Малолетние придурки

У Уллы дрожали руки не из-за холода — рядом с аэропортом было тепло — от нервов. Она приняла решение. Казалось, думала так долго, что могло кончиться время, на деле — меньше недели. Уложилась одним днём. Ей никогда не нравилась её жизнь: учёба на психиатра, пригород, маленький город и эти мужчины, которым она не подходит ни под каким соусом. Мало кому выпадает такой шанс изменить свою жизнь одним махом, это как выиграть в лотерею золотой билет. Она написала Оливеру вечером, тот сказал, что хорошо, и велел не брать ничего из вещей — всё можно купить на месте. Улла его не послушала и взяла хотя бы ручную кладь. Сейчас девушка стояла у раздвижных дверей и ждала. Он немного опаздывал. Это вселяло какую-то ужасающую тревогу. А если он не придёт, а если всё это просто бред? Мама так и считала, что верить ему нельзя. За спиной с шумным гулом взлетали самолёты, рассекая собой небо и оставляя за собой белые полосы дыма. Люди спешили на свои рейсы с вещами и чемоданами, а она даже не знала номера рейса, на котором летит. Чем больше проходило времени, тем чётче она слышала слова матери: «Ты не особенная, с чего взяла, что тебя кто-то заберёт?». — Если что, до вылета ещё два часа! — окликнул её знакомый голос со спины. Виктор шёл по парковке. Волосы он не остриг — они ему уже понравились, зато одежду нашёл поприличнее. Поло и куртка, которые купил на первые снятые со счетов деньги, — это казалось невозможным. Но он быстро привыкал к прошлой жизни. Улла повернулась к нему, и волнение испарилось. Она была в кофте для поездок и больших мешковатых штанах. — Выглядишь лучше, чем в больнице, — прокомментировала она. Виктор вообще был налегке, даже сумки с собой не взял. Телефон и паспорт в кармане, точнее, два паспорта. — Спасибо, — он улыбнулся. На самом деле Улла даже удивилась, как она могла не видеть всего этого в своём пациенте. — Ручная кладь? — Ну, по мелочи, — пожала она плечами, — а ты без неё? Виктор усмехнулся, ему это было забавно. Он привык летать налегке, без вещей и обязательств. Зачем тянуть с собой чемодан, если можно купить на месте? Хотя мама вещи обычно с собой брала, потому что имела свойство влюбиться в одно платье и носить только его. — На месте купим. Они вошли в аэропорт — большое здание в соседнем городе, международный, только отсюда вылетали рейсы на другой континент. Шум, проверка паспортов, сборы и рентген-сканер. Улла уже летала на самолётах, правда, недалеко, и сейчас ей всё это казалось почти волшебным. Их пропустили быстро, и они расположились в красивой лаундж-зоне. Девушка уже начинала подозревать, что билеты у них не простые, но ещё больше её удивляло, с какой простотой Виктор относится ко всему вокруг. Он принялся уплетать пирожные в неограниченном размере. Восполнял запас сахара в крови после дурдома. — А с визой проблем не будет? Её же надо было получить. Скрипников расположился рядом и протянул ей одно пирожное, ненадкусанное. Девушка покрутила головой, а Виктор — человек не гордый, откусил его. — Не переживай, с этим я уже решил. Улла чуть откинулась назад на кресле. Она чувствовала себя не в своей тарелке: чужое место, аэропорт и какая-то жизнь, которая ждала её за океаном. Она правда не знала, что там. Сейчас хотелось отказаться. На что она согласилась вообще? — Нервничаешь? — поинтересовался Скрипников, доедая пирожное. — Никогда не летала бизнес-классом. — Я тоже, — девушка перевела на него удивлённый взгляд. — У меня три частных джета. Подобное её явно удивило. Она что-то промычала и смутилась. Хотелось есть, но взять еду в аэропорту она стеснялась, хоть убейся. Она просто не понимала, что ей делать. Всё казалось очень нереальным. Виктор видел это. — Если тебе не понравится, можешь переехать куда захочешь или вернуться. — Да ты не понимаешь, — она всё держала свою сумку на коленях и думала, как это выразить нормально, чтобы её поняли. — Я как будто ведусь на слова незнакомого человека о выигранной лотерее. — Ты знаешь меня два года. — Как своего пациента, а не брата из непонятно какой далёкой страны. Скрипников понимал и волнение, и нервы. Он сам чувствовал, как сильно не похож на себя в дурдоме, и Улла, скорее всего, тоже это замечала. — Мы прилетим, и ты всё увидишь, — он глянул Улле в глаза. Они у них одни, достались от отца. — Конечно, не сильно на психа из дурки похож, но это ровно настолько же я, насколько и был в больнице. Выше нос, — он второй раз протянул пирожное. Улла его взяла.

***

Город встретил их моросящим дождём. Небо затянуло тонкими тучами, серые, никак не хотели рассасываться. Они напоминали потрескавшийся асфальт над головой, в трещинах которого то и дело прорастала трава. Здесь было прохладнее, чем в Америке. Все говорили на чужом языке. Улла до сих пор нервничала. На них смотрели странно. Когда у неё спросили про визу, Виктор просто достал из своего паспорта какую-то бумажку и протянул её пограничнику. Тот сначала глянул на него, потом снова на бумажку и просто протянул Улле документы. Они шли по парковке аэропорта, всё ощущалось чужим и непонятным. Виктор забрал у неё сумку, потому что ему было неудобно идти рядом с женщиной, у которой в руках вещи. Скрипников чувствовал, как его било адреналином от возвращения домой. Чем ближе он оказывался к родным краям, тем сильнее по крови расходились разряды. Он видел лица работников границы. Может, раньше его фамилию знали не все, то вот после аферы её называли из каждого утюга. Виктор ощущал себя победителем. Он вернулся домой и вернулся живым, здесь всё его. Может, до конца он ещё не смог этого осознать, но как же хорошо. — Куда мы идём? — спросила Улла. Почти весь полёт она проспала, а сейчас повсюду крутила головой, стараясь не врезаться в зеркала заднего вида на машинах. — За нами должен приехать мой друг, так что пока его ищем. Они пробирались, покидая передние зоны парковки. Ещё и телефон не работал, не было сим-карты, чтобы позвонить, но, в принципе, искать его Войцеховскому не впервой. Он хорошо знал эти виды и сейчас, стоя здесь, рядом с аэропортом, казалось, что он никуда и не улетал. А вся жизнь в Америке была только сном, он просто прилетел на своём самолёте из Монако. Машина справа не особенно хотела тормозить, она ударила по газам, заставляя Виктора подскочить. Он уже повернулся, чтобы высказать водителю пару ласковых, но тут дверь открылась, и оттуда буквально выскочил Войцеховский с улыбкой до ушей. Он был рад видеть Скрипникова, как бы тот его ни заебал. Они обнялись, как давние знакомые. Таковыми они и были. Юра стойко сносил Виктора с его подросткового возраста и слушал все жалобы, забирал пьяного из бара, а затем за его деньги летал с ним на острова. Взгляд Войцеховского упал на Уллу и сумку в руках Скрипникова. Он сразу начал говорить на родном языке: — Неужели ты перекрасился и нашёл себе девушку? Улла стояла, наблюдая за ними и разглядывая дорогую машину, с её развалюхой даже близко не стояла. Чувствовала она себя неловко. Они говорили на другом языке, она просто не знала, куда себя деть. — Боже упаси, — усмехнулся он, иногда казалось, что по-русски он говорит с акцентом. — Это моя сестра. Лицо у Войцеховского аж перекосило от подобных сведений. Он ещё раз осмотрел девушку, стараясь найти в ней семейные черты Скрипниковых, и к своему ужасу нашёл. — Какая сестра? Ты где её нашёл? — Юрий старался никак не показывать своего ужаса от происходящего. С другой стороны, это было настолько в стиле Виктора, что аж смешно. Пропасть на два года, а потом вернуться с родственниками. — Дочь Льва, она была моим лечащим врачом. — Каким врачом? — В дурдоме, потом расскажу. Только она русский не понимает, давай на английском. Ответ исчерпывающий. Он, в принципе, уже вспомнил, за что обычно жаловался на Скрипникова. Собрав все эмоции в кулак, улыбнулся, обращаясь к Улле. Говорить на английском он был не сильно доволен, хотелось напомнить Виктору, что не у всех он третий родной. — Юрий, друг Виктора, — он протянул девушке руку. Улла смотрела на него пару секунд, пытаясь уловить ситуацию. Она уже явно увидела сходство этого Юрия с картинкой из новостей, и подозрительно он был уже слишком похож. Только на этот раз он был не в костюме, а в обычной майке. — Улла, — поздоровалась она, пожимая руку в ответ и улыбнувшись так, что чуть пол-лица не перекосило. Войцеховский сделал жест им садиться в машину. Поняв, что сейчас самый подходящий момент, она подловила Виктора и тихо спросила: — Это он был в новостях? — Да, он ещё и по совместительству президент этой страны. Улла чуть за голову не ухватилась, напоминало и правда больной трип. — Есть чувство, что я наелась каких-то таблеток в больнице и меня до сих пор кроет. Виктор улыбнулся, что-то в этом было. Он открыл дверь заднего сиденья, предлагая Улле сесть. Девушка залезла в машину. Скрипников понимал, как это выглядит со стороны, и на самом деле ему это даже нравилось — производить впечатление, тем более на своего врача. — Может, я поведу, — Виктор облокотился на крышу машины, стреляя глазами в Войцеховского. — Никогда. Я не сяду в движущееся средство, которым управляешь ты. Не думай, что твоё исчезновение это хоть как-то изменило. Скрипников аж рассмеялся. В его жизни Войцеховский соглашался проехаться с ним за рулём всего два раза: один раз в семнадцать, а другой — когда повёлся на слова: «Не переживай, тут всего десять минут, а такси ещё ждать надо». Так он и оказался на байке вместе с Виктором. С тех пор в причёске Войцеховского появилась пара седых, преждевременно, и он зарёкся ни при каких обстоятельствах не сажать Скрипникова за руль. — Ты плохо водишь? — решила уточнить Улла, не понимая. Она, честно говоря, вообще не понимала происходящего, ей казалось, что эти двое просто прикалываются. Ну не мог её из аэропорта забирать президент. — Скорее, наоборот, — он сел на переднее сиденье, рядом с Юрием. Стоит признаться, он скучал. — Не слушай его, он водит страшно. — Войцеховский не очень понимал, как ему общаться с Уллой. Кто она, дочь Льва? Он искренне терялся, а Виктор, видно, был доволен такой ситуацией. Юрий улыбнулся в зеркало заднего вида, поймав глаза Уллы. Она скривила лицо в ответ, в попытке тоже изобразить улыбку. Видно, им двоим было некомфортно. — Отвези нас в отель, нам надо в душ и поесть. Улла решила в разговор не влезать. Единственное, на что она надеялась, — что в номере будет не одна кровать и её не продадут в рабство. — Я занялся счетами, часть из них разблокировал, но денег на них нет. Виктор кивнул. Он знал, сам их выводил. — У меня есть пара американских карт, это не проблема. Он смотрел в окно, как они медленно подъезжали к родному городу. Столица. В детстве он бывал тут редко, но после смерти отца обосновался и считал это место своей вотчиной. От понимания того, что он вернулся на коне, голову просто туманило. Он чувствовал, что нагнул всех и победил. Он уже не сын божий, он сам бог. Существо мифическое, он способен на всё. Аж колбасило от ощущения. — С остальным тоже надо повременить, пока я занимаюсь. — А дом? — Формально он твой, но пока заезжать туда рано. Они всё перевернули и позабирали мебель. Я постараюсь достать её из конфискованного. В голове проскочила мысль, которая вилась последние пару часов. Мама. Где она? Как она? Он скучал по Марго, и если она не в доме, то где? Войцеховский тоже почувствовал напряжение и замолчал. Отель, вестибюль. Улла поднялась наверх, в их номер из нескольких комнат, до сих пор прибывая в ужасе от происходящего. Администратор смотрела на них странно, потому что лицо и фамилию Виктора нынче знала каждая собака, несмотря даже на отросшие волосы. Когда девушки не было рядом, Виктор наконец решился задать вопрос, который так долго крутился на языке: — Если дом конфискован, то где мама? Юрий прекрасно знал, что будет этот вопрос. — В вашей городской квартире. Она не так плоха, как могла бы. Она, честно говоря, единственная из нас верила, что ты жив. Первое время площадь ей казалась маловатой, — неудивительно, после особняка, — но потом она привыкла. Хотя, честно говоря, первое время ей быт давался из рук вон плохо. — Ты часто бывал у неё? — Виктор чувствовал вину перед матерью. Она осталась одна и пострадала больше всех от его аферы. Он больше всего боялся услышать плохие новости. Его груз вины вместе с чувством триумфа — коктейль был бешеным. — Первое время почти каждый день. Возил её по делам, ваш водитель в свободное время помогал. Вещи помог перевезти, моя мама передавала какие-то закатки. Потом она себе машину купила, и я только время от времени приезжаю, если она просит. — Войцеховский скрестил руки на груди. Марго была очень хорошей, и он был рад, что помог ей. Говорить о ней с Виктором было приятно, он, только озвучивая, понял, насколько помог ей. — Но у неё всё хорошо. Марго начала ездить с Анфисой к нам на дачу или просто в гости. Госпожа Скрипникова почти всю жизнь находилась заложницей собственного мужа, дома и имени. Она ни с кем толком не общалась. Людям своего уровня она не подходила, а с другими толком не виделась. Но сейчас, с исчезновением сына, наконец начала жить более нормальной жизнью. Ездить в гости, ходить по музеям и вообще обсуждать бытовые вопросы. На этом найти себе знакомых оказалось легче. Стоя в IKEA рядом с одним прилавком, выбирать домой стулья, а не давать распоряжение персоналу. — Спасибо, — искренне сказал Виктор. Он всегда переживал, как там его мама, как она будет без поддержки, привыкшая к армии домашнего персонала. — За то, что помог ей. — За кого ты меня принимаешь? Ты же мой друг. Они стояли в вестибюле, мимо входили люди, но никто вроде не слышал. Виктор знал, что идиот и что виноват, но был очень рад и искренне признателен Войцеховскому за помощь, особенно за то, что это было безвозмездно. На тот момент Юра даже не знал, жив ли он. Скрипникову часто казалось, что с ним невозможно дружить без денег, всегда смотрел на себя через призму своих ресурсов. — Я хочу к ней поехать. — Не, не, не. Не надо сваливаться ей как снег на голову, надо будет её к этому подготовить. — У Марго слабое здоровье, и Войцеховский это понимал, а ещё понимал то, что в её квартире находился кто-то, чьё наличие тоже было бы хорошо скрыть от Виктора. — Сегодня она ездила в клинику, так что, скорее всего, спит. Поэтому давай завтра. Я приеду, а потом ты, чтобы её не шокировать. Виктор кивнул. Он прекрасно понимал, что сейчас напоминал Иисуса, воскресшего из мёртвых, но, с другой стороны, трупа его никто не видел. Поэтому кивнул и согласился. — Машина у меня какая-нибудь есть? — Ты их все самолично разбил, — Виктор закатил глаза. — Так что всё, бери в аренду. Завтра о делах поговорим, а сегодня бухай и наслаждайся жизнью свободного человека. Виктор пожал ему руку. Наслаждаться правда было чем: наконец-то нормальные условия жизни, а не койка в дурдоме. Он поднялся на свой этаж. Люди его узнавали, но не подходили, иногда оборачивались. Это было приятно. Скорее всего, удивлялись схожести. Улла сидела на диване уже в другой одежде. Она распустила волосы и расчёсывала их, делая это почти медитативно, смотря в одну точку, перебирая пряди между пальцев. — Если что, тут есть телевизор и на английском. — Я жду, когда меня продадут в рабство, — Улла отмерла и отложила расчёску. Для неё это всё выглядело нереально. Отель, самолёт, люди — всё казалось либо розыгрышем, либо сном. Она правда не могла до конца принять происходящее вокруг, голова почти кружилась от такого количества эмоций. С другой стороны, хотелось вернуться домой, туда, где всё привычно и понятно. — Могу ущипнуть, чтобы ты поняла, что это не сон. Виктор оценил аргументы, думая о том, что ему надо в душ, а потом купить вещей. — Да у меня, наверное, фантазии на такой бы сон не хватило. — Сейчас поедем по магазинам покупать вещи. Мне всегда твой гардероб не нравился, — вполне честно прокомментировал он. — Мне вещи? — Ну и мне тоже, а то знаешь, — он обвёл себя руками, — я этот полиэстеровый ужас носить не очень хочу. — Да неудобно как-то, знаешь, — пожала она плечами. Ну не чувствовала она себя в этом номере в своей тарелке, тем более рядом с пациентом. — Неудобно вилкой суп есть, а там ещё и наливают.

***

Виктор хорошо помнил, как напивался в бутике с Лиамом и как часто перебарщивал с алкоголем в таких местах, особенно в юности, но сегодня он зарёкся не напиваться. Они ехали в такси по городу, собирался дождь. Скрипников до сих пор помнил адреса. Ему было хорошо, эйфория. Он был живым, а может, просто его сняли с седативных. Улла смотрела на это во все глаза, даже попыталась встрять и сказать, что такси бизнес-класса — это нерациональная трата. На это Виктор просто развернул счёт и показал ей банковское приложение. — Сколько? — Примерно в четыре раза меньше в долларах. — Сколько? — повторила она. На этом моменте девушка и поняла, что её мяуканья смысла не имеют. Они пришли в дорогой бутик на главной улице, мировое имя. Улла вцепилась Виктору в руку, стараясь не отходить. Он чувствовал себя здесь в своей тарелке и, казалось, просто наслаждался роскошью вокруг. Он вернулся домой, тут ощущал себя увереннее, чем в любом другом месте. Скрипников сразу сказал о том, что им надо выделить отдельные места и своего консультанта, говорящего по-английски. Женщина-администратор глянула на него косовато, видно, узнала. — Попробуйте это платье, — предложила женщина Улле. Та глянула на Скрипникова, словно спрашивая позволения, тот кивнул. — Давай примерь, будет платье выходного дня, поедем развлечёмся сегодня. А то мне надо отпраздновать возвращение. — Я думала, мы будем смотреть что-то более повседневное. — Сначала надо выбрать, что ты будешь носить сегодня, а потом выберем остальное. Улла глянула на него косовато, она совсем не привыкла к такому амплуа Скрипникова. Чёрное короткое платье с красивым украшением в виде проткнутого мечом круга и спускающаяся от него часть ткани в пол. Выглядело красиво, но на себе девушка это представить не могла. Яркие лампы, кожаные диваны и шампанское. Она чувствовала себя не к месту, так хотелось просто заплакать и уехать домой, на привычную работу, к своим чашкам с чаем и документации. Ну как она так согласилась? Ассистентка помогала застегнуть платье и болтала о чём-то отстранённом. Такая скованность, что казалось, она просто деревянная. Из зеркала платье смотрелось неплохо, но Улла примерно понимала цену, поэтому считала, что оно не для неё. — Очень хорошо, — прокомментировал Виктор, когда увидел свою недавно найденную сестру. — Можете подобрать сумку сюда. — Работницы магазина уже вполне понимали, что бюджет неограничен. — А тебе вообще как? Улла повернулась к зеркалу и покрутилась возле него. Сидело неплохо, красивая чёрная ткань, она, казалось, переливалась на свету, но кроссовки снизу и усталые глаза сверху вид портили. — Как будто не по мне. — А ты попробуй прими. Можно сюда ещё туфли взять не на особенно высоком каблуке, чтобы ходить удобно было, и с камнями на застёжке. Ну и причёску сделать. Это платье как на тебя шили. Девушка ещё раз осмотрела себя в зеркало. — С твоими комментариями я реально решу, что ты гей. Если так глянуть, платье и правда сидело неплохо, но она просто не привыкла к такой жизни. — Так, кстати, да, — как ни в чём не бывало сказал Скрипников. — Что? — Улла повернулась к нему, чуть не навернувшись. — В больнице говорить было не к месту, — он развалился на диване, потягивая шампанское. Эйфория вместе с алкоголем била в голову похлеще героина. — Тот парень, на которого я просил тебя найти документы, — моя первая любовь со школы. — Ты вообще на гея не похож, только в моде разбираешься. Для Уллы такая информация была шоком. Виктор казался ей идеалом мужественности, этакий настоящий герой из книг, рядом с которым обязательно должна появиться принцесса. — Мне часто так говорят. Я в вещах разбираюсь, потому что моя мама — модель, да и об этом принято говорить в хорошем обществе. — Как я и говорила, нормальных мужчин не осталось. Ты — и то гей. Виктор развёл руками, его всегда веселила такая реакция на его ориентацию. Скорее всего, не имей он столько денег, его бы осуждали. Но он был достаточно богат, чтобы позволить себе спокойную жизнь и честно на каждом углу говорить: «Я пидорас». Улле принесли сумку, скорее всего, она тоже была баснословно дорогой. Она приложила её к себе, оценивая, ей даже нравилось, как это выглядит, правда, боялась трогать. Они сидели в этом бутике, наслаждаясь обслуживанием и красотой. Ей принесли и туфли, долго подбирали каблуки. Виктор ничего себе не выбирал, просто наблюдал и медленно напивался. — Тебе идёт, — заметил Скрипников и протянул ей бокал шампанского. — Выпей, расслабься. Он обошёл Уллу. Губа не дура, он сразу понимал, что она симпатичная, если приодеть. Людей красивыми делают деньги, и они сделали это и с его психиатром. Она напоминала женщину из высшего общества, только держалась скованно до сих пор, но эту проблему решал алкоголь. — Видел бы это тот идиот, который сказал, что я слишком бедная, — хмыкнула она, смотря в зеркало. — Давай я тебя сфотографирую, — предложил он, — и в Instagram, чтобы обзавидовался, какая ты красивая. — Он решит, что я записалась в эскортницы. — Пусть думает что хочет, только ты в Chanel, а он нет. Улла на это даже улыбнулась. Виктор глянул на её телефон и попросил девушку, работающую в магазине, зайти в соседний и купить им другие телефоны. Та, удивительно, но послушала. Виктора, видно, тут и в лицо знали, и узнавали. Брат с сестрой расположились на соседних диванах и выпивали. Уллу отпускало, видно, алкоголь своё делал. Она чувствовала, как понемногу принимала мир, крутящийся вокруг. На пороге появилась женщина лет сорока, красивая и дорого одетая, с уложенными волнами волосами, с лицом, словно смерть увидела. Виктор ей заулыбался. — Когда мои девочки сказали, что в бутике Скрипников, я подумала, что надо улучшить тесты на наркотики, и решила проверить это сама. И сейчас вижу воочию тебя живым. Виктор аж заходился от таких комментариев, его знали и помнили. Он по-королевски, напоминая манеру отца, разложился на диване, купаясь в лучах внимания. — И вам всего хорошего, Мария Аркадьевна. Это была хозяйка бутика, давно заделавшаяся в амбассадоры именитого французского бренда и имевшая неплохие связи в высоких кругах. Раньше она ещё время от времени выходила как консультантка и личный ассистент, но сейчас полностью занималась администрированием. Живой Виктор её обрадовал. Она была на той стороне, кто во время всей этой аферы самолично брала мерки на костюм для Скрипникова и заявила: «Да давно их надо было скинуть». Она за него болела, но, скорее всего, уже похоронила, как остальные. — Дай хоть посмотрю на тебя. — Виктор поднялся, обнимаясь и с ней. Ощущалось как возвращение домой. — Ну ты прям вообще вырос. Последние пару лет, похоже, накинули ему пару десятков, если не морщинами, то в глазах. Слишком много он видел того, что не должен был. Иногда складывалось чувство, что его просто перемололо в мясорубке. Но сейчас до этого дела не было, он чувствовал себя героем и победителем. — Лена, неси сюда фрукты, у нас праздник. Последовал вполне закономерный вопрос, а кто такая Улла. Виктор вполне честно ответил. Мария покачала головой, но без особых эмоций, и предложила ей ещё глянуть цацки. Виктор сказал, пусть берёт всё, что нравится, ему вообще всё равно. Женщина выказывала такую признательность не только за саму личность Скрипникова, но и потому что сама по себе была заядлая оппозиционерка. У неё как будто хлебом было не корми — дай ненавидеть тех, кто у власти, и всё время болеть за тех, кто против неё борется. Скрипников не удивится, если через время она начнёт не любить и Войцеховского, о котором сейчас так хорошо отзывалась. Скрипников настраивал камеру, стараясь расположить в ней Уллу как можно выигрышнее, рядом с фруктами, которые им вынесли в качестве комплимента от заведения. Девушка закинула ногу на ногу и подпёрла голову. В кадре была уже совсем не психиатр из муниципальной дурки, это была Скрипникова. Виктору это нравилось. Он правда проникся к Улле, и ему хотелось сделать её жизнь лучше. Ему нравилось удивлять её и приводить в шок, показывая, что можно было по-другому, как, честно говоря, и хотелось утереть нос тому парню, в очередной раз покрасоваться, какой же он крутой. Остальные вещи им выслали в гостиницу. Честно сказать, дальше покупали они, не особенно-то и разбирая. Шампанское сработало что на непьющую Уллу, что на пьющего Виктора, которому, возможно, больше в голову дало понимание собственного величия. Сапоги, туфли, украшения. Они скупали всё под эгидой Скрипникова: «Мне ничего не жалко, у меня столько денег, что я могу топить ими камин». Улла держалась ему за руку, стараясь не расшибиться на каблуках. Она так и не сняла платье, выглядело правда лучше и чувствовалось лучше, на все сто, как будто бы. Где-то в алкогольном угаре, летя на машине по трассе с бьющей по ушам музыкой, она подумала, что именно о такой жизни и мечтала, её представляла, и здесь чувствовала себя наконец счастливой, высунувшись из окна и подвывая Леди Гаге. Неудавшийся ухажёр просмотрел фотографию, но ей было так плевать. На ней была одежда за пару десятков тысяч, а машину вёл её родной брат, похоже, напрочь забыв про знаки. Это была мечта, которая, казалось, никогда бы не осуществилась. Они кутили ночь, наконец ни о чём не думая и позволив всему лететь к чёртовой матери. Улла чувствовала себя красивой, наконец-то свободной. Она могла разливать шампанское и петь на крыше машины. Всё напоминало затянувшийся сон. А Виктор ощущал себя королём, нет — Богом. Он вернулся и мог снова гонять на машине как угорелый, он был собой. Дорогие туфли девушка несла в руках, ступая босыми ногами по холодной земле. От кутежа до сих пор кружилась голова. Да, они правильно поняли слова Юрия, в президентстве которого она до сих пор сомневалась: «Развлекитесь». Понемногу накатывал сон, и сходила эйфория, уступая место человеческой усталости. Лёгкая прохлада закрадывалась под одежду, но на плечах была куртка, хуй знает, откуда они её взяли, и знать Улла не хотела. Виктор шёл впереди, он, видно, трезвел тоже. В руках у него была бутылка Moët, уже открытая об памятник, но ещё не выпитая. Небо серело понемногу, солнце не планировало выходить из-за облаков, которые заволокли собой город ещё вчера. Летом всегда светало слишком рано, особенно в этом регионе. Город ещё спал, не улавливая начинающееся утро, даже для привыкших это ещё слишком рано. Высокие сосны поднимались к самому небу, царапая небосклон. Ветер то и дело колыхал их, разгоняя вокруг запах хвои и воды. Они шли среди могил. Красивые, с детальным исполнением и именами на чужом языке, они были на городском кладбище. Скрипников толком ничего не объяснил, они бросили машину неподалёку. Вроде бы даже успели её поцарапать, когда Виктор дал в руки Уллы руль. — Вот, — наконец Скрипников привлёк внимание Уллы, — это наш с тобой папа. — Затем обратился к фотографии на памятнике. — Здравствуйте, отец. Девушка смотрела на большой монумент перед собой. На нём на незнакомом языке было написано имя и фотография. Оттуда смотрел мужчина, очень похожий на Виктора, только на пару лет старше. По памятнику сразу было видно — человек серьёзный, прожил он меньше пятидесяти лет. Скрипников смотрел на могилу. За столько лет он так и не решился сюда прийти и посмотреть на могилу того, кого убил, своего отца. Этот крест на нём будет висеть вечно, и Виктор это понимал с каждым годом всё чётче. Он убийца своего отца. Почему-то в семнадцать казалось, что всё забудется, но с возрастом он понимал, что нет и даже близко. Он всё глубже осознавал эту историю. Он его убийца, но в это же время и сын, его продолжение. Смешанные чувства. Виктор ступил за калитку. Он только сейчас понял, что не принёс даже цветов. Первый раз сын навестил за столько лет и без всего. Гордился бы им отец? В голове встал вопрос: или всё ещё презирал бы? Хотя, скорее всего, был бы жив Лев, ничего бы из этого не произошло. Виктор сел на мрамор ближе к памятнику. Почему-то ему захотелось побыть здесь, встретиться с отцом. Улла стояла рядом, не решаясь подойти. Бастард, если представлять их семью как настоящих аристократов. Интересно, что она чувствовала сейчас, смотря на памятник? Она ведь не знала этого человека, он её бросил. Она не понимала, чем он был. Виктору почему-то захотелось, чтобы она увидела памятник. Может, не рассказать, но хотя бы выразить это. Их связывало родство, и чем больше они выпивали, тем чётче Скрипников это понимал. — Как он умер? — тихо спросила Улла, смотря на всю масштабность памятника. — У меня на глазах. — Наверное, этого было достаточно. Хотелось сказать: «Я убил его», но Скрипников старался сдерживать свою экспрессию, к тому же он начал трезветь. — Это ужасно, — попыталась поддержать она. — Мы были тогда в бане, я вытаскивал его тело из воды со свёрнутой шеей. — Виктор осмотрел памятник, скол на мраморе. Интересно, откуда он взялся, и надо будет починить. Его почему-то тянуло сюда, казалось местом силы, единение с родом, так сказать. Его отец тоже иногда ездил на кладбище, наверное, Лев чувствовал то же самое. — Так что ты ошиблась, назвав меня адекватным в заключении. — Доставать тело отца из бассейна — это та ещё травма, но это не делает тебя убийцей, — хмыкнула Улла. Как же она не права. Но говорить, казалось, рано. Скрипников хлебнул ещё шампанского, совсем не хотелось. Он сидел на могиле Льва, прислонившись головой к памятнику. Почему-то не чувствовал осуждения от человека, закопанного тут. — Тут есть второе место, — сказала она нерешительно. Скорее всего, находиться тут для девушки было сложно, она чувствовала себя не к месту. — Для кого оно? — Для мамы, — честно сказал Скрипников. Они всегда считали, что Марго умрёт раньше, но Лев всё равно завещал похоронить его с женой. Улла всё так же топталась на месте. Это был чужой для неё человек, которого она даже не могла назвать «отец». Он бросил её ещё до рождения, но Виктор считал, что она должна побывать на его могиле. Девушка уже прекрасно поняла, что её отец сильно любил мать Виктора, да и сам брат как-то говорил об этом вскользь. Она знала, что, скорее всего, никогда не познакомится в жизни с госпожой Скрипниковой. — Ты всегда говорил, что у тебя жестокий отец, — начала она, скрестив руки на груди. Кладбищенский воздух начинал пробираться под одежду. — Но без подробностей, а сейчас можешь рассказать. Голову Виктору холодил могильный камень, ему почему-то именно здесь было хорошо. — Он меня воспитывал. Помнишь, ты спрашивала про шрамы? Это я не упал, я был наследником со всеми вытекающими. D’ailleurs, je parle français depuis ma naissance, je suis trilingue. Und sie haben mir Deutsch beigebracht, damit ich nicht dumm werde. Ещё я неплохо говорю по-арабски, потому что папе так надо было по бизнесу. Учил китайский и чисто разговорный итальянский. Представь себе человека, который натренировал сына до такого к семнадцати годам. Улла аж рот приоткрыла. За столько лет он ни разу не прокололся, храня секрет о владении языками, словно это какое-то страшное заболевание, а у бабушки слабое сердце. — Много я о тебе не знала. — Для неё всё равно всё это выглядело сюрреалистично. Её пациент, с которым она дружила два года, казался совсем не тем. Но оказывается, по толку не знала о нём ничего. Хотя, сказать честно, начни он ей что-то такое рассказывать, она бы просто выписала ему двойную дозу седативных. — Может, тогда даже хорошо, что я его никогда не видела. — У нас к девочкам традиционно относились проще, — он наконец глянул на Уллу. На улице становилось светлее, но солнце так и не показалось. — Замёрзла? Девушка кивнула. В отеле их уже ждали ванна и покупки. Честно говоря, посмотреть на это всё завтра стоило, потому что она напрочь не помнит, что купила. А хорошо бы ещё проверить, сколько это всё стоит, потому что пакетов много. Одно, на что она надеялась, — это на то, что вещи помогал выбирать Виктор, значит, они не должны быть плохими. Огромный номер выглядел сюрреалистично, её охватывала послепьяная хандра. Улла чуть ли не упала на пуфик у двери. Стоит залезть в душ, она ходила по кладбищу босиком, и ноги грязные. Виктор вроде был в состоянии не лучше, от обуви он не додумался избавиться, хотя он и не на каблуках был. Улла в очередной раз глянула на Скрипникова. Он не был похож на гея, ну ни разу. Ни на слащавого мальчика из журналов, ни на латентного гея из трактатов по психологии с вечно недовольным лицом и ненавистью к женщинам. Он выглядел обычно, точнее, как амбассадор мужественности. — Пока поживёшь в гостинице, потом выберешь одну из квартир. Я пока не очень понимаю, в каком статусе моя недвижимость и в каком статусе я. — Он ходил по номеру, рассуждая вслух и параллельно с этим стягивая с себя одежду, представляя перед сестрой всю красоту своих шрамов, разукрасивших спину. — Я дам тебе карточку и симку нормальную. — А можно ещё один вопрос? Скрипников отвлёкся от своего хождения кругами по номеру в поисках чего-то очень важного, но не сильно нужного. Он глянул на девушку, всё ещё стягивающую с себя колготки, чтобы сразу их выкинуть. — Давай. — Виктор боялся только одного: что она спросит про того врача. Ему не хотелось врать, но и говорить правду пока рано. — Как ты понял, что ты такой? — она обвела его глазами, почему-то называть это слово вслух показалось ей неправильным. Скрипников понял. Ему, на самом деле, задавали его часто, уже на лбу себе хотелось написать, чтобы не спрашивали. Но Улле он ответит. Потому что мало того, что она его новоиспечённая сестра, так ещё и близкая подруга. — В двенадцать, когда целовался с садовником. Тогда я понял, как оно должно ощущаться. Ничего себе, садовник. — Тебя вообще не привлекают девушки? Бывают же спектры. — Они красивые, но я от них ничего не чувствую. — Он так много раз это объяснял, что уже имел при себе метафоры. — Попробуй целоваться с помидором. По сути, тот же поцелуй, только ты не чувствуешь ничего. — А ты пробовал? — хотелось пошутить, но именно Уллу он обижать своими колкостями не хотел. — Да, ничего. — Улла всё ещё думала, она смотрела в пол. Потом Виктор продолжил: — Девушки, они хорошие, интересные, красивые. Но я в них не влюбляюсь. Наверное, это было потому, что он никогда не отрицал своей любви к мужчинам, потому его не проела ненависть, как у многих латентных. А может, тому виной снова мама. — Отец знал? — Да, это была ещё одна причина меня бить.