Малолетние придурки

Машина стояла на подъездной дорожке к одноэтажному дому. Виктор смотрел на него. Выглядел дом уныленько: он и двадцать лет назад был эконом-сегмента, а сейчас без должного ухода совсем обветшал. Вот как жил его психиатр. Улла крутила руль, всё стараясь припарковать машину. С первого раза у неё не получалось. Виктор сдерживался, чтобы не предложить сесть за руль. Удивительно, как быстро отступила его хворь вместе с приходом Войцеховского к власти. В голове не укладывалось до сих пор. Он несколько раз перепроверил новость — и да. Там был именно Юра. Конечно, в друга он верил, но что тот способен так феерично всех подставить... Он не ожидал. Улла была искренне удивлена такому быстрому выздоровлению, но выписали его быстро, так как он и так острым не считался. Виктор сочинил пару историй о себе, и таким образом врач дала ему свой старый телефон с розовой крышкой и нашла даже сим-карту. На самом деле девушка была рада выздоровлению своего пациента и что-то говорила про то, что она всегда знала, что он выйдет. Сейчас Улла пообещала отвезти его к Роундам, но для начала им надо было после работы заскочить домой. — Господи, какой идиот строил этот заезд. Виктор хмыкнул. Он откинулся назад, смотря за её мучениями, уже предвкушая, как вернётся на родину с короной победителя. Вот же ахереет Войцеховский. Ему на самом деле даже нравилось представлять его лицо. — Ты каждый раз так заезжаешь? — Через раз, — девушка наконец смогла припарковать машину. — Зайди со мной, мама котлеты сделала, поешь хоть нормально. Виктор поразмыслил пару секунд. В принципе, идея с котлетами казалась ему более чем заманчивой, он давно не ел ничего нормального. Возвращение домой уже не за горами, это ещё сильнее распаляло желание жить. Он уже решил, что оплатит все долги Уллы, когда доберётся до денег, да и сверху ей накинет, может, машину ещё купит. Он успел с ней подружиться, она правда была не просто добрым психиатром. Виктору казалось, что дружить нормально он не умеет. До попадания в дурдом, может, ситуация чему-нибудь и научит. — Давай. Они вышли из машины. На девушке была длинная юбка в пол и кофта, которую, похоже, как и большую часть вещей, она вытянула из секонд-хенда. Девушка казалась почти счастливой, хотя за это время снова успела встретиться с тем парнем, а он её отшил. Но, похоже, выздоровление Скрипникова её радовало. Дверь в дом была не закрыта. Виктор подумал о том, что выглядит не очень презентабельно для знакомства с мамой Уллы: длинные волосы, майка с котом, хорошо хоть побрился, а так напоминал бомжа. — Мама! Мы дома. Из кухни вышла, точнее, почти выплыла женщина бальзаковского возраста с бокалом в руке. Она чем-то отдалённо напоминала Уллу, всем видом показывая, что она чуть ли не потомок европейской аристократии. Стоит отдать должное: если бы не алкоголь, она бы выглядела лучше. — Здравствуйте, — сказал Виктор. Женщина окинула его странным взглядом. — Это Оливер, мой пациент. Мы на ужин, и я его отвезу, — девушка развязывала шнурки. Женщине хватило одного взгляда: — Что ты имеешь общего со Львом Скрипниковым? Виктора от имени отца аж дёрнуло. Что ему ответить: «Это мой отец» или «Я убил его»? Он молчал с секунду, но Скрипников уже не планировал скрываться, поэтому вполне честно ответил: — Это мой отец. Женщина хмыкнула. На её лице появилась странная улыбка, она напоминала старую потрёпанную кошку, уже наученную жизнью. — Поздравляю, вы брат и сестра. Если решите трахаться, пользуйтесь резинкой, чтобы не появилось уродцев. — Обра воспринимала любых гостей мужского пола со стороны дочери как потенциальных зятьёв. Виктор замер, стараясь переварить сказанное. Брат с сестрой? Он принялся считать возраст. В голове укладывалось плохо, но женщина слишком чётко назвала имя, даже не задумываясь. Улла в ужасе метнулась к Виктору. — Твоя же фамилия Хопс, — прошептала она. Скрипникову больше не было смысла скрываться. Да и ситуация явно требовала объяснений. — Это не моё настоящее имя. Меня зовут Виктор Скрипников, и я в бегах, — затем, опомнившись, он добавил: — Но уже всё хорошо, мой друг стал президентом, и я могу вернуться домой. Улла, похоже, окончательно потеряла нить повествования и честно задумалась, точно ли она была права, выписывая пациента. Похоже, у него психоз и мания величия. Вот где крылась вся соль. Виктор достал телефон, быстро вбивая в поисковике своё имя. Первый же результат был статьёй из Wikipedia. «Виктор Скрипников — политик, самый молодой миллиардер и преступник. На данный момент его местонахождение не известно, в розыске по причине попытки захвата власти». Там красовалась его фотография с одной из конференций, честно говоря, он бы выбрал другую. Виктор протянул девушке телефон. Она глянула на фото и обомлела. Улле понадобилось полминуты, чтобы перечитать это снова. Силы окончательно покинули её, низкий гемоглобин не выдержал таких потрясений, и она просто упала в обморок, теряя последние силы. Виктор поймал её, не дав удариться головой об обувную тумбочку. — Слабовато, — прокомментировала Обра. — Она с детства слабенькая. Положи на диван, скоро придёт в себя, а я тебе котлет подогрею, и расскажешь, как там твой папка, умер вроде недавно. — Лет пять назад, — Виктор перехватил мягкое тело Уллы поудобней и понёс в гостиную, куда указала её мать. Осознать то, что у него была единокровная сестра, было сложно. Сейчас, смотря на неё без сознания, он замечал в ней общие семейные черты и только задумывался, как не видел этого раньше. Обра подогрела ему котлеты и поставила к ним газировку. Еда была явно не уровня дома и запечённых перепёлок, но после больницы ему нравилось всё. Улла спала на диване, её обморок медленно перешёл в сон, которого ей так не хватало. Женщина уселась напротив, филигранно закинув ноги в чулках на соседний стул, и рассказывала свою историю. — А потом, когда я пришла к офису, меня отослали и сказали больше не появляться. Я намёк поняла, тогда я и сообразила, что человек серьёзный, и больше не попадалась ему на глаза. — Он вам совсем денег не дал? Обра помотала головой, закидывая в рот ягоду: — Ни копейки. Я её сама поднимала. Десять раз пожалела о попытке захамутать богатенького, — она отхлебнула вина. — Как котлеты? — Виктор промычал, что вкусно. — А мама твоя кто? — Скрипников странно глянул, даже не зная, рассказывать или нет, но женщина его уверила: — Я только из интереса. — Бывшая французская модель. Они в браке были. — Да я так и поняла, что он перед женой боялся с незаконным ребёнком спалиться, — женщина снова обвела Виктора глазами. — Ты похож на него, очень сильно, одно лицо просто. Я сразу и поняла. Интересно, конечно, жизнь сложилась, ничего не скажешь. Виктору такое очень не нравилось, его всегда сравнивали с отцом, но слышать это из уст человека, который единожды видел Льва, было неприятнее. С каждым годом он находил больше его черт в себе. — Я, честно говоря, сам в шоке от таких новостей. Он не думал, что отец изменял его матери, да ещё и бросил ребёнка. Виктор уже посчитал: Улла была его старше на полгода, всё описанное случилось до его рождения. — А ты в психбольницу из-за него попал? — Я прятался. Власть захватить попытался и проебался, — он снова положил в рот вилку. — Как довольно лопаешь, давай ещё положу? Изголодавшийся Виктор кивнул. Эти котлеты казались ему даром богов. Обра улыбнулась и наложила ему ещё еды. Было что-то мозговыносящее в том, чтобы встретить сына своего бывшего любовника спустя столько лет и кормить его на своей кухне. Наверное, она могла бы попытаться его даже охомутать, он слишком был похож на отца. Женщина потрепала Скрипникова по голове. — Я с тебя ничего не хочу, ни денег, ни компенсаций, — сразу разъяснила она. — Знаю я, как ваша порода дела делает. Для Виктора вся эта ситуация была не менее странной. Он ел котлеты и думал об Улле. Жаль ему становилось её только больше, она ведь могла жить совсем другой жизнью. В него возвращалась сила, сама собой, то ли от отмены седативных, то ли от осознания того, что за его голову уже не дадут вознаграждения и он вернётся, несмотря на то что считал это невозможным буквально пару дней назад. — Не считаю эту ситуацию справедливой. Я помогу Улле, я и так планировал оплатить ей долги. Сейчас, может, предложу ещё что-нибудь. Дети за поступки родителей не платят. Обра поставила перед ним новую тарелку. — А ты оказался лучше своего отца, — хмыкнула женщина. — Давайте я сам с ней поговорю. Мы неплохо с ней поладили за это время. — В дурдоме? С пациентом? Вот же она дура, — выдохнула мать. В чём-то Обра была права. Она всю жизнь считала свою дочь непутёвой и бесталковой. Подружиться с пациентом в дурдоме и привести его домой — разве есть идея хуже?

***

Юрий не знал, как будет праздновать свою победу. Он ещё не решил. Конечно, это пышный обед в доме правительства и масштабный праздник инаугурации. Только вот с родными как? Наверное, устроит домашний обед и проспонсирует маме поездку за границу. Он был несказанно рад своей победе, хотя, честно говоря, до последнего сомневался. Нельзя было оставлять эту хунту у власти. Ему немало помогло шумное дело, которое провернул Скрипников, — грязно, слишком нахально, но без него то, что провернул Войцеховский сейчас, было бы просто невозможно. Он бродил по квартире, всё думая, что бы такого ещё сделать перед поездкой на работу. У него оставалось ещё полчаса. Блядский, плохо поставленный будильник. Честно, он уже проклял себя за это. Вообще, если сказать честно, он Виктору сразу советовал поступать нормально, но Скрипников, окрылённый собственным могуществом, его не слышал. Теперь они не знали, где он уже второй год, и, честно говоря, Юра скучал, хотя и клял его всеми хуями при нахождении его здесь. Потому что вытерпеть Скрипникова было почти невозможно. У него такое ощущение, что голову снесло ещё в детстве, когда отец особенно сильно приложил. Юрий надеялся, что с возрастом тот сбавит обороты, но он только набирал. Завтрак на новой кухне с видом на город. Он ощущал, что всё это его и он наконец сможет поступить по уму и решить вопросы. Честно говоря, он даже не мог о таком мечтать, когда начинал свой путь. Пара умных шагов, успешные знакомства — и вот он на вершине пищевой цепи. Войцеховский плеснул в стакан воду. Телефон пиликнул, ему пришло сообщение. Юрий открыл его. «Привет, это Виктор, я, кстати, жив». Шутка была неплохая. Написание на английском. Войцеховский поднёс стакан к губам. «Откуда у вас мой личный номер?» Следующим сообщением было фото. На нём был Скрипников, живой, он улыбался в камеру. Длинные волосы, собранные в хвост, майка с котом, снизу виднелась недоеденная котлета, а на фоне старая кухня. Он лыбился во все зубы, но это был Виктор. Живой. Войцеховский водой подавился и закашлялся. Не хватало ещё помереть. «Скрипников, ты вообще с ума сошёл?» «Скоро вернусь домой, встреть в аэропорту. Кстати, с победой». Это было настолько в стиле Виктора, что аж глаза слезились, а может, это от воды.

***

Улла проснулась с болью в голове и слабостью. Так было всегда после её кратковременных обмороков, низкий гемоглобин давал о себе знать. Глаза она открыла в гостиной. Из кухни раздавались знакомые голоса. Девушка подошла к проходу. Мать и Оливер сидели за столом и болтали о прошлом. Мать опять травила байки про своих мужчин. — Значит, то, что я слышала, — правда? Они повернулись к ней. Болтая, они даже не заметили, как появилась Улла. — Проснулась, — прокомментировала мать, сидя всё в том же пеньюаре. — Я с ней поговорю, — сказал Оливер. — Обра, сигареты есть? Женщина указала на микроволновку. — Сто лет не курил. А курить и правда хотелось. Он начинал чувствовать себя живым и настоящим, состоящим из того материала, в котором и родился. Он становился собой. Вкусы и запахи ощущались особенно сильно. Они вышли на калитку. Сначала Скрипников, а Улла за ним. Девушка поёжилась от холода, уже начиналось утро. На кромке горизонта медленно лился рассвет. Ещё слишком рано для восхода, все ещё спят, даже петухи. Сегодня самый длинный день. На улице тихо, так что свои шаги отдаются в ушах. Виктор опустился на ступеньку и поджёг сигарету. Первый вдох обжёг лёгкие, но принёс невероятное облегчение, словно Скрипников впервые попробовал курить. Улла опустилась рядом, сигарету не брала. Девушка подтянула к себе ноги. Казалось, словно ещё пару часов назад это был просто её пациент, сейчас она видела в нём что-то другое. Подобное сложно описать словами, такое можно только почувствовать. Может, она просто этого не замечала. — Я поговорил с твоей матерью, — начал Виктор. Вся тяжесть объяснения ляжет на него, потому что с большими деньгами приходит и ответственность. Он чувствовал себя собой, наконец-то. — Да, у нас один отец. Это казалось невозможным. Мать рассказывала ей про то, что её отец был бизнесменом и просто не хотел ничего знать. Она явно не ожидала встретить единокровного брата. Улла молчала. Она обняла свои колени, смотря в затылок Виктору. Она правда, казалось, не замечала многого всё это время, или этот человек стал меняться, как только покинул стены больницы. — Мне теперь тебя Виктором называть? — Да как удобно, — махнул он, — мне и Оливер нравился. Солнце понемногу поднималось, заливая краской небосклон. Это были удивительные минуты, когда рождался новый день и тьма отходила. В это время мощные хищники уходили спать. Но ещё можно было услышать шорох койотов в кустах. — Информация, конечно, крышесносная. — Могу ответить на любые твои вопросы. Думаю, их накопилось, Виктор правда успел проникнуться чем-то к Улле. Она была хорошей девушкой и добрым человеком по отношению к нему. Скрипникову даже нравилось думать, что она его сестра. В таком случае можно было подозревать фатальность судьбы. — Ты в больнице прятался? — Да. Мне показалось, это самое безопасное место. — Что ты такого сделал, что в розыске? — Был, — поправил он, выдыхая облако дыма. — Там, вроде, было написано: попытался захватить власть. Я пытался стать президентом, подставил всех, кого только можно, не подготовив для себя пути отхода. Я ещё летел одиннадцать часов в багажном отделе самолёта. — Ужас какой, — она скорее отреагировала так из вежливости. То, что он ей рассказывал, правда больше напоминало шизофренические бредни. Виктор немного подумал. По сути, он решил предложить ей развилку. — Знаешь, я и так планировал оплатить твои долги и накинуть чуть сверху. Ну, теперь, если ты моя сестра, хочу предложить ещё одну идею. Поехали со мной на мою родину, будешь жить там. Мне очень стыдно за поступок отца. Ты должна была жить как Скрипникова. Дети не должны отвечать за поступки родителей. Он понимал отца. Скорее всего, он просто не желал волновать маму. Лев был таким, ему не было дела до других людей. Он, как любой ребёнок номенклатурной элиты, делил всех на два сорта. Первые летали самолётом, а вторые тряслись по пару дней в вагоне поезда. Но, несмотря на понимание, его поступок правильным он не считал. Мы несём ответственность за своих детей, даже за случайных. — Это неожиданно, — Улла даже растерялась. Смотреть на своего новоиспечённого брата, которого она знала уже как второй год, было очень странно, тем более слышать такое предложение. Казалось, она до сих пор спала или не отошла от обморока. — Я понимаю, поэтому даю тебе время, неделю. Примерно через столько я улечу, и ты мне скажешь, как хочешь. Девушке и правда надо было подумать. С одной стороны, в этой стране вся её жизнь, а с другой стороны, эта жизнь ей никогда не нравилась и её она никогда не хотела. В каком-то смысле она даже хотела себе сказать, что всегда подозревала, что на самом деле особенная. Дочь миллиардера. — Не исчезнешь? — Ты стала для меня подругой за это время. Если бы не ты, в этом дурдоме я бы сошёл с ума. Притом не фигурально. Но, если честно, психиатр из тебя плохой. Улла усмехнулась. — Похоже, эта Обра была права. Виктор пожал плечами. Конечно, ему хочется рассказать ей о том, что тогда это он убил врача, но, как будто бы, пока слишком рано. У него не было ни малейшего желания снова таскать Уллу без сознания на руках. — А папаня наш? — Умер пять лет назад. — Соболезную. — Я тебе тоже. Они оба рассмеялись. — Ты реально миллиардер? — Мультимиллиардер. — Виктор протянул ей свой телефон. — Впиши сюда номер, чтобы я мог тебе написать. Если ничего не ответишь, я просто оплачу долг и дам денег сверху. Улла взяла его в руки. Начиная вбивать свой номер. От информации у неё кружилась голова. — Мне иногда кажется, что я в каком-то ситкоме снимаюсь или в The Truman Show. — Я пока на этой неделе к знакомым заеду. Будет звучать очень странно, но можешь одолжить мне денег, сотни две? Улла хихикнула. Получалось очень странно и правда, особенно после всего услышанного. — Я миллиардер, но купи мне булочку, потому что все деньги в крипте? Виктор потушил сигарету, закидывая её в мусорку. — По сути, да. Как же всё это было странно. — Хорошо, — почему-то Виктору она верила. — Мне недавно этот сказал, что у него свой бизнес, но все деньги в крипте. Поэтому сказал, чтобы я оплатила ему выпивку. — Ты с ним снова виделась? — возмутился Виктор. Ему совсем не хотелось в очередной раз вытягивать свою, на этот раз, сестру из плачевного состояния из-за одного и того же парня. — Не переживай, он меня уже послал, потому что я по его меркам всё же бедная. — Она поднялась с бетонных ступенек. — Пошли в дом. Ложись спать и не сиди на холодном.

***

На пороге квартиры Роундов проявился Виктор, собственной персоной, в той же самой майке с футуристичным котом и в кофте наверх. С утра он попросил Уллу завезти его. Дверь открыл Саша: волосы заколоты в пучок длинным заточенным карандашом, длинная растянутая футболка брата с единорогом, руки измазаны в краске, а в зубах начатый косячок. — Откуда у тебя адрес? — А тебя это ебать не должно. Виктор поймал пальцами косяк и вынул его из Сашиного рта. Скрипников затушил его о дверь и вдобавок ещё раздавил кроссовком. — Фу, такое в рот брать. — Он улыбнулся и зашёл в квартиру. Саша нахмурился. Любимую шмаль отобрали. Заявился в чужой дом и отбирает траву. Разве так можно? Косяки нынче не дешёвые, барыги берут втридорога, а сбережения с работы, с которой Роунда выперли во второй же месяц, заканчивались. — Слушай, я сейчас обкурен, мне абсолютно по боку на всё, — Саша кивнул в сторону кухни, приглашая войти. Александр схватил бутылку виски со стола. Нужно как-то заглушать раны, которые норовили вновь открыться. В четверг Луи записал на обследование, неизвестно, что с организмом после этого кретина. — Ну и? Зачем ты здесь? Виктор прошёл внутрь, оценив их жилище как что-то между бобровой плотиной и норой скунса. Одним словом — кринж. — Не могу я разве заявиться к своей первой любви? — И бутылка виски тоже оказалась забрана из Сашиных рук. Виктор поставил её на стол, не дал допить. — Потому что я тебя люблю. Он опустился на стул, смотря на Сашу. Тот повзрослел, но больше не стал. Скорее всего, его съела наркомания. Когда за спиной нет погони, почему бы не прийти и просто не зажать свою первую любовь в квартире, пока не простит. Психологи бы это осудили, но Виктор никому справки не показывал. — Ты сам себе придумал, что любишь. Это бессмысленно, — хмыкнул Александр, пытаясь перехватить бутылку в свои руки обратно. — Прекрати, отдай. Ты мне не мать, чтобы следить за тем, сколько я пью! Саша начинал злиться, язык заплетался. Он пошатнулся, и, чтобы не упасть, пришлось ухватиться за плечо Виктора. В глубине души Роунд хотел, чтобы всё было как раньше, до сих пор помня запах одеколона и одежду, пропахшую дорогими сигаретами. Виктор придержал его, не давая упасть. Он касался Саши всё с той же лаской и осторожно, словно Роунд сам был ценностью, достойной осторожности, фарфоровой вазой. — Давай так: ты сядешь, а мы поговорим. — Он усадил Сашу и спрятал бутылку. — Нет у тебя мамы, поэтому за неё буду я. Виктор улыбнулся в своей блядской манере. Так, как получалось у наследника многомиллиардного состояния и мальчика, который приезжал в школу на Maybach. — Ты сначала заслужи, чтобы я тебя послушал. Александр поморщился от накатившей боли. Сидеть невозможно, всё ниже пояса адски болело. Прикусив язык, кое-как принял удобное положение. — Я убил того врача, этого недостаточно? — Не знаю, возможно. Я должен сказать спасибо? — Да стоило бы, я многим рисковал. На самом деле ему было бы достаточно просто улыбки своего психиатра и нынче, по совместительству, сестры. — Верно-верно, этой старой суке давно пора сдохнуть, — усмехнулся Роунд, проводя ладонью по лицу. Голова трещала по швам, он не хотел трезветь, оставшись наедине с собой и демонами. Александр ненавидел эту обворожительную, красивую улыбку, заставляющую сердце вновь дрогнуть в старых чувствах. — Но, честно тебе сказать, ты не шибко лучше. Ему совсем не хотелось общаться с Виктором, от этого становилось хуже. Он снова начинал верить, потому что правда скучал за ним все эти годы. — Я понимаю, я мразь, тварь, сволочь, но я тебя люблю. — Мне вести счётчик твоих признаний? Зачем тебе бывший наркоман с биполярным расстройством? Я начинаю думать, что ты мазохист. — Саша замолчал. Никогда так не было тяжело и перманентно больно физически. Каждые три часа тело начинало зудеть, казаться грязным, испорченным. — Спасибо. Он сам чувствовал, что ломается. Ещё там, в больнице, когда Виктор сидел рядом с его кроватью и уговаривал съесть хоть что-то. Он постоянно спасал. — А может, в какой-то степени, — Виктор вновь улыбнулся, в который раз превращая всё это в шутку. Он продолжал наблюдать за Сашей цепким взглядом, чтобы не дать ему съехать вновь. Виктор стянул с себя майку. На ней всё ещё осталась кровь человека, который посмел трогать Сашу. Стоит заехать купить новые шмотки, но эти ещё не отстирались. — Потому что это я когда-то снимал тебя с десятого этажа. И получил в нос сначала от твоего брата, а потом от отца. Но не жалел об этом ни разу. Рельефный корсет мышц затянуло мясом в отсутствии хороших тренировок и правильного питания. Но чувствовалось, что стоит этой воде чуть сойти, оголится красивая форма, наработанная жизнью. С каждым годом всё больше напоминал отца. Старые шрамы остались тёмными волосками на коже. Саша не видел спину, но на ней пролегла ценная паутина от родительской руки. Телосложение Виктора по сей день оставалось, как и прежде, таким же красивым с эстетической точки зрения. Александр отвёл взгляд в сторону. Сколько придётся ждать, когда раны перестанут гнить, болеть и рваться вновь и вновь? — Забавно, ты постоянно получаешь из-за меня, — усмехнулся Роунд. Он как никогда желал, чтобы всё было как в школьные времена. Несмотря на ужасы родни с обеих сторон, парни были счастливы рядом друг с другом. — Если я сейчас скажу, что знаю, как ты себя чувствуешь, это будет ложь. Но я загуглил, — честно признался Скрипников. — Ты считаешь себя ужасным и отвратительным. Но ты не виновен ни в чём, что с тобой стало. Виноваты те, кто недосмотрели. В равной степени он имел в виду Луи и себя. Луи мог бы найти лучшего врача, а Виктор мог бы просто не исчезать. — Прекрати, я не хочу об этом говорить. Мне не нужна жалость ни от тебя, ни от Луи. Просто… — Саша замолчал, качая головой, — дай мне время. Юноша попытался откинуться на спинку стула, чем вызвал новую волну едкой боли по телу. Пришлось сдержать болезненный стон. — Мне твои проблемы не кажутся настолько страшными, насколько тебе. Всё решается деньгами и хорошими специалистами. А у меня есть и то и то. — Он продолжал смотреть на Сашу, который душится шмалью и алкоголем, лишь бы не оставаться самим собой. — Я только могу представлять, как тебе больно, но для меня ты как был ценностью, так ей и остался. Он не знал, как относиться к происходящему. Виктор вернулся после стольких лет игнорирования сообщений и тишины, которая грызла изнутри. Больно от того, что все пережитые эмоции молчаливого расставания были зря. Они из разных вселенных. Таким людям лучше не быть вместе. — Пытаешься успокоить меня или себя? Ценность в чём? Видимо, в удивительной способности наживать себе проблемы. Смотри на реальность зрело, я больной ублюдок и в любой момент могу поехать крышей, скажи спасибо моей мамаше. — Сложно было сказать дальше, но Саша считал, что так будет правильней. — Тебе не время нужно, а помощь. Ты сам с таким не справишься: психика слабая. Может, справился бы сам Скрипников, но у Саши настолько подкошенная голова, что любая плесень в ней разрасталась до немыслимых размеров. Он не сидел ровно, чуть-чуть ссутулив спину. Это не было похоже на Скрипникова, но столько времени в больнице дали какие-то свои результаты. — У тебя есть нормальное будущее, а я буду тянуть назад. Жестокая правда. Он чувствовал сильную вину перед Сашей. Да, стоило предложить больше усилий. В тот момент он проявил слабость, слишком погряз в своих проблемах, чтобы заниматься поисками достаточно тщательно. Ему казалось, что чуть-чуть отложить — и они встретятся. Он просто недооценил Сашино умение сходить с ума. — Ты меня? — Он улыбнулся. — Это будет слишком сложно, но можешь попытаться. Виктор был слишком стабилен в этом плане, его сложно было заставить поехать кукухой, потому что по-своему он уже давно был поехавшим. Но, правда, Скрипников никогда в жизни не признает своих психопатских замашек. Чего только стоило убийство отца и его безумная афера. — Тебе просто нужно немного полечиться у нормальных специалистов, и всё будет хорошо. — Я в норме. Ясно? Сам решу, что мне нужно, — слишком резко ответил Саша. Он не хотел слушать и отчасти верить в происходящее с ним. Всё походило на бредовый сон, цикличный кошмар, будто всё было не с ним, а с кем-то другим, до боли похожим. Через полтора часа вернётся Луи, будет забавно посмотреть, как старший брат отреагирует на появление бывшего любовника в доме. Это бы вызвало хоть какую-нибудь эмоцию внутри, кроме всепоглощающей траурной тишины. — Я очень виноват перед тобой, стоило искать тебя тщательнее. Можешь даже мне вмазать, если так успокоишься. Но я всё равно тебя люблю и не хочу терять. — У тебя проблем в жизни не хватает? Я не понимаю. — Роунд искренне не понимал. Зачем Скрипников так отчаянно хватается за кусок разлагающегося мусора? Александр был искренне убеждён, что в нём не было ничего такого, чтобы влюбиться беспамятно. Другое дело Виктор, человек, по которому сохнут не только девицы: статен, красив собой, богат и учтив. Ох, как бы светские львицы разочаровались выбором «аристократа». Виктор глянул на стол, остановив свой взгляд на маленьком отблеске глянцевой поверхности, словно думая, стоит ли это говорить или нет. — Ты никому, кроме меня, и не нужен. Никто не будет терпеть твои заскоки и зависимости. У меня есть ресурс, и очень большой. То, что ты видел тогда в Америке, это даже не десятая часть. У меня есть деньги и возможности. — Я в тебя что-нибудь тяжёлое кину, если продолжишь в том же духе. — В принципе, можешь, я заслужил. — Он чувствовал перед Сашей вину, всё же недоглядел. Хотя бы наркоманию смог бы предупредить. — Мне нужно немного времени, чтобы устроить свои дела, и я хочу забрать тебя с собой. У меня на родине есть много чего. Можем жить в квартире в центре. Я куплю тебе машину или что-то похожее. — Всё-таки попытка разрекламировать отношения с собой была крайне занимательна. — Это будет весело, тебе не придётся думать ни о чём, что касается выживания. Хочешь — поездки в Милан, а хочешь — в Бангкок. Виктор уже оказался рядом. Он осторожно обнял Сашу, стараясь не давить, чтобы не сделать ему больно. От Роунда пахло травой, он зарылся носом в его волосы, втягивая этот запах. В какой-то степени Виктор не имел понимания стыда и чужих личных границ. В нём сочетались удивительная нежность и забота вместе с нахальной беспардонностью. — Я не понимаю тебя, — сдался Саша. Перспектива интересная, но сладкая ложь приятна. Виктор мог воспользоваться и бросить. — Ты имеешь всё, и тебе нужен я. Это глупое вложение денег! Пошатнувшись, он почувствовал, как тёплые руки обняли его, почти как Луи, осторожно, будто Саша мог в любой момент развалиться. До чего сюрреалистичная ситуация! Роунд болезненно содрогнулся в приступе смеха. Миллиардер в очередной раз спас француза из провинции с количеством тараканов в голове, превышающих число детей в мексиканских картелях. — Да, у нас с тобой сложные отношения. Но любви не прикажешь. Я второй раз убиваю из-за тебя, — он устроил голову на Сашином плече, с той же аккуратностью, словно тот был стеклянным. Для этого, конечно, пришлось пригнуться, но того стоило. — Я много раз прокручивал тот момент в бане в голове. Если бы отец тогда не полез на тебя, я бы на него не набросился. Никогда. — А ты сам решил их убить. Не сдать в полицию, а именно покарать. Не пытайся прикинуться, будто именно я — причина их смерти, — методично ответил Роунд, запуская руку в чужие волосы. Если любви не существует, тогда почему до сих пор так больно? — Я своей вины не умаляю, но если бы это не касалось тебя, я бы никогда так не поступил. Просто бы не напрягся. — Ему сам по себе Саша казался таким ценным солнышком, что смотреть сложно. — Тот психиатр явно не заслуживал того, чтобы кто-то ещё решал, достойно ли его преступление наказания. — Ладно, — он с особой грустью отпрянул, направляясь к комнате, по совместительству в которой мастерская. — Давай сделаем так: ты можешь остаться, пока не решишь свои дела, если Луи согласится. Александр замолчал. Он не хотел вновь вспоминать то, каково это — лежать на кушетке, не в состоянии даже слова сказать, не то чтобы пошевелиться. Лишь наблюдать за карательной терапией. Он уткнулся лицом в Сашины волосы, снова и снова вдыхая его запах, перемешанный с травой. Даже если бы ему не дали разрешения, он всё равно бы вряд ли ушёл. — Пошли к тебе в комнату, хоть посмотрю, как ты живёшь. — Я живу, как и все нормальные люди, — хмыкнул Роунд, махнув рукой в сторону комнаты. Комната явно больше, чем прошлая, по крайней мере, Александру так казалось. Большую часть пространства занимали исписанные холсты и мольберт. Последняя работа напоминала хаотичные мазки краской, которые вместе приобретали очертания надкушенного граната с серебряным крестом внутри. На полу разбросанные опустошённые бутылки. Для Виктора понятие нормального было другим. Нормальное — это дом в пару этажей и компания персонала. Саша же имел под этим свою дыру, которая, по мнению Скрипникова, походила на место для крыс. Но своего «фу» он не выразил. Виктор опустился рядом на матрас. Он был жёсткий и дешёвый, из каких-то пружин. — Добро пожаловать в мою скромную обитель, — Саша плюхнулся на кровать, хотя скорее это напоминало обычный матрас. — Надеюсь, я буду спать тут, — пошутил он. — Ваша королевская душенька не выдержит и ночи здесь. Если не прогонят с дивана в гостиной, то можешь оставаться, — улыбнулся Роунд. Он не был готов сейчас к отношениям. Не после всего, что произошло. Нужно время и только. — Спать с тобой я согласен даже в коровнике. Кто же выгоняет Виктора Скрипникова? Сложно будет. Он отсюда только с ментами уедет, а с учётом того, что Саша наркоман, их никто не вызовет. Он достал очередной косяк, предложив второй Виктору. — Дурь нынче дорогая, не хочешь — просто отдай обратно, иначе глаз карандашом выколю. — Роунд внезапно рассмеялся, подпалив кончик. — Бывшему амфетаминовому наркоману я бы советовал вообще не курить шмаль. — Откуда ты знаешь про амфетамин? — с подозрением спросил Саша, затягиваясь. — Я с тобой в дурке лежал и на ту группу анонимных наркоманов и алкоголиков я тебя завёл. Пришлось, конечно, чуть приврать. — Я слезаю с наркотиков благодаря траве. Считай, терапия. — Бред, — он осмотрел косяк. — Да и эта ещё дешёвая шмаль. Я, кстати, сам ей приторговывал. — О, и бывший барыга пытается меня учить. Извините, на дорогую шмаль денег нет. — Всё равно шмаль не выход. Так можно всю жизнь сниматься. Я могу найти хороший рехаб. Взгляд упал на картину. С неё на него смотрело очень знакомое лицо со светлыми волосами, только чуть моложе и с большей долей аристократичности. Он замер. — Ты рисуешь? Он остановил свой взгляд на одной из них, оценив взглядом, очень пресыщенным к искусству. Ему понравилось. Хотя, скорее всего, испиши Саша даже просто холст красивыми мазками, Виктору бы всё равно понравилось, потому что ему нравился Роунд. — Ничего особенного, колледж слишком нудное место, вот и пришлось себя чем-то развлекать, — Александр откинулся спиной к стенке. Трава служила отличным обезболивающим. Наркотик притуплял всё, Роунд бросит, как только почувствует себя достаточно лучше. Виктор так и стоял в одном конкретном углу, смотря на картины. — Ты там девицу, что ли, голую нашёл? Здесь половина работ недоделанная. Виктор видел Сашину карточку: биполярное расстройство, шизик, ну что-то близкое. Но об этом стоило подумать чуть позже. Он так и не мог отвести взгляда от картины, на которой был изображён сам. Только ещё более красиво, чем чувствовал себя на самом деле. Словно истинный принц. Он абсолютно беспардонно вытянул Сашину картину, всё же это был Виктор Скрипников. — Ты меня рисовал? — На лице отразилось истинное смятение. Александр не знал, как реагировать. Никто так часто не повторял свои чувства вслух, в семье проявление эмоций — негласное табу. А Виктор так свободно рассказывает об этом, без умолку повторяет. Саша уверен, что не достоин ни Виктора, ни любви. У нариков только один конец — в могилу. Роунд поперхнулся дымом, вскакивая, пошатнувшись, чуть не свалил рядом стоящий мольберт. — Нет, положи на место, откуда взял, — как можно убедительней ответил юноша. — С чего ты взял? В мире мало моделей со светлыми волосами? Он сделал шаг назад, заводя холст за спину. Он был выше, сильнее Саши, особенно под травой, вырвать у него холст казалось почти невозможным. — В твоём окружении не так много. — Саша изобразил его намного лучше, чем Виктор видел даже сам себя. Он нарисовал его, больше выделяя черты матери, её изящность и аристократичность, а не отцовский характерный подбородок. — К тому же почему тогда так срываешься, если это просто модель? — Зачем тебе этот хлам, положи на место, Скрипников, — возмутился Саша. Кажется, шея покраснела. Он издевается! Пришёл в чужой дом и хозяйничает, чёрт бы побрал Виктора. Роунд не хотел, чтобы узнали и о других работах бывшей «музы», запрятанных за сотнями ненужных холстов. Саша подошёл на нетвёрдых ногах ближе. — А может, это моя любимая работа, и я её продаю. Виктор чувствовал себя хозяином почти везде. Не было такого места, в котором он бы ощущал себя иначе, даже если это была палата представителей. Что уж говорить о норе бывшего любовника. — Ты рисовал меня, и это важно. — Это принесло укол совести. Он не думал, что был настолько глубокой травмой для Саши. Александр ненавидел, когда кто-то так нагло трогал его личные холсты, в которые юноша погружал частичку себя. Эмоции — гнев, грусть, обида, радость — всё могло отображаться на холсте. Маленький островок личного пространства, в которое яростно ворвался Виктор. — Не тебя, — упорно повторял Роунд, но внезапно отступил. — Тебе так нужен этот кусок ткани? Забирай и желательно сожги по дороге. Саша уселся обратно, докуривая смятый косяк. — У тебя слишком раздутое эго. Виктор улыбнулся. Он точно заберёт эту картину и повесит её у себя в особняке. Его слишком тронул Сашин поступок. Картина с его изображением, тем более так, это особенно. — Сложно его не иметь, если ты миллиардер. Щелчок — и в квартиру зашёл Луи. Пакеты с продуктами стукнулись об пол. — Крис, если куришь свою дрянь, открывай хотя бы окна, воняет ужасно, — страдальчески прокомментировал Роунд-старший. Он начал пить магний, и это вроде помогало. Зайдя в комнату брата, замер. — Он всё-таки пришёл. Знаешь, я не думал, что ты серьёзно придёшь, — с тяжёлым вздохом прокомментировал Луи. — Это ты ему адрес дал?! — возмутился Александр, раненый таким предательством. — Ну да. Слушай, он тебе помог. Да, эгоистичная скотина, что пропал на три года, но прошлое не вернуть, а нам выгода. — Луи говорил так, будто Скрипникова в помещении не было. Правда была одна: от Виктора есть толк и какая-никакая польза. — Через три недели выходишь в колледж, я тебя устроил, так что готовься. — Как мило, «эгоистичная скотина», — потянул Скрипников. — Можно было бы и повежливее. От слов про колледж он удивился, думал, что Саша если и учится, то это явно какая-то дыра, а скорее всего, просто сидит на шее у брата. Александр закатил глаза, шустро потушив косяк. Голова шла кругом, отросшие патлы лезли в глаза, падая на плечи. Осунувшееся лицо. Он выглядел болезненно и прекрасно. Сам это понимал, но раз за разом всё сложнее вставать с кровати, продолжая вариться в мыслях, уходящих всё дальше и дальше в прошлое. Луи пожал плечами, оперевшись плечом о дверной косяк. — Ну, не я же пропал на три года. Не нравится, что я говорю? Выход знаешь где, — учтиво ответил Роунд-старший, улыбаясь. — Не я игнорировал младшего брата. Они просто не могли нормально ужиться на одной территории. — Я вас обоих выставлю на улицу, если продолжите, — тяжело вздыхая, продолжил Александр, на что получил многозначительный взгляд брата. Ах да, что мог сделать наркоман без особой физической активности? — Я у вас поживу пару дней, а потом домой. Но обещаю больше не исчезать. А вас прошу не менять номера и место жительства. Или мне прикрепить трекер? — Живи, если тебя не сожрут тараканы. У нас они откормлены некоторыми, — Луи кивнул в сторону самого неблагополучного из их трёхклятой семейки. Луи вроде как направился к выходу из комнаты, но на пороге задержался. — Только вот скажи на милость: почему из всех людей в мире именно ты?