Малолетние придурки

Если попытаться описать, что произошло за прошедшие пять лет, то это будет напоминать сон под температурой 39 с мечтами о собственном величии. Конец был один: Виктор Скрипников лежал в психиатрической больнице. Хорошо хотя бы не по медицинской причине, а из числа прагматичных. Но это всё равно ничего не меняло. Виктору пришлось бросить курить, потому что, к сожалению, на территории больницы это было запрещено. Виктор шёл по парковке дурдома, щуря глаза от яркого солнца. Видимо, нелюбовь к дневному светилу досталась ему от матери. Только если у неё это чувство вызывало резкую дурноту по причине плохого здоровья, то Виктор как будто бы просто перенял её привычки и потому прятался вечно от его лучей. Даже кровать себе выбрал в самом углу. Виктор Скрипников был дипломатом, этому он обучился ещё в английской школе, хотя вряд ли думал, что ему это поможет в психиатрической больнице. Он строил сети, больше напоминающие паутину, в которых только паук знает, где ходить по нелипкой стороне нити. Этого хватало, чтобы раздобыть книги, а может, и чего другого. Он подружился со своим лечащим врачом. Это была молодая девушка чуть старше его. Он был её первым пациентом. Конечно, когда ей доверили большого мужчину, она чуть ли не выпала в обморок, поняв, что он может быть острым. Только вот оказалось, что Оливер Хоббс — так его называли здесь — был самой душкой. У них были интереснейшие беседы за чашкой чая. За ней Скрипников и шёл под палящим солнцем. В этом штате лето было долгое и тёплое, его оно просто раздражало. Хотелось забиться под кровать и там сидеть до самого заката. Улла — так именовали его психиатора — молодая приятная девушка, брела маленькими шажками вперёд, каждый раз ставя ноги по одной линии. Кожа у неё для штата была слишком бледной, потому что на свету дня она появлялась редко и предпочитала вести жизнь головой землеройки на работе. — Боже, помилуй, что же я делаю, — выдохнула она, подводя мужчину к своей машине. Старенький Ford, который, скорее всего, застал перелом тысячелетий, смотрелся совсем уныло, особенно на фоне спорткаров, которыми владел Скрипников. Он успел на них накататься от души. Красный, несуразный, ещё и поцарапанный в нескольких местах. Виктор оценил объём работы. Если машина не развалится, то должно быть несложно. — Ты же понимаешь, что здесь под мою ответственность? — Улла неуклюже обошла свою машину. Она всегда чувствовала свою неуверенность, спотыкалась, путалась, сбито говорила, хотя на взгляд Скрипникова выглядела явно неплохо: высокая, с каштановыми волосами. Только не хватало уверенности и разочек пройтись по магазинам. — Да не попытаюсь я сбежать или кого-то зарезать, я же не буйный, — улыбнулся он слишком нервной Улле. — Есть солнцезащитные очки? Психиатор кивнула и открыла переднюю дверь. Ключ в замке провернулся не с первого раза. Нырнув в салон, она выудила оттуда чехол с очками, передавая их Виктору. Тот глянул внутрь — откровенно женские, розового цвета с красивым градиентом. Секунду подумав, он надел их на глаза. Лучше так, чем под солнцем. Он, в конце концов, вообще в дурдоме. — Нормально? — поинтересовалась Улла. — Вменяемо, — Скрипников оглядел мир вокруг себя, он отдавал розовым. — Дай свечи. Улла считала себя плохим психиатором, очень плохим психиатором. Забрала своего пациента из больницы, вывела на парковку, чтобы тот помог починить ей машину. Оливера она считала нормальным, даже слишком, просто не понимала, почему он в лечебнице. Кредит за учёбу, долги матери, отсутствие отца — всё это свело её в настолько огромную финансовую яму, что сейчас у Уллы просто не было денег, чтобы заменить свечи и починить машину. Пришлось бы вновь влезать в кредиты или вставать в четыре утра, чтобы ехать на работу, а она этого не хотела. Так на её пути и появился Оливер со своим предложением: «Давай я посмотрю». Виктор осмотрел новые свечи в упаковке, самые дешёвые, ещё и по акции. В машинах он разбирался, несмотря на деньги. Слишком любил. Виктор открыл капот, смотря в него сквозь тёмные очки на дешёвое, изношенное наполнение машины. Честно говоря, таких он за жизнь даже не касался, но, с другой стороны, машина есть машина. Улла смотрела на него с подозрением. Так делать было нельзя, но мужчина не проявлял признаков опасности и какой-либо агрессии. Неужели ей и вправду попался самый спокойный псих во всём дурдоме? Работы оказалось на часик. Что-то подкрутить, свечи поменять, ещё и с маслом разобраться, к которому врач боялась даже приближаться, чтобы не сломать машину. В себя она не верила совсем, в плане техники уж точно. Менталитет девочек, всю жизнь проживших на окраине без отца и с инфантильной матерью: она боялась чего-либо коснуться, чтобы не сломать. Скрипников управился с делом быстро и развалился на заднем сиденье машины, уплетая мороженое за обе щеки. На это они и договаривались. Улла не поскупилась, купив сразу картонной коробкой. Слишком сладкое, дешёвое, на сухом молоке, но для Виктора сейчас это казалось блаженством после постной каши. — Что бы я без тебя делала, — Улла сидела на переднем сиденье и без особого интереса обгладывала шоколадное мороженое, смотря на своего пациента. Виктор наслаждался лёгким ветром из открытой двери без запаха препаратов и сладким мороженым. Здесь у него отросли волосы, светлые, он собирал их в хвостик. На щеках торчали пеньки щетины. Длительно, но он пошёл в отца, а бритвы им не выдавали. Брили только раз в неделю, оттого и приходилось терпеть. Но он уже привык относиться к миру вокруг со стоическим спокойствием, особенно когда ты живёшь в психбольнице. Скрипникову вообще здесь было до смерти скучно. Чтение да обеды. Конечно, первое время у него было непреодолимое желание трахнуть кого-нибудь. Но окружали его только нелицеприятные психи, ворочающиеся то в своём дерьме, то в собственном безумии. Потому желание это резко отпало. Только в какой-то момент он заметил одного санитара, но тот, как назло, оказался уверенным гетеросексуалом, так ещё и республиканцем. Слава богу, Виктор это понял раньше, чем начать свои «окучивания». — Заплатила бы полтысячи мастеру за то, что я сделал за час, — он пожал плечами, улыбаясь своему психиатру. Очки он так и не снял. — Не думал стать механиком? Подобное предложение бывшего миллиардера, сидящего в дурдоме, повеселило. — Нет, не интересует. — А зря. Получают они много. Да и ты, если я правильно помню, слетел со стипендии, когда сюда попал. По легенде Виктор был Оливером Хоббсом, канадцем с двойным гражданством, который замучил соседей по общежитию своим ОКР и в конце концов и себя довёл до нервного срыва. Хорошо хоть денег и возможностей для этой легенды хватило. — Я пока тут, и планов на будущее не строю, — он откусил уже начавшее течь мороженое. Вообще он предпочитал полировать его как заправский хуй, но в машине было жарко. — Тебе лучше не становится? — с сочувствием спросила Улла. Ей было жаль человека, который сидел в этой лечебнице не первый год. — Повезло, что я не полез отмывать твою машину, — улыбнулся ей Виктор из-под очков. Линзы хоть как-то защищали его от влияния солнца. Хоть стреляйся, а его он до сих пор не любил. Улла ему верила с трудом, но почему-то и местный главврач не спешил выписывать её пациента, потому просто наслаждалась его обществом. Девушка ела мороженое. Ловкости, как у Виктора, ей не хватало, потому она уже успела посадить пятно на одежду и, попытавшись его вытереть, испачкалась только больше. — Ты довольная очень, — заметил Виктор. Он получил этот скилл благодаря жизни с отцом, который, казалось, свои действия выбирал, подкидывая монетку. Улла часто удивлялась такой проницательности. Она открыла новую пачку с мороженым и мечтательно запрокинула голову. — Мальчик один появился, — сказала она с придыханием. — Прям мальчик? — изогнул бровь Виктор. — Тебе двадцать четыре. Улла усмехнулась. — Да ему столько же. Он красивый, и машина у него хорошая. BMW чёрная. Скрипникову, конечно, хотелось посмеяться над тем, что она назвала хорошей машиной. Такое у себя дома он использовал в качестве интерьера. Хорошая — хотя бы Porsche. Но, глядя на развалюху, на которой ездила сама его психиатор, он язык придержал. — Что между вами было? — Скрипников вновь облизал мороженое. Ему пришлось изображать интерес. Личная жизнь его психиатора и правда казалась интересной, хотя бы в концепции дурдома, где в ином случае ему светили разговоры с Наполеонами и прочими личностями, давно покинувшими мир, но почему-то воплотившимися в тело условного сварщика. — Ну… Улла пустилась в рассказ о том, как познакомилась с ним, как он её подвёз и о том, что они переписываются и в ближайшее время согласились пойти в ресторан, который он щедро оплатит. Виктор слушал внимательно. Даже комментировал, в меру сдерживая токсичность. А Улла всё больше уверялась в том, что она плохой, очень плохой психиатор, раз болтает со своим пациентом о личной жизни.

***

Болтовня закончилась. Не думал Скрипников, что будет ждать встречи с психиатором. Но с ней и правда было интереснее, чем просто лежать в палате, стараясь расположиться так, чтобы солнце не касалось его тела. Потому Скрипников всё время одёргивал ноги, чтобы не позволить лучам себя облизать. Так бы читал он до самого вечера и отбоя, но у жизни планы были другими. В его палату приволокли орущего мальца. Хотя всё же между ними была не такая большая разница в возрасте, чтобы его так именовать, но Виктор считал всех своих ровесников ещё слишком маленькими, а ещё и людей на пару лет старше. Потому что в глубине души он чувствовал себя уже лет на 30-40, особенно со своей афёрой, по которой благополучно получил по лицу. Но всё же попытка стать президентом стоила наград. Виктор оторвал глаза от книги и посмотрел на визжащего в руках санитаров человека. Так и обомлел на месте с «Белой гвардией» в руках. Вот так чёрт. Слишком похоже. Он запомнил лицо своей первой любви слишком хорошо. Французский профиль, глаза. Да, он был старше и выглядел измученно, но наблюдательность Скрипникова редко подводила. Ему аж враз поплохело от увиденного. Голова шла кругом. Саша давно заметил, что не распознаёт лица большинства незнакомцев — смазанное нечто. Гнетущая чернота в душе — последствие транквилизаторов или наркотиков? Он тяжело соображал, всё приходило с опозданием, будто время замедлилось. Эффект походил на шмаль. Что было месяц назад? Два? Существование походило на глубокий депрессивный сон, из которого один выход — в окно. Санитары посадили юношу на кровать. — Отдохните, через тридцать минут придёт ваш брат. Всё хорошо. Женщина говорила спокойно, но что-то было не так. Саша пытался собрать пазл, но всякий раз картина вдребезги падала на пол. Цикличность мыслей, убивающая изнутри. Виктор наблюдал за тем, как любовь его юности привязывают к кровати. И, сука, он был в этом уверен. Как же хорошо иметь такие навыки коммуникации. Виктор так и вылетел в вестибюль, где стояли родственники. Луи. Его он тоже узнал быстро, особенно по присутствию Саши в его палате. За время их отсутствия на голове у того пропали волосы. Конечно, Виктор сделал предположение, что это вши, но вслух не озвучил. За прошедшие годы мальчик превратился в мужчину. Харизма, воля. Зачатки формы переросли в красивый рельеф мышц, который присутствовал ещё у его отца. На подбородке торчала щетина. К сожалению, банный день был всего лишь один раз в неделю, когда выдавали лезвие. А в больнице вообще что-то острее ложки давали исключительно под надзором врача. Казалось, он стал даже выше. Белые волосы были завязаны в маленький хвостик на затылке. Он пристроился сбоку от Луи. Старший брат Саши грустно тупил в стену, потому и не заметил пациента больницы, прокравшегося к нему. — Сигареты есть? — спросил он вкрадчиво. Луи пытался успеть везде, особенно после известия о заболевании младшего родственника. Университет, работа, больница, за которую тоже нужно платить за хорошее обслуживание. Голова гудела от всех возможных задач. — Не курю, — на автомате бросил Луи, привыкший к подобным вопросам, но что-то заставило обернуться. Кажется, его точно возьмёт сердечный приступ. Пришлось снять очки. Парень прищурился, надеясь, что обознался, но нет. Жизнь продолжает издеваться над добропорядочным гражданином Америки. На него смотрели зелёные глаза Виктора Скрипникова. — Ты-то что здесь забыл?.. — Не поверишь, лежу, — улыбнулся Виктор. Увидеть самого Скрипникова в дурдоме напоминало безумие. Или приход от хороших наркотиков. Хотя он уже был сильно старше, чем в школе, напоминал мужчину и всё больше отца, которого никогда не видел Луи. — Узнал того, кто тебе в нос дал в старшей школе? Луи напрягся, оценивающе оглядев Скрипникова. Он не готов был встретить богатого мальчишку здесь, в дурдоме, по совместительству в котором лежал младший брат. — Что было, то было. Какая разница? — Уже и пошутить нельзя. Ты мне тогда тоже нормально так втащил, — Скрипников запрокинул голову, уставившись в идеально белый потолок больницы. Для него слишком низкий. Он провёл по челюсти, вспоминая удар. Эта встреча отбросила его в подростковые годы, когда отец ещё был жив, а его мир ещё не успел рухнуть, размазав по земле. — Почему тут Саша? — сразу переключил он тему. Это волновало Скрипникова больше всего. — Ты пять лет не объявлялся и думаешь, я тебе расскажу? Нет уж, иди сам у Кристофера спрашивай, — Роунд говорил вполне спокойно. Слишком устал, тем более спорить с бывшим своего родственника. Вряд ли брат вообще соизволит вести диалог с предателем. — Ты говоришь так, словно я бросил девушку на сносях и объявился только в восемнадцать лет за алиментами. Свою вину Виктор чувствовал. Он обещал, но не приехал. Если честно, мог бы, наверное, приложить больше усилий, но в тот момент его утянуло в пучину собственных идей, и вот он тут. — Я пытался вас найти, не получилось. Вы уехали. Я не думал, что так всё обернётся. Луи в напряжении уставился в пол. Возможно, был не прав. Крис бы злился, узнав, как по-глупому пытается защитить его брат. Видимо, плохо пытался, учитывая, какими средствами владеет Скрипников. Роунд снял очки, проводя рукой по лицу. Хотелось всё бросить, но не мог, хотя бы потому что знал: без поддержки Кристофер сгниёт из-за заболевания. — У него биполярное расстройство, обострение из-за некоторых веществ, — сжалившись над Виктором, осторожно начал Луи. — Я не придавал значения. Типа, у всех длительные выгорания, а после — полностью противоположное состояние. Но всё зашло слишком далеко. Проще говоря, Луи опять облажался, погрязнув в работе и учёбе. — Блять, — выдохнул Виктор. Ему совсем не нравилась эта информация. Ему всё ещё нравился Саша. Только в этот раз брата он не винил. Кто бы ни профукал БАР. В этой ситуации он был ещё хуже. Виктор понял, что не приложил достаточно усилий, чтобы его найти. Светлая щетина торчала из щёк маленькими пеньками. — Я тебе говорю не для того, чтобы ты скупую слезу выдавил. Нам не нужна твоя помощь. Больше нет. Поэтому постарайся не контактировать с Крисом. — Всё как раньше, — вздохнул Виктор. — А я ведь его любил. Не знаю, рассказывал он тебе эту историю или нет. Но если бы батю не убил, я бы ему отсосал. Луи скривился. Этот придурок мог только это сказать? Даже звучало мерзко. Как же в стиле Скрипникова. Отсос в бане, перед смертью своего папаши-тирана. Прекрасно! Он помнил, как Саша рассказывал о четырёхдневных приключениях с видом, будто все эти годы сам издевался над Виктором, а не Лев. Второй придурок по какой-то невообразимой причине приписал себя в виноватые. — Он тебя тоже, — сдержанно бросил Роунд, поднимаясь. Скоро подойдёт Кристофер, он не должен его видеть, даже слышать, особенно в подобном подвешенном состоянии. Эти слова задели Виктора за живое. Он ведь тоже любил Сашу. Почему-то ему казалось, что к нему лично Роунд испытал намного более сдержанные чувства. Скрипников на чуть-чуть задумался. Дурка, конечно, выглядела идеально для таких диалогов. — Мама дала вам деньги. Вы их получили? — К сожалению, да. Мы всё отдадим, раз уж ты здесь. — Не надо. Эти деньги были вам и только вам. Мне до сих пор стыдно, что так получилось, — признался он честно. — Мне в следующий раз привези чего-нибудь, а то мама не может приехать. Всё ещё оставался вопрос, почему же тут Скрипников, здесь, а не в элитной больнице, и почему он такой нормальный. В дверях в другом конце комнаты появилась тёмная болезненная фигура в сопровождении медсестры. Бледный, худой, со сбитыми в клок волосами, он выглядел, как и пристало больному дурки. Под руки парня за просто вела не самая большая медсестра. — Уходи, Вить. Луи нахмурился, бросив косой взгляд на Виктора. Если бы Крис притворялся, всё было бы проще, но он не лгал. Новые побочки от препаратов? — Его снова бьют? — задал резонный вопрос Виктор. Слишком уж дурно выглядел его бывший любовник. Вопреки словам Луи, он остался стоять. Луи не верил ни единому слову Виктора. Человеку, что лежал в подобных заведениях, доли адекватности было мало. — Транквилизаторы, — пояснил Роунд. Если бы были, он бы узнал первым. Пока измывается над ним только сам Крис. — Ты из-за звёздной болезни сюда попал, Скрипников? Уходи, живо, — поторопил Луи, но было слишком поздно. — Не поверишь, — улыбнулся Виктор. История для лежавшего в психбольнице больше напоминала бред. — Решил стать президентом. Думал ли Виктор, что в итоге окажется в американской дурке? Нет. Но привело сюда. Неудачная предвыборная кампания, модный миллионер, охваченный юношеским энтузиазмом, и наполеоновские планы. В какой-то степени он жалеет, хотя обещал себе не жалеть ни о чём. Человек, которого даже милиция трогать боялась, лежал в дурдоме. Луи многозначительно посмотрел на Виктора. И вправду поехал мозгами. Президентом не стал, зато в психиатрической клинике оказался. Браво, политический план — просто пушка! Голова шла кругом. Картинка за картинкой сменялась друг другом, только в отличие от прошлого раза всё перед глазами плыло. Медсёстры сказали, что пошла вторая неделя с поступления. Странно, по ощущениям прошла вечность. Луи стоял рядом с незнакомцем. Лицо смазано. Сколько будет продолжаться вереница, что медленно вила петли на чужой шее? — Кто это? — вяло спросил Саша. Ужасно клонило в сон, лишь бы не напрягать ватное тело лишний раз. — Думаешь, амнезия? Задело ли его это? Да. Луи медленно пожал плечами. Он не знал, не врач и никогда им не был. — В депрессивные эпизоды все воспоминания могут перемещаться, так психика защищает себя, — пояснила медсестра. — Оставлю вас. Не забудьте, через двадцать минут групповая терапия. — Я могу поговорить с лечащим врачом? — К сожалению, он сегодня даёт конференции, поэтому нет. Убедившись, что вопросов больше не будет, девушка отлучилась. — Слушай, — обратился он к медсестре, — а кто его врач? Тётка глянула на него странновато. К Виктору тут почти все привыкли, он был как вечный пациент. Вообще она даже его не признала, так спокойно стоящим в вестибюле. Медсестра назвала фамилию. Виктор поблагодарил. Он до сих пор говорил с английским акцентом. — Главврач. Саша, что всё это время смотрел в одну точку, будто вот-вот свалится в обморок, наконец обратил внимание на брата. — Дай сигареты, — без доли эмоций попросил юноша. Луи тяжело вздохнул, вынимая из заднего кармана пачку. Он всегда носил с собой табачные изделия, зная, что младший брат попросит. Медсестра пропала из виду, а Луи достал пачку, но Виктор перехватил её раньше, вытянув оттуда сигарету, и всучил её обратно в руки Саше. — Вот ты конченый, — Виктор выудил у Луи сигареты раньше, чем тот смог среагировать. — А сказал, что нет. Он затянулся. Наконец, спустя столько времени, смог почувствовать это никотиновое расслабление. — Для тебя у меня ничего нет, — закатил глаза Луи, недовольно наблюдая, как сигарету вынули из пачки. Остальную отдал Саше, уютно пристроившемуся на лавочке в вестибюле. — Думаю, ста тысяч, которые отдала вам моя мама, хватит на сигареты, — съязвил он. Эти деньги ему были не нужны, он просто надеялся на то, что Саша счастлив. — В следующий раз привези чего-нибудь вкусного. А врач у него сомнительный, — прокомментировал Виктор. — На него иски подавали за домогательства. Ни одного выигранного. Он внимательно наблюдал за Сашей. Роунд как раз-таки был во вкусе врача-педофила. Маленький, похож на подростка, ещё и брюнет. Эта мысль совсем не нравилась Виктору. Это насторожит многих. Всё же иски появляются не из ничего, а то, что нет ни одной компенсации, насторожить может только больше. — Откуда ты знаешь? Информация о домогательствах напрягла. Луи читал отзывы на лечащего врача брата, исключительно положительные, о том, какой он профессионал и как хорошо работает с подобными заболеваниями. Он не мог поверить, что подобное могло произойти с Сашей. С кем угодно, только не с ним. — Потому что я тут уже второй год сижу. Выходить было слишком опасно, потому он выжидал, как хищник, правда в стенах психбольницы. Саша выглядел совсем нехорошо, и оставалось только надеяться, что это всего лишь транквилизаторы. — Я за ним пригляжу. Мы в одной палате, — говорил Виктор, словно Саши тут и не было. — Я глаз с него не спущу. С подозрением оглядев Виктора, Луи не был уверен, что этому человеку можно было доверить брата. Избалованный мальчишка, попользовавшийся чужими чувствами и исчезнувший на пять ёбаных лет. — За собой пригляди, президент хуев. Если он тебя не помнит, лучше не трогай. Крис сейчас в подвешенном состоянии, — медленно произнёс Луи. Телефон завибрировал — сообщение из университета. — Чёрт, мне нужно отъехать, срочно. Роунд старший проследил за Крисом взглядом. Могло ли такое быть, что и брата коснулось очередное насилие? — Ты меня уже совсем за конченого не считай, — он прикрикнул на Луи, докуривая сигарету. Затем тише добавил: — Снова уходишь. Фраза про президента почти не обидела. Всё же Виктор прекрасно понимал, что проебался. Хотя было бы классно показать Луи частный самолёт и место, где он родился. Виктор попытался его упрекнуть? Роунд-старший замер. — У меня есть причина. А что насчёт тебя — не знаю. Немного помолчав, добавил: — После ужина ещё приду. — То, что я его люблю, — недостаточно, — прошептал Виктор. — Бессердечный сухарь, — добавил он с чувством, только себе. — Сладкое не забудь! — крикнул он уже громче. Луи исчез за дверью, оставив после себя горечь несказанных слов. Виктор опустился на корточки перед Сашей. — Меня зовут Оливер, я твой сосед. Будем знакомы. Сердце сжалось, хотя Скрипникову казалось, что он уже приобрёл прививку от чувств. А нет. Оказалось, его первая любовь способна перевернуть всё в один миг. Выдохнув облако дыма, Александр неспешно перевёл взгляд. Некогда ярко-голубые глаза потускнели, в них не было ничего, кроме равнодушия к окружению, происходящему и собственному существованию. — Кристофер. Чуть заторможенно ответил Александр, позже добавив: — Я здоров, и это ошибка. — Конечно, — согласился Виктор. То, что его бывший любовник ёбнулся, он не сомневался. Но вот доказывать ему это было бесполезно. Глаза и правда были уже не такими красивыми, но в них осталось что-то острое, только Сашино. То, что он видел тогда, после смерти отца, когда лежал избитый и перед собой видел только их. — Скоро брат твой придёт. А пока нам с тобой нужно будет чем-то заняться, — добавил он. — Ты давно ходил в душ? Идея — огонь. Понять, не насиловали ли его хотя бы. А дальше уже рыть осторожнее. Что-то Виктору в этих транквилизаторах не нравилось. Александр затушил бычок о деревянную поверхность, доставая вторую. Обычно рядом сидел Луи, а сейчас перед ним незнакомец. Мозг усиленно сплетал чужие слова в предложения. Хотелось лечь. Он устал, подобно недавнему бегу от полиции. Или когда? Сколько времени прошло? — Зачем? — резонно спросил Саша, вдыхая глубокий дым. Он не смотрел на Виктора, уперевшись взглядом в дерево неподалёку. Хотелось так же, расти, ни о чём не переживая. — Не помню. Почему этот человек вообще с ним разговаривал? Бессмысленно, как и всё в округе. — Ну и заебись. Надо пойти купаться, — Виктор поднялся на ноги и потянул Сашу на себя. Это была мысль, наверно, самая простая. Потому что договориться посмотреть на Сашу голым не в душе выглядело как что-то из невозможного. Но стоило убедиться хотя бы в отсутствии острых следов насилия.

***

Чего только не происходило в душевых психбольницы. Секс, наркотики, изнасилования. Потому пускать туда Роунда самого Виктор отнюдь не хотел. Это была ещё одна причина, по которой он нашёл ключ от душевой. Влага стояла в воздухе. Кабинки ничем не закрывали, между ними стояли только бетонные перегородки, обложенные плиткой. На полу расстелен коврик, чтобы не поскользнуться. Виктору в какой-то степени даже нравилось. Первое — он мог посмотреть, второе — могли посмотреть на него. Он считал себя секси. — Давай, полезай в душ. Он стянул с Саши одежду: майку, штаны и бельё. Настроил воду и сунул того под тёплую воду. И вот снова, как тогда в бане. Только в намного худших обстоятельствах. Тогда это казалось кошмаром, но сейчас он бы всё отдал, чтобы вернуться в тот день. Когда всё было проще, когда между ними была только любовь и не было этих лет. Ему тоже было больно. Где-то в душе ныло и скребли кошки, но он видел тень человека, которого знал. Саша не сопротивлялся. Он просто принял факт о купании и последовал следом, медленно перебирая ногами. Интересно, если лечь на полу и заснуть, что будет? Одной из медсестёр лишь бы повод дать на кого-нибудь накричать да дозу препарата увеличить. Эта женщина ненавидела всех и вся. Мысли медленно перетекали из одной темы в другую. Саша перехватил чужую руку — первая эмоция за всё время, мимолётная, тут же потухшая, подхваченная паром. — Не трогай меня. Движение было слишком слабым, чтобы остановить Скрипникова, но Виктор убрал руки, просто осматривая человека перед собой. Виктора это насторожило. Он осторожно убрал руку и, дождавшись, пока тот разденется и зайдёт под душ, принялся смотреть. Ничего особо, кроме шрамов от уколов. Он их знал слишком хорошо. Погрузившись в дело отца, он видел столько таких же шрамов. Если в юности Виктор был надменным, то сейчас стал спокойным. Упавший на его плечи груз империи явно затушил юношескую придурь. Он стал относиться ко всему проще. И даже шрамы от приёма наркотиков принял как данность, хотя, наверное, пару лет назад это стало бы ударом под дых. В случае Саши ничего удивительного. Виктор облокотился на стену, облицованную плиткой. Он опустился на корточки, внимательно смотря на Сашины ноги и ягодицы — нет ли здесь следов насилия. Но, ничего не найдя, поднялся. Наверное, со стороны сцена выглядела странно. Тонкие шрамы от уколов синели на венах, синяки ближе к коленям, но ничего компрометирующего на врача. С одной стороны, это успокаивало, но с другой — напрягало только больше. Чуйка Скрипникова никогда не подводила. Он дождался, когда Саша домоется, и рубанул воду. — Конец банным процедурам. Саша казался меньше из-за препаратов, будто вот-вот развалится, если сделает хоть один лишний шаг. В своё время Роунд бросился в разгул. Драки, ненужное правосудие над такими же отбросами, переросшее в зависимость — долгий период мании, ставший на данный момент последним. Луи особенно тяжело пришлось переживать безумие брата, Александр не мог его за это осуждать. Он медленно погряз в эмоциональной яме, отыгрываясь за испорченное детство, мнимое предательство, мать, которая так и не стала ею, — лишь фигура тирана, также бросившая мальчика. Это и привело к белым стенам, тяжёлой форме обострения. Человек будто перестал существовать, медленно утопая в безразличии. Виктор взял полотенце и принялся вытирать бывшего любовника. Если Виктор стал больше и изменился, то Саша всё ещё напоминал себя. Маленького забитого подростка. Хотелось сказать столько слов, но в ответ ему были только замыленные глаза.

***

Уже через два часа в вестибюле они стояли вместе. Виктор и два Роунда. Забив на правила приличия, Виктор первым делом залез в пакет, достал оттуда печенье и принял решение, что оно его. — Следов насилия я на нём не нашёл, — он открыл пачку с печеньем прямо в вестибюле. — Но мне всё равно не нравится, что он такой обкаченный этой хренью так, что даже себя не помнит. Луи выдохнул. Всё в порядке. Кристофер в безопасности. Может, это Виктор сумасшедший? Сам придумал в аффекте бредовой идеи? — Это обычное привыкание к препарату. Эй! Не тебе привёз! — буркнул Роунд, одёргивая пакет. — У Криса скоро начнётся отходняк. Говорят, что на неделе будут снижать дозу препарата. — Ничего, будет мне, — он уже сунул в рот печенье целиком. Доставать тут что-то вкусное почти невозможно. Потому непривыкший к таким вкусовым изыскам организм зашёлся в наслаждении. Виктор довольно промычал. — Если не снизят, смотри в оба. Мне всё равно не нравится, — прокомментировал он. — Мужчина он плохой, и слухов очень много, и больные у него все на овощи похожи. Папа — шериф, мама — судья. Виктор прекрасно знал эту безнаказанность. — Избалованный малолетка, — хмыкнул Луи, одёргивая пакет. Виктор слишком многое себе позволяет после трёх лет молчания. Роунд перекрестил руки на груди, брезгливо оглядев Скрипникова. Виктор ничего не ответил. Всё же пачку печенья он себе выдрал. И ел, наслаждаясь наконец вкусом пальмового масла. Стоило отметить, что к такому он даже не прикасался в обычной жизни, но это было бы оскорбительно для Роундов. — Как я должен верить человеку, который считает себя президентом? Иди ты нахуй, Кристофера никто не трогал. Господи! Да что я с тобой распинаюсь? — не выдержал Луи, который обещал везде и всегда быть самой невозмутимостью. Луи вообще сам начал подозревать себя в психическом отклонении, раз что-то психу доказывает. — Вообще не возомнил. Я как раз им и не стал, поэтому тут и сижу. Объяснять всю тяжесть этой истории Луи было слишком тягомотно и необязательно. Хотя, с другой стороны, рассказ о президентстве от человека, который лежит в психушке… Роунд подошёл к Александру, тихонько присаживаясь рядом. — Я тебе сладости принёс, — прошептал Роунд-старший. — Хочешь? — Нет. — А что хочешь? — осторожно продолжил самый ответственный меж их троицы. — Ничего, — Луи получил конечный ответ. — Ну вот, посмотри! — воскликнул Виктор. — Я тебе в школе говорил, что его бьют. А ты меня слушал? Глаза закрывал. А кто его в итоге с десятого этажа снимал? Хоть раз бы меня послушал — жизнь была бы лучше. Скрипников — единственный ублюдок, способный вывести Луи на негативные эмоции. Он хотел бы врезать, да только ляжет следом за братом. Роунд устал. Устал вечно пытаться везде успеть: красный диплом, работа, университет, младший таракан. Теперь ещё выслушивать придурка Витю, поехавшего вместе со своим бывшим. — Заткнись, — прошипел он, вновь поднимаясь. Он знал, что в словах бесячего малолетки есть доля истины. Кристофер не вёл себя как человек, просто накачанный препаратами. Он словно перестал жить — пустая оболочка. Мысль пронеслась быстро, совсем незаметно. Луи сглотнул, нечто неприятно кольнуло сердце. Роунд опять потерял брата? Саша не реагировал на их разговор. Взгляд — сквозь пространство и время. Виктор немного смягчился. Всё же он сам был виноват в какой-то степени. — Давай так, пожалуйста, — он попятился. — Если я узнаю, что что-то не так, в чём я уверен, забери его отсюда в другую клинику. Я по рукам и ногам связан, никак помочь не смогу. Но как только отсюда выйду, дам денег на норм специалиста. — Ни я, ни он не нуждаемся в твоих подачках, — Луи замялся, всё-таки кивая. — Если ты окажешься прав, я куплю сигареты и заберу Криса. — «Подачках», блять. Я люблю твоего брата, если ты ещё не понял, — вспылил Скрипников. — Прости, был занят убийством отца, болезнью матери и выборами. Он продолжал есть печенье, не очень довольный ситуацией. Он всё-таки старался помочь, притом от чистой души, и сильно любил этого тупого еблана. — Сигареты мне не надо. Надо, в таком случае, его подальше отсюда. Он ещё раз кинул взгляд на бедного Сашу. Еле живой, без блеска в глазах. Всё внутри кричало, что это пиздец. Луи замер, отвлекаясь от попыток привести Кристофера в чувства словами. Прикусив язык, чтоб не сморозить лишнего: — Я тебе не верю, — в конце концов ответил Луи. Скрипников не похож на героя дешёвых романов. Вероятнее, ему стало скучно, решив поиграть в героя-богача. — Я уже всё сказал. Оставь нас наедине.