Малолетние придурки

Саша никогда ранее не видел их дома. Это было белое изваяние с вкраплениями стекла, работа лучших дизайнеров, и создавала его Марго. Это чувствовалось в почерке. Такая вот компенсация за то, что им приходилось жить в особняке, построенном ещё при отце Льва. В ночи дом возвышался подобно саркофагу. А возможно, это всё от вида покойника. Охранник посмотрел на него косовато, но вид разбитого лица придавал понимания. Все они прекрасно знали, зачем Лев Скрипников пошёл в баню. Это происходило настолько часто, что значения не придавали. Мужчины переглянулись, но направились в дом. Спустя пару минут перед ним предстала заспанная Марго. Её волосы были собраны в косу. За сон та растрепалась, и то одна, то другая прядь выбивалась из причёски. Сорочка молочного цвета, поверх она набросила шёлковый халат. Её окружал какой-то странный ореол, он ощущался даже в запахе. Марго пахла раем и немного ванилью. — Боже, что с тобой? — выдохнула она. Сон сняло как рукой. Вот почему мужа не было. Одной рукой Марго держалась за дверь, глядя на превращённое в месиво лицо Саши. На ночь она вновь напилась успокоительных, потому что курс таблеток не давал ей нормально спать. Скрипникова мучилась от этого глубоко и тяжело, потому сегодня и не заметила, что муж пропал. — Что с Виктором? Ей даже в голову не могло прийти, что пострадал Лев. — Там... Там... — Саша начал заикаться то ли от нехватки воздуха, то ли от страха, который старался не показывать Виктору. Ноги почти не держали, поэтому пришлось ухватиться за колонну из мрамора. Хотелось спрятаться, забиться в угол, обхватить себя руками и качаться из стороны в сторону, стараясь слиться с темнотой, лишь бы никто не заметил. Марго уже понимала, что всё плохо. Хватило только разбитого лица Саши. Муж всё узнал. Что с её сыном, её единственным сыном, рождённым ценой одной из её жизней? Хорошо, что у кошек-француженок их несколько. — Останьтесь тут, — велела она охране. — Если будет надо, я позову. Два амбала послушались. Запахло жареным. Или холодным. Только сейчас они поняли, что слишком тихо. — Всё п-плохо, очень плохо! — судорожно шептал Александр, как можно быстрее направляясь обратно в баню. Он покойник, никто бы не простил смерть мужа.

***

В баню вела дорожка, освещённая садовыми фонарями. Вереница из светящихся точек показывала путь в одно место — в вечное чистилище. Словно одна из тех троп, которые создавали феи, чтобы заманить к себе несчастных заблудившихся. Дорога в чистилище. По телу пробежал холод. Марго обхватила себя руками. Шёлковый халат вообще не грел. Не переживать не получалось. Она замерла у дверей в баню. Как только Марго переступит порог, пути обратно не будет. Она остановилась на мгновение. Пушистые тапочки, предназначенные только для дома, стояли на дорожке. Марго их очень любила. Белые, словно снег, прислуга следила, чтобы они всегда были таковыми. На входе Саша резко остановился, с тревогой обернувшись. — Вы главное сильно не переживайте... — Чего бы там ни было, не вини себя. Я вызову врача, он вас осмотрит. Она всё же мать. Стоило бы извиниться за мужа, но это было бы лживо. Ведь она жила за его деньги, в какой-то мере закрывала глаза на те камни, которые он ей дарил и которые состояли из чужих органов. Она знала, что её сына бьют, и всё равно позволяла им здесь находиться. В какой-то степени молчание было выбором, она виновата ничуть не меньше. Он пропустил женщину внутрь. Молча, сожалея обо всём случившемся. Увидит — возненавидит. Роунд, тяжело дыша, не стал заходить следом, почти падая на деревянную лесенку у входа. Нужно бежать. Это его вина. Всё случилось, потому что Саша возомнил, что имеет право на любовь, защиту и поддержку. Ни в какой жизни два мира не должны были сталкиваться. Ошибка, повлёкшая за собой смерть тирана-отца, которого, однако, так или иначе любили.

***

Двери открылись, перед ней предстала гостиная. В смертной тишине слышались только задушенные всхлипы. Марго прошла глубже, к спальне. На полу, укрытый простынёй, лежал Лев Скрипников. Голова лежала под неправильным углом. Он был мёртв. Виктор сидел рядом. Его белая рубашка стала красной. Вместо лица — месиво, он плакал. Мертвенная тишина, трупы звуков не издают, они их поглощают. Собственные всхлипы казались тише, их съедал труп отца. Даже после смерти он оставался более весомой фигурой в этом проклятом месте, которое создал сам. Для Виктора прошли года. Каждая секунда тянулась вечность рядом с трупом его бога. — Мама... — выдохнул Скрипников. Марго припала к дверному проёму. Кровь въелась в пол. Её уродливые пятна испортили дорогой ремонт. Разбитая стеклянная стена лежала осколками по всей бане. Сердце пропустило удар. Её муж был мёртв. — Мама, прости меня, я его убил... Если бы у неё было право, она бы упала в обморок. Но Марго оставалась матерью, единственной взрослой. Она велела Саше сидеть рядом с Виктором. Выйдя из бани, подозвала охрану. Мех на идеально белых тапочках пропитался кровью у самой подошвы. Кровью её сына и мужа. Охрана, давно жившая в доме Скрипниковых, уже привыкла смотреть, но не видеть, слушать, но не слышать. — Отведите их в комнату и вызовите врача. Все, кроме Луизы, должны уйти. Вызовите ритуальное агентство завтра с утра, — раздавала приказы Марго, стоя рядом с трупом своего мужа. — Мама, простите меня, — рыдал Виктор. — Ты мой мальчик, я всё равно тебя люблю, ты ни в чём не виноват, — говорила Марго и обнимала его. В эту ночь на её лице не видели эмоций. Охранники помогли Виктору встать. Он был весь мокрый и в крови. — Будь с ним, у него шок. Ночь Марго провела в бане, рядом с мужем, избивавшим её сына и умершим от его рук. Врачи, запах медикаментов, служба, которая никогда ни о чём никому не рассказывала. И за это им платили.

***

Комната Виктора была по размерам как вся квартира Саши и, наверное, чуть больше. Его перебинтовали, наложили гипс на торс и швы на лицо. Сотрясение мозга и перелом. Саша обошёлся «лёгким» испугом и парой синяков. Всё же Лев и при жизни умел рассчитывать силу. Александр никогда не любил врачей: неудобные вопросы, взгляды, причитания. Но эти были неправильными, слишком тихими. Каждое прикосновение вызывало непроизвольную дёрганую реакцию, но никто даже слова не сказал. Саша сжал чужую ладонь, прикладывая ко лбу лёд. Виктор держал его за руку. Сжимал, потому что было страшно. — Прости меня, — прошептал он. Когда доктора уехали, за окном уже начало сереть. Ночь уходила, отдавая права дню. Только вот ужасы остались теми же. Тело отца в бане. — Я не в том состоянии, чтобы угрожать тебе ударом по лицу... — хрипло усмехнулся Роунд. — Тебе не за что извиняться, Вить. Рано или поздно придётся расстаться, никакой здравомыслящий человек не захочет держать под боком проблему. Стоило бы самому извиниться за испорченную семью, за судьбу, которая решила свести Виктора с Сашей. — У меня всё же сотрясение. В просторной комнате было слишком тихо. Сейчас Виктор заметил, что здесь слишком мало вещей. Слишком мало того, что он мог считать своим или определяющим его личность. А возможно, так сказывалась смерть отца: он исчез, и все дыры, заполняемые им, стали зияющими. — Каждое твоё извинение я буду записывать в блокнот, чтобы потом считать, сколько раз тебя ударить. Твоя реакция вполне нормальная, как и действия. Виктор усмехнулся. Саша говорил подозрительно спокойно, пока груз внезапной ответственности за случившееся тяготил только больше. Огромное панорамное окно открывало вид на лес. Тёмной ночью в нём были видны только стволы, тонущие во мраке. Так никогда и не узнаешь, что смотрит на тебя оттуда в те моменты, когда солнце покидает эту сторону земли. Он хотел перевернуться на бок, но было слишком больно. Только сейчас Виктор задумался, как он в таком состоянии умудрился напрыгнуть на спину отца. Адреналин. Сейчас же его просто приковало к кровати. Саша прижимал к его лбу лёд. Это было так приятно. Жест заботы. — Прости, что втянул тебя во всё это. Тебе не стоило видеть ни этого, — он чуть сдержался, думая, говорить ли это, но Саше пришлось увидеть убийство его отца, чего ещё можно было скрывать? — ни моих слёз. Он не говорил о матери, не говорил об отце. Об этом можно будет наговориться с утра. Солнце наконец разгонит тьму окончательно, и все поймут, что это не сон. Когда горячие лучи согреют охладевший труп человека, который был богом. Сейчас Виктор хотел говорить о них. О чём-то мимолётном, что сам любил. — И тебе досталось. Я правда не хотел, чтобы всё было так. Всё тело словно налило свинцом. Он не мог пошевелиться, обезболивающее ещё не начало действовать. — Мне нужно было дать тебе время, иначе на месте твоего отца лежало бы два трупа. Рука со льдом дрогнула, Саша отвёл взгляд в сторону, к панорамному окну. Тени, отбрасываемые деревьями, угрожающе качались на ветру.

***

Марго провела в бане целую ночь. Она вышла только под утро и тут же связалась с единственной из сестёр мужа, которой могла доверять. Дом опустел, почти весь домашний персонал был отправлен в неопределённый отпуск. Кроме пары человек охраны и одной гувернантки. Всё же Марго была женщиной, не привыкшей ничего делать руками. Годами её окружал персонал, Скрипникова совсем отвыкла готовить сама. На лицо Марго легла гипсовая маска, вылепленная ещё с тех времён, когда она была моделью во Франции. Никакой доброты и мягкости, просто грани её лица, которые когда-то разглядел модельер и понял, что выглядеть она будет на подиуме шикарно. И пустые глаза. Серые, они всегда словно немного заболочены туманом, но сейчас выглядели по-особенному пусто, словно в них поселился мороз, отладив себе покои. Так и непонятно, делала она это, чтобы удержать других или себя. Марго осталась единственной взрослой с несовершеннолетним сыном и многомиллиардным состоянием.

***

За ним стояла толпа родственников. Молчаливая ритуальная служба, которая получала деньги не столько за слова, сколько за то, что их не произносила. Им платили баснословные суммы, чтобы весть о чьей-то смерти не выходила за круг семьи. Марго стоило придержать эту новость настолько, насколько она могла. Тело Льва Скрипникова положили в белый гроб. Его загримировали так, что он выглядел не бледным, а словно заснул, а не пал в драке с родным сыном. Чёрные волосы обрамляли лицо, он выглядел даже моложе. Его положили на ложе из белых роз. Он всегда хотел, чтобы его похоронили так. Такие люди, как Скрипников, пишут завещание заранее. Ему хотелось, чтобы его окружало что-то, напоминающее Марго. Может быть, при других обстоятельствах она бы сама занялась украшением его гроба. Тогда бы она вплела в подушку лилии. Гроб на подставке расположился в самом центре просторной гостиной с панорамными окнами. Потолки уходили вверх до второго этажа. Люстра свисала почти до самого пола. Лев лежал мёртвым среди великолепия, которое создал сам.

***

Тётка появилась только к ночи. Весь день Виктор проспал, с его травмами сон был неизбежен. Столько переживаний в один день, его телу просто нужно было восстановиться. Бывало, он то и дело вздрагивал во сне, начиная говорить. Беспокойно, его мучали кошмары об убийстве родного отца. И каждый раз, открывая глаза, он понимал, что это был не кошмар. Всё тело ныло. На бинтах уже выступили бордовые точки. Кровь сочилась сквозь трещины только начавших заживать ран. Единственный Скрипников сжимал в руках подушку. Он был слишком одинок, а его мама слишком разбита для объятий. Ведь это он разрушил их мир.

***

Марго оплатила тётке весь перелёт частным рейсом и личную машину до самого их дома. Анфиса Скрипникова была женщиной тучной, не толстой в привычном понимании, но годы словно откладывались на её боках, подобно кольцам на дереве. Одета она была совсем с безвкусицей, которую позволяла сытая жизнь. Велюровый костюм со стразами и серебряная цепь во всю шею. Руки её были обвешаны браслетами самых банальных брендов: Cartier, Tiffany, Bulgari. Что носили тётеньки среднеобеспеченного достатка с дурным вкусом. Очки на ней, несомненно, были Gucci, с большими линзами, закрывающими часть лица. — Марго, — поприветствовала она. Говорила женщина на английском с сильным русским акцентом. Как всегда говорили новые русские или обитатели Чайна-тауна. Женщина сняла очки и сунула их в сумку Louis Vuitton. По всему этому она напоминала самого галимого понтореза из Патриков, но, в отличие от них, вещи у неё были оригинальные. — Анфиса, очень рада вас видеть, — поприветствовала Марго. Она сидела за длинным глянцевым столом, высеченным из цельного куска мрамора. Ноги она вытянула ещё на два стула вперёд. Женщина успела переодеться с утра и в очередной раз была в одном из своих белых костюмов. Волосы распадались по верхней накидке, струящейся до самого пола. Ей не хватало сил, чтобы снова собрать их в пучок. — Прости, не встану. Недавние потрясения повлияли на её здоровье губительно. Марго стало хуже. Её болезнь всегда первым делом действовала на ноги. Пульсирующая боль расходилась от самых суставов вниз, к ступням. Единственное, что помогало, — это дать возможность крови ходить ровно и пить лекарство. Слишком тонкая кожа, сосуды лопались, и оставались синие пятна. На её белой коже они напоминали звёзды. — Понимаю, у самой радикулит. Как здоровье? — обратилась она, словно и не приехала сюда по причине кончины брата.

***

В молчаливом доме и голос на первом этаже отбивался от всех стен, становясь почти гулом. Сон не мог быть вечностью, хрупкое спокойствие рано или поздно бы закончилось. Александр заснул под боком, всё так же в чужой одежде, в чужом доме, угрызаемый муками совести. Они не отпустили друг друга даже во сне, крепко держась за руки, будто если сейчас отпустят — это конец. Кровь навсегда въестся под ногти, ощущение неизбежного и ужасного грядет тяжёлой ношей, остаётся лишь принять, печально опустив голову. Только потеряв, мозг прокручивает лишь лучшие события. О мёртвых говорят либо хорошо, либо ничего. Спокойствие длилось недолго, всё обратилось красным, пятнами ржавчины и привкусом боли. Александр чувствовал, как под кожей шевелятся опарыши, их сотня, а то и больше, медленно движутся к сердцу. Пустая комната и глаза, приклеенные к мальчику, брезгливые, осуждающие, неспособные говорить, они кричали. Тук. Старая колотушка неспешно качалась из стороны в сторону. Тук. Остывшее тело двигалось, ведомое сокращением мышц. Тук. Черви проели плешь, кости гнили вместе с мясом. Задыхаясь, Роунд очнулся, случайно ударившись затылком о спинку кровати. Снизу раздавались голоса, пока мозг рисовал картину сгнившего трупа перед глазами. — Вить... — заспанно прошептал Александр, касаясь чужого плеча, слабо дёргая. — Там кто-то приехал. Беспокойный сон. Виктор то и дело ворочался, кривился, он не мог в полной мере отдаться неге. Волны то и дело выбрасывали его тело на сушу. Он плавал на поверхности, всё ещё оставаясь на грани между реальностью и сном. Он открыл глаза. Они лежали вместе на кровати. Руки сплетены между собой. После такого сложно остаться просто друзьями. Слишком велика та близость. Саша видел, как Виктор убил отца, и после этого держал его за руки, чтобы он не свалился в пропасть. — Надо посмотреть. — У него было предположение, но ему не нравился тот факт, что в доме был кто-то посторонний. Виктор смотрел на опухшее лицо перед собой, на своей кровати. Долгими бессонными вечерами он представлял, как положит Сашу сюда. Среди идеально белого постельного. Только вот не таким способом он того желал. Александр внимательно наблюдал за состоянием Виктора, лицо не лучше своего, такое же опухшее, с пластырями и швами. Тяжело представить, что было бы, если бы Лев не оказался в уязвимом положении, если не стечение обстоятельств. Саша уверен, что был бы закопан глубоко под землю, тело бы разлагалось, становясь удобрением почве. Благородное дело — стать зарождением новой жизни, красивым цветком, чьи корни напитаны кровью. — Хреново выглядишь. — Пиздец, не знал. На себя Виктор не смотрел, зато мог предполагать, что выглядит чуть лучше постояльца морга. Жизнь его наградила удивительной живучестью. Другого бы от таких ударов уже не стало. Скрипников попытался встать. Но всё его тело болело. Оно опухло и ныло. Виктор со стоном смог сесть на кровати. Свинцовая тяжесть завладела всем его телом. Он вытянул из выдвижного ящика у кровати таблетки, засыпал их в рот. Обезболивающие, чтобы хоть что-то. — Помоги мне спуститься на первый этаж. — Mon Dieu, donne-moi de la force, — буркнул под нос подросток, перекидывая чужую руку на своё плечо, чтобы Виктор смог как следует опереться. Медленным шагом парни вышли на лестницу. С их состоянием недолго свернуть шею, а Скрипников явно тяжелее, чем ожидал Саша. Лишние гематомы им пока ни к чему. Скрипников тяжело перебирал ногами, лёжа на Саше. Искушение скатиться просто вниз по лестнице было всё сильнее. Шаги давались тяжело, а вот ещё один перелом вряд ли бы сильно ухудшил его и так херовое состояние. — Я твой бог, — по-старому ответил он, — или сын божий, как тебе больше нравится. Александр закатил глаза. Он ещё и шутить умудряется, человеку чуть череп не пробили. — Скорее дьявол во плоти, — буркнул юноша, чуть поправляя руку на своём плече. Он не сильно уступал в размерах, но из-за физической формы и, видимо, постоянных драк с отцом был в разы тяжелее Роунда.

***

Марго так и не пришла к ним, слишком сложно для неё это было. На первом этаже две Скрипниковы беседовали у гроба брата и мужа. Только Анфиса была Скрипниковой до мозга костей, в ней даже просматривались семейные черты, присущие Льву и Виктору. Только вот в ней они словно размылись и стали менее чёткими. Скорее всего, потому что общим был только отец. Об этом, правда, Виктору никто не говорил. Он почти ничего не знал о своей семье. До этого дня так и не задумывался. Почему вся его семья почти никогда не собирается вместе, почему всё получил отец и почему они не похожи между собой. — Лев... Он бил Витю почти с самого рождения, — Марго говорила с красивым английским выговором. Она постукивала пальцами с аккуратным маникюром по монолитному граниту. Анфиса слушала её внимательно. Женщина уже согласилась помочь, но её явно интересовали детали. — Воспитывал таким образом, — рассказывать это Марго было сложно, словно признаваться в том, что она столько лет не желала ничего, просто смотрела, — в очередной раз между ними завязалась драка. Сын ответил на побои. Марго умолчала много чего, она словно чувствовала на себе осуждающий взгляд трупа. Его энергетика была тяжёлой, она словно продавливала дыру в пространстве, стягивая в эту воронку всё. Находиться в столовой, где лежит гроб с телом человека, с которым она прожила более двадцати лет, было невыносимо. — У них завязалась драка в бане. Виктор перекинул его через себя, и Льва... — говорить о муже в прошедшем времени было сложно. Она его ненавидела, но любила до сих пор, при всех его минусах. Анфиса православно перекрестилась и коснулась лбом стола. — Господи помилуй. Лев убил нашего отца в бане, застрелил. Движения избитых подростков заметили ещё со второго этажа. Всё же сильно грузными были они вдвоём. Виктор, хотя и уступал в размерах отцу, имел плотный мышечный корсет, выстраданный годами, так что Саша то и дело шаркал и задыхался. Марго перевела на них взгляд. Будь ситуация иной, она бы подошла, обняла, приголубила. Но женщина осталась сидеть. Слишком много боли. Казалось, спускались они целую вечность. Первый этаж удушал трауром и обилием белого, незнакомая женщина... Саша всё больше чувствовал себя неуютно, не вписываясь в обилие светлых оттенков. Анфиса сощурилась, видно, имела дурное зрение. — Это Витя? Своего племянника она видела очень давно, когда тот ещё лежал, замотанный в пелёнки. Марго кивнула. — Он его всегда так бил? — Нет, — звучало как откровение, вся правда обрушилась на Марго сверху. Ей было больно признавать, что мать пропускала такое мимо глаз. Ноги ныли от боли. Она ничего не могла с собой поделать. Саша, осторожно кивнув головой в знак приветствия, отпустил Виктора, встав чуть поодаль, в тень. Тело болело, ныло, грозясь рассыпаться. Создавалось ощущение, что Скрипников-старший внезапно встанет и набросится на нерадивых подростков. — А рядом с ним Саша, друг его Характер их отношений при строгой тётушке Марго решила не озвучивать. — И его ещё, — она прицокнула. Покойник лежал и, казалось, смотрел осуждающе. Видел ли когда-нибудь Саша личные джеты? Скорее всего, нет. А что уж говорить о чёрном частном джете. Лев любил роскошь, такую роскошь, чтобы всем было сразу понятно, кто он. Не переносил Скрипников, родом из СССР, тихую роскошь, ему нужно было, чтобы все знали о том, кто он и что это сулило круглую сумму. Жаль, ценник не прицепил. Личная взлётная полоса, предоставленная точно для частных самолётов. Красиво. Если бы Саша хоть чуть-чуть разбирался, понял бы, что покойный Скрипников выбрал самый дорогой самолёт, какой только мог. Хотя это было понятно по самому Льву. Его тело тоже погрузили в самолёт. Никаких проверок паспортов и разрешений. С такими деньгами едва ли они нужны. Аэропорт удушал, частный самолёт в очередной раз намекал на чужое богатство и траур, что ждёт Виктора по прилёту.

***

Последние три дня прошли мучительно, Виктор почти всё время спал, восстанавливался. А женщины что-то обсуждали. Они не хотели, чтобы Саша их понимал, и потому перешли на русский, хотя Марго на нём говорила дурновато. Все эти дни Роунд прожил с ними, потому что Скрипникову нужна была компания, чтобы он не свихнулся окончательно. Извините, психологи не предоставляют услуг с загоном «я убил своего отца, что делать?». — Я прилечу, как только будет возможность. Виктор выглядел чуть лучше, отёк с лица начал спадать, и вроде как он уже мог сам пройти пару метров, хотя поток обезболивающих в его кровь не кончался. — Я не хочу тебя оставлять. Честно признался Скрипников. Сейчас ему были позволены капризы. — Переживай лучше о себе, — хмыкнул Саша. Они стояли совсем близко, секунды разделяли до долгой разлуки. — Я буду ждать, а как приедешь обратно, позову на первое свидание. Детское обещание, наивность, в которую хотелось верить израненным душам. Роунд протянул кулон, совсем простой, розовый кварц, вероятно, ненастоящий. Виктор не желал его отпускать, он хотел растянуть минуты возвращения домой. Ведь тут оставался Саша. Юношеская влюблённость самая сильная. Потому что чувствуется впервые, так остро и сильно. — Я устрою тебе такое первое свидание, что на всю жизнь запомнишь. — Парень взял в руки кулон. Пусть кварц и ненастоящий, зато его отдал Роунд. Виктор сжал его в руке сильнее. — С чего ты решил, что это ты устроишь? Александр грустно улыбнулся, не желая прощаться сейчас, когда оба в подвешенном состоянии, когда за горизонтом только-только начался восход — начало к будущему, которое могло произойти в лучших обстоятельствах. Возможно, такой, как Саша, недостоин любви, но собственные чувства не спрятать, ни испепелить, ни растоптать. Минуты превращались в секунды, он будет ждать, несмотря ни на что, веря, что рано или поздно Виктор вернётся. На сходнях его ждали мама и тётя, но Скрипникову было всё равно. Он притянул Сашу к себе и поцеловал. Долго, медленно и глубоко, так, словно от его поцелуя зависела жизнь их двоих. Роунд притянулся ближе к поцелую, сжимая чужую ладонь. То было без похоти, страсти, лишь грустное прощание. Он отстранился, растрепав уложенную причёску парня. — Я буду ждать, столько, сколько потребуется. Виктор почувствовал, как его волосы растрепали, он грустно улыбнулся. Так не хотелось прощаться. — А я вернусь, как можно раньше. — Он поймал Сашину руку и запечатлел на её тыльной стороне поцелуй. Наплевать ему было на ждущих родственников, хотелось просто запомнить столь прекрасный момент навсегда. Запечатлеть его в памяти. — Я тебя люблю, — прошептал он, держа Сашину руку ближе к своему лицу. — Витя! — позвала Марго. Она стояла на мостике в спортивном костюме. Осталась-то незримая элегантность, которая должна была быть частью её самой. Но чтобы подбирать одежду, у неё не было никаких сил. — Минуту, мам! Прикусив язык, он старался не показывать собственную агонию изнутри, как сердце билось в тревожном темпе. Каждое прикосновение отдавалось болезненным теплом, даже при уверенности в скорой встрече. Но почему тогда казалось, будто это их последняя встреча? Роунд не хотел верить, ни в этой, ни в следующей жизни. Глаза бегали по чужому лицу, запоминая глаза, улыбку, мелкие шрамы и родинки, чтобы, даже потеряв зрение, узнать Скрипникова в полной тьме. Поцелуй отдавался горечью, сыростью и волнением. Он снова поцеловал Сашу, так, чтобы это запомнить. Вкус, запах, момент. Пусть к нему привязывалась вонь самолёта. Марго подошла ближе к ним и, сопроводив сына внутрь, обратилась к Саше. Женщина выглядела уставшей и измождённой. — Я бы хотела оказать помощь. — Она вытащила из сумки свёрток с деньгами. Плотный, окутанный в несколько слоёв. — Думаю, этого хватит для новой жизни. Александр проводил взглядом уходящего Виктора, не ожидая, что Марго заговорит с ним. Подарок ошеломил, он понимал, что в свёртке. Женщина решила помочь из жалости? Саша не заслуживал даже этого, после частичного соучастия в убийстве её мужа. — Не стоило... — прошептал Роунд. Это странно, настолько, что мозгу приходится искать фальшь в словах. — Стоило, ты попал в нашей семье в совсем нехорошую историю. Это меньшее, что я могу для тебя сделать. Последние пару дней вымотали Марго до такой степени, что под её глазами пролегли грубые синяки, а ноги ходили с трудом. Даже сейчас они ныли. Но женщина держалась, как пристало леди. Марго обхватила его руками, ласково, почти по-матерински. — Надеюсь, мы ещё встретимся. Саша не ожидал. Его никогда не обнимала так Мэри, тело окаменело. Марго, по правде, напоминала ангела, идеальная фигура матери, такая далёкая и недостижимая, о которой можно только мечтать. Роунд уткнулся в чужое плечо, судорожно выдохнув. — Спасибо, maman, — неосознанно прошептал на французском Александр. Он смотрел, как взлетает самолёт, исчезая меж облаков, превращаясь в незаметную точку в небе.

***

Если попытаться описать, что произошло за прошедшие пять лет, то это будет напоминать чем-то сон под температурой тридцать девять с мечтами о собственном величии. Конец был один — Виктор Скрипников лежал в психиатрической больнице. Хорошо, хотя бы не по медицинской причине, а из числа прагматичных. Но это всё равно ничего не меняло. Виктору пришлось бросить курить, потому что, к сожалению, на территории больницы, совсем уже приучившей его к разговорам, это было запрещено.