Малолетние придурки

Вот честно, не думал Юра, что когда-нибудь окажется в такой ситуации. Нет. Хотя, сказать честно, в молодости, приходя на поклон ко Льву, он не рассчитывал получить пост президента. Жизнь полна приключений. Особенно его. Войцеховский стоял у дверей квартиры и думал: «Предательство ли это?» Но успокаивал себя мыслью, что делает это ради общего блага. Это не нужно ни Марго, которой на голову и так упадет новость, способная довести до сердечного приступа, ни Виктору. Ему ни к чему такой стресс сразу после приезда сюда. Пусть отдохнут себе спокойно. Он нажимает на звонок. Из квартиры выглядывают почти сразу. Это пятикомнатная квартира в центре города, то, что осталось от имущества Скрипниковых. Потому что была записана на Марго ещё Львом в незапамятные времена. В ней хороший новый ремонт, до всего этого тут жил Виктор, когда оставался в городе, потому устроил всё под себя. Это считалось как бы городской резиденцией, чтобы постоянно не мотаться за кольцевую. Апартаменты в паре шагов от ратуши, сразу с удобством. Марго вышла на порог в домашней одежде и с завязанными за спиной волосами. Она улыбалась, хотя в глазах так и стояла тоска. Ощущение от неё не замыливалось даже со временем, Юрий всё равно её видел. Не может пройти бесследно для матери исчезновение сына. — Юрочка, — ласково сказала женщина, — как хорошо, что ты зашел. Я запекаю курицу. В первое время он приезжал к госпоже Скрипниковой чуть ли не ежедневно и проникся к ней. Будучи гостем в доме, он редко видел саму Марго. Какая-то привычка осталась после Льва, да и женщина выходила редко. А когда Виктор пропал, Юрий познакомился с ней нормально, и оказалось, всё, что говорили о ней, — правда. За последнее время возраст лёг на лицо бывшей модели только больше. Сколько ни живи, такие раны не пропадают, они затягиваются и остаются рубцы. — Здравствуйте, Марго, — никто и никогда не называл госпожу Скрипникову по имени-отчеству, как было принято, потому что его никто не знал, да и сама женщина, честно говоря, затруднилась бы сказать. — Я к вам, наверное, ненадолго. Юра зашел в квартиру, и в нос ударил сильный запах печёной курицы со специями. За эти два года Марго вспомнила, как готовить, и с частью рецептов ей помогала даже мать Войцеховского, с которой Скрипникова неплохо сладила. Потому что в первый день Милана сразу сказала передать Марго закатки и готовых котлет. — Я тебя так толком и не поздравила с победой. Всё так быстро случилось, я даже не знаю… — они шли вглубь, на кухню. Марго прикрыла голову рукой. В каком-то смысле Юра боялся с ней говорить о таких вещах. Ведь когда-то её родной сын не выиграл выборы. — Когда вы будете собираться на даче по этому поводу? Мне Милана сказала, что ты пока не решил. С этим всем надо повременить. Что-то подсказывало Юре, что праздновать они будут уже не на даче, а в поместье Скрипниковых. На кухне сидел Роман. Он занял один из стульев, исполняя роль любимого ручного зверька госпожи Скрипниковой. Котик ручной, не иначе, а по лицу так и не скажешь. — Доброго дня, — поздоровался Юрий. А вот, собственно, и проблема номер один, которой Виктор в порыве эмоций может и лицо сломать. Помнил Войцеховский их первую встречу и как малолетний Скрипников обещал его закопать. Вот же аттракцион. — Доброго, — поздоровался Роман. К Марго Власов переехал год назад. Другим казалось, эти ухаживания и не закончатся, хотя, сказать честно, это больше напоминало преследования. После того как Виктор пропал, Роман от неё не отходил. Всех тонкостей Юрий не знал, но успел даже высказать мужчине пару ласковых, скорее транслируя позицию пропавшего сына. Марго была ещё в расцвете сил и хранить верность могильному надгробию Льва не должна была, но объяснять Власова в квартире Виктору он не хотел. — Может, останешься, пообедаешь? А то, как понимаю, сейчас у тебя дел ещё больше станет. Роман сидел, выполняя мелкие её поручения. Он правда первое время старался вести себя как Лев и, по сути, создать для Марго привычный золотой вакуум, но денег у него на это не хватило, хотя он и предлагал содержать женщину. На это Скрипникова вполне чётко ответила: «У меня есть мои деньги, и я бы пожелала, чтобы мои счета разблокировали». Пришлось это принять, как и то, что теперь она водила сама, хотя и с правами пришлось помочь. Власов так с женой и не развёлся, хотя с ними не жил, и об этом ходили скандалы, как и принято в любом закрытом обществе. Марго Юрию когда-то сказала, что сама не дала ему бросить семью и жену, которая не имела ни накоплений, ничего. Любовь зла, но Скрипникова не хотела, чтобы кто-то пал жертвой. — Марго, у меня для вас есть новости. Я бы попросил вас сесть. С лица женщины сразу пропала вся беззаботность. Она знала, о ком могут быть такие новости. — Что-то новое про Витю? Уже как два года только предположения и ни одной крупицы информации. Она выпрямилась, сводя руки к себе. На женщине была домашняя одежда, не та, которую она носила при бытности здесь сына, а намного проще. Потому что у госпожи Скрипниковой при обыске конфисковали даже платья. Хотя стоит не забывать, какие там были платья. — Сядьте, Марго, ничего плохого, — он прекрасно понимал, как такая информация может сказаться на её здоровье. Когда Войцеховский нанялся арбитром в семью Скрипниковых? Женщина послушала его, забираясь на стул, смотрела очень внимательно. Её уже охватывало волнение. — Витя вернулся. Марго резко втянула воздух, смотрела на него ошалелыми глазами. Это напоминало больше шутку. Как вернулся? Где он? Почему он не здесь? А если он не здесь, то где? Она уже потеряла надежду на то, что он вернётся. Надеялась на то, что жив, но не на возвращение. Скрипникова думала, что он начнёт новую жизнь где-то за пределами страны. — Как… — Вчера прилетел на самолёте. Он связался со мной неделю назад. Я не говорил вам, пока не был уверен. Марго издала тонкий протяжный вздох, её всю дёрнуло. Лицо Романа нечитаемо. — Где он?.. — тихо выдохнула мать, которая была уверена, что должна будет смириться с пропажей родного сына, оставив себе одну участь — надежду на то, что он хотя бы жив там, на другой стороне земного шара. — Будет через минут двадцать. Он хотел приехать ещё вчера, но я сказал, что надо вас подготовить, чтобы ничего, не дай боже, не случилось, — Марго кивнула, и Юра перевел взгляд на Романа. — Вам лучше уйти. Скрипникова тоже это поняла. Она не крутила романов после смерти Льва, но почему-то была уверена в том, что Витя рад этому не будет. Скорее, подсознательно чувствовала. — Да, Роман, — обратилась она к нему неуверенно, касаясь кончиками пальцев своей грудной клетки. Власов понял всё ещё с первых слов Юрия. Конечно, второй Скрипников вполне появится как чёрт из табакерки и снова разрушит всё. Но ему не привыкать. С Войцеховским он тоже не ладил, как с Витиным другом, который даже во времена самой страшной опалы в узких кругах выражался вполне чётко: «Идиот? Да, клинический. Но вы его и пальца все вместе не стоите». Зная наклонности Виктора, это рождало разные мысли. Роман спрыгнул со стула и вполне понимающе обратился к Марго: — Я всё понимаю. — Позвоню тебе, — сказала женщина. Стоило бы попрощаться, поговорить нормально, но у неё просто не было сил и выдержки, чтобы это сделать. Её сын жив. — Думаю, стоит сложить куда-нибудь вещи Романа, — только когда мужчина покинул их, Марго начала думать в более-менее практическое русло. Какая польза от их конспирации, если на сушилке висит мужское нижнее бельё. Хотя можно было бы сказать, что в прошлый раз их забыл сам Юрий. Но тут возникало две проблемы. Первое: забыть трусы случайно сложно. А второе: что-то подсказывало Войцеховскому, что в размерах задниц Скрипников разбирался, а задница Власова была явно побольше, чем у самого Войцеховского. Потому они с Марго приняли вполне логичное решение: прятать всё, что могло выдать наличие маминого любовника. Да, даже звучит смешно! Роман хотя и жил тут, вещей много не имел, как любой мужчина его возраста. Но, зная о поразительной внимательности Виктора, они носились по дому, скидывая в шкаф всё, вплоть до сувениров и лишней подушки. Ну не думал Юрий, что так ознаменуется начало его президентства. Марго облокотилась на шкаф, сведя руки. — Вроде всё. Пять комнат, это вам не мало. Женщина нервничала, чем ближе была встреча, тем сильнее заходилось сердце. Она правда боялась, что всё это шутка, всё, о чём она могла мечтать. Сын. Живой. — Может, в шуфлядках что-то? — спросил он, смотря на груду вещей. Жестоко они обошлись с пожитками Романа. Марго крутила в голове, что бы он мог иметь в виду. — Ну, защита. Говорить о таком матери Виктора — вот абсурд. В каком-то смысле ему было даже неудобно перед госпожой Скрипниковой. — А ты про это, — улыбнулась она. Юра не годился ей в сыновья, только если бы она родила в пятнадцать, но относилась она к нему как к сыну подруги, мальчику сильно младше. — Я бесплодна уже давно, — Войцеховский даже удивился. — Всё вырезали ещё лет двадцать назад, чтобы не заработать онкологию. — Мне жаль, — как-то невпопад сказал он. Тема здоровья госпожи Скрипниковой сложная. С ума сойти, он говорил об этом с матерью Виктора. Хотя это ещё можно было терпеть, но вот жена Льва… Скорее всего, бедный почивший муж головы бы открутил Юре за такие вопросы. — Да я уже привыкла, — она отвлеклась. Нервничала, хотя и пыталась как-то это скрыть. Когда перекладывание вещей закончилось, её сильнее начало мучить ожидание. — Я так нервничаю. Кажется, как будто это сон, — выдохнула Марго, она теребила кожу на груди. Только сейчас Юрий заметил, что на том уровне, где свисал крест, у женщины был старый, едва видный шрам. — Когда он будет? Юрий глянул на часы. — Должен через минут пять, если не пробки. Хотя когда его останавливали пробки? — Да, правда, когда, — задумчиво сказала она. Находиться на месте стало невыносимо. Занять себя стало нечем, а стрелка бежала ещё медленнее. Ей казалось, что сейчас станет плохо. Пять минут растягивались в вечность, словно не существовало ничего до этого ожидания и после. А после настолько пугающее, что сложно представить. От нервного удара у неё заболели ноги, но Скрипниковой было так всё равно. Она думала об одном: а что если нет? Как она будет жить после такого обмана? Появление Виктора, тем более такое внезапное, казалось нереалистичным. Повинуясь душевному порыву, которому она не могла сопротивляться по самому естеству жизни, Марго ринулась из комнаты, в пару шагов пролетая коридор. Может, чувствовала материнским сердцем. Не могла она оставаться в квартире. Женщина открыла дверь, выходя из дома. Красивая парадная, пафосная, как и должна быть у такого дома. Её тянуло вниз, по ступеням, потому что ждать лифт казалось невозможно. Марго чувствовала себя девочкой, сбегая вниз по лестнице, но у неё сбилось дыхание. Ноги отнимались, она сама боялась увидеть то, что хотела, а не увидеть — ещё страшнее. Забыла она и о курице в духовке, и о Юре, который остался в квартире. Только ступеньки. Может, ей нужно было хотя бы пробежаться, чтобы не сойти с ума. На пролёте между третьим и четвёртым этажом она застыла. На фоне дверей она заметила человека. Он тоже поднимался по лестнице, поставив ногу на первую ступень. Блондин. Он тоже поднял голову, повинуясь каким-то странным инстинктам. Глаза их встретились. Это Виктор. Повзрослевший, с длинными волосами. Он был не на два года старше, как она его запомнила. Он был уже мужчиной, взрослым. Марго замерла, смотря на него на лестнице. Она не могла двинуться. Дыхание перехватило. Правда. Виктор смотрел на неё так же. Его выворачивало изнутри. Мать стала старше, она больше не была в шелках и бриллиантах, выглядела она обычно, но не лишилась своего шарма даже в простых вещах и в декорациях подъезда. — Maman, — выдохнул Виктор по-французски полусломленным голосом. Всё, что он смог сказать. Марго отмерла и бросилась вперёд через ступени. Хватаясь за сына, она до конца не могла поверить, что это он и что он жив. Она не думала, что когда-либо увидит его. Сердце зашлось. Глаза затопили слёзы, от переполняющих эмоций такое нельзя контролировать. Это как если бы сюда явился живой Лев. Нет, даже сильнее, потому что он был её сыном. Виктор обхватил Марго, прижимая её к себе. У него внутри всё переворачивалось. Если бы Скрипников мог плакать, он бы разрыдался как девчонка, обнимая мать. Он так боялся, что никогда больше её не увидит. Он так любил маму. Стыдно признаться, он до сих пор был маминым сыночком в самых искренних проявлениях. Всё это время ему не хватало мамы. Марго стояла на ступень выше, она чуть отклонилась, смотря на лицо Виктора, не веря. Глаза заливало слезами. Скрипников смотрел на лицо матери, обрамлённое начавшими появляться морщинами, и оно казалось ему самым прекрасным. Каждая её морщина была словно выкована Микеланджело из мрамора. Она была самой красивой, идеалом женской красоты. Наверное, если бы он был способен любить женщин, он бы влюбился в неё. — Господи, ты жив, — она обхватила его лицо руками, принимаясь расцеловывать щёки. Так не принято, но и чёрт с ним. Ни у кого из здешних сын из мёртвых не вставал. Солёные слёзы. Виктор прижимал к себе мать, сам не зная, что делать. Он был рад и счастлив, ему хотелось прижаться к ней и снова почувствовать себя маленьким, снова оказаться дома. Ведь дом — это не стены, дом там, где мама. — Я очень по вам скучал, — сказал он тихо, сам невольно прижимаясь к её тонкой фигурке. Им ещё есть много чего обсудить и о чём поговорить. Непозволительно много слов и рассказов, но они вместе. Наконец-то, и всё теперь кажется таким бессмысленным. Семья воссоединилась, пусть от этой семьи и осталось только двое человек. Они медленно поднимались вверх по ступеням, только сейчас Марго поняла, что ноги и правда болят после такого потрясения и пробежки. Но ей так всё равно. Её сын жив. Ещё вчера это казалось сном, несбыточной мечтой. Виктор в своей сути — трагедия. Юра ждал их в квартире, он нашёл себе место на кухне и вытянул курицу к приходу хозяйки квартиры, потому что она уже успела запечься. Приятный аромат поднимался вверх от готовой куриной плоти. Гипнотизируя покрытую слоем приправ ножку, он задумался: а не геноцид ли это? Мы растим их ради того, чтобы убить и съесть. Войцеховский иногда об этом задумывался и даже был не против стать вегетарианцем, но котлеты не заменят ничего. Марго и Виктор вошли в квартиру под руку. Юрий смотрел на то, какой счастливой выглядела женщина, она не могла налюбоваться на живого сына. Они похожи, внешне даже. Что-то незримое в них было общее. С другой стороны, ужасно смотреть, что от семьи осталось. Марго да Виктор, может, ещё Анфиса, но она всё равно не жила в том особняке, который когда-то строился для огромного клана. Особенно если глянуть на Виктора и его наклонности: детей можно не ждать. — Юрочка, — обратилась к нему Марго, — ты же останешься на курочку? Времени у него было немного, но отказывать госпоже Скрипниковой он не мог, да и Витя явно был не против его общества. Несмотря на то что предложение поступило от матери, всеми кухонными делами занимался Виктор, согнав Марго от столешницы и усадив её рядом с Юрием. Вот это, конечно, сцена: такая личность — и к столу подаёт. Хотя стоит заметить, готовил он хорошо. Скрипников разложил по тарелкам мясо, гарнир, заварил чай и подал всё к столу. Юрий мог только наблюдать, какими глазами Марго на него смотрела. Вот они снова на кухне Викторовой квартиры, и вроде бы и не было этой аферы и двух лет небытия. Всё так же, как и тогда. Войцеховский ещё не президент, а Скрипникову недавно исполнилось двадцать. И он, наливая чай, смотрит своими обезумевшими глазами, полными юношеского максимализма и эмоций, которые сложно понять людям, прошедшим путь проще. И говорит: «Я захвачу власть». Наверное, тогда стоило его приложить. Всё так же, только у Виктора собраны в хвост волосы и взгляд спокойнее, он уже пережил свой крах. — Мама, ваш чай, — он передал кружку Марго. Виктор сел напротив. Они пообедали, и Юрий их оставил. Им было о чём говорить и как это всё обсуждать. Болтали обо всём и ни о чём. Он восхищался Марго, ему хотелось быть рядом, как можно ближе, снова стать в первую очередь её сыном, а потом уже всем остальным. Она ведь его не обвиняла ни в чём, хотя имела полное право. Он же идиот, всё разрушил. Но Марго всё равно его любила. Только увидев, как относилась к Улле её мать, Виктор понял, что не всем так повезло. Почему-то ему всегда казалось, что мама — это самый добрый и любящий человек в жизни. Оказалось, нет. Не у всех. Хоть в чём-то в жизни, кроме многомиллиардного наследства, ему повезло. Скрипников остался на ночь, рядом с мамой. Они уснули в обнимку, проговорив до того, что небо уже начало светлеть, перемигиваясь звездами — мелкими, рассеянными по небосводу, и одной, самой близкой к нам. — Да, этот ужас лучше убрать из прихожей, — они обсуждали особняк, красивый и величественный. Виктор уже сказал, что они вернутся туда, а Марго даже не знала, против она или нет. С одной стороны, им принадлежал небольшой лес, было своё теннисное поле, бассейн и вообще всё, о чём можно пожелать. Дом строили так, чтобы он походил минимум на Версаль. Но с другой стороны, это как будто бы снова отдалило её от новых знакомых, которых она нашла. Из города к ним было ближе ездить и как будто бы больше общего. — Похоже, у половины моей родни не было вкуса, — Виктор лежал, заложив руку за голову, стянув с себя только штаны, потому что они были уличные, но оставшись в майке. — Про покойных либо хорошо, либо никак, — Марго была в пижаме, тоже светлой. Она немного приподнялась, наклоняясь к тумбочке. — Да на них в аду не повлияет, — Виктор перекатился на другой бок, наблюдая за матерью. — Витя! Это твоя родня. — И я им очень благодарен. Но что ты хотела сказать про их вкус? Марго немного поразмыслила, затем всё же ответила, начиная накапывать лекарство из банки в ложечку. — Знаешь, бывают люди, которые выбираются из деревни, получают деньги и делают себе в квартирах арки и своды. Ну и держат ковёр в заводской упаковке. Вот это твоя родня, только в масштабах побольше. Она это знала точно, так как побывала и на даче Лаврентия. Наполнив ложку какими-то каплями, она проглотила содержимое, почти не скривившись. — Что это? — Виктор постарался не хмуриться. Он больше всего боялся ухудшения маминого здоровья. — Снотворное. Мне прописал врач, потому что мне надо лучше спать. А то в последнее время подолгу заснуть не могу. — Как вы себя чувствуете? Марго видела беспокойство Виктора и его прекрасно понимала, но сама уже давно не переживала. Она благодарила Господа за каждый день, потому что уже прожила сильно больше ей отведённого. Но сын это никогда не примет. — Неплохо, Витенька. Ты пойми тоже: возраст. — Вы ещё очень молодая. Марго улыбнулась. Он то же самое говорил ей в детстве. Наверное, и правда она ещё не была старой, но здоровье… Умереть должна была она намного младше. Поэтому сейчас она могла только радоваться. — Спасибо, — она поцеловала Виктора в лоб. Он прикрыл глаза, как кот. Марго подтянула к себе ноги, усаживаясь на край кровати, и принялась заплетать волосы в косу, перебирая белые пряди. Они рассыпались между пальцев и выглядело почти волшебно. — Можно я вам помогу? — тихо спросил Виктор. Марго кивнула, убирая руки. Он сел за её спиной и принялся заплетать косу. Даже интересно, откуда он этому научился. С годами волосы госпожи Скрипниковой стали ещё светлее, в них вплелась почти идеально белая седина с небольшим серебряным отливом. За два года её стало больше. Виктор ощутил вину. Он всегда восхищался матерью и, смотря на её волосы, радовался, что у него такие же. Он перебирал пряди, перекладывая их в руках, формируя косу. От них даже пахло приятно. Он никогда не видел никого красивее госпожи Скрипниковой.

***

Виктор уехал утром, натянув на себя вчерашние вещи и умывшись женским гелем для душа. Теперь от него пахло цветами, но это можно было пережить. Мама ещё спала, она выпила снотворного и не проснулась от шагов. Необычно. Марго всегда имела слишком чуткий сон. Он чувствовал на себе вчерашнюю майку и давящую на конечности усталость. Для него она казалась лишней, как и распущенные волосы, потому он собирал их в хвост. Казалось, что после дурдома он стал слишком чувствительным. Может, ОКР обострилось, а может, просто в его привычной жизни слишком маленькое количество вещей его раздражало и слишком маленькое так влияло на его нервную систему. В машине тоже пахло неприятно. Скорее всего, он просто сходил с ума или машины из аренды и правда были плохими. Он так и не нашёл ту, которую хотел. Обычная. А ему хотелось прям спорткар, так, чтобы сердце заходилось на поворотах. Виктор управлялся с ней по наитию. Дорога у него была одна — в министерство. Дом правительства располагался в самом центре, одна из самых больших сталинских построек. Монументальные стены, воздвигнутые так, чтобы пережить атомную войну. Их строили ещё в советские времена, чтобы показать величие страны, несмотря на то что большая часть населения жила в бараках и ветхих землянках. Но ведь бараки и землянки сгнили в земле вместе с телами умерших от голода или холода, и от них не осталось напоминания. А здание стояло и до сих пор использовалось правительством. В своём прайме он бывал здесь нередко и даже планировал занять самый большой кабинет. Внутри мраморная облицовка и элементы, выкованные из металла. Раньше это имело смысл показать силу металлургической промышленности, сейчас — просто напоминание о величии. Но сам Виктор неплохо знал о том, что большая часть просто не используется, потому что не имеет смысла. Ровно как статуя Ленина при входе. Здесь установили турникеты и вооружённую охрану. Совсем недавно это здание вновь перевернуло своё бытие вверх головой и сменило хозяев. Даже интересно было бы узнать его мнение. — По какому делу? — спросил охранник в форме. Лица Виктора они, видно, не так хорошо знали. — К Юре, — затем представился, — Скрипников. Его брало эйфорией: он снова тут и уже чувствует взгляды на себе. Несмотря на одежду, несмотря ни на что. Он вернулся, и он жив, а они могут отсосать. Охрана, видно, фамилию вспомнила или сообразила по неформальному обращению к новому президенту. Мужчина чуть приподнял шапку как бы в знак приветствия и открыл турникет. Наверное, будь это не воскресший Скрипников, могли бы сказать таскать с собой пропуск. Но какой ему пропуск, его лицо уже пропуск. А сказать честно, назначения у него нет и в помине не было. Вроде года два назад он был каким-то чиновником, правда, честно сказать, он должности своей не помнил. Виктор почувствовал на себе особенно прожигающий взгляд и повернул голову. Не прогадал. Это был старый заместитель министра сельхозпродукции. Он, наверное, больше всех ратовал за изгнание Скрипникова. Лицо его было уже не лицом. Казалось, он увидел вставшего из могилы Ленина верхом на асфальтоукладчике, который переезжает его семью. Виктор, не теряя времени, широко улыбнулся и помахал ему. Он был сенсацией. Замминистра перекосило окончательно, а у Скрипникова настроение поднялось только сильнее. Как же ему нравилось, когда лица у окружающих косило от его вида. Они считали его мёртвым, считали, что победили. А хрен им. Виктора Скрипникова не убить, он бессмертный. Юра уже был на месте, что неудивительно. Он всегда был трудоголиком. Хотя Виктор бы больше обрадовался его алкоголизму, было бы веселее. Огромный кабинет, который когда-то мечтал занимать сам Виктор. Дубовый стол, флаг, гобелены. Символ власти, до умопомрачения красиво. Всё здесь стоило не столько деньгами, сколько социальным весом. Человек, который сидит за столом, правит. И это не метафора и не аллегория, особенно в их не совсем демократичной стране. — Так и собираешься с этим хвостиком ходить? — спросил хозяин кабинета, перекидывая бумаги. На самом деле Юра тоже выглядел непрезентабельно: майка и растрёпанные волосы. — А чего б и нет? Мне вроде идёт. Женился? — первый вопрос, который задал Скрипников, его это интересовало больше всего. Виктор искренне этим великолепием любовался. Раньше он думал, что будет завидовать так, что поджиматься будут пальцы на ногах, но оказалось, что он был искренне рад. Он даже умел дружить, и это было приятным открытием. Юре этот пост и правда подходил больше, чем самому Скрипникову. — А ты? — исподлобья спросил Юра в ответку, подчёркивая, насколько вопрос бессмысленный. — Тебе уже по возрасту хорошо бы было. — Начинается, — Юрий закатил глаза. Да, ему было уже за тридцать, но не так глубоко, как, казалось, пытался обрисовать Скрипников. — Давай о своих приключениях. А то мы все знаем только то, что ты попал из своей комнаты в особняке. Виктор начал свой рассказ: и про самолёт, и про дурдом, и про сестру, которую нашёл, приправляя всё это забористыми фразочками и выражениями, подавая колорита. Конечно, Юра его слушал, но, если честно, давно его приключениям не удивлялся. Такой он человек: что не может пройти мимо котёнка и надписи «не подходи, убьёт». — Меньшего я не ожидал, — подытожил Войцеховский. Только про убийство врача не сказал, незачем нормальным людям знать. — А вы тут как? — он обвёл кабинет, хотелось закинуть ноги на стол, но пока он не пьяный. — Как вообще у тебя получилось? — Твои наработки, — честно признался Войцеховский. — У тебя были на руках дела, я обратился в союзный суд и надавил через федерацию. Всё просто: не стоило орать на всё телевидение, что ты их посадишь, и лепить свой портрет на рекламные щиты. Виктор пожал плечами. Он был молод и глуп, и у него был картеж из машин. Что вы хотите от парня двадцати лет? Честной работы? Он напился эйфории до конца своих дней и получил мокрой тряпкой по лицу. — По поводу конфиската… — Сам съезди и забери. С недвижимостью я решу в ближайшее время, как и с долями, — было не очень обычно слышать такое от Юрия. Виктор привык, что обычно нечто подобное сам говорил другу, и да, он был горд и рад. — А ещё одна просьба будет, — Юрий поднял на него глаза, чуть скривив лицо, выражая недовольство. Просьбы Скрипникова часто напоминали просьбы отца: «сейчас приедут пара мужчин на крузаке, отдай им чёрный пакет» или ещё хуже: «поехали на охоту». — Помнишь ту девочку, которую я привёз? — Юрий кивнул. — Мне надо будет поехать на недельку в Америку по делам любовным. Присмотри за ней это время и поразвлекай по возможности. У меня роман, — загадочно сказал Скрипников. Войцеховский смотрел на него обречённо. Скрипниковы… Ему одного в жизни хватало, а тут ещё и его единокровная сестра, у которой общие с Виктором самые плохие пятьдесят процентов. — А твой роман к нам приехать не может? Визу ему сделаем. — Не, там кадр интересный. — И кто же? — Помнишь мальчика, к которому мы с тобой ездили ещё в Миннесоте? Моя первая любовь. Войцеховский обречённо закатил глаза. Влюблённый Виктор — что может быть хуже?

***

Две недели затишья перед бурей. Александр большую часть своего времени курил, пил и спал, пока Луи это не надоело и вся гадость не полетела в мусорку. Но Роунд-младший продолжал лежать, не отзываясь ни на брата, ни на периодически живущего по соседству Виктора. Пока в один из дней не вылез из комнаты с горящими глазами. Волосы завязаны в тугой пучок, Саша соизволил сменить провонявшую потом и грязью одежду. — Надеюсь, ты надумал обратиться к специалисту? — с опасением спросил Луи, держа в руках пиво. На часах давно за полночь. Он уже понимал надвигающуюся бурю, чуял её всеми фибрами души и правда надеялся на то, что младший соблаговолит на специалиста. — Лучше! Я придумал: мы отправимся в путешествие и откроем свой бизнес. — А как же твой прошлый план по открытию салона нижнего белья, где подпольно будешь продавать мет? — Не, слишком муторно. Это лучше. Вкуриваешь? Александр чувствовал себя лучше некуда, готовый летать, подобно птице. Лёгкость, разум переполнен идеями, нужно сделать всё сразу и ни минутой позже! Саша мог всё: хоть на Эверест забраться и с парашютом прыгнуть. Плевать на последствия, он Бог и способен на всё. Творец, что даёт жизнь своим картинам. Это было то самое чувство, о котором он мечтал и которого ждал, которого добивался при помощи наркотиков. Последние недели на него давили, они размазывали по полу и ломали кости. Приходила Стеф, но он смотрел просто сквозь неё. Но сейчас он, твою мать, мог всё. Роунд вырулил из кампуса колледжа. Рубашка с изображением лепестков марихуаны, очки, украденные с рынка, — полная противоположность того, что происходило месяц назад, будто совершенно другой человек. Александр сунул в зубы сигарету, улыбнувшись. Шикарный Porsche въехал на парковку колледжа со всей эпатажностью, которой было нужно. Он буквально влетел, издавая звуки, больше напоминающие вымерших драконов, и дыма столько же. Машина на всей скорости подъехала к самому выходу колледжа прямо перед Александром. Стиль вождения явно намекал на возможность аварии, но Скрипников был явно в себе уверен. Скорее всего, он заплатит за это штраф, но насрать. Александр сразу понял, что это к нему. Ни стиль езды, ни ощущения от этого мажора за годы не изменились. Виктор улыбался из окна своей тачки, наводя фурор. Он искренне довольствовался взглядами сокурсников и остальных студентов: не каждый день увидишь шикарную машину в стенах здания. Очередные умопомрачительно дорогие солнцезащитные очки ограждали от него бедность. Конечно, Виктор мог бы явиться ещё более экстравагантно, но не был уверен, всё же подбираться к Саше следовало аккуратно. Не рассчитывал он на манию. Ему навстречу вышел совсем не тот депрессивный подросток, которого он провожал в прошлый раз. Это было нечто: рубашка с изображением лепестков марихуаны, солнцезащитные очки и походка в пляс. Нет, нельзя сказать, что Виктор этому не радовался, но, если учитывать, что у Саши биполярное расстройство, за ним нужен был глаз да глаз. — Я всегда говорил, что хочу спорткар, — первое, что он сказал. Виктор был явно уверен в том, что он хорошо водит, а ещё в том, что не даст Саше руль. — Что с тобой стало, что такой счастливый? Александр стянул очки на макушку, многозначительно обведя машину взглядом. Без слёз на красавицу не взглянешь, слишком дорогая, чтобы стоять здесь. Он подумывал купить липовые права и кредит на мотоцикл, большой и шикарный. — В чём проблема? Сегодня отличный день и настроение хорошее. Я говорил, что мне просто нужно время, — усмехнулся Саша, подойдя ближе, почти вплотную. Виктор выглядел под стать своей тачке. — В курсе, что на тебя все пялятся? Виктор улыбнулся. Биполярщик в мании — заебись. Он высунул руку из окна, облокачиваясь на неё. Такой Саша ему нравился, проблема в его дыре с психикой. — Понятное дело, у меня ёбаный спорткар. На них явно собралась посмотреть толпа зевак. Кто-то просто по виду машины понимал, что она дорогая, а знатоки просто восхищались, понимая, что она коллекционная. Что же она делает в захолустье — это уже другой вопрос. Александр правда чувствовал себя хорошо. Время лечит — это нерушимая истина, которая работала всегда без суда и разбирательств. Пусть себе наймут психиатра со своей лженаукой. Их придумали богатые дядьки, чтобы глупые люди втридорога ныли о своих проблемах, а им ставили диагноз для последующих сеансов. — Могу их шокировать ещё больше, — он не дал времени обдумать свои слова, на губах скользнула хитрая улыбка. Он вынул сигарету, зажатую меж зубов, и поцеловал так, как не делал это никогда, выдыхая никотин в чужой рот. Без зазрения совести отпрянул, развернувшись к публике и отсалютовав двумя пальцами, явно всем своим видом показывая: «Ну что? Выкусили, сучки?» Саша поцеловал его так, как они не целовались никогда. Всё внутри взвилось вверх, и член вместе со всем этим. Саша его заводил, всегда, особенно таким. Тут стоило только фотографию сделать и вставлять на плакат «Образование не имеет значения» рядом с захудалым учебным заведением. Конечно, в ахуе были все, и даже Виктор. Саша плюхнулся на переднее сиденье, выкидывая окурок в распахнутое окно, тут же доставая вторую сигарету, спрятанную за ухом. — Не выёбывайся так, а то разберут твой спорткар. Ну, если попытаются разобрать спорткар Виктора Скрипникова, то, скорее всего, разберут их, но это Виктор умолчал. У его машин достаточно охраны. — Пристегнись, — прокомментировал Скрипников. Конечно, если говорить о скоростях, на которых они летали, вряд ли поможет ремень безопасности. Зато Виктору хотя бы было спокойнее, что Саша не откроет дверь на ходу и не попытается выйти. Александр не хотел пристёгиваться по простой причине: а зачем? Когда можно красиво вылететь в лобовое стекло головой вперёд, красивые бы кадры получились. Но тем не менее пришлось: машина чужая, а значит, и правила тоже. — Мы едем кошмарить церкви! Эти придурки поклоняются чуваку, которого написали люди. Придурки. Правда? — Страшные, — он улыбнулся. — Только давай сначала заедем ко мне домой, а потом куда ты хочешь. — Он купил здесь квартиру. Всё-таки не поддерживал он тягу отца к частным домам, квартира всегда удобнее. — Да мне без разницы, — без особого внимания ответил Роунд, подпалив кончик сигареты. Из рюкзака, в котором было всё что угодно, кроме учебных тетрадей, достал блокнот со списком всех дел на сегодня и, видимо, на ближайшую вечность. Почерк то и дело косил в разные стороны, в некоторых строках вовсе походил на обычные каракули пятилетки. Они вырулили на дорогу, Виктор достал из бардачка телефон и набрал номер Луи. — Я твоего мелкого забрал, он под присмотром. И, походу, чуть-чуть тронулся головой. Луи ответил почти сразу: — Знаю, он с воскресенья такой. Спросил у знакомого с параллельного курса, говорит, на манию похоже. — Да я уже понял, что у него мания. Первый раз, когда увидел его в рубашке с марихуаной, а второй раз, когда он засосал меня прямо перед всем кампусом. Виктор ехал даже осторожнее. Всё-таки мания Саши повлияла даже на него. Он, как и надлежит ОКРщику и ипохондрику, начал искать и у себя признаки мании. Луи поперхнулся. Говорил же не надевать эту срань всем напоказ. Ну, естественно, о поцелуе со Скрипниковым даже не сомневался, учитывая, как эти годы его брат сох по избалованному мальчишке. Немного помолчав, выдал список указаний: — Наркоту не давать, в прошлый раз всё закончилось передозом; в лес не води, потеряется; не одобряй любые кредиты на бизнес или машину, этот полоумный забудет уже на следующий день; и самое главное — не подпускай его к церквям, нынче бредовая идея всё сжигать, что с крестом. — Какие кредиты, — Луи даже через звонок увидел его улыбку, — я главный банк, — но, став более серьёзным, добавил: — Не переживай за него, за руль не посажу. Буду следить, чтобы всё было хорошо. — Всё равно не транжирь и… — Роунд-старший сделал серьёзную паузу, — лучше не заводи разговор о врачах, он очень резко реагирует сейчас на подобное. Он хотел добавить, чтобы Крис был ровно в одиннадцать, но подумал, что совсем на чью-то опекающую мамашу будет похож. Да и при всей его нелюбви к Виктору, брата он ему доверить мог. Нянька номер два. — Не транжирить не обещаю. С врачами согласился. Он кинул взгляд на Сашу. Всё-таки Виктор Скрипников был воспитан своей семьёй. Для него во многом любовь объяснялась показателем того, сколько ты можешь дать человеку, так как время было слишком ценным ресурсом. Потому он долго ждал момента, чтобы что-то подарить Саше, и желательно побольше.