Малолетние придурки

Луи вернул брата домой в полубессознательном состоянии. Тот спал в машине почти всё время. Старший купил подержанную машину, потому что без неё добираться в колледж и на работу было невозможно. Как бы он того ни хотел, в первый год на бюджет он всё равно не поступил, поэтому его выпускным годом становился этот. И он грозил не написать диплом из-за брата. Хотя винить во всём Александра было нельзя. Он валялся на заднем сиденье, запрокинув голову и с открытым ртом. За эту поездку на машине он прошёл все круги ада, жаря себя на сковородке из мыслей: «Как я мог этого не видеть?» Он отдавал себе отчёт в том, что если бы не материализовавшийся невесть каким образом Скрипников, то он бы и не понял, что делают с его братом. От этого становилось только хуже. Скрипников, сука, человек, из-за которого начались все эти проблемы. Луи был уверен, что именно из-за него Саша и подсел на амфетамин. Он этого тоже сразу не заметил. Они подъехали к небольшому дому на окраине. Луи снимал двухкомнатную квартиру. Тут могло нормально ютиться два Роунда, потому что иначе они друг друга уже не переваривали. Одна комната была тесна для них уже в тринадцать. В голове до сих пор крутилась мысль: реально ли Виктор убил того врача или просто сблефовал? Но видок у него, конечно, был полубезумный. Хотя привычно, он с таким же и жил. Луи припарковал машину. Кристофер до сих пор спал. — Крис, — позвал его брат, но глаза не открылись, значит, придётся нести. Брат чувствовал вину за то, что недосмотрел. Уже в который раз. Он открыл дверь, стараясь вытащить Александра так, чтобы не повредить. Младший болезненно зашипел. — Тише, потерпи чуть-чуть. Кристофер не ощущался на руках тяжёлым. Он стал как будто даже легче, хотя даже маленьким брат всегда был щуплым и не отличался размерами. С возрастом он так нормально и не отъелся: сначала из-за пищевой избирательности, а потом потому, что начал торчать, что сначала списывал на слишком долгие компьютерные игры. Он так никуда и не поступил, перебивался редкими подработками. Луи старался не давить. Он правда старался быть хорошим братом, потому что когда они жили с матерью, не мог. Они поднялись на третий этаж. Маленькая квартирка с чётким требованием «никаких домашних животных» и с натасканной со свалок мебелью. Все заработанные деньги подмастерьем в юридической конторе он отдавал на медицинские счета брата. Как сказал психиатр, наркотики стали катализатором болезни. Вечер. Тёмно-синее небо без единой звезды. Оно стояло над полем, идущим вдаль вместе с дорогой. Луи не зажёг света. Он занёс брата в комнату, укладывая его на кровать. Тот зашипел от боли. Виктор сказал, что надо неделю планомерно снижать дозу лекарств, чтобы избежать синдрома отмены. Ему даже думать про этого человека не хотелось. Александр остался в комнате, а сам Луи пошёл на кухню ставить чай и думать, что ему сделать дальше. Оставлять его дома нельзя, потому что у Роунда диагностировано биполярное расстройство с чёткими фазами. Это небезопасно для него самого. В прошлый раз он пытался варить мет и связался с очень плохой компанией. Чайник засвистел. Они ушли из дома уже много лет назад, но так и не удалось толком встать на ноги. Крис так толком и не пережил подростковые отношения. Он первые полгода не мог прийти в себя, когда Луи уже всё понял и принялся менять номера, чтобы этот чёрт, о котором он сразу предупреждал, не смог с ними связаться. А потом наркотики и заболевание. Казалось, что жизни они просто не нравились.

***

Александр проспал ещё полнедели. Точнее, он вставал, бывало, съедал что-то, но в этом мире находился посредственно. В это время Луи совмещал работу с учёбой. Он сидел на кухне, занимаясь написанием доклада, и параллельно хлебал кофе, крепкий и чёрный, как его жизнь. Это было очень утомительно. Ещё немного, и если Кристофер ничего не запорит, он получит диплом юриста и с опытом работы найдёт престижную адвокатскую фирму или будет работать в какой-нибудь компании и банкротить обычных граждан в суде с капиталистическими гигантами. На кухне горел только нижний свет. Тусклый и холодный. — Есть у нас что-нибудь нормальное поесть? Луи даже не заметил, что кто-то зашёл на кухню. В проходе стоял брат в пижаме. Она на нём висела. За последние дни он похудел только сильнее и смотрел уже совсем недовольно, то ли от голода, то ли от обиды. — Да, в холодильнике лазанья. Кристофер хмыкнул. Он знал, что она разогретая и из магазина, но жрать хотелось страшно. Воспоминания наплывали на него волнами. Ему всё ещё было мерзко от себя и от того, что тело ниже пояса болело и ныло. Это была унизительная боль. — Если что, я уже вменяемый, только сонливость, — он радовался тому, что в этой лекарственной дрёме ничего не снится, иначе его бы снова преследовали кошмары. Роунд-младший подошёл к холодильнику и сунул нос туда. Пахло чем-то залежавшимся. Луи просто не мог держать кухню в чистоте. Казалось, в его расписании были все 25 часов. — Это хорошо, — он продолжал писать, стараясь не смотреть на брата. Александр вытянул из холодильника остатки лазаньи и сунул их в микроволновку. Еда уныло крутилась внутри. Роунд-младший сверлил её глазами, обдумывая, что бы ему такого сказать. Луи не хотел с ним говорить. Ему было стыдно. Он упёрся глазами в ноутбук. — Может, месяц, и я приду в себя, и выйду на работу, — но он не смог удержаться. — Я сразу говорил, что не надо было меня никуда сдавать. Луи знал, что будет этот разговор. Он поднял глаза от ноутбука. Микроволновка звякнула, сообщая о готовности. — Ты был неадекватен. Я не знал, что делать. Ты собирался варить мет и толкать его подросткам. — Я уже нашёл помещение. — Вот именно. Ты был неадекватен, спал по четыре часа в сутки, долбился и связался с какой-то очень странной компанией. Ты меня вообще не слушал. — Я был здоров, пока не попал туда! — он повысил голос. Луи молчал. Саша тоже. Он не хотел кричать. Парень достал лазанью из микроволновки и поставил её на стол. Он швырнул на стул подушку, уже понимая, что сидеть будет неудобно. Мерзко от самого себя, и хочется помыться, желательно с растворителем, чтобы нахер сорвать с себя кожу. Фоновое чувство омерзения к самому себе. Оно било не под дых, а фонило, как радиация. — Ты с ним говорил? — младший сел на подушку, подтягивая к себе ногу, чтобы снять напряжение с мышц. Они оба знали, про кого. — Нет. Я встретил его в вестибюле, не смог от него отделаться. Это он начал что-то подозревать и сказал мне, что позвонит, если у него появятся доказательства, — Луи немного подумал, но затем решил, что лучше младшему об этом знать. — Он того врача убил. Александр хмыкнул и сунул в рот вилку с лазаньей. Мерзко и совсем не хотелось глотать. Ему вообще теперь есть не хотелось. Мысли об этом съедали изнутри. Им воспользовались, и теперь он грязный. Мать всегда так говорила. От таких установок не избавиться. Он не верил в Бога, скорее был ближе к сатанистам и в психозах время от времени сжигал церкви. Но то, что вкладывали в его голову ещё с детства, выкинуть сложно. — Мне нужна будет марихуана. Луи так и не смог нормально продолжить проект. На него давило само нахождение здесь Александра. Он был виноват, он и правда плохой брат. Он ничего не заметил и снова подверг его опасности. Старший Роунд давно принял, что должен взять на себя ответственность за младшего. — Нет. — Да. — Нет, и это не обсуждается. — Хочешь, чтобы я опять начал швыряться амфетамином? — Я не дам тебе денег. — Стану курьером. Лицо Луи перекосило, но, видно, недостаточно, потому Александр добавил: — Или шлюхой, раз такового из меня уже сделали. Старшему никогда не нравились гомосексуальные наклонности младшего. Повезло в одном: после пропажи Скрипникова Сашу больше никто из парней не смог заинтересовать. Но даже женщины и те явно не нравились брату: одни бляди или наркоманки. Не хватало, чтобы хоть одна из них залетела. Будет ещё одна безотцовщина, потому что из Кристофера такой отец, что лучше бы его и не было. Подобное предложение заставило Луи подавиться воздухом. Сил у него на проклятого младшего не было. Он любил брата, но Кристофер всегда был проблемным, хотя и не был в этом виноват и, видно, свою проблемность чувствовал. — Может, какой-нибудь другой способ? Ты наркоман, я не хочу давать тебе траву. — Я не наркоман! — еда в тарелке была мерзкой. Саша старался не обращать внимания на свои исколотые руки. Он не наркоман, он бросит, если этого захочет. Просто пока необязательно, всё равно в его трезвом рассудке мало смысла. — У тебя была передозировка, — Луи закрыл лицо руками. — Я не хочу второй раз вытягивать тебя с того света. — Трава даже не наркотик. От алкоголя люди бывают в худшем состоянии. О склонности к суициду младшего Луи знал, и очень хорошо. Он понимал, что в один день может просто найти труп брата. Жить так было очень тяжело. Роунд-старший закрыл лицо руками. Трава и правда казалась лучшим вариантом. У него просто не было свободного времени, чтобы проводить его с братом. И он винил себя за это. Наверное, если бы он был с братом больше, большой части этого бы не случилось. — Ладно, будет тебе твоя трава. — Спасибо. Еда не лезла, вставала колом в горле. Он встал из-за стола, оставив за собой почти нетронутую лазанью.

***

Они переезжали недавно, точнее находились в процессе. Грузчики таскали наверх мебель, которую Луи нашёл у дороги и братья бы не затащили её наверх вдвоём. Роунд-младший отошёл от машины, опускаясь на поребрик, и закурил сигарету. Глядя на дорогу, уходящую по полю вдаль, он думал о том, что, похоже, у него вся жизнь впереди и наконец она не ограничивается видимой длиной. Он может просто идти вперёд и не думать о временных ограничениях или о том, что, когда вернётся, мать его снова запрёт. На руках до сих пор остались полоски шрамов от ожогов, но он так привык к ним, что не обращал внимания. Многоэтажный домик на окраине. Недавно брат купил машину. — Я пройдусь! — крикнул Александр, уже прекрасно зная, что особенной пользы не принесёт и лучше не будет тереться под рукой у брата. Ветер дул в лицо, и он шёл, чувствуя, что за ним никто не следит и он никому не нужен. Удивительное ощущение. Они уже переезжали: в город побольше, в соседний, но сейчас наконец сменили штат. Брат сказал, что это из-за матери. Их община обширна, и не раз братья ловили косые взгляды в супермаркете. У них были связи по всему штату. Бывало, даже на них выпрыгивали, но до физической расправы не доходило. А теперь новый штат — это свобода наконец. Роунд выкурил уже вторую сигарету, швыряя её по дороге за собой. Он шёл по асфальту, то и дело мимо проносились машины. Уже вечер, но ещё не ночь. Ему нравилось ловить лицом прохладу, смотреть на клубы тумана над оврагом. Новая жизнь. В наушниках бил металл, и ему нравилось. По своей сути Саша никогда не понимал, кто он. В секте его лишали осознания себя и телесности. Приходилось быть таким, каким его хотела видеть мать, и за прошедшие годы он так с собой и не познакомился, действуя по наитию. Дорога к вечеру привела его к одному из придорожных баров с мотелем. В этом штате нормы промилле при вождении были достаточно высокими, чтобы такие места существовали. Из бара гремела музыка и палил свет. Роунд уже сам понял, что зашёл далеко, и потому принял вполне логичное решение: пересчитать мелочь в кармане, а затем заглянуть туда и пропустить бокальчик чего-то крепкого. Отметить, так сказать, переезд. Роунд быстро перескочил дорогу и направился к открытым дверям. Луи считал, что пить он начал из-за расставания, а Александр считал, что давно забил на свои подростковые отношения. Старший был другого мнения. Первое время было обидно, но со временем он просто свыкся. Просто так и не нашёл никого подходящего, да и по жизни он не стремился вперёд явно не из-за Виктора. — Джин-тоник, пожалуйста, — он высыпал мелочь на стол. Бармен посмотрел на него косовато. — Не местный? — Сегодня переезжаем, я с братом. Можно было бы врубить сучку, но Александр сдержался. Незачем наживать врагов в новом месте, а он-то в этом мастер. — Работа не нужна? — бармен поставил перед ним напиток. Роунд не растягивая сразу опрокинул его в себя. Горло обожгло. — Нужна. — Нам бармен нужен. Приходи завтра с документами, тут будет хозяин. Александр косо посмотрел. Предложение хорошее, он как раз собирался начинать искать работу, ибо пока на его рисование уходили только холсты, оно вообще не приносило ни копейки. Он предпочитал сравнивать себя с Ван Гогом. Его, так-то, тоже брат обеспечивал, и при жизни его достижением было попасть в дурдом. — Могу узнать, что случилось с прошлым? — Подрался с ментами и загремел за это в тюрьму, — по правде говоря, в такую простую историю Роунд не верил, но так он и нашёл себе работу. — Меня, кстати, Рой зовут. Место оказалось проходным, коллектив нормальным, хотя больше подходило слово «ненормальный», поэтому он в него и влился. Как оказалось, именно в этом городе на окраине проживала кучка металлистов, которая даже успела создать свою рок-группу. В их компанию Роунд вписался как влитой. Тут такое ощущение, что и искали особенно больные кадры, потому его история с сектой всем зашла. На следующий день он уже пришёл с документами. Они презирали богатых: тех, кто приезжал на дорогих машинах не в кредит, тех, кто жил в огромных домах, потому что они эксплуатировали население, и тех, кто самостоятельно пихал себя в капиталистическую кабалу, беря ипотеку на маленький дом в пригороде и американскую мечту. — Уже не восьмидесятые, нет никакой мечты о жизни в пригороде, — заявила девушка с разноцветными волосами. С ней Роунд мутил, если это можно так назвать, то и дело они целовались. Ей вроде было двадцать пять. Стефани, сокращённо Стеф. Они придерживались идеи свободы через отказ. Только так, работая в маленьком придорожном баре, на минимальный оклад и не особенно уставая, можно быть поистине свободным в этом мире. Скорее более приисполнившимися они считали бездомных, но никто из них пока не решился отказаться от тёплого дома и душа. Компания сидела у костра после закрытия смены. Они недалеко отошли в лес, так что им отсюда было видно парковку. Это было их место для барбекю и выпивки, которую уже списывали из бара после закрытия. А сосиски были из соседнего супермаркета, в их руках они оказались по той же причине. Только траву, завёрнутую в косяки, они покупали сами. Роунд начал ей баловаться раньше, ещё в своём штате, после пропажи Скрипникова. Она скидывала стресс. — Работать всю жизнь, всаживать здоровье ради картонной коробки на своём участке, — подхватил второй, тот же бармен, который принимал его в тот день. Посреди полянки горел костёр, и на нём на самодельном мангале жарились сосиски. В воздухе летало марево травы. От него расслабляло голову и сразу выплёвывало все мысли. Александр сидел рядом с девушкой. Она снова открыла рот. У неё были клетчатые чулки. Она вновь заговорила: — Всё уже давно поделено. Бедные беднеют, богатые богатеют. Никто и никогда не достигнет уровня деток из семей со своим трастовым фондом. Девушка пнула локтём Сашу, чтобы тот тоже высказался. Он хотел бы рассказать о том, что в юности знал одного парня из безумно богатой семьи, у которых был свой частный самолёт и в школу он ездил на Maybach. Возможно, именно поэтому ему до конца не удавалось ненавидеть эту прослойку. Хотя Скрипников и был сукой, он до сих пор не мог выкинуть всё хорошее, что было между ними. — Они изначально рождены с привилегиями не только денежными, но и с образованием. Которое нам просто недоступно. — Сначала ты его получаешь, а потом всю жизнь батрачишь, чтобы его отработать. Его брат хотел прожить такую жизнь, вписаться в нормальный американский средний класс, а младший его только тормозил. На телефон пришло сообщение от Луи. «Я с друзьями. Буду поздно». Луи только прочитал. Он его друзей не любил. — Кто пишет? — девушка заглянула ему в телефон. Она не была для него как-то особенно привлекательна, но его тело, как у любого мужчины, реагировало на короткие платья и вырезы. Да и она была не против поразвлечься. — Брат. — Опять на ушах сидит? — она приблизилась ближе, выдыхая ему в лицо траву и что-то горькое. Они все тут были накуренные. Александр сам понимал: это люди без места и дома, кто к своим годам ничего не добился и потому ушёл в андеграунд, чтобы не быть посмешищем, а быть принятым в тусовку и быть там своим. Все люди стремятся к общности так или иначе. Жаль одно: субкультуры давно съел капитализм, и гаражные свитера продаются в Walmart. Про это писали ещё в книгах, давно. Этот мир давно погряз, и никто здесь не свободен. Голову начинало мутить. Ему даже нравилось это состояние. Его взяли в местную группу играть на барабанах, и Роунд это любил. Играли они сносно. Может, они бы так и просидели тут до утра, накуренные, и потом Саша возвращался пешком домой, вваливаясь в квартиру брата, сцепив за собой половину стеллажа или разбив пару чашек. Но полиция, уже давно привыкшая к их кружку, нагрянула. На самом деле их по-глупому и не ловили. Неформалы, курящие травку, — ничего нового. Просто иногда, если сильно наглели, арестовывали и давали штраф. Но попадаться не хотелось. — Врассыпную! — рявкнул парень-бармен Рой. Они, залив костёр водой, кинулись дальше в лес, в разные стороны. Дело было настолько привычное, что даже не придавало толком адреналина. Александр и Стефани брели по дороге с другой стороны посадки. Она облизывала палец, который порезала, пока убегала, и последними словами обругивала полицейских. — Черти позорные, дерьмо собачье. Они до сих пор были слишком разморены травой, чтобы думать нормально. Мир тормозил, мерцали звёзды, было красиво. Хотелось остаться в этом моменте навсегда, без лишних мыслей в голове. Чтобы волосы шевелил ветер. — У нас ещё осталось курево? — Нет, всё побросали, суки, — ругалась она, словно преследования полиции не стали уже традицией. — Хуёво. На девушке была короткая юбка и сетчатые колготки. По всем правилам под это должны надеваться каблуки, но Стеф было глубоко плевать, потому она отдавала предпочтение кроссовкам, ибо бегать в туфлях по лесу — это проклятье. Роунд отдал ей свою кофту, а сам брёл в одной кофте с длинными рукавами. Он предпочитал её не снимать, чтобы не шокировать всех подряд своими ужасающими шрамами. — А поехали ко мне? У меня ещё должно было остаться, — предложила Стеф. Роунд расплылся в улыбке. Ехать домой не было ни малейшего желания, да там ещё и брат со своими нравоучениями. Он траву чуял ещё на подходе к калитке, и к тому же ночёвка у Стеф значила бы ещё кое-что, на что он был как раз согласен после травы. — Поехали. Только на чём? — Рой сказал, что оставил нам машину на парковке, — Стеф умела водить. За это время у него не было отношений, только временные встречи, и то только с женщинами. От мужчин его воротило, но и с противоположным полом длинные отношения не получались. В этом он винил Скрипникова, задравшего планку до небес. Никто не мог сравниться, даже после того, как тот его бросил. На парковке их и правда ждало транспортное средство. Только это была не машина, а мотоцикл, которым Стеф отнюдь не умела управлять. Обдолбанный Александр смотрел на этот телефонный разговор почти с улыбкой. Было весело за этим наблюдать. — Что за херня, Рой? — Стефани поставила звонок на громкую связь. — С какого хрена тут мотоцикл? — Прости, детка, со мной увязалось ещё двое, мы бы не уехали на байке. — Какая я тебе детка? Я не умею его водить! Как мне уехать? — Там ничего сложного: газ, тормоз, сцепление. Только не гони быстро, — и он скинул трубку. Стеф матюкнулась, смотря на мотоцикл в свете лунного света. Она уже хотела пнуть его по колесу. — Я умею водить байк, — отозвался Александр. Он сидел на поребрике, всё ещё под травой. — Никогда не видела тебя за рулём, — Стефани спросила об этом с подозрением. — Я водил, когда ещё жил в Мичигане. Давно этого не делал, но, думаю, сносно. Стефани смотрела на него недоверчиво. Роунда учил ещё Скрипников. Он его пару раз чуть не размазал, пока старался управляться, но в этом и правда нет ничего сложного. Если не гнать и не отключать чувство страха, как делал его один старый знакомый. Девушка не сильно в него верила, но на байк всё же села. Выбора мало.

***

Они приехали к её дому быстро. Дороги пустые, а Саша, как оказалось, не растерял навыка. На его спине лежала девушка, её тяжесть ощущалась приятно, ноги обхватили его вокруг торса, чтобы не упасть. У них не было шлема, но и ехали они не быстро. Ветер трепал волосы, но это возвращало к воспоминаниям, от которых он, как ни хотел, не мог избавиться. Они глодали и давили. Гонки, трасса, а затем озёра. Никогда с того времени он так сильно не хотел, и никто не вызвал у него столько эмоций. Виктор, похоже, и правда был особенным. Стефани жила в родительском доме. Идеальные винтики системы, всю жизнь работали на ипотеку, а сейчас даже не знали, что делать с дочерью, которая к двадцати пяти нигде не училась и работала официанткой в баре. Может, они и порывались её выгнать, но считали, что Стеф не переживёт. А её всё устраивало, хотя кавалеров и приходилось водить через окно. Дом спал. Они перелезли маленький заборчик и обошли его со стороны гаража. Американская чета. Иногда Роунд задумывался, почему с такой жизнью она выбрала именно этот путь, чего ей не хватало. Но, похоже, свободы. Может, она была так же свободна, как и люди с миллионами, потому что ни о чём не думала. Сливная труба поднималась ввысь, к крыше и открытому окну на втором этаже. Они жили в южном штате, поэтому окна были открытыми целый год, и это, правда, был неплохой способ не встречаться с родителями. Стефани ухватилась обеими руками за перекладину и поставила ногу на ведро на газоне. — Давай за мной. Она резво лезла по трубе, почти бесшумно, почти сразу оказавшись на своём подоконнике. Роунд запрокинул голову. У него перед глазами оказались её ягодицы в не особенно закрытых трусах. Такой вид настроение приподнял и, может, не только его. Роунд бывал у неё дома достаточно часто, чтобы тоже наловчиться лазить вверх по трубе, только не так тихо, особенно накуренный. Девушка прижала палец к губам, втягивая его в комнату. Тут было темно и прохладно. Стеф зажгла свет, и он обжёг глаза. Её комната, увешанная плакатами, у потолка неоновая лента, постель расстеленная, а в углу валяются носки. По количеству кружек казалось, что Стефани на чае и живёт. Казалось, она так застряла в своих пятнадцати, когда фанатела по группам и аниме, что не хотела взрослеть, просто мимикрируя под новые увлечения. Местами плакатами были завешаны дырки в обоях. — А что, твои прям не слышат, как мы тут ходим? — на самом деле ему было всё равно. Комнату освещал фиолетовый неон, и от него, вместе с травкой, мир казался полуреальным. Стефани села на кровать в уличной одежде. — Им похер, если они ничего не видят. Александр подошёл к столу. В части чашек уже завелась пушистая белая плесень. Желание отхлебнуть чаю пропало. — Ну что, где травка? — Давай после, — Стеф стянула с себя юбку, подзывая его к себе. Кем был Роунд, чтобы отказать женщине? Тем более под травой ему всегда хотелось больше и извращённее, а Стефани, похоже, он нравился, потому что таскала домой его часто, или он просто был хорошим любовником. Они целовались на развороченной кровати с детским постельным. Его давно никто не менял, Стефани считала это ненужным. Шлепки, хлопки. У них не получалось быть тихими. В свете неона всё казалось нереальным. Из головы травой вышибло все мысли, и он мог сфокусироваться только на том, чтобы облизывать пробитые пирсингом соски девушки. Ему всё равно не хватало. Каждый раз не было тех эмоций. Она не подчинялась, то и дело брала инициативу в свои руки, а бывало наоборот, просила ударить по ягодице посильнее. Но этого всё равно не хватало. Честно сказать, Роунд пробовал целоваться с мужчинами, но ему не понравилось, да и он не пидор. Девушку не смущали его шрамы, а трахаться на кровати с детским постельным — это было проходно и хорошо. В какой-то степени Роунду нравилось думать, что внизу её родители слушают их стоны и шлепки, и представлять их лица.

***

Стеф лежала рядом, сыто отвалившись. Она натянула на себя бельё. Сквозняк из окна холодил потные тела. Девушка была удовлетворена. У Роунда всё лицо и шея были в помаде. Он лежал полуголым. Если не считать шрамов, выглядел он сносно, хотя и худоватым, но кому-то и такое нравилось. Хорошо хоть за последнее время хоть какие-то мышцы появились. — А травка моя будет? Стеф повернула на него довольное, как у кошки, лицо и соскользнула с кровати, направившись к тумбочке. Стаф она держала прямо в шуфлядке, чтобы не мучиться. Александр запрокинул голову, гипнотизируя взглядом крутящийся потолок. — Вот бля. — Что? — отозвался Роунд. — Травки нет, — она повернулась к парню. Александр уже собирался расстраиваться, эффект уже сходил, и ему хотелось догнаться. — Но у меня есть кое-что получше. — Что может быть лучше травки? — потянул недовольный Роунд. — А ты попробуй. Девушка взяла в руки зип-пакетик, для начала зашторила окно, чтобы не дуло, и дала ему в руки. В пакетике было пару таблеток. Александр смотрел на них, он уже начинал догадываться, что в них. Стефани параллельно с этим осмотрела стол на наличие кружек без плавающей в них плесени. — Это фен? — Да, — девушка сунула ему кружку и села напротив. — Огонь штука, спать не будешь всю ночь. У меня знакомый толкает. Он смотрел на пакетик в своих руках, и весь мир сжался до него. Александр думал, перебирал в голове ответы. Словно всё вышибло. Он смотрел на них и хотел попробовать. Никогда Роунд не задумывался о том, чтобы принимать наркотики. Траву он таковой не считал, но сейчас предложение казалось таким заманчивым. Он открыл зип-пакет и положил в рот таблетку. Горечь на языке. Он запил это застоялым чаем. Сначала ничего, а затем по венам побежала не кровь, а чистый адреналин. Мир вспыхнул одной яркой световой звездой и вдруг стал таким ярким, что заболели глаза. Время растянулось, словно появился непрекращающийся мир. Он испытал эйфорию, то, что не чувствовал никогда. Весь мир сжимался и разжимался. Это было лучшее ощущение в его неприглядной жизни. В этот момент Александр осознал, что отдаст всё, чтобы попробовать это снова. Так Александр впервые попробовал амфетамин.

***

Роунд тяжело переваривал травму. Он не выходил из комнаты, мало ел, после того как действие препаратов сошло на нет. Ему начали сниться кошмары, где его снова берут на столе в кабинете психиатра, мерзко настолько, что он хотел бы содрать с себя кожу. Он не встречался с друзьями, ни с кем не говорил. Только сидел в своей комнате, рисовал и играл в видеоигры. Весь быт тоже лёг на Луи. Он мыл, стирал, помогал с постельным и готовил, хотя Саша ничего из этого не ел. Он не жил, он существовал, стараясь пробкой заткнуть вакуум внутри. Унизительные травмы, которые подолгу не заживали и которые он отказывался показывать врачу, потому что он порочный и грязный.