Малолетние придурки

Открыть глаза было сложно, в голову до сих пор било похмелье. Девушке понадобилось много сил, чтобы проснуться. Повезло хоть, что будильники она никогда не выключала, иначе бы в ярких красках этого вечера Улла явно забыла бы о нём и о работе. Рядом с ней лежал мужчина и то и дело делал вдох, отчего одеяло поднималось. Видно, будильник его алкогольного сна не прервал. Голова кружилась от похмелья. Она коснулась её. Сбитые волосы. Девушка попыталась медленно слезть с кровати, не делая резких движений, потому что голова просто раскалывалась. Не стоило столько пить. Нога коснулась чего-то тканевого на полу. Улла опустила глаза, в голове полетели субтитры. Трусы, притом её. Только сейчас девушка поняла, что спала без белья. Ожидаемо, хотя и не очень приятно. Улле всегда хотелось, чтобы было как в сказке или в романтическом фильме: чтобы цветы, ухаживания, посиделки на крыше и красивая история, в которой бы за тебя убили, и только потом happy end и занавес, за которым и происходит всё красиво в постели с рюшами и балдахином. Но в жизни так не бывает, чтобы шли ради любви на такие самоотверженные поступки. Нынче и любовь стала другая, суррогат, быстрая, как потребляемый контент и жизнь, которая летит вперёд, не желая притормозить. Нельзя сказать, что Улла хотела близости, но секс стал валютой любви. Никто не будет ждать месяцами и совершать геройства. Она встала с кровати, натягивая на себя бельё. Хорошо хоть открытая упаковка от защиты валялась на тумбочке, а то пришлось бы пить таблетки. Улла вновь глянула на мужчину, лежащего на кровати. Она испытывала к нему отвращение. Парень, видно, почувствовал на себе взгляд и наконец повернулся, заспанно смотря на Уллу, начавшую одеваться. — Ты куда? — сказал он, смотря сквозь полуоткрытые веки. У Уллы вид опухшего лица с отпечатками подушки вызвал только больше отвращения. Ей срочно надо отсюда уехать, чтобы не думать об этом и просто забыть. — На работу, — ответила она, надевая брюки. Хорошо было бы ещё и умыться, но ей ещё надо забрать машину с городской парковки и желательно заехать домой. — А, напишу, — ответил парень и снова упал носом в подушку. Улла ещё раз окинула его глазами и отправилась искать машину, благо парень снимал квартиру в центре, что наталкивало на некоторые мысли. На улице шёл дождь. Погода испортилась за ночь, и теперь мало того что холод пробирал под одежду, так ещё и капли падали на голову. Нельзя сказать, что Улла прямо ненавидела свою жизнь, но к своим двадцати трём уже устала от постоянной гонки, которую начала на пару метров назад. В машине тоже было прохладно, ещё стоило дождаться, пока она разогреется. Ей было мерзко от всего: от себя, от вчерашнего вечера, от этого города. Не нравилось ей жить вечно с просрочкой по кредитам. Сколько ни работай, долг слишком большой. Пытаться построить в этом мире личную жизнь казалось идеей ещё хуже. Ей хотелось семью, любовь, но даже перед глазами нормального примера не было. Дом матери стоял на окраине, маленький и одноэтажный, явно неосмотренный, потому что на это не хватало средств. Мать в последнее время начала сильно выпивать, хотя и пыталась скрыть это за тем, что просто живёт в парадигме замедления, но в итоге просто бухала дешёвое шампанское из Walmart. Улла кинула машину на подъездной дорожке и пошла в дом. Им стоило заняться, но у неё не было ни сил, ни времени. Сначала учёба, а потом работа. Как назло, мать не спала. Она уже расположилась на грязной кухне в пеньюаре с бутылкой шампанского. Нынче она позиционировала себя как домохозяйку, но, честно говоря, такая домохозяйка, что скоро тараканы по дому забегают. Хорошо хоть поесть готовила. До выхода на работу Уллы она перебивалась подработками, а сейчас вообще перестала работать, сказав, что устала и уже и так столько вложила в неё. — Где была? — голос матери был низким и прокуренным. Улла так и не смогла проскользнуть мимо кухни незамеченной. — У друзей ночевала, — девушка всё же заглянула на кухню. Мать всё пыталась изображать из себя почти герцогиню, только в реалиях однокомнатного дома в ипотеку. Её лицо уже начало краснеть от алкоголя. Мать хмыкнула. Она знала, что у Уллы нет друзей. — В подоле не принеси. Умно это, конечно, говорить человеку, который сам родил её, не окончив даже колледж. Отца своего она не знала и получила фамилию матери. Ей даже никогда особенно не врали. Где-то в лет шесть родительница сообщила о том, что отец её бросил и она нахрен никому не сдалась. Не было рассказов про лётчиков и космонавтов, только где-то в пятнадцать она наконец рассказала ей, что отец у неё бизнесмен, который, узнав, что мать беременна, послал её на все четыре стороны. Иногда она думала, что лучше бы этого не знала. Закинув всё нужное в машину, она направилась к больнице. Зубы можно и на заправке почистить, всё равно машину ещё заправлять. Сейчас, ведя машину в дождь, она на самом деле была страшно благодарна Виктору, который починил её. Иначе рано или поздно транспортное средство заглохло бы прямо на дороге.

***

В больнице её уже ждали. Любимый пациент Хобс уже сидел рядом с кабинетом. Он запрокинул голову и закрыл глаза, но, услышав шаги маленьких каблучков, открыл глаза и посмотрел на неё. — Со скольки тут сидишь? — Минут двадцать. Улла подошла к двери, открывая её ключом. Иногда замки заедали, с ней такое происходило часто. Она даже не могла понять, потому что замок и правда плохой или потому что она до смерти неудачливая? Настроение всё ещё было на нуле. Она до сих пор до конца не отошла от того, что проснулась в кровати того парня. Наверное, ей стоило бы про это поговорить и поделиться, но она чувствовала себя неправильно, испытывая отвращение к мужчине, с которым провела ночь. Он ведь её не принуждал, она сама на всё согласилась. Просто что-то не то. Она не любила его. Он был объективно хорошим вариантом, с машиной и цветами. Она знала, что так всё и закончится, но продолжала строить розовые замки. Нынче уже никто геройств ради любви не совершает. Непривычно было без термоса в руках. Он пустой лежал в машине, потому Улла просто включила чайник. — Зачем пришёл? — она натянула на себя халат, оставшийся лежать тут ещё вчера. Виктор тянул. Он водил ногой, словно пытаясь проковырять дыру в полу. Чайник завыл. — Как свидание прошло? Она чувствовала себя до сих пор неприятно, словно сама стыдилась собственной наготы и поступков. Иногда Улла думала, что этот мир просто не для неё, но начать на это жаловаться казалось глупо. Потому она улыбнулась. — Да просто прекрасно. Мы сходили в ресторан, он оплатил счёт, купил цветы, — врач прошла по кабинету, оценивая свои вещи на столе. — А потом поехали к нему? — С чего ты взял? — выгнула она бровь. — Ты ненакрашенная и во вчерашней одежде. Улла только сейчас это поняла. Скрипников вообще очень внимательный, даже слишком. Это у него осталось ещё от домашней обстановки, в которой от внимательности зависела его целостность. — Да. — И как? — Рассказывать тебе прямо всё, — она нашла ручку на столе и принялась её расписывать о розовый листик, — чай налей в кружку и себе, если хочешь. Виктор подошёл к столику и кинул пакетик в кружки с Magnus’ом и Donald Duck’ом. Улла очень плохой психиатр. Нельзя давать своим пациентам чайник в дурдоме, ещё и с кипятком, а сверху ещё и сказать этот кипяток по кружкам разлить. Звучит как очень небезопасная идея. Но, к счастью, Скрипников был в меру адекватный. — Так что тебе всё-таки надо? — психиатр явно понимала, что Виктор стоял и ждал её под дверью не для того, чтобы про свидание спросить. — Твоя помощь. — Точнее? — она в характерном жесте махнула ручкой. — Мне нужно почитать дело одного пациента. — Ну так бери со стола, — махнула она рукой. Виктор мало понимал в делах психиатрических, но ему нужно было как-то спасать Роунда, и для этого неплохо было бы прочитать его историю болезни. Да и Скрипников, если честно, планировал снимать его с таблеток, потому что такое состояние не годилось ни во что. Вчера, когда он всё же утянул Сашу в душ, он никак не мог понять, что это за странный запах. Он правда старался осмотреть его полностью, но видимых травм не было. Но это не успокаивало. — Это не твой пациент. Он пациент заведующего отделением. Тут уже Улла наконец подняла глаза. — Я не могу так сделать, это против правил. Виктор смотрел на неё не отрывая глаз. Может, именно сейчас он заметил в своём ласковом пациенте что-то не то. У него был такой голос, что по спине шли мурашки. Он никогда не разговаривал со своим психиатром так и не смотрел зелёными глазами, от которых холодок пробегал по спине. Ей стало страшно, хотя, казалось, его она знала наизусть. — А просить пациентов починить свою машину или наливать чай? — он вскинул бровь и поставил кружку на стол к Улле. В первый раз девушка почувствовала страх рядом с пациентом. Она вновь ощутила, что он её больше. Психиатра аж дёрнуло. Он не сказал ничего и не сделал, но казалось, словно это ещё хуже. — Ладно, — психиатр сдалась, — как имя? Я попробую их достать. — Александр Кристофер Роунд, — Улла обошла стол с другой стороны, косо поглядывая на пациента, — только лучше просто перефотографируй её, а не тяни целую.

***

Достать папку у старенького заведующего отделением на деле не было сложно, тем более для Уллы, работающей здесь. Она никогда не любила попадать в кабинет заведующего, а без него ещё страшнее. Всё здесь казалось каким-то подозрительным. Ходили слухи, что он поставил шумоизоляцию, и это пугало. О заведующем ходили странные слухи: почему-то почти все его пациенты были молодыми парнями с немного андрогинной внешностью. Да и иски не делали ситуацию лучше, особенно потому, что ни по одному не было выплачено компенсации. В кабинете пахло плохо. Ей повезло, что она не застала хозяина на месте. И потому девушка быстро сделала фото. Руки дрожали то ли от разговора, то ли от кабинета. Скрипников раскинулся в кресле, читая назначения и историю болезни. Мало он понимал в психиатрии, но обрывками догадывался. Он потягивал уже остывший чай. Улла нервничала. Это наваждение с её пациентом сошло, и он снова стал тем же приятным человеком. Она сама не могла понять, почему так отреагировала. Что он такого сказал? Вроде бы ничего не случилось. Прокручивая в голове момент, она всё пыталась понять, почему же так дёрнулась. Девушка сидела за компьютером, набирая какой-то текст, и параллельно смотрела на Скрипникова. Он то и дело двигал пальцами по экрану, всматриваясь. — Я не очень разбираюсь в психиатрии, но мне кажется, этот препарат не подходит для лечения биполярного расстройства, — он узнал это после работы с наркотиками. Ему вполне вежливо объяснили, почему даже самые безобидные вещества бывают опасными. Девушка встрепенулась. Она подошла ближе, забираясь на подлокотник кресла, и глянула в фотографию. Почерк у заведующего был тяжёлым. — Ты прав, — сказала она, удивлённая таким познаниям, — это обычно используют при острых психозах. — Она подтянула к себе ноги и глянула в телефон, пролистывая историю болезни. — Тут нет показаний. Наверное, он ошибся. На самом деле мысли при слухах о докторе ей приходили другие, но говорить это при пациенте она не хотела, ещё и давление ему поднимать. И так сделала не то, что надо. — Не смей ему только говорить об этом. Виктор глянул ей в глаза, и Улла поняла: он думает о том же. По телу пробежал холодок. Девушка слезла с дивана. — А кто этот Роунд? — Одноклассник, — описывать больше не хотелось. Он мог бы наболтать лишнего и про себя, и про их отношения с Александром, о которых он даже не знал, что говорить. Друг? Парень? Они никогда не расставались, только не виделись уже три года. — Плохая у вас была школа, — в груди таилось напряжение. Чувствовала она, что Виктор что-то замышлял и по позе, и по глазам. — Чего это? — Двое учеников — и оба в психбольнице. Виктор хихкнул. Шутка хорошая, ещё вопрос, кто кого довёл. Только вот история там совсем другая. Очень часто, смотря на своего психиатра, он думал, как бы она удивилась, узнай, КОГО лечит и весь бэкграунд. Вот тогда бы бледное лицо Уллы от недостатка ферритина, наверное, совсем перекрасилось в белый. Психиатр стукнула ручкой по столу. — Не смей меня подставить. Виктор уловил нотки в её голосе и кивнул.

***

Виктор ходил за Роундом, следя, чтобы ничего не случилось. Всё же дурдом — место интересное, со своими внутренними правилами и жестокими обычаями. Заснёшь — съедят. Таких, как Саша, тут перемалывали. Хотя, что уж говорить, таких, как Скрипников, тоже. Он вообще удивлялся, что всё ещё способен нормально думать после стольких лет общения с психами. Скорее всего, не будь его соседом Саша, он бы предпочёл этим бессмысленным слоняниям чашечку чая со своим терапевтом. Но приходилось следить, чтобы Саша не принимал препараты. Это он делал с умением и старательно, понижая дозу. В медицине Виктор понимал мало, зато знал его. Сашу надо спасать. Он мешал таблетки с аспирином, который выуживал. Улла что-то подозревала, наверное, или была слишком занята своими делами. Динамику он отслеживал, но за последнее время просто привык жить в таком режиме. Успокоительные сглаживали нервы, но он знал, что что-то происходит и без них скорее всего уже доел бы себя с потрохами. Роунда вновь забрали к врачу, а Виктор сложил на этом свои полномочия. Всё же влезть в дела врача и пациента было выше его и так немногочисленных возможностей.

***

Александр вернулся через полтора часа. Походка отличалась, он походил на призрака: бледное лицо с тёмными кругами под глазами. Побочный эффект от таблеток? Почему настолько мерзко, гадко и ненавистно? Откуда столько эмоций? Кожа липла к мясу на теле, хотелось сжечь, напомнив воздух обгорелой человечиной. Монстр трогал его и раньше, заламывал руки, питая особую любовь к оттягиванию волос. Тогда Саше было всё равно, что с ним и когда происходит. Внутри пусто, зияющая огромная дыра, сравнимая с космосом. Сейчас… Эмоции, скрытые под слоем препарата, дали о себе знать. Страх поселился где-то под почками. Нужно отмыть с себя грязь, ненависть и боль, вода унесёт за собой произошедшее. В комнате не хватало только соседа, чей образ стоял перед глазами назойливой мухой. Резко, нервно. Как долго это продолжается? На протяжении месяца, года, десятилетия? Виктор появился в дверях как воспоминание о разгульной юности. Блондин с заплетёнными назад волосами, шире в плечах, но так похож на себя — на того мальчика, который убил своего отца в бане. — Дерьмово выглядишь, — прокомментировал он, уже привыкнув к тому, что Саша ничего не отвечает. Потому комментировал, почти как спорт. Минута за минутой. Накатившие воспоминания о «специфической» терапии походили на китайскую пытку водой. Первые капли безболезненны, но чем дольше, тем больше походило на ад. Руки тряслись не от препарата, а от страха. Эмоции накатывали, душили мёртвой хваткой на горле. Александр схватил первое попавшееся на глаза полотенце. — Знаю, — шикнул пациент, наверное, впервые за неделю открыто ответив. Для человека под тяжёлыми медикаментами Саша слишком шустро выскользнул из палаты. Больничная одежда прилипла к телу, холодная вода стучала по голове. Грязный, грязный… Тяжело дыша, Роунд впился ногтями в кожу, расчёсывая до багровых полос. Испорченный. Виктору это не понравилось. Вот она, ломка от таблеток. Не знал он, как ведут себя жертвы насилия, но казалось, что именно так. Вот вам и препараты, без них Саша разваливался. Скрипников пошёл за ним быстрым шагом. Слава богу, его связи в больнице позволяли ему разгуливать по коридорам, даже личный доктор прописала в карточке «не опасен для общества и для себя». Те же самые душевые, наполненные тёплым паром, никаких заслонок и ни грамма приватности. Скрипников влетел туда прямо в тапках за Сашей, не желая выпускать его из виду. Душевая была отделана бежевой плиткой, в некоторых местах глянцевая глазурь пошла сетью трещин. Швы почернели, плесень въелась в затирку так глубоко, что, казалось, её невозможно вывести. Казалось, она уже поглотила собой все стены и углы. Под потолком висела тусклая лампа, разливающая противный жёлтый свет, от которого ныли глаза. На полу лежал сетчатый чёрный ковёр, благодаря которому снижался шанс растянуться на полу. Такого не хватало только в кабинке. Слив в полу давно забился волосами, отчего мутная вода так и оставалась стоять с плавающими на поверхности пятнами от мыла или прочей гадости. Здесь стоял запах сырости и хлорки, которой, видно, уборщица пыталась вывести плесень. Становилось отвратительно от понимания, что творилось в этих душах. Такие находились только в секторе с менее буйными пациентами, которые могли посещать его в одиночестве и превратили душевые в пристанище разврата. Самому Виктору пару раз приходилось заставать за непристойными делами пациентов. Об этом знали все, но все молчали. В отсутствие женщин многие, даже заядлые любительницы мужчин, пускались во все тяжкие. И правда, хорошо, когда это происходило по согласию. — Он тебя трогал? — это был тот вопрос, на который он больше всего желал получить ответ и в то же время не хотел, но все детали указывали на это. Александр скинул с себя одежду очень быстро, почти залетая под воду. Он даже не сразу заметил, что сосед влетел за ним. Человека сломать легко, зная, куда давить, чем умело пользовался высокопоставленный психиатр, кандидат наук. Никто не поверит психически неуравновешенному придурку, чья жизнь и так на самом дне. Тело зудело изнутри, он должен снять кожу, сорвать грязную плоть. Таблетки блокировали весь эмоциональный спектр, но благодаря Виктору и его подмене Александр возвращался в привычное для него подвешенное состояние. Страх перекрывал воздух, грудь тяжело вздымалась. Почему это происходило именно с ним? Ноги не держали, боль распространялась от груди до бёдер. Кусок мяса, не более. Почему он это чувствует? Александр медленно съехал на пол, сильнее впившись ногтями в кожу. — Уходи… — сквозь шум воды сипло ответил Роунд. Он хотел вернуться в то состояние, где не волновало, кто он, что происходило в округе и с ним. Александр хотел стереть себя с лица земли. Смотреть на это больно, даже при всей личной жестокости Виктора Скрипникова. С тем, что он видел много и в ещё большем участвовал, смотреть на нечто подобное было невыносимо. Возможно, потому что именно Сашу он знал лично с самой школы и до сих пор чувствовал вину за собственную выходку. Да, объективно найти его было сложно, но, если говорить честно, как раз-таки Виктор был из тех, кто бы мог это сделать. Закрученный в собственных проблемах, он сделал собственные выводы. Он просто не приложил достаточно усилий, и вот к чему это привело. Виктор подошёл ближе. Он скинул с себя растянутую майку с изображением фотореалистичного кота и присел ближе к нему. — Скажи мне, он что-то с тобой делал? Ты сможешь от него избавиться. А у Виктора было хорошо одно: за всю свою жизнь он научился даже на самые шокирующие вещи смотреть прямо и решать их. Сидя на кафельном полу, Александр хотел только одного — исчезнуть, пропасть, убежать подальше от проблем. Приходить в себя? По ощущениям тело гнило, кости трещали по швам! Ломка накрывала следом, под кожей ползали насекомые. Он умрёт здесь, задохнётся в собственном ужасе. Роунд на самом дне! Куда ещё ниже? Если санитары узнают, оставят ещё на месяц… Луи разочаруется в брате окончательно, бросит, как тогда. Почему Сашу не допрашивали? Прошлое застелено белой пеленой препаратов и собственного безумия. — Я не могу дышать… — тихо просипел Саша, впиваясь ногтями в шею. Он умрёт, умрёт, умрёт… — Тише, тише, тише, — Виктор схватил его руку, отдёргивая от шеи, не давая разрывать себе горло. Тут уже всё было понятно без слов. Следующий визит Луи — и Саши тут не будет, Виктор это знал. Скрипников не был подвержен чувству вины, но… Роунд. В какой-то степени в его истерике он видел отражение себя. Не защитил, а ведь мог. С большими деньгами приходит и большая ответственность, непомерная. В глазах рябило. Возможно, прикосновение помогло вспомнить ещё больше боли. Он умирал, бесспорно, тонул в собственном теле. — Отпусти, блять, меня! — в ужасе прошипел Саша. Беги, покуда ноги не начнут выть от боли. Почему произошло именно с ним? Грязные прикосновения, оскверняющие тело, которое больше не принадлежало владельцу. Насильственные воспоминания сквозь пелену паники рушили хрупкий стержень, мир, в котором Саша уверенно пытался спрятаться. Реальность рушилась, утекая сквозь пальцы. Кровь, стекающая по бёдрам, проявилась на больничных штанах, смешиваясь с водой. Саша попытался отдёрнуть руку. Он наконец глянул на человека, который её держал. Перепуганный взгляд бегал по чужому лицу. Нет, это не мог быть он. — Какого хуя ты вообще здесь делаешь?! Убирайся… — Тихо, тихо, тихо, — Виктор ухватил его, притягивая к себе. Он, как и раньше, был больше и сильнее. Скрипников держал его одной рукой крепко за живот, а второй закрыл рот. Они сидели на кафеле, на полу душевой. Виктор держал трепыхающегося парня крепко. — Да, это я. — Он наклонился к его уху и тихо говорил, так, чтобы их не услышали. — Ты мне не поверишь, но я попытался стать президентом. — Понятное дело, что в стенах дурки это звучало гротескно. — Давай так: я тебя отпускаю, ты не будешь кричать, и мы поговорим. Сойдёт? При всей крепости хватки Сашу уже давно не держали так осторожно, стараясь не сделать ему больно. Всё-таки это был Витя, его Витя, который снимал Роунда с высотки и первый раз его поцеловал. Только Виктора здесь не хватало. Почему не заметил раньше? Кто же ещё мог быть настолько надоедливым и приставучим, что аж в печёнках засело. Чем больше думал, тем сильнее голова шла кругом. Желание сбежать от психиатра, насилия и тем более Скрипникова лишь усиливалось. Но в какой-то болезненной мере это могло на секунду отвлечься от собственного изнасилования, домогательств и синдрома отмены. Он не собирался вести дебаты, где, как и в каких позах над ним измывались. Панику сменила такая злость и обида, которую сложно себе представить. Саша укусил. Прикосновения отдавались болью, как раскалённый металл в жару +40°C. — Скрипников, убирайся, мне плевать, почему ты здесь, — шипел Александр, отодвигаясь как можно дальше в угол. — Traître. — Да, знаю, я тварь, мразь и сволочь. Он убрал руку ото рта, но не отпустил, продолжая так же прижимать к себе, чтобы Роунд не улизнул из его объятий. Виктор всё равно держал его осторожно, так чтобы не сделать больно, нигде не передавить. — Я тебе помогаю. Ты здесь уже почти две недели. Я всё это время снимал тебя с препаратов, на которых ты сидел. Он чуть подумал, а затем добавил: — Мне не надо рассказывать, что делал тот врач, но завтра тебя уже не будет. Я договорился с Луи. — Пусти, — зло шипел на французском Александр. Ужаснее только появление где-нибудь в углу Мэри. Скоро обход санитаров, Роунд на взводе. Никогда так не было страшно. Память подводила, проплешины во времени. Он определённо сходит с ума. — Ты мессия или кто? Мне в хуй не упёрлось твоё спасение! Луи знал? И ни слова не сказал. Предатель. Он мог попросить поменять палаты или ещё что-нибудь. Саша сам бы справился. Скрипникова никто не просил вновь появляться в его жизни. Роунд не хотел испытывать вновь чувство брошенной псины на обочине. Крики над ухом особо не дёргали. Ему просто было стыдно перед Роундом за то, что он не смог спасти. Скрипников прислонился к нему как-то будто нежнее. — Прости меня. Я всё равно очень сильно тебя люблю. Александра перевернуло от чужих слов. Он сделал больно одним только «извинением». — Да катись ты к чёрту, — Роунд ударил из последних сил локтём, что остались в ослабевшем теле, в живот предателя. — Je te déteste. — Слабо бьёшь, — Виктор напряг живот, удар даже не прошёл. Он вновь прижал Сашу к себе, только сильнее, так чтобы Роунд вообще не смог выбраться. Только сейчас ему пришло в голову, что надо перейти на французский. — Прости меня, пожалуйста. Да, я тварь, и да, я виноват. Можешь мне заехать пару раз, если от этого лучше станет. Он выдохнул. Следующие слова в какой-то мере были лживые, учитывая положение Скрипникова. Не тот он человек, чтобы для него было хоть что-то невозможно. — Я пытался тебя найти. Но вы уехали и сменили телефоны. А потом весь этот пиздец с выборами. Я тебя выведу отсюда. И просто потому, что люблю. Да, я виноват и знаю об этом. Желание обдолбаться таблетками как никогда кстати, лишь бы забыться, не помнить — личный островок безопасности. Он бы не чувствовал весь накал эмоций в один миг. Это убивало, душило под гнётом страха. Саша сдался, стараясь не слушать чужие лживые речи о подростковой любви. Слишком близко, слишком больно в груди. Особенно на французском, который он понимал слишком хорошо. — Ты мне не нужен… — как можно спокойнее ответил на тираду Александр. Как Виктор мог его касаться? Грязного, опороченного, испорченного… Всё ниже живота онемело то ли от холодной воды, то ли от полученных травм. — Хочешь помочь? Не трогай меня и переведись в другую палату. Уверен, денег на взятку у тебя достаточно. — Да у меня как раз и нет денег, — с чувством прокомментировал он. — Сложно быть бывшим миллионером, когда нет доступа и нет никаких счетов. Оказывается, что яблоки и авокадо стоят не одинаково. У Скрипникова нет денег? Бред сивой кобылы. Какая разница, потерял, прогорел или ещё что-то? Сути не меняет. Саша не хотел иметь ничего общего с этим человеком, даже если плохо и сердце разрывалось на куски, даже если он сам не может справиться. Никогда нельзя надеяться на других. Виктор чуть ослабил хватку. Он не понимал, что может чувствовать жертва сексуального насилия, но ему казалось, что это нечто просто ужасающее. Не знал Скрипников, как себя вести. В упор даже предположить не мог. Он умел решать вопросы, но не поддерживать. — Я понимаю, что ты очень на меня злишься, и понимаю за что. Он ласково коснулся руки, постарался успокоить хоть как-то. Сашу так не касался никто. Никому просто не было дела до того, чтобы проявлять к нему такую нежность. Наркоман, но в глазах Виктора он всё равно был самым лучшим, особенным. — Да ни черта ты не понимаешь! Ты бросил меня как последнюю шлюху, — тихо ругался Роунд, пытаясь вырваться. Всё плохо, ужасно оттого, что Виктор касался его так нежно. Это неправильно. Саша отдёрнул ладонь. Сердце неприятно пропустило удар. — Так сложились обстоятельства, — доказывать что-то сейчас орущему Саше в истерике было бесполезно. — Пусти, — тише попросил Саша. Александр старался резко не вставать. Открытые раны гнили, кровоточили. Он маневрировал меж пропастью на шатающемся канате. Спина усыпана гематомами, на предплечьях точно остались грязные следы укусов. Виктор помог ему подняться на ноги, скорее просто поднял и поставил. — Давай так: я тебя оставлю на сегодня, завтра отдам Луи, чтобы тебя забрали из больницы. А потом мы поговорим. Скрипников осмотрел его цепким взглядом на предмет повреждений, которые надо решать самому. Он знал, что скорее всего всё ниже пояса в мясо — по движениям, по действиям. Но, с другой стороны, Саша бы никогда не позволил Виктору сейчас посмотреть туда. Создание абсолютно уничтоженное. — Нам не о чем с тобой разговаривать. — Есть нам с тобой о чём разговаривать. Захочешь — втащишь мне. Только вот я тебя люблю. Каждое слово, которое вылетело из этого рта, делало больнее, чем любое другое насилие. Виктор смеялся над ним. Любовь… Александр не верит больше ни во что. — Тебя убить мало, — огрызнулся Роунд, дёргаясь от очередного нежелательного прикосновения. Если бросил, нужно идти до конца, а не возвращаться, когда избалованной душеньке потребуется.