Малолетние придурки

Наблюдать за Скрипниковым, уткнувшись головой в парту, было одно удовольствие. Он уже успел высунуть язык Джейсону, покрасовавшись своей омерзительно довольной улыбкой после того, как чуть его не задушил. Парень явно скривился, на шее у него следов не осталось, но по тому, какой вокруг этого поднялся скандал, Виктор и правда мог бы его убить, и скорее всего ему бы ничего за то не было. В каком-то смысле парень завидовал его безнаказанности: кого бы другого уже отстранили от занятий или выгнали из школы. Ещё Скрипников умудрился перекинуться парой слов с девчонкой, которая позвала их на вечеринку. Милли — так, вроде, её звали. Она никогда не относилась хорошо ни к Саше, ни к изгоям вроде него, но Виктор входил в её список интересов. А поняв, что к нему в компании идёт странный мальчик, она начала нормально относиться и к нему. Хотя бы не оскорблять. — Слушай, а на борту частных самолётов подают любой алкоголь? — Девчонка сидела на парте рядом со Скрипниковым. Он не выражал к ней какого-то особого интереса, как и пренебрежения. — Его надо выбрать перед полётом, но мне обычно родители бухать не давали. Он сидел, не откидываясь назад на стуле, это было даже странно. Почти зависал. Сейчас была одна из длинных перемен, которые были сделаны, чтобы школьники могли проводить время друг с другом. Знакомиться, дружить. На девочке была слишком короткая юбка, матушка назвала бы её развратницей, но Милли это совсем не смущало. Да и, вроде как, болтающего с ней Скрипникова — тоже. — А можешь к нам на вечеринку принести что-нибудь интересное? — Девочка пробежалась пальцами по столу. Саша уже успел заметить, что к девчонкам Скрипников относился лучше. Как-то в среднем арифметическом это просматривалось. Несмотря на весь свой гадкий характер, он почти не грубил. Даже Милли: относился с терпимостью к закидонам и каким-то мелким просьбам по типу «принеси дорогой алкоголь». Если бы парням — скорее всего, на такую «наглость» он предложил бы хлебнуть говна. Вообще, единственным мальчиком, с которым общался Виктор, был сам Саша, лежащий на парте головой. В этот раз они сидели вместе. Это Скрипников утянул его на свою третью парту, даже толком не спросив, хотя Роунд был и не против. Вроде так решился вопрос с постоянными нападками на него: не решались кинуть в него бумажку, боясь, что попадут в Скрипникова. — Бля, дала ты задачу. Я улетаю с отцом по делам. Вернусь где-то перед вечеринкой. Подумаю, может, передам как-то. — Супер, — обрадовалась девочка. — Конечно, когда можешь получить бесплатно бутылку за несколько сотен тысяч, кто ж не обрадуется? — Я ж, если что, с Сашей буду, это не проблема? — Вопрос в случае Скрипникова риторический. Роунд только сейчас понял, что Виктор даже не думал договариваться заранее, а просто поставил перед фактом. На лице Милли что-то проскользнуло, но отказывать она не решилась. — Да, конечно. Нет проблем, — улыбнулась она. Звонок разнёсся трелью по коридору, сгоняя учеников обратно в класс. Очередной бесполезный урок начинается. Милли спрыгнула с парты, попрощалась с ними двумя и прошла к себе. Наверное, Сашу где-то внутри дёргало от такого лёгкого общения Виктора с девочкой. Но успокаивало одно: вроде бы он не проявлял к ней интереса. Учительница зашла, начиная очередной нудный урок, в котором Роунд ничего не понимал, а Скрипников, видно, так хорошо разбирался, что ему было насрать на гундёж. Он вставил в уши беспроводные наушники и разблокировал под партой телефон, запуская на нём прямой этап гонок. — Ты улетаешь куда-то? — Да, с отцом в Нью-Йорк. Я приеду перед вечеринкой и буду тебе писать, — снова вспоминать об этом не хотелось. — Зачем? — Да у него встреча какая-то с бизнес-партнёрами, я там должен быть. Это была совсем плохая новость. Не хотелось Роунду снова оставаться одному в школе. Он помнил, чем закончилось в прошлый раз, когда парни решили, что со Скрипниковым он больше не общается. Рядом с Виктором было спокойно и безопасно, да и он как-то не пугал. Роунд, видно, совсем поник, потому Скрипников обратился к нему, тыкая экран телефона: — Хочешь посмотреть? На экране была трасса, на которой одна машина на всех скоростях обгоняла другую. То и дело моргали вставки с рейтингом гонщиков или менялся кадр, показывая вид спереди. Роунд кивнул и взял протянутый ему наушник — это было явно интереснее, чем болтовня училки. — Это гонки на болидах, полуфинал, — начал объяснять Виктор. — Видишь этого? — он указал на парня, идущего под третьим номером. — Я его знаю. Он чуть нас двоих старше. Недавно вышел, но сильно поднялся с прошлого сезона. Роунд смотрел заворожённо — он никогда такого не видел. Даже по телику. Мама запрещала смотреть что-либо, кроме религиозных передач. Даже христианские мультфильмы считались слишком для их семьи — неправильным толкованием слова Божьего. А тут скорость, болиды и трасса где-то в далёкой стране. Едва ли Саша что-то понимал, но было захватывающе. Когда один из гонщиков сошёл с трассы, Роунд даже закрыл глаза, но Скрипников ему объяснил, что в этом, в сущности, нет ничего страшного: гоночные болиды оснащены специальным оборудованием, так что гонщик фактически не может пострадать. Они, как два идиота, пялились под парту и лыбились. Как говорила учительница, ни один нормальный человек не будет смотреть себе между ног и улыбаться. А, наверное, они были ненормальными. Взгляд Саши то и дело соскакивал на колени Виктора. Почему-то ему хотелось смотреть на обтянутые тканью конечности, они казались почему-то странно притягательными, как и руки, держащие телефон. У Скрипникова были красивые ухоженные пальцы, как у аристократа. На руках выпирали вены, тянущиеся вверх к запястьям под рубашкой. — Скрипников, — вырвал их голос училки. — Как я вижу, уроком ты не интересуешься. Так давай, покажи нам, как это решать. Виктор даже не сопротивлялся, хотя это было в его характере. Он встал, прошёл к доске под заинтересованные взгляды одноклассников и, дав себе пару секунд, решил уравнение. Вроде как учительница даже вытаращилась на Скрипникова, но этот невозмутимо оглядел её с выражением лица «ну что, выкусила?» и вернулся обратно за парту. Он даже не вынул из уха наушник, в котором шла гонка. Вернувшись на своё место, они продолжили смотреть гонку.

***

— Надеюсь, мы друг друга поняли, — Скрипников смотрел на недавно чуть не задушенного им Джейсона в упор. Тот, зависнув над писсуаром с членом в руках, последнего, кого хотел видеть, — это Виктора. В мужском туалете стоял смрад. Наверное, если бы в Скрипникове было чуть больше наглости, он бы просто справлял нужду в окно или в какой-нибудь фикус, чем заходить в эту газовую камеру. Ему становилось почти плохо от запахов. Он улавливал каждую нотку, и от каждой его воротило только сильнее. Но не мог Скрипников упустить возможности полыбиться перед обидчиками Саши — в конце концов, дело чести. На каждого сильного найдётся кто-то посильнее. На Джейсона — Виктор, а на Виктора — его отец. — Я с тобой больше ничего общего не хочу иметь, — искренне выразился парень, заправляя член в штаны. Он застегнул ширинку и пошёл к раковине мыть руки. Скрипников так и стоял, не двигаясь, он только смотрел. Наверное, его взгляд на окружающих действовал так же, как и взгляд его отца. Джейсон особенно не поворачивал голову. Он мыл руки, сбавив всю спесь. В конце концов, кого бы другого — пинком под зад из школы за такое, а Виктору ничего. Да и рука у него тяжёлая. — Прелесть. И с Сашей тоже не имей. Я уезжаю на пару дней. Если узнаю, что ты или твоя компания к нему подходили, ебальники вам поразмазываю. — Конечно, он был сейчас не в том состоянии, чтобы угрожать: спина болела и ныла после ударов, и ему приходилось забрасываться обезболивающими, да и те через раз помогали. Но ведь ни Джейсон, никто другой в школе об этом не знал. Виктор замер в тени, он возвышался там подобно чему-то хтоническому. Говорил и держался так, словно был совсем из иного света. Весь антураж тёмного облицованного плиткой туалета портили только светлые волосы Виктора. Не имей он их, наверное, напоминал бы черта. — Понял. Только на один вопрос ответь: нахуй тебе этот изгой сдался? А и правда — нахуй? Обычно Скрипников так не поступал и друзей особо не заводил, тем более чтобы так. А может, и не дружба? Его вдруг пробило осознание: прикосновение рук на крыше недостроя. Тогда в калейдоскопе событий он не уловил, что почувствовал. Да не секрет, что любил он мальчиков, но в этот раз то было не глухое возбуждение, а что-то иное. Что ж он так носится с ним, как ненормальный? Стало страшно. Влюбиться только не хватало для полного букета. — С ним хоть поговорить есть о чём, — лаконично ответил Виктор и вырулил из туалета в коридор. Он шёл по школе, не особенно оглядываясь по сторонам. А может, и правда влюбился. В его случае грань перейти просто. Никогда у него такого не было, как и нормальных отношений: интрижки, поцелуи в машине, кратковременные встречи. Знал Скрипников, что нельзя ему привязываться: его в любой момент могут вырвать и утянуть на другой континент, не спросив разрешения. У него были друзья, с которыми он целовался при удобном случае, но не было такого, чтобы и в огонь, и в воду, и по ебалу кому-то дать. Хотя, справедливости ради, всю жизнь он провёл в частных школах, там никому такая помощь была не нужна. Либо сами с усами, либо такие проблемы, что помочь Скрипников был явно не в силах. Роунд был у него первый, кого он мог вытянуть. Внутри похолодело, в животе потянуло болезненно вниз от этой мысли. До этого ему казалось, что это просто своеобразная благотворительность от скуки, но, похоже, в этом было нечто большее. Ему нравилось помогать, проявлять внимание и участливость, понимать, что он может улучшить чью-то жизнь. Его отец — это пиздец, с ним ничего не сделаешь, но это ситуация другая. Саша сидел, подтянув худоватые ноги к себе. Он упёрся носом в телефон Виктора и смотрел записи других гонок — это оказалось намного интереснее, чем что-либо, что он видел в жизни. Интереснее проповедей пастора, христианских передач и даже редких игр в церкви. Один из гонщиков резко входит в поворот и почти слетает с трассы, но ему везёт, и он остаётся в строю, выруливая за пару сантиметров от стены. — Я, кстати, на этой гонке был, — указывает Виктор на видео. Александр вздрогнул от чужого голоса, раздавшегося поверх наушников. — Мы там были с отцом, его компания выступала одним из инвесторов, и нам дали проходки. — Иногда Лев сжаливался и покупал сыну билеты на какие-либо мероприятия, чаще всего спортивные, реже — что-то связанное с искусством. А вот концерты он браковал сразу. И не полетишь ведь без его ведома — самолёт-то отцу принадлежит. — Нихуя себе, — лаконично отметил Роунд. Виктор плюхнулся рядом, чётко осознавая своё новое ощущение к парню рядом. Ему не хотелось его отпускать. Хотелось его спасти, позаботиться и притянуть к себе в поцелуй. Но приходилось соблюдать приличия. — Свободен сегодня после уроков? — Да, — не было ни малейшего желания у Александра возвращаться домой. Хотелось оттянуть этот момент как можно больше, как и Виктору — свою поездку в Нью-Йорк. — А что? — Болидов я тебе, конечно, не обещаю. Но могу попробовать устроить гонки.

***

Ну конечно, где они ещё могли оказаться, как не в какой-то пизде города, в которую даже бандиты и то через раз заходят. Водитель смотрел на них странно. Саше нравился этот мужчина, он выглядел добрым и, вроде как, таким и был. Конечно, поинтересовался у Виктора сначала насчёт разрешения родителей, но тот протянул телефон с матерью на линии, и та всё подтвердила. Теперь у них было время до вечера. Они вылезли из Maybach и шли лесом, то и дело спотыкаясь и цепляясь за корни. — Куда мы? — К байкерам. Я знаю пару ребят, знакомых с ними. Попрошу мотоцикл, если повезёт — поучу ездить. От такого глаза вылезли на лоб даже у Роунда. Их окружал высокий глухой лес, а за ним были пустыри, в которые обычно не совались нормальные люди. Сам Роунд изредка здесь бывал, когда становилось совсем невыносимо. Слонялся неподалёку с отбросами, такими же, как он. Но какого перепугу туда потянулся Виктор Скрипников, было известно только Богу или дьяволу — в кого там верила их семейка. — Откуда ты их знаешь? — Саша старался не отставать, идея ему уже не нравилась, казалось, ебальники им уж точно набьют. У Скрипникова был хороший шаг, так что Сашу ещё приходилось его нагонять. — Да я ж катаюсь. Кстати, вроде не так и плохо, — улыбнулся Виктор почти заговорщически. — Знаешь главное правило байкеров? Роунд отрицательно покачал головой. Виктор Скрипников ещё и на байке? Сколько вообще в этом человеке дури и странных фактов, которые ещё предстоит узнать? — Не знаю. А что за правило? — Забей, — Виктор улыбнулся ещё шире, как кот, наевшийся сметаны. Они как раз вышли на поляну. Дальше карьер, где гоняют на питбайках. Его забросили уже лет тридцать, и это местная достопримечательность, куда сбивались алкоголики и маргинальные элементы. За границами города начинался лес на сотни километров вдаль. Говорили, что в самом его сердце ещё остались настоящие племена индейцев, а между деревьями то и дело мелькает Вендиго, заставляющий есть своих сородичей. Страшно. Ветер рванул, потянуло чем-то холодным. Наверное, это от источника в самом глубине карьера. Говорят, даже летом в южной части не тает лёд. Местный сброд расположился у огня. Полиция их не трогала. Это были обитатели гетто, и прямо к ним и направился Виктор Скрипников, махая рукой. Саша аж замер, хотелось потянуть друга обратно, но Виктор дёрнул первым за локоток. Это действие Саша уловил тоже — он не касался запястья. — Доброго вечера! — Скрипников помахал рукой. В нём было столько уверенности, что стало даже спокойнее. Солнце уже начало свой путь к закату. Красным маревом заливало кроны деревьев. Здесь, на севере Америки, простирались бескрайние леса. Они манили своей пугающей необузданностью. Вверх поднимался столб дыма от костра — мужчины жарили на нём сосиски. Сидящие вокруг костра обратили на них внимание. Мужчины лет сорока, обтянутые в кожу. Саша таких боялся. Он вообще боялся взрослых. Что женщин, что мужчин — любого, кто мог годиться ему в родители. Они подошли ближе к костру. Виктор широко улыбался, словно всё так и должно было быть. Он не боялся ни на грамм. Один из мужчин встал, подходя к ним. Он был в раза два больше Скрипникова. — Кем будешь? — Я недавно здесь, переехал. Виктор, — фамилии не назвал, предусмотрительно, подумал Саша. — В Коннектикуте знал Стайдера. Он учил меня ездить. Таких имён Роунд не знал. Он уже отлип от Скрипникова, чтобы совсем не висеть на его руке — а то выглядело бы это странно. Но страшно было всё равно под взглядом этого мужчины. Он взирал на них грузно и оценивающе. Виктор не стушевался. — Стайдер? С каких пор он водится с мелочью? — Недоверие звучало в голосе чёткой стальной нитью. А с чего ему верить мальчику-блондинчику перед собой? Видно, Стайдер был большой шишкой в их кругах. — С таких, — невозмутимо ответил Виктор. — Мой байк остался в Коннектикуте, а ко мне приехал кузен, — Скрипников кивнул на Сашу. Врал на белом глазу, даже ни разу не смутившись. — Хочу покатать братика. Одолжите? У Роунда чуть глаза на лоб не вылезли от такой фразы. Может, они станут этими сосисками? Большой мужик смотрел на них скептически. Перед ними стоял лощёный золотой мальчик в дорогих шмотках, улыбающийся во все зубы, и его дружок в старых рваных шмотках. Верил ли он им? Не сильно, но малый говорил убедительно. — Я могу даже дать вам денег. — Рок, подойди сюда, — с бревна встал второй мужчина, ещё больше первого. У него на пол-лица растянулся шрам, скорее всего от неудачного падения или драки. — Малец говорит, что знает Стайдера. Он смотрел на них даже с какой-то угрозой. Саша сжался сильнее, он было хотел вцепиться в Виктора или сказать что-то, но ничего не придумал. Скрипников стоял абсолютно невозмутимый, словно каждый день с такими общается. — Сколько у него пальцев? — Девять, — без задней мысли отвечает Виктор. — Он родился с одиннадцатью, а два ему отрезало. Один в детстве мать, а второй потерял при работе на заводе. Мужик почесал голову. — Похоже, реально знает. Покажи сначала, как ездишь. — Да раз плюнуть. Такой невозмутимости позавидовали бы политики ведущих стран. Он скинул кепку и бомбер на бревно. Казалось, Скрипников чувствовал себя как рыба в воде, будто каждый день общался с подобными бугаями. Ему дали шлем и указали на стоянку с грязными мотоциклами. Саша остался стоять у костра, наблюдая за тем, как друг из мажора превращается в самоубийцу. Тот оседлал байк и, пару раз дёрнув, сорвался с места. Роунду даже сразу показалось, что он сейчас расшибётся. Но Виктор полетел вперёд по дороге, освещая её одинокой фарой. Найдя проторённую дорожку, он понёсся по ней и, не сбавляя тормозов, поехал вниз, в карьер. Сидящие у костра байкеры аж рты поразили, как, собственно, и Саша: не выглядел Виктор человеком с навыками экстремального вождения старых байков. Хотя он не выглядел и человеком, который при возможности сунул бы себе в рот пистолет. Байкерам хватило того, как ловко Виктор слетел вниз по склону и поднялся вверх. Помилуй господи, Саша был уверен, что он просто разобьётся к чёртовой матери. Скрипников затормозил прямо перед ними, подняв забрало шлема. Лицо у него раскраснелось, а глаза блестели. Байкеры уже смотрели на него как на своего — мол, во даёт малый. — Ладно, — улыбаясь, сказал один из мужиков, — бери. Понимая, что не стоит оставаться в долгу, он вытащил две сотки, передавая их байкерам: — Это вам за неудобства. Грубо говоря, ещё даже не конец недели, а он уже благодаря Саше всадил весь бюджет. Да и хрен с ним. А у него что, родители не миллиардеры? Ну, грубо говоря, миллиардер только папа, а вот о маминых доходах он ничего не знал. Но вроде отец оставил что-то жене для личных расходов. Виктор попросил второй шлем и позвал Сашу. Как только Роунд оседлал железного коня, крепко вцепившись в Скрипникова, они отъехали дальше к деревьям. Виктор сжал зубы: спина ныла от давления. Обезболивающие, видно, уже переставали работать. Да он себе на них печень посадит — столько жрать. Но, с другой стороны, новую можно будет купить. — Ты вообще ёбнулся? С чего ты вообще решил, что это сработает? — прошипел Роунд на ухо Скрипникову. Они были слишком близко, прижатые друг к другу так, что между ними не оставалось места, тело к телу. Становилось жарко, хотя вокруг был осенний вечер. — Да я сам ахуел, — искренне ответил Виктор. — Я думал, нас пошлют, — он хихикнул. Они остановились где-то между деревьями, так что мужчины у костра не могли их видеть. Здесь воздух был влажным от близости к воде и обмораживал кожу. Они слезли с железного коня в высокую траву. — Блять, Скрипников, ты совсем конченый. Нельзя так заявляться к байкерам, — Саша чуть покачнулся с непривычки. — Ой, да не начинай. Зато у нас есть байк. — Виктора вообще только веселила вся эта ситуация. Он лыбился во все белые тридцать два зуба. — Тебе же понравились гонки? Саша всё же кивнул. Он был почти в ужасе от таких финтов. До последнего он был уверен, что Скрипников знает, что делает, но, как оказалось, это была просто импровизация с возможностью остаться без зубов. Скрипников тоже слез с байка. Он вновь поднял стекло и осмотрел мотоцикл. — Я немного тебя покатаю, — он опустился на корточки перед байком, оценивая систему, — а потом поучу ездить самому, лады? Только пока без выкрутасов, по типу трюков. Вроде как Роунд подумывал даже на него обидеться за всё это шоу, но, глядя на то, как любовно Скрипников осматривает чужой байк, смягчился. Правда, он всё ещё не понимал, в чём смысл этого действия для Скрипникова, ему так что, веселее? Сумерки сгустились, солнце пропало, их освещали только отблески дневного светила, что смогли пробиться сквозь листву высоких деревьев. В эту пору даже Скрипников выглядел по-другому, намного более человечным, чем обычно. — А что ты такой богатенький, а байк купить не можешь? — Роунд сложил руки на груди. — Отец против, — он поднял глаза на Сашу. Сейчас ему уже не нужны были солнцезащитные очки, наваждение утра сошло. Он смотрел сквозь щель в маске слишком живо. — Я не могу покупать такие вещи просто так. В Коннектикуте у меня был байк, я накопил на него с карманных, но когда отец узнал об этом, он не дал ни малейшей возможности забрать его с собой, — в голосе звучала грусть. Конечно, накопить на мотоцикл с карманных уже звучало чересчур для нормального человека, но отобранное средство передвижения всё равно приближало Виктора к нормальным людям. Ему было грустно, и, возможно, он даже скучал по чему-то. Сколько ни смотри на Скрипникова — он выглядит как идеальный пример с обложки, а не как человек. — Давай, залезай, только вперёд. Будешь следить за руками, — Виктор не собирался вновь терпеть такую боль в спине, он всё же ставил на то, что сможет совладать с управлением даже так. Саша послушался, залезая на железного коня. Виктор сел сзади, прижимаясь спиной к нему. Роунда обдало жаром, под одеждой он почувствовал плотные мышцы. Парень старался не обращать внимания на то, как Скрипников к нему прижимался. Наверное, это такая случайность, но он почувствовал странное движение в штанах. Как же стыдно. Захотелось свести ноги и как-то скрыть реакцию тела, а Виктор, как на зло, положил голову в шлеме ему на плечо. — Ты реально знал этого Стайдера? Он вроде был большой шишкой. — Один из мужиков, работающих на отца. Он реально учил меня водить, — почти промурлыкал Виктор (или это уже послышалось Саше воспалённым мозгом). Ткань на штанах натянулась — стыдно-то как. — Сразу предвосхищаю ответ на вопрос «почему не назвался своей фамилией?» Потому что на нас висит проклятие Льва Скрипникова. Нас либо боятся, либо не любят, а иногда и всё вместе. Виктор обхватил рукой Сашу поперёк торса, прижимая сильнее для безопасности, и сказал держаться за руль. От этого в животе запорхали бабочки. Они катались ещё около двух часов. Устали и выпачкались, зато смеялись как ненормальные. К концу у Саши вроде как начало получаться, хотя он пару раз чуть не сбил самого Скрипникова, но тот вовремя отскочил. Конечно, до умений Виктора ему было далеко. Парень под конец решил показать мастер-класс и заодно повыёбываться перед байкерами: он полез на один из самых больших склонов и, конечно, не без падений, с третьей попытки заехал на него. Теперь они вдвоём сидели у костра, прижатые бёдрами друг к другу, и ели вместе с мужиками сосиски. Виктор чувствовал себя как дома: он смеялся и лыбился во все тридцать два зуба. Только разве что от алкоголя отказался, ссылаясь на то, что его ждёт дома мама. — А ты хорош, малец. У нас тут через месяцок будет гонка. Приезжай, — сказал самый большой из них. — Нелегальная? — Конечно, — у Скрипникова аж глаза загорелись. Он любил риск. — Обеими руками за. И брата с собой возьму, — он толкнул локтём Сашу, который дожёвывал жареную на огне колбаску. Подгорелости неприятно горчили. — Что-то не сильно похож на тебя твой брательник, — задал резонный вопрос байкер. — Ну так двоюродный же, — врал на белом глазу Скрипников. Водитель ждал их, хоть и не очень довольный. Он вёз грязных подростков по домам — кому понравится стоять на Maybach в сомнительном районе? Курить, правда, в машине разрешил, только с открытыми окнами. Виктору было приятно видеть, какими глазами Саша на него смотрит. Это было нечто, граничащее с восхищением. Он понял причину, почему парни сворачивали себе шеи в желании впечатлить даму. Только когда он начал свой спуск с дороги, он наконец понял, что идея, походу, херня, но делать нечего. Может, лишить папеньку наследника было бы достойной гадостью. Не расскажет Виктор о том, что познакомился со Стайдером, когда тот работал на отца и заметил плачущего в кустах мальчика. Тогда Виктора впервые оторвали от друзей, и он остался один. В то время он ещё не отрастил черепашью броню. И мужчина учил его кататься, старательно скрывая от отца то, что занимается с сыном босса, и как было больно, когда папенька его понизил. Лев имел особенность забирать каждую мелочь, которая становилась для сына хоть сколько-то важной. Напоследок Виктор всё же смог обнять Сашу и пожелать встретиться завтра. Конечно, машина остановилась в квартале от дома, чтобы безумная матушка не заметила Maybach. Такое объяснить сложно — тут либо эскорт, либо наркоторговля. — Мама, вы заняты? — В их доме было принято обращаться к родителям на «вы», и если к отцу это была обязанность, то к матери он выбирал сам. Марго сидела в гостиной. Отца ещё не было, в этот раз Виктор проверил всё. Здесь было неудобно. Слишком много свободного пространства. Дома они могли бы спрятаться в одной из множества комнат, здесь же — квадратная минималистичная коробка с огромным окном, выходящим в сад. Женщина откинула голову на диван. Белокурые волосы распались по подушкам. Она напоминала ангела — такая красивая и воздушная, словно её и не должно было существовать. Алебастровая белая кожа с тонким переплетением вен. Рядом с ней все затихали, даже Лев, ворочающий миллиардами, становился ласковым мужем. — Нет, — она наконец обратила внимание на стоящего рядом Виктора. Она заметила его намного раньше. Она всегда видела своего сына и замечала его, но редко об этом говорила. — Хочешь поговорить? Марго закинула ноги на столик. Рядом с ним на коленях стояла женщина и разминала ей тонкую кожу. Его мама болела, казалось, сильно. Виктора никогда не посвящали в особенности заболевания. Но в один из раз, когда мальчик пожаловался матери на избиения, её забрали на скорой, и тогда Лев сказал, что она в любой момент может умереть. Эта мысль засела в голове навсегда. Теперь каждое своё действие он рассматривал со стороны: «А что мама?» — Да, — Виктор уже успел отмыться от грязи и переодеться в домашнее. Он стоял как послушный пай-мальчик перед Марго, словно не гонял с полтора часа назад на питбайке по карьеру. Марго сделала жест массажистке, та поднялась без слова. У них в доме ценили тишину. У домашнего персонала не было ни голоса, ни слуха — мебель. Лев всё пытался подражать аристократическим родам, забывая о том, что его состоянию чуть больше сотни лет, а в таких объёмах оно образовалось совсем недавно. Женщина поднялась с дивана. Казалось, такое простое действие далось ей тяжело. Марго плохо реагировала на погоду или смену сезонов. Она не переносила ни жару, ни холод. Летом запиралась в самых удалённых концах дома и лежала в холодной ванне, зимой же, наоборот, даже не покидала стен поместья, поэтому Лев и сделал такое панорамное окно, чтобы ощущалось, что она на веранде. Она сделала жест сыну идти на второй этаж. Марго была во всём белом — домашний костюм, который почти сливался с волосами и внутренним интерьером дома. Марго можно было считать самой счастливой: она жена безумно богатого человека и очень любима, ради неё Лев строил дома, специально создавая их такими, чтобы она не чувствовала ограничения. Большие террасы, личные яхты и самолёты — всё это было её, но что-то всё равно не так. У женщины были серые, грустные глаза, глаза с отпечатком тоски, которая вечно замерла под ресницами. Они зашли в комнату Виктора. Тут было чисто. Горничная постаралась. Марго скинула домашние пушистые тапочки, забираясь с ногами на кресло. Это был их способ не болтать там, где всё просматривается. Марго, наверное, понимала это интуитивно, и Виктор был ей за это благодарен. — Помните того мальчика, с которым я познакомился в школе? — Виктор опустился на ковёр рядом с мамой. Какая-то старая их привычка, когда ещё совсем маленький Скрипников залезал ей на колени. Сейчас от этого осталась только привычка сидеть у материнских ног, чтобы смотреть на неё снизу вверх. — Да, — Марго была первой, кому Виктор рассказал, что любит мальчиков. Это случилось в его двенадцать, когда он целовался с садовником, а затем пришёл к матери в слезах, спрашивая, будет ли она его любить после. Тогда Марго ответила: «Ты мой сын, и я буду любить тебя, несмотря ни на что. Будет с тобой рядом Маша или Майк». — Я брал его сегодня с собой кататься, — он не рассказал про ожоги на Сашиных руках. — Он выглядел счастливым. И я подарил ему телефон, чтобы можно было связываться. Марго улыбнулась — как никак, она была рада за сына. С таким отцом хоть на стенку лезь, но Виктор вроде как научился находить себе занятия, и слава богу, что это не наркомания. С его-то деньгами и жизненной ситуацией. Женщина вплела пальцы в его волосы, поглаживая по голове. Это был её единственный сын, ради которого она чуть не умерла, и как же она его любила. Скрипникова просто не умела быть с ним строгой. — Тебе он нравится? — Да, скорее всего, — Виктор поднял на неё глаза. Она смотрела сверху вниз на сына. — Мы пока с ним не целовались. Я не уверен, из моей ли он истории. Смотрит как-то испуганно. Марго улыбнулась, видно, она совсем не удивлялась. У Виктора с детства была привычка тащить домой всё, что не приколочено, а иногда и то, что приколочено, ещё и вместе с гвоздями: уличных котов, птиц. Того, что она знала о новом друге сына, хватало, чтобы понять, что он из той же категории, что и кошка, которую он выкармливал на участке. Но разве это плохо? — Он из религиозной семьи, думаю, поэтому. Но мы обнялись, правда, я так до конца и не понял, в качестве кого, — это было даже забавно. Обычно Виктор выглядел более чем уверенным в себе, а сейчас гадает — хоть ромашку бери. — Пробовал поговорить? — Да я как-то побаиваюсь, мама, — он упёрся взглядом в ковёр. — Напугаю его или что-то в этом роде. Боюсь, если скажу, мы не сможем дружить, а у него в принципе больше никого нет. Я как-то не хочу, пока не уверен. — А если и не будешь уверен? — Буду с ним просто дружить, — пожал он плечами. — Мало ли в мире воцерковлённых серых мышей? — отшутился он. Марго была рада. Они проговорили до самой ночи — про Сашу, поездку в Нью-Йорк и про то, куда они собираются семьёй на Рождество. У них всегда было о чём поговорить, и только рядом с ней Виктор чувствовал себя снова маленьким. Уложив голову на материнские колени, он слышал её тихий ласковый голос и был уверен, что его любят и он важен просто за то, что существует.