Малолетние придурки

— Да похуй, закажи что хочешь. Деньги есть. Они сидели в кафе, единственном нормальном, которое смог выбрать Скрипников; всё остальное, по его мнению, было «жраловками», не достойными его высокопреосвященства. С каждым часом Нью-Йорк становился всё ближе и ближе, как и заманчивее желание разбиться на байке. Но мама остановила. Чтобы немного отвлечься, он решил сходить в кафе и заодно заволочь сюда Сашу, на котором, казалось, экономили даже подвальных крыс. Пусть поест чего-то нормального. — Бюджет? — спросил Саша, смотря на друга перед собой с недоверием. Его за шкирку забрали с уроков и привели в это место. Бархатные диваны, светильники. Роунду казалось всё это слишком пафосным местом: приглушённый свет и ценники в меню как недельный бюджет. Но Скрипников выглядел расслабленно. Он уже что-то выбрал. — Я же сказал: его нет, — Виктор отложил меню. — Может, я тебе что-то выберу. Тревога и мандраж перед поездкой съедали. Три дня в обществе отца напоминали ад. Они не могли ужиться в двухэтажном доме с огромной территорией, а тут — один на один. И матери не будет... Последний рубеж. Такое вызывало в нём неподдельный ужас. Вроде как подскочило давление, но показывать он этого не планировал. Хотя бы посиделки с Сашей должны отвлечь. За руль он сегодня лезть не собирался в таком-то состоянии, тем более и сажать на этот байк Роунда. Гарантировать, что рука не дрогнет, он никак не мог. — Давай лучше ты, — сдался Саша. Он ничего не понимал в этой еде. Парень сидел, завернувшись в старую кофту. Тут ему было неуютно, да и от понимания того, что он прогуливает, тоже неспокойно. Но, вроде, Скрипников сказал, что всё решит. Нельзя сказать, что Саша прямо ему верил, но, доказывая что-то и таща в машину, выглядел он убедительно. — Два стейка, овощей и ризотто, пожалуйста. И ещё чего-нибудь сладкого попить, — проговорил Скрипников официантке. Та смотрела на двух подростков странновато, но дорогущих Викторовых шмоток ей хватило, чтобы понять: деньги есть. — А может, тебе кофту новую купим? А то эта на ладан дышит. — Что? — не понял Роунд. — Ну, панихиду ей петь надо. — Что? — Ну, пизда ей, короче. — Я матушке не объясню появление новых шмоток. — А, кстати, она не шизела в последнее время? — забив на все правила приличия, Скрипников закинул ноги на диван, полностью раскладываясь в ресторане. Здесь нет мамы, и это явно не «Мишлен», а он устал. — Не. Сегодня поутру он снова закинулся обезболивающими, правда, в меньшей дозе, чем обычно. Болело уже сносно. Можно даже толком внимания не обращать, но лежать на спине всё равно неудобно. — Ожоги не загноились? Болят? — Что ж ты сегодня такой участливый? — не выдержал Саша такой бомбардировки вопросами. — Настроение хорошее, — пожал он плечами. — Так не загноились? Скорее наоборот — настолько плохое, что хочется подвывать. Поездка в Нью-Йорк обещает быть «весёлой». Он боялся своего отца: и это не шутка или образное выражение. Это экзистенциальное чувство, которое он испытывал каждый раз при взгляде на своего родителя или иногда даже в зеркало. Виктор ненавидел, насколько был похож на него. Хотелось отвлечься хотя бы до завтрашнего утра. — Нет, вроде. Луи с утра смотрел, — такая забота смущала. Слишком много вопросов, которые он никогда не ожидал услышать от Скрипникова. Это было приятно и в то же время вызывало смешанные чувства. Может, такой Виктор — всего лишь помутнение от боли? И он и правда обезумел, как того хотела мама. — Фу, — лаконично ответил Скрипников, точно не указывая на элемент, вызвавший у него отвращение. Это напоминало какую-то странную низкосортную книгу с полки женских романов или просторов интернета. Богатый наследник состояния приезжает в город и влюбляется в какую-то сиротку, начинает с ней носиться. Ну, это примерно так у них и было, исключая только момент того, что они были друзьями. Вот только ситуация становилась ещё страннее. Им принесли еду: большие куски мяса, овощи и десерт. Саше понравилось, хотя он и пытался внаглую не накидываться на еду в присутствии Скрипникова. Только глянув на мясо, он наконец понял, насколько был голоден до этого. Виктор особенного интереса к еде не проявлял, но ел за компанию. Затем, взяв Сашу за шкирку, специально не касаясь рук, он потянул того шататься в парк. Нужно было хоть как-то отвлечься, поболтать или что-то вроде того. Это было странно, потому что Виктору хотелось сделать Саше что-то хорошее, порадовать его. Хотя обычно, будучи шалым, он всё искал, кого бы ему поудачнее облаять, чтобы не получить в зубы или наоборот — получить и успокоиться. Срабатывало. Он купил сладкую вату, мороженое и, вроде, ещё что-то кверху. Роунд смотрел на него как на ненормального, когда тот предложил ещё и на аттракционы пойти. Видно, сегодня в медкарточку «ёбнулся» можно было записывать Скрипникову. — Нам не шесть. — Ну. А на аттракционе написано «12+». — Не, я пас. Хочешь — сам иди. А ему без Саши было неинтересно. — Струсил? — Виктор ухватил его поперёк торса, притягивая к себе. Снова как удобно, лишь бы не касаться рук. — Отстань, Скрипников, — Роунд попытался вырваться, но в Викторе дури было как в молодом коне и силы примерно столько же. Его нормально кормили. Так и пришлось повиснуть на его руке. Хотя Роунд не был особенно против. Его странно волновали такие игры. — Ну пошли, давай. Там невысоко. Я всё равно скоро уезжаю. — Ты ебанулся сегодня, похоже. — Ретроградный Меркурий. Не рассказывать же ему, что он настолько боится отца, что почти руки трясутся от мысли, что они проведут рядом так много времени. Скорее всего, он вернётся с новыми побоями. По-другому со Львом не получается. Такой он человек. Не говорить же Саше, что Виктор бы выбрал слечь в больницу с острым менингитом, если бы это значило не ехать с отцом. В конце концов Роунд всё же согласился, хотя ещё пару раз окрестил Виктора ненормальным. Даже кататься оказалось весело, хотя он чуть и не порвал другу бомбер от того, как сильно дёргал его за рукав. Они протусили до вечера. Под конец Скрипников даже умудрился вновь лечь Саше на колени и начать затирать что-то про Грецию и лабиринт Минотавра. Сегодня он был каким-то гиперактивным. Как будто на завтрак съел ложку урана. Скрипников упёрся ему носом в живот, сославшись на то, что, если Саша продолжит ворон ртом ловить, ни одну не поймает, и ещё может какой волчок укусить за бочок. Кусать он, конечно, не стал. Но почувствовать горячее дыхание внизу живота тут же вызвало соответствующую реакцию организма. Щёки залило краской, и Саша так и подскочил от неожиданности, отлетая на метр. Скрипников вроде как обалдел от такого финта, но вопросов не задал. Роунд испугался одного: что друг всё понял. Они прощались в машине. Ночь уже сгустилась чёрной гуашью над головой, только редкие звёзды. Сегодня не было луны. Даже тонкая полоска месяца пропала, не оставив на тёмном небе ничего. Этой ночью кто-то просит прощения, оставленный даже без последней ласки солнца. — Я буду тебе писать. Обещаю, что приеду к вечеринке, — он ничего не сказал про то, что решил вопрос с обидчиками окончательно, и про остальные особенности поездки. — Да, очень надеюсь, — Роунд вроде как улыбнулся. День был хорошим. Он оставил за собой слишком много эмоций, так что от их количества почти подташнивало. Не привык Саша столько чувствовать за раз. — Я могу оставить тебе денег, — начал Виктор. Он заметил, как у друга вспыхнули щёки тогда на лавке, и кое-что другое в том числе. Он вообще такое улавливал быстро: то ли из-за своей внимательности, выработанной от родителей, то ли потому что сам чувствовал то же. — Мне от тебя ничего не нужно. Мне всего хватает, — подобное предложение Роунда почти оскорбило, хотя смысл в этом был. Он зарёкся никогда не брать от Скрипникова денег. Он явно не продажный мальчик. — Ладно, — в машине стоял полумрак. Вдруг Виктор глянул на него уже совсем странно и коснулся Сашиных ладоней, поднимая их выше, на уровень лица. — Береги себя. Воздух наэлектризовался. В полумраке атмосфера стала такая, что позавидуют любые фильмы. Роунд никогда не чувствовал подобного ни от кого. Руки, которые сжимал Виктор, предательски задрожали. От щемящей нежности в глазах перед собой, в темноте казалось, что они почти горели. Ну не смотрят так люди. Главное, именно этот момент Роунд будет ещё много лет прокручивать у себя в голове. Когда Виктор прижал его руки к своим губам, запечатлев поцелуй на тыльной стороне ладони, не отводя глаз. Он смотрел особенно, так что от этого всё внутри подкашивалось. В этих глазах было всё, чего он боялся и что так желал увидеть. — Хорошо, — выдохнул Роунд из лёгких последний воздух. — Пиши, если что случится. Я что-нибудь придумаю, — он легонько коснулся края бинта, словно проверяя на ощупь. Роунд уже отправился домой, а Виктор задержался на перекур. Облокотившись бёдрами на Maybach, он мусолил уже вторую сигарету. Сука, но в этом же что-то было. Мысли лихорадочно скакали по голове, прыгали и бились о черепную коробку. Сердце у него колотилось в груди так, что ни один табак не помогал. Да, возможно, он сделал сегодня что-то лишнее, заигрался или просто поддался своим чувствам. Но в глазах перед ним что-то было, и этот голос словно выбил из лёгких весь воздух. Он прокручивал этот момент в голове снова и снова, хватаясь за него и не желая отпускать. Водитель от такой голубятни был явно не в восторге, но и сделать ничего не мог. Потому благоразумно молчал. Не учить же ему жизни охуевшего сына босса. Не в его компетенции пидорство начальства, во всех смыслах. — Через сколько мы поедем? — спросил он, уже уставший сидеть просто за рулём. — Да ебал бы я, — как-то по-философски сказал Скрипников. Во всех смыслах ебал бы он. Наверное, ему надо немного скинуть напряжение. — Вы какой-то странный, — обращаться к пиздюку на «вы» тоже не самое приятное занятие. — И ты туда же, — он затушил сигарету о бордюр. — Знаешь стишок? «Пусть начальник шизофреник, зато платит хорошо». — Могу в магазин отойти? — Да. Иди, — махнул на него Скрипников. У него на уме было совсем другое. Подрагивающие ладони Саши. Может, у него просто давно секса не было, раз встало на такое? Хорошо хоть Луи этого не видел, а то, может, очередной бы драки было не избежать. Он достал из пачки новую сигарету и повернул голову влево. Увидел идущего сверху улицы Луи. Лёгок на помине, будь ему неладно. Он втянул дым в лёгкие, готовясь к встрече со своим нелюбимчиком. Состроив из себя само блядство, он оттолкнулся бёдрами от намытого Maybach и помахал рукой Луи с улыбкой во все зубы, чтобы тому живот скрутило от отвращения. Луи надвигался как гроза, угрюмый. С ходу Виктор протянул ему сигарету, но Роунд-старший только посмотрел на неё презрительно. — Не смей больше так срывать Сашу с уроков. — Он сам пошёл, я его не заставлял, — Скрипников выдержал взгляд Луи. И потяжелее были, но, честно говоря, не из приятных. На него смотрели с презрением. — Ага, не заставлял. Предложил ему кафе, парки. Ребёнку, который в жизни такого не видел, — между ними с Луи не было особой разницы в возрасте, но Саша всё равно был младше, и старший старался защитить его как мог. — Если вы не можете ему мир показать, то это сделаю я, — сигарета тлела до фильтра. Начищенная до блеска машина придавала лоску. И с дорогой одеждой они были словно из разных миров. — Ему учиться надо. Поиграешь с ним и бросишь, а ему будущее надо. Скрипникова дёрнуло. Вот, значит, как Луи о нём думает. Хотя, впрочем, справедливо. Он так и выглядел: как богатенький ублюдок, которому не за что цепляться. А может, он таким и есть. Скрипников затушил сигарету, почти не курив её. — Ты из меня совсем тварь не делай. — А ты не притворяйся. Воспользуешься моим братом, а мне потом последствия разбирать. Вы все одинаковые, — Луи звучал искренне. Он не мог спасти брата от матери-сектантки, но пытался сделать хоть что-то. У Скрипникова слов не нашлось. Он знал, что в чём-то Луи прав. Он видел, как люди его круга обходятся с людьми. Слишком много он знал и видел. Он своими руками чуть не задушил мальчишку, и ему ничего не было. Не было бы, даже если бы убил. — Я тебе ни на грамм больше доверять не стал после нашего перемирия. Ещё раз увижу, как ты его с уроков стягиваешь, —забью на перемирие и сломаю тебе морду. — Взаимно. На большее слов его не хватило. Он знал, что Луи был прав. Хотя бы в чём-то.

***

Марго медленно выплыла из ванной, сжимая в руках полотенце. Она любила солнце и всегда старалась словить его последние лучи, потому что, будучи слишком ярким, оно жгло глаза, или же она была уже слишком изнежена домашними условиями. Алый закат падал в спальню через открытое окно, заливая кровать кровавым маревом последних минут жизни солнца. В красном свете лежал Лев Скрипников, закинув ногу на ногу. Он, казалось, не замечал этой кровавой бани, в которой лежал. Он упёрся глазами в книгу и читал, пока свет ещё мог освещать буквы. Длинные коридоры родового поместья с балконами, через которые закат заливал пол неровными красными полосами. По ним можно было отследить, как садилось солнце. В самом конце, когда небесное светило опускалось к самому горизонту, полосы становились длинными во весь пол и облизывали стены. Женщина швырнула полотенце на кресло, залезая на кровать. Только сейчас Лев заметил, что жена уже вышла из ванной. Не хватало ему внимательности. Скрипников отложил книгу — очередную посредственную литературу, чтобы лучше понимать английский. Скука смертная. — Вы куда-то завтра уезжаете? Лев выглядел безмятежно, словно не он хозяин этого поместья, словно не воспитывает сына кулаками и не ворочает состоянием. Ему пришлось научиться любить и быть нежным, хотя бы к одному человеку в своей жизни — к жене. — В Нью-Йорк, завтра с утра, — он не уточнил про сына. Тема эта между ними поднималась редко. Единственное, в чём Лев не мог уступить жене, — это воспитание их общего отпрыска. Отец видел в нём актив, а мать не могла это принять. — Не хочешь с нами? Сходишь, купишь себе чего-нибудь. Марго потянула к себе ноги, расположившись на кровати. Она уже переоделась в белую ночнушку. Она не всегда носила только белое, как-то со временем так сложилось. Всегда говорили, что ей очень идут светлые оттенки. Она стянула с головы второе полотенце. Мокрые волосы распались по спине сосульками. Сушить их не было ни малейшего настроения. — Нет, я не очень с перелётами, — говорить об отрицательной динамике не хотелось. Вроде бы столько денег уходит на лекарства, а в плюс ничего не идёт. Но с другой стороны, после рождения Виктора ей дали пару лет. Лев поджал губы. Это он понимал без слов. Ни на что в жизни он не смотрел с такой любовью и восхищением, как на свою жену. Казалось, с каждым годом она становилась красивее. Из неё ушла жизнь и юношеская яркость, но появилась незримая элегантность. Она словно была сделана из дорогого китайского фарфора. Красивая и хрупкая, так что касаться надо с осторожностью. — Может, привезти тебе оттуда что-то? Марго хотелось сказать «вернитесь без происшествий», но с её сыном и мужем это было невозможно. Они одной плоти и крови, так ещё не переносили друг друга. Поэтому она не надеялась, чтобы не расстраиваться. Ну не могут они провести три дня наедине без какой-то херни. — Нет, не надо, — тихо ответила Марго. Солнце неуловимо быстро скользило за горизонт. Она положила сухое полотенце на подушку, под голову, чтобы волосы высохли сами. — Если что-то захочу — закажу. Разве что если будет какой-нибудь платок, редкий, то можешь взять. Лев кивнул, уже зная, что жене привезёт не только платок. Даже если она ничего из этого не будет носить, привезти ей пару пакетов шмоток — почти как паломничество. Лев не дал Марго положить голову на подушку, привлекая её к себе. — Лев, волосы мокрые, — легонько упёрлась женщина, не давая положить свою голову на грудь. Скрипников, рассудив, что в её словах есть смысл и, наверное, спать в мокрой пижаме — плохой вариант, стянул полотенце с подушки и укрыл им свою грудь. Тогда Марго всё же поддалась, укладывая свою голову на мужа. Он был ужасно внимательным. Если бы женщина не видела последствий его действий, наверное, и не поверила бы, что этот человек умеет быть жестоким. Самый внимательный, ласковый и заботливый муж, о котором только можно было мечтать. Одно жаль: руки по локоть в крови. Но разве на закате комнату не заливает кровью так же? Тогда вся мебель кажется в ней. Можно просто не обращать внимания в такие моменты. — Я буду скучать, — сказал он, проводя по мокрым волосам жены. Может, он особенно ярко замечал её красоту, потому что был старше. Лев ненавидел морщины на своём лице, потому что видел их. Может, стоило обратиться к косметологу. Он не хотел сходить с ума и становиться психом с ботоксом. К тому же он может убить. Физически он не сдал, но внешне он становился всё сильнее похожим на своего отца. Марго прикрыла глаза, слушая приятное помурлыкивание над ухом. Грудь под её головой мерно вздымалась. Тут было спокойно. Чёткий сердечный ритм под ухом и лёгкая прохлада. Дом.

***

Сидя на борту частного самолёта, Виктор жалел, что попал сюда с отцом, не только по причине самой личности Льва Скрипникова, но и потому, что алкоголь ему никто не принесёт. Только апельсиновый сок, будь ему неладно. Подбуханным пребывание с отцом было бы переносить проще. Он не видел лица своего родителя — тот сидел дальше, в кожаном кресле, — но чувствовал его присутствие тут. Стюардессы стали тише, и весь персонал ходил по струнке. Удивительно, как на мир влиял Лев. Имя подходит. Сам Виктор тоже предпочитал не высовываться и пить апельсиновый сок, раз с водкой ему не удалось. Только уже зайдя на борт, он вспомнил, что, наверное, стоило бы взять фляжку, но было уже поздно, да и папа может уловить запах. Виктор сделал быстрое фото сока и выслал его Саше. Он же обещал писать. «Я бы выбрал виски» Ответ не пришёл. Самолёт начал набирать высоту. До Нью-Йорка лететь не так много. Это был не их семейный самолёт, а отцовский, рабочий. Он уже научился их отличать. Город встретил их ясным солнцем и раскалённой взлётной полосой. Ветер гулял по необъятным просторам нью-йоркского аэропорта. Скрипников не сдержался и потянулся. От долгого сидения у него затекли кости. Какая хорошая погода в городе свободы. Повернув голову, он увидел первые воды океана. Давно он тут не был. Отец вроде как не обращал на него внимания. Он был занят ответами кому-то, и Виктора это в той или иной мере радовало, хотя тень Льва над ним никуда не пропала. Их встретила машина с водителем. Если Виктор помнил правильно, то у них где-то здесь были какие-то помещения или даже апартаменты, но их сдавали, поэтому они поехали в отель. Как и принято, один из лучших. С мужчиной, который на забавной тележке возил их багаж. Виктор привык к таким местам и чувствовал себя тут как рыба в воде. Он раскачивался на пятках, пока женщина на ресепшене что-то записывала. Наверное, уже запомнила их семейку. «Плохо тебе не станет?» — пришёл ответ. «Я так и не нашёл виски. Стою, жду заселения. Может, в мини-баре будет». Конечно, можно попробовать и купить, но наличные, выданные ему на карманные, уже почти полностью уёбаны, а с карточки нельзя платить в сомнительных местах типа «Night club» или баров. Папа спалит. — Ты будешь мне переводить, — отец обратился к нему впервые за всю поездку, да ещё и на родном языке. — Там будут французы и пара арабов. После он немного подумал и добавил: — Если смотреть на сегодняшний рынок нефти, стоило учить тебя испанскому. Виктор кивнул. У него не было выбора. Он почти всегда ассистировал отцу в таких делах. Не зря же вкладывались столько в его образование. Не для того же, чтобы он на конях катался и в гольф играл. Вот только возникал один вопрос: если французы, почему бы не попросить переводить маму? Это же, в конце концов, её родной язык. Точно, на неё нельзя орать, потому что она не знает слова «домкрат»! Как удобно, подумал Скрипников, но вместо этого сказал: — Отец, вы разрешите мне погулять по городу? Лев осмотрел его как-то с недоверием. Что ещё мог выкинуть его отпрыск? Но вроде всё под контролем, и карточка с оповещениями. — Иди, но к пяти будь здесь. Только сначала поднимемся. Это уже достижение. Не надо будет хотя бы сидеть с этим вурдалаком всё время в одном номере, а то там и до фена в ванную недалеко. Хотя вроде в номере должно быть джакузи. Это порадовало. В отличие от того, что в номере должен ещё быть и Лев Скрипников. Да он бы выбрал комнату с обычным львом, нежели со своим отцом. Они взяли один из номеров президентского люкса. Никогда не меньше. Но он всё равно был слишком маленьким, чтобы ужиться здесь с отцом. Спасибо хоть, что спальни две. Горничная принялась разбирать гардероб. Виктор, проверив мини-бар, понял, что пойло тут сносное. Хотя бы как-то он сможет скоротать часы. Нью-Йорк, вечно шумный город хаотичного движения машин и жёлтых такси. С непривычки голова кружится от обилия звуков и кафешек. Толпа вечно идёт куда-то, не останавливаясь ни на секунду. Она подхватывает тебя и уносит дальше по улице. Город огромных возможностей. Здесь, смотря на небоскрёбы, Виктор начинал верить в энергетику. Тут его охватывало желание дышать полной грудью и запрокинуть голову повыше. Первым делом стоит купить какое-нибудь очень дорогое мороженое с папиной карты. Ведь эта трата оправданная. И найти, что бы такого привезти Саше из Нью-Йорка. Магнитик будет очень тупо, как и одежда. Что-нибудь маленькое, чтобы его деспотичная маман не заметила. Роунду прилетела фотка в стиле инстаграмных девочек: мороженое на фоне небоскрёбов. Себя Скрипников решил не фоткать, точнее, он не умел позировать на селфи, да и инсту не вёл. Не принято такое в их семье. «Традиционное мороженое. А у тебя как дела в школе?» — отправив сообщение, он ринулся через светофор вместе с толпой людей к магазинчику какой-то дизайнерской продукции. «Да скука смертная, как обычно. Милли попросила тебе напомнить за алкоголь». Он пробежался глазами по прилавкам, выбирая что-то, что бы могло понравиться его привередливому другу. Блокноты на любой вкус и цвет: и с пушком, и со стразами, и с фольгой. «Передай ей, что не забыл». Он вроде как выбрал подходящий блокнот и автоматический карандаш. Вроде это переоценённый хлам из центра, потому что аренда тут ультрадорогая, но у него родители миллиардеры не зря. «Они даже позвали меня к себе за стол на обеде и угостили». Чего не сделаешь, чтобы подружиться с самим Скрипниковым. Виктору это льстило, а ещё больше его радовало то, что Саша не остался совсем один. Глянув на сообщение, он ещё наугад сорвал какой-то серебряный кулон и сунул его продавщице. Девушка глянула на него странно. Стоит уважить всё-таки Милли за такой жест, да и джентльменские повадки в него вбивали ремнём. — Что? — спросил Скрипников, глядя на девушку за прилавком. — Это украшения по знакам зодиака. Вы уверены, что тот, кому вы дарите, — Змееносец, или вообще признаёт этот знак? Только сейчас он глянул на кулон, который сорвал. Да, вот незадача. Было бы неудобно. Он вернул его на место и посоветовался с девушкой со сменными заколками, что такое выбрать на подарок знакомой. Та посоветовала кулон с луной. Виктор его и взял. Вроде такое нравится девочкам. Он бы хотел выбрать что-то маме, но Марго не носила бижутерию.

***

Торчать в обществе каких-то старых мужиков было болезненно для него как для гея. Они вызывали только неконтролируемые рвотные позывы. Ну правда, смотреть на эти напыщенные морды, ещё и в присутствии отца. Хотя вроде как Льву они тоже не нравились, хоть он и держал марку. Виктор пока не был так глубоко посвящён в отцовские дела, хотя вроде как он был одним из самых богатых людей за этим столом. И одна половина вроде как пыталась добиться его снисходительности. У их семьи была какая-то тёмная история, которой Скрипников старался даже не интересоваться. Всё равно ничего не узнает. Может, и правда прадед его — чёрт, а может, его предки наворовали столько, что из пасти уже течь начало. — Лев Лаврентьевич, — из ниоткуда возник Войцеховский с пачкой документов в руках, — у меня к вам кое-какая информация. Единственный в этом кабинете, кто не вызывал отвращения за долю секунды. Поляк по отцу, он был лет на десять старше самого Виктора, что не могло не радовать. Самый молодой в этом зале. Вроде как он тоже выходил из какой-то не бедной семьи предателей родины. Отец относился к нему в меру снисходительно. Он хотя и не был прямым подчинённым Льва, но относился к нему с должным уважением. — Хорошо, — он сделал жест сыну оставаться, а сам пошёл за Юрием. Неплохой парень. Вроде как карабкается по внутренней лестнице и старается стать выше, чем его родители. Как говорилось в одной поговорке: «Сыну полковника не стать генералом, потому что у генерала свой сын». Но у этого вроде получается. Он работал на правительство, а пока правительство в сговоре со Скрипниковыми, работал и на их семью. Хотя, может, просто надеялся, что отец дёрнет свои связи и устроит его куда-нибудь повыше. Например, в министры. Лев уже прослыл серым кардиналом их страны. Он-то оставался стабильной фигурой, в отличие от калейдоскопа меняющихся премьеров и президентов. Парочка глав стран средне-умеренной бедности, какие-то бизнесмены. Наверное, французы, раз отец сказал переводить. Сегодня должен был состояться раунд договоров по поводу нефти. Это Скрипников знал, и ему этого было достаточно. Отец вводил его в дела по чуть-чуть. Первый раунд закончился неплохо. Скрипников сидел рядом с отцом. Лев даже умудрился нагнуться к нему и сказать, что одна из хороших бизнес-стратегий — это развязывать межплеменные конфликты и толкать им оружие, так и нефть дешевеет. В своём отце он не сомневался. Виктор был маркой для своего родителя. Как красивый баннер, под которым можно было подписаться «это мой сын и будущий наследник». Может, Лев хотел на него на что-то наорать, но не при людях. Ему нужно было, чтобы сына уважали. Хотя вроде Виктор тоже не косячил. Как минимум он не словил ни одного убийственного взгляда отца, да и партнёры его понимали. Как минимум перекошенные лица арабов или французов он бы заметил. Синхронный перевод — это было безумно сложно. Мозги плавились от трёх языков. Под конец, честно говоря, хотелось вызвать скорую и уехать на каталке. Он стоял у подножия здания, типичного нью-йоркского небоскрёба. Хотелось курить так, что почти трясло, но Скрипников боялся. Отец точно уловит запах или найдёт пачку, что ещё хуже. Океанический ветер трепал ноздри, который он чувствовал даже на расстоянии. Скрипников всё пытался собраться с мыслями. Вроде бы он свободен до конца дня. Завтра ещё одни такие переговоры и банкет, от которого, честно говоря, хочется блевать. Держать марку примерного сына. Виктор упёр глаза в асфальт. То и дело по нему пролетали разноцветные листья. Ветер подхватывал их и уносил куда-то вдаль, к воде. Он чувствовал океан даже на таком расстоянии. Привычка или сам себя накручивал. По голове прилетел подзатыльник. Виктор аж подпрыгнул. Он резко повернулся назад, уже готовый прописать по еблу, если это не его отец. Но встретился с карими глазами перед собой. Лиам Делл, сын владельца крупной сети заправок, собственной персоны. — Доброе утро, Скрипников, — он лыбился во все зубы и, раньше чем Виктор успел среагировать, сунул ему электронную курилку. Парень втянул в лёгкие солевой никотин. Хуже, конечно, чем сигареты, но лучше, чем ничего. Вкус каких-то химозных фруктов отдавался во рту. Появление Лиама Делла развеселило. Значит, пребывание в Нью-Йорке не будет таким уж скучным. — Бить-то зачем? — Да ты залагал, — парень пристроился рядом, оперевшись на здание. — Чего тут? Они были, можно сказать, лучшими друзьями. Вышли из одной школы в Великобритании. Делл был сыном американских магнатов, но его родители на волне моды прониклись британским образованием и решили отдать сына туда. Но акцент ему исправить не смогли. Затем как-то так сошлось, что поступили в одну старую школу в Америке. Они были не разлей вода и вместе и поняли, что влекут их отнюдь не женщины. — Отец приказал. Я у него тут как переводчик на полставки, — никотин расслаблял. — Да я аналогично. У меня одноклассница вечеринку устраивает по поводу своего восемнадцатилетия, а я как назло пропущу. Марта, помнишь? Её дед вроде магнат зубных паст. — Виктор кивнул. Он помнил. Но ему пока светит только праздник на заднем дворе дома среднего класса. — Я говорю ему: никуда я не поеду, у меня тут вечеринка. А он пригрозил забрать машину и даст BMW десятилетней давности. Я что, буду как бомж на старой ездить после лабы? Пришлось согласиться. Да уж, оказывается, не всех родители просто пиздят. В последнее время они стали общаться меньше. Редкие переписки. Лев постоянно выдёргивал его из учебных заведений и отправлял в новые, и у Виктора не было сил на поддержание стабильного контакта. Но зато на каждой встрече радовались друг другу как в первый раз. Вместе им никогда не бывало скучно. В прошлый раз вообще на пару застряли на дереве. Но это детские шалости. — Пиздец, — резюмировал Скрипников. Ему хотелось просто накуриться и забыться. — А у тебя как жизнь? — он смотрел на друга немигающим взглядом, словно изучая, что изменилось, или оценивая потасканность вида Виктора. Друг с другом они потеряли девственность. И до сих пор трахались при встрече. Это не была любовь. Дружба с привилегиями, так сказать. Просто так было проще, не бегать и искать кого-то, способного зашантажировать неудалого наследничка. Да и знали они друг друга хорошо после пары эпизодов с закрываниями в раздевалках. — Да шляпа. Меня после Коннектикута перевели в обычную школу. Там такими помоями кормят, — наконец сделав последнюю тяжку, он передал цветную электронку Лиаму. — Твой чудит. — Да такое ощущение, что его хворь только прогрессирует, — кивнул Виктор. — Ёбнулся. Он словил характерный взгляд Делла на себе. Между ними не было любви. Выгода и дружба с девизом «а погнали». Он знал, что у Лиама бывали какие-то интрижки, да и Делл понимал, что Виктор друзей с привилегиями, считай, коллекционирует. Но это им не мешало. Считай, дань старой дружбе. — Пошли трахнемся, — он кивнул головой в качестве намёка. — Ты как варан? — усмехнулся Виктор. Наверное, секс — то, что ему надо. Выебать лишние мысли из головы и сбросить стресс. Хотя Скрипников был уверен, что вид у него не располагающий к влечению, а искренне несчастный. — Выследил жертву, втёрся в доверие и… — Давай, не корчи недотрогу, — в глазах перед ним плясали черти, которые уже стягивали с Виктора одежду. Да и сам Скрипников уже завёлся от такого беспардонного предложения. — По глазам же вижу. — А может, и по штанампр... Проскользнула такая шальная мысль. — Да думал, вид у меня не ебательный. — Ну да, скорее изнасилованный, — напоминало игривые пощипывания. Оба уже понимали, к чему идёт. По растянутым на пол-лица улыбкам. — Ничего, заменишь электронку на что-то поприятнее во рту. В принципе, где-то он читал, что сосание хуя помогает от депрессии.

***

Резкий удар затылком о дверцу кабинки вызвал болевой импульс в затылке. Да и хер с ним. Лиам тут же впился в его губы с особой сладостью и оттяжкой. Он прикусил нижнюю губу, оттягивая её. Это произошло так же быстро, как захлопнулись двери. — Пока на скорую руку? — только и успел выдать Скрипников между поцелуями. Он тоже был не промах, сцепляясь пальцами в талию парня перед собой. В животе скручивало, набирая обороты. Приятная ноющая боль с каждым движением становилась всё сильнее. Похоже, правда уже слишком давно у него ничего не было. — Не нравится что-то? Предложи сам. — Это был туалет в офисной части здания. Рабочий день здесь был уже закончен. Делл не очень любил болтать в процессе, потому что Скрипников имел дрянную привычку выдавать абсолютно несуразные вещи в самый ответственный момент. Нервничал, наверное. Лиам сильнее припечатал Скрипникова к двери кабинки, упираясь пахом ему в бедро. Это было восхитительно. Пару раз так пройтись через штаны и почувствовать чужой, колом стоящий член. Виктор пробрался руками к спине и сжал ладонью ягодицу. У парня напротив вырвался задушенный всхлип. Они снова слились в поцелуе. Жадном, страстном, так, чтобы не было пути к отступлению. Голову уже начинало вести от такой сладости. Хотелось почувствовать чужую руку на своём возбуждении. Хотелось услышать чужие вымученные стоны и зажимать рот рукой. В голове, как по команде, стали всплывать образы из прошлого. Как они зажимались так же на конюшне, с горящими щеками, в форме школы. Чужая рука сжимает пах. Всё внутри прямо-таки скручивает от напряжения. Почти болезненно. Ещё чуть-чуть — и разрядка. Виктор убирает руку с себя. — Притормози, а то закончим раньше времени, — он осматривает раскрасневшиеся губы и бугорок между ног у парня напротив. На брюках выступило мокрое пятно предэякулята. Деллу самому почти плохо от возбуждения. — Что ж тебя так быстро, — Лиам отступает назад, давая место для манёвра. — Знаешь, сколько у меня не было ничего, — не говорить же, что уже неделю его почти перманентно колбасит от возбуждения. — А что, не можешь никого себе снять? Или видочек полуживого трупа, всех отпугивает? Ты хоть витаминки пей. Виктор ничего не отвечает. Как-будто думать о Саше, когда он опускается на колени в туалете, не к месту. Тут хотя бы пахнет нормально, не то что в его школе. Да и от Делла тоже: гель для душа, вроде очень модного бренда, и запах дорогих духов. Он упирается лицом в пах, быстро справляясь со штанами. Парень над ним затыкается и лучше переживает без художественных изворотов. Он втягивает в лёгкие воздух, уже зная, что будет дальше. Стянув штаны с бельём, он видит перед собой выбритый пах с колом стоящим членом. Похоже, его пасли, раз Лиам даже выбрился по такому поводу. — Планировал? — Заткнись, — он давится воздухом, когда Виктор берёт в рот. Он делал это хорошо. Опыт был, и явно не раз. Главное — сильно много не задумываться и вслушиваться в звуки над собой. Задушенные всхлипы и пошлое чавканье от члена во рту. Ноги Делла задрожали, но Виктор не сбавил оборотов. Скрипников почувствовал руку у себя на затылке. Та задавала темп: быстрее, глубже и чувственнее. Носом его то и дело вжимали в гладко выбритую кожу. Горло уже начинало сводить, но он не прекращал, наяривая только сильнее. Лиама трясло. Так у него было всегда. Это Виктор помнил. Особенно когда первый раз дошло до секса. Он тогда подумал, что парень просто боится. Он сказал, что доверяет Скрипникову. И был прав. Виктор кто угодно, но не садист. А общение с таким отцом научило его внимательности к реакциям человека перед собой. Звуки стали уже совсем громкими. Их могли бы засечь. В паху от них только тянуло. Казалось, ещё немного — и он кончит без прикосновений. Но Виктор понимал, что их могут словить. Он протянул руку вверх, зажимая Деллу рот. Скрипников почти почувствовал, как парень закатывает глаза. Лиам мычал в ладонь, не сдерживаясь. Виктор не остановился, а, наоборот, усилил напор. Член у него во рту задрожал, изливая жидкость в горло. Последний стон был особенно сладким. Протяжный, почти жалобный и скулящий. Пустив изо рта истекающий слюной член, он поднял глаза вверх, встречаясь со взглядом Лиама. Вот же видочек у него, наверное, конечно. Виктор Скрипников, стоящий на коленях с красными от минета губами. Хоть фоткай. Виктор сплюнул семя вместе со слюной в унитаз от греха подальше. Пах уже почти болел. Он сжал рукой. Не стоило терять своё удовольствие. Подтянув к себе Лиама, стоящего на дрожащих ногах, он быстро спустил штаны. Член стоял колом, мокрый от предэякулянта. — Сожми бёдра, — прошептал ему на ухо Виктор. До боли хотелось почувствовать чужую плоть вокруг себя. Голос был с хрипотцой. Разморенный минетом Лиам так и сделал. Он почти лёг на Викторово плечо. Виделись они раз в пару месяцев, но Делл ему доверял. Он упёрся руками в стену кабинки. Ноги до сих пор дрожали. Если бы он попытался пойти, запутался бы в своих же спущенных штанах. Виктор толкнулся между его сжатых бёдер и сам не понял, как застонал от накативших ощущений. Он взялся за плечи Лиама, сжимая их сильнее. — Не думал, что по тебе скучаю, — выдохнул Делл. Пара толчков — и он кончил со стоном, приваливаясь на Лиама. Тот едва удержался, чувствуя всё ещё твёрдый член между своих бёдер. Виктор тяжело дышал. Его потрясывало от оргазма. Перед глазами шли звёздочки. — Давай, выпрямляйся, — беззлобно прошипел Лиам. Жгучее ощущение чего-то липкого на бёдрах распаляло ещё сильнее. — Я тебя долго не выдержу. Тебя-то там комбикормом кормят. — Ты батю моего видел? — резонно ответил Виктор. Умыться, вытереть залитую спермой кабинку, натянуть штаны, помыть рот. Сколько действий после соития на скорую руку. Конечно, Виктору хотелось ещё зубную щётку, потому что он до сих пор чувствовал во рту вкус. Но это его придурь. Как же не поржать со всей этой сцены. Делл смотрел на Виктора по-охотничьи, пока пытался оттереть свои ноги бумажными полотенцами. Скрипников знал этот взгляд. — У тебя на меня планы? — вопрос риторический. — Ага, а то как-то быстро, — он вроде как смыл с большего и натянул штаны. — Есть предложения? — Вы же с отцом идёте на банкет? Я там знаю одно место, — он заговорщически улыбался. — Только давай так, чтобы меня не спалили, а то семь шкур спустят. — Ох, как же отец не любил его гейство, да и предупреждал, что если увидит с Деллом, оторвёт голову. Да и хуй с ним. Разве часто выпадает такой шанс? Только на груди скребли кошки. — Да у меня всё под контролем, — махнул рукой Лиам. Знал Виктор его «всё под контролем», но промолчал. Уж слишком нравилась ему перспектива ещё разочек. Да и когда ещё так перепадёт, ещё и без страха быть шантажированным? Да и Делл его возбуждал. Они два молодых парня в хорошей физической форме. Почему бы не помочь друг другу? — Где вы живёте? — Four Seasons. — Мы тоже, — Делл наконец привёл себя в относительный порядок. — Только не приходи, — не хватало только, чтобы отец открыл дверь и увидел перед собой Лиама. Головы полетят. — Да знаю я, не парься. И его увлекли в следующий горячий поцелуй.