Коллекционер

Леон разогнал машину до привычной скорости, обгоняя других водителей в потоке, словно играя в шашки. Одна рука на руле, спинка сиденья откинута назад. Он выглядел чрезмерно расслабленно. В отличие от Натаниэля. Андерсон вжался в кресло, следя за дорогой так, словно сам вел автомобиль. Его глаза бегали по автостраде, ища любой повод напрячься сильнее, но он его не находил. Мартен вел безупречно, несмотря на недовольные гудки обгоняемых машин. Руки уверенно сжимали руль, крутя его точно игрушку. Это пугало так же, как если бы ребенка посадили за штурвал самолета. Леон расплылся в самодовольной улыбке, отвлекаясь от дороги ровно на секунду. Видеть Андерсона таким напуганным было удивительно. Естественная реакция на опасность была присуща каждому. Даже такому высокомерному ублюдку, как Натаниэль. — Страшно, а, Андерсон? — поинтересовался Леон скорее ради того, чтобы потешить свое самолюбие. Натаниэль перевел взгляд с дороги на Мартена всего на пару мгновений.  Улыбка на губах инспектора выглядела так же чужеродно, как и испуг самого судмедэксперта. Но она раздражала. Он вдруг осознал одну истину: они поменялись местами. — Страх — слишком примитивное слово для моего состояния, — голос Натаниэля звучал на удивление ровно, хотя напряженная вибрация все ещё сквозила в его словах. — Ваша манера вождения напоминает мне работу начинающего хирурга: много лишних движений и неоправданный риск повредить жизненно важные органы. В данном случае — мои. Он поправил воротник черной рубашки, который неожиданно начал душить, наблюдая, как Мартен втискивается в узкий проем между грузовиком и легковым автомобилем. — Вы же сами сказали — «постараться успеть», — напомнил Леон, резко выкручивая руль и сворачивая с оживленной трассы в пустой подъезд к музею по адресу, указанному самим Натаниэлем. Когда Мартен сбавил скорость, Андерсон смог выдохнуть. Жизни больше ничего не угрожало, хотя сердце все ещё стучало так быстро, что от него можно было зарядить портативную электростанцию. — Приехали, — произнес Леон, отстегивая ремень безопасности. — Можете расслабляться. Натаниэль дождался, пока инспектор выйдет из машины, и с тяжелым вздохом выскочил следом, мягко закрыв за собой тяжелую дверь. Колени все ещё подрагивали, но он уверенно стоял на ногах, не давая Мартену ни повода подначить его. Перед ними возвышалось белое здание с резными колоннами и большими окнами, украшенными ставнями. Серое небо добавляло картине величественности, а они оба казались муравьями на фоне высоких стен. Леон сделал шаг первым. — Подождите, — окликнул его Натаниэль, поравнявшись с инспектором. — Вас не знают в этих кругах. Будет целесообразнее, если я войду первым. Леон нахмурился. Он не привык идти позади. Уже три года он был на посту инспектора, руководил задержаниями и обысками, но следовать за кем-то вроде Натаниэля… Это было ново и неправильно. Но звучало до чертиков логично. — «Целесообразнее»? — переспросил Мартен. — Вы ищете целесообразность в допросе наобум, Андерсон? Но тот лишь терпимо покачал головой. Он понимал рассуждения Леона. Типичный коп, действующий напролом. Но в деле с людьми тонкой душевной организации предпочтительнее были тактичность и учтивость. Не потому, что они должны вписываться в их круг. А потому, что так эти люди скажут гораздо больше, чем под натиском грубого инспектора. — Вас просто-напросто не пустят, Мартен, — бросил Натаниэль, указывая на окно, в котором суровый лысый охранник внимательно следил за камерами. — Меня там знают. Скажем, что мы идем на аудиенцию к Мари-Лор Дюваль по вопросу реставрации… допустим, старинной иконы вашего дедушки. — Натаниэль бросил хитрый взгляд на Леона, уголки его губ растянулись в язвительной улыбке. — Вы же верующий? Если нет, придется стать им на пару минут. Мартен насупился, засунув холодные руки в карманы куртки. Всего десять минут назад Андерсон вжимался в сиденье джипа от страха за жизнь. А теперь снова отпускает едкие комментарии, как ни в чем не бывало. — Ближе к делу, — буркнул Леон, кивая в сторону массивных дверей музея, кажется, смиряясь с происходящим. — Ведите, «проводник». Подойдя ко входу, Натаниэль молча распахнул двери, заходя первым. Их встретил запах старого пергамента, свежести и чего-то древесного. Прямо перед ними широкий коридор переходил в развилку, деля пространство на три прохода. Леон почесал кудрявую голову, сразу же растерявшись. Последний раз он был в музее на экскурсии в восьмом классе, а теперь он здесь по делу, с человеком, которого на дух не переносит. Натаниэль, в свою очередь, сразу свернул налево. Он знал здание как свои пять пальцев, часто наведываясь к Мари-Лор за помощью в реставрации его небольшой коллекции, о которой никому не говорил. Леон живо последовал за Андерсоном. Высокий силуэт мужчины двигался уверенно, зная дорогу. Он казался чрезмерно неприступным. Запястья, сплетенные за спиной, черная рубашка, облегающая плечи, идеально вылизанная прическа. Все это создавало картину нечеловеческой грации, которую Мартен искренне не понимал. Натаниэль притормозил перед резной дверью из темного дуба и повернулся к Леону, который чуть не врезался в него от резкой остановки. — Когда войдем, прошу, молчите и соглашайтесь. Не стоит лишний раз напрягать охрану своим напором, — голос Натаниэля был тихим, заговорщическим. Он приложил палец к губам, последний раз предупреждая о молчании, и дернул за ручку двери. Леон нахмурился, но спорить не стал. Слишком уж он мало знал о «тонких натурах», чтобы грызться с членом этого сообщества. В небольшом офисе их встретил грузный пожилой мужчина с залысиной на макушке. Он кинул суровый взгляд на приоткрывшуюся дверь, но, разглядев Андерсона, потеплел. — Натаниэль. Здравствуйте. Вы с гостями? — прощебетал тот неожиданно низким для подобной интонации голосом. Андерсон выпрямился. На его губах появилась отрепетированная годами улыбка, означающая начало лицемерной игры. — Мистер Шен. Добрый день. Да, это мой напарник — Леон Мартен, — возвестил он, кивнув охраннику. Леон стоял молча, держа руки в карманах. Он никогда не слышал своего имени из уст Андерсона, и сейчас это звучало так непривычно, словно тот говорил на чужом языке, который Мартен понимал интуитивно. Натаниэль кинул короткий взгляд на инспектора, оценивая его реакцию. Но, не заметив ничего сверхъестественного, снова повернулся к мистеру Шену, продолжая: — Мы на аудиенцию к Мари-Лор Дюваль по поводу реставрации старинной иконы мистера Мартена, — объявил Андерсон. Его голос звучал спокойно и обыденно. — Дед передал внуку свою реликвию. Она безумно ценна для моего напарника, понимаете? — Он прекрасно врал. Мистер Шен бросил короткий взгляд на экран компьютера, где отображались комнаты музея посредством камер видеонаблюдения. Он окинул Леона оценивающим взором с немым вопросом: «Это правда?». Тот лишь кивнул со всей уверенностью, которая была у него сейчас. Охранник тяжело вздохнул, вновь переводя одобряющий взгляд на Андерсона. — Она в кабинете. Знаете дорогу, Натаниэль? — поинтересовался тот скорее из вежливости, чем на самом деле предлагая помощь. — Конечно, — ответил Андерсон с едва уловимой улыбкой, которую в этой комнате мог разглядеть только Леон. Судмедэксперт направился к выходу, оставляя Мартена позади. — До свидания, — пробормотал тот, вжав голову в плечи, и направился вслед за судмедэкспертом. В коридоре повисла тишина, такая, что было слышно только их шаги по мягкому ковру. Леон поравнялся с Натаниэлем, с хитрой улыбкой заглядывая тому в глаза. — Да вы прямо мастер лжи, Андерсон, — прокомментировал Мартен. Его голос звучал задорно, словно он наконец нащупал трещину в идеальной броне судмедэксперта. Андерсон издал звук — нечто среднее между вздохом и смешком. Такая лукавая заинтересованность Леона была не менее занятна, чем уже привычный взрыв эмоций. Он резко остановился, так что тот врезался в его плечо. Натаниэль решился на эксперимент. Изменится ли реакция Леона на более сдержанную, учитывая его сегодняшнее «снисхождение»? Он не отступил ни на шаг. Наоборот. Подавшись вперед, направил пристальный взгляд ледяных серых глаз прямо в ярко-голубые глаза Леона. Мартен заметно растерялся. Веки широко распахнулись, а зрачки сузились. Вот он — страх, смятение, но гнева не было видно даже на горизонте. Леон подался корпусом назад, пошатнувшись от резкого переноса веса. «Что он, блять, делает?!» Взгляд Леона забегал по лицу Андерсона, выдавая его с головой. Натаниэль же продолжал пристально смотреть. Его позабавил этот новый вид реакции. Он не касался Мартена. Наоборот. Старался балансировать на той самой тонкой грани дозволенного. — Ложь — это слишком грубое слово, инспектор, — почти шепотом произнес судмедэксперт. Его голос снова стал бархатистым и обволакивающим. — Я предпочитаю называть это «сценическим мастерством». Рука медленно поднялась на уровень груди Леона. Тот по привычке дернулся, ожидая удара или толчка, но холодные длинные пальцы лишь коснулись воротника его куртки, поправляя завернувшийся край. Мартен вздрогнул. Прикосновение, даже столь легкое, отдалось сильным импульсом через одежду. Он хотел возмутиться, возразить или даже ударить Андерсона, но, полностью опешив от случившегося, не смог пошевелить и пальцем. Натаниэль же, наслаждаясь эффектом, плавно провел пальцами вдоль замка на куртке инспектора, опуская руку, но не отстраняясь. — Если мы все же играем роль ценителей искусства, — продолжил тот, — вам следует выглядеть соответствующе. Меньше агрессии, больше… в нашем случае благочестия. Узкий коридор заполнило густое напряжение. Леон все еще бегал глазами, между зрачков Андерсона. Он не понимал, что чувствует в этот момент: агрессию, стыд или какое-то странное смятение, которое обычно вызывал Натаниэль. Но сейчас эта грань сдвинулась на порядок дальше, чем тот позволял себе ранее. Натаниэль хищно улыбнулся, вдоволь насладившись реакцией своей добычи, и наконец отпрянул. Эксперимент удался. Отступив на шаг, он спрятал улыбку, вновь превращаясь в ледяную скалу. — Идемте, — бросил он через плечо, поворачиваясь к Мартену спиной и продолжая путь вглубь коридора. — Рабочее время Мари-Лор вот-вот подойдет к концу. Нам некогда тратить его на ваш самоанализ. Леон не сдвинулся с места, продолжая смотреть вслед удаляющемуся судмедэксперту. Он выдохнул, осознавая, что все это время задерживал дыхание. Миллион вопросов и дурных мыслей крутились в голове бешеным вихрем. «Идиот. Ты просто конченый идиот, Андерсон. Снова твои игры на выживание. Я не кукла в твоем блядском цирке». — Вы идете? — отдаленный голос Натаниэля прозвучал из конца коридора. Опомнившись, Леон проморгался и, нахмурившись, решительно направился вперед. Молча идя позади судмедэксперта, он погрузился в свои мысли. Момент, случившийся всего пару минут назад, никак не выходил из головы. Агрессия пришла позже, чем хотелось бы. Желваки заходили ходуном. Натаниэль спиной чувствовал смятение и эту запоздалую злость. Его все ещё забавляла реакция инспектора, и она была на удивление интереснее, чем обычная вспышка гнева. «О, нас ждет удивительный день». Остановившись у витражной двери, он снова приложил палец к губам, заставляя Мартена молчать. Тот мгновенно выскочил из своих мыслей. Когда дело касалось работы, он всегда был наготове. Он негодующе развел руками, стиснув зубы. Андерсону, вероятно, виднее, как действовать в рамках «высшего общества», и это заставляло закипать еще сильнее. Мартен был практически беспомощен. Прежде чем судмедэксперт успел постучать, тот опустил голос до громкого шепота. В нём сквозила досада и легкая злость. — Вы и допрос собираетесь сами проводить? Натаниэль лишь едва заметно улыбнулся, уже поднося кулак к дверному косяку. — Не без вашей помощи, инспектор, — ответил тот, и в его голосе звучала холодная уверенность. Стук раздался в ту же секунду. Назад дороги нет. Леон с интересом вслушался в происходящее за дверью. Тихий шорох бумаг и одежды приостановился после трех ударов. — Да-да? — тонкий голосок раздался изнутри. Андерсон повернулся к Леону и, коротко, уверенно кивнув, открыл дверь, входя первым. — Мисс Дюваль. Добрый день. — Его голос звучал непривычно мягко, словно он приглушил острые углы своего характера, разговаривая с чем-то хрупким, что могло разбиться в любой момент. Позади появился ошарашенный этим тоном Леон. Хмурый, серьезный. Он держал руки в карманах куртки, разглядывая небольшое помещение. Стены, покрытые коричневыми расписными обоями, книжный стеллаж во всю стену, светильники и свечи на всех поверхностях вместо основного света. А за массивным деревянным столом сидела хрупкая молодая девушка. Её каштановые волосы опускались на плечи, а карие глаза слегка испуганно смотрели на Мартена, завидев чужака. — Как вы могли увидеть, я не один, — отметил Андерсон, отступая на шаг и уступая Леону место рядом. Тот нарочито уважительно кивнул, встав чуть позади Натаниэля. Мари-Лор выглядела эфемерно. Словно фарфоровая кукла, замершая среди декораций собственного кабинета. — Позвольте представить — мистер Мартен. Мой коллега. Он ассистирует мне в некоторых вопросах, — вымолвил тот, пряча руки за спину. Леон замялся, но изобразил кривую, почтительную улыбку так правдоподобно, как только смог. Выглядело это слегка нелепо. — Здравствуйте, мисс Дюваль, — добавил он. Девушка окинула взглядом инспектора, заметив на его штанах кобуру. Слова Натаниэля тут же подверглись сомнениям. — Добрый день, мистер Андерсон. Мистер Мартен, — голос звучал тихо и робко. Её глаза настороженно бегали по лицу стоящего поодаль Леона. — Присаживайтесь, пожалуйста, — добавила Мари-Лор, указав ладонью на кресло перед своим столом, хотя втайне надеялась, что сядет именно Натаниэль. Так и произошло. Леон остался стоять, прислонившись плечом к стеллажу и осознавая, что лучше ему лишний раз не рыпаться. Андерсон опустился в изумрудное бархатное кресло. Он смотрелся до ужаса правильно в подобном антураже, словно был создан для такой жизни. — Мы очень сожалеем о вторжении, мисс Дюваль, — начал тот, складывая пальцы домиком, — но это крайняя необходимость в нашем… неотложном деле. Реставратор выглядела крайне настороженно. Но Леон не видел тайного смысла в ее взгляде. Скорее банальный испуг от внезапно ввалившегося в её мир сурового инспектора с кобурой. — Вы же пришли не за моими услугами, верно? — задала вопрос она, теребя край рукава своей блузки. — На этот раз, к сожалению, нет, — мягко парировал Натаниэль с той самой лицемерной улыбкой, видимо, присущей ему в рамках общества, — но мы ни в коем случае не подвергаем ваши таланты сомнению. Однако наше дело не требует отлагательств. Понимаете, о чем я? Он сделал паузу, давая Мари-Лор впитать информацию. Леон, стоявший у стеллажа, скривился. Его уже тошнило от этих игр в светские полутона. — Да… да. Я понимаю, — голос Дюваль звучал надломленно и ожидаемо слегка подрагивал. Натаниэль улыбнулся чуть шире. Он все еще был мягок и покровительственен, но в глазах блестели опасные искры, означающие начало очередной игры. — Все же мы хотели бы узнать о ваших отношениях с покойным Виктором Вэншем, — продолжил Натаниэль, сохраняя ту же поддельную теплоту, но в голосе зазвучала стальная нить. — В частности, о том, с кем он мог общаться в последние моменты перед гибелью. Мари-Лор встрепенулась. Они с Виктором были очень близки, но не в романтическом ключе. Скорее как отец и дочь. Его смерть сильно ударила по ней, так что она почувствовала это физически, углубившись в работу с головой. Прямое уточнение поставило ее в тупик. Слова застряли в горле. — Вы… Вам нужно узнать об этом сейчас? — выдавила из себя Дюваль, сильнее сжимая рукав блузки. Дежурная улыбка Натаниэля погасла, словно её и не было. Его игра перешла в новую форму: сентиментально-сценическую. То, что он не мог себе позволить даже вне своего амплуа. — Увы, время — это роскошь, которой у нас нет, — его голос сохранял мягкость, но где-то внутри проявился стержень. — Понимаете ли… Каждый час на счету, а Виктор заслуживает наказания для своего убийцы. Мари-Лор замялась. Ком в горле мешал словам. Она пыталась забыть о случившемся. Залечить глубокую рану работой. Надеялась, что полиция разберется без неё. Но на её пороге появились двое гостей из мира, который не знает, как обращаться с хрупкими вещами. Или людьми. Леон, недовольно стоящий у стеллажа, вдруг вскипел. Выпад Андерсона, беспомощность и отсутствие показаний стали последней каплей в его переполненной чаше терпения. Он подался вперед спешными, тяжелыми шагами, поравнявшись с креслом, в котором сидел судмедэксперт. — Время, мисс Дюваль. Думаете, на вас метки нет? — процедил тот, опираясь руками о деревянный стол. Его голос был резким, грубым. Полная противоположность мягкости Андерсона.— Либо вы сейчас рассказываете все, что знаете о последних днях Вэнша, либо мы уходим, и вертитесь тут как хотите. Андерсон стремительно повернул голову к Мартену, бросив на него серьезный, жесткий взгляд. Но тот не заметил его, пристально смотря на испуганную Мари, вжавшуюся в кресло. Натаниэль тяжело и коротко вздохнул, прикрыв глаза для мгновенного успокоения. Вновь взглянув на реставратора, он заговорил чуть медленнее и ещё мягче. — Мой… коллега имеет в виду, что вы сейчас наш единственный ключ к разгадке. А ключи имеют печальное свойство теряться. Мари вздрогнула, но теплый голос Натаниэля слегка успокоил её, давая тот самый островок безопасности в бушующем шторме напора Мартена. — Ничего необычного… я заходила к нему по вторникам и субботам. Он преподавал мне уроки композиции… — начала та, но была перебита инспектором. — Было что-то подозрительное? Странные личности? Поведение Вэнша? — его голос был быстрым и сбивчивым. Пальцы на столе пытались уцепиться за край так, что подушечки побелели. Натаниэль устало потер переносицу, не понимая, как сдержать этот порыв Мартена. Тот вел себя как нетерпеливый ребенок, поведение которого не вызывало привычного интереса, а наоборот, только раздражало. Но Мари кивнула, что заставило судмедэксперта напрячься в предвкушении. Неосознанно использованный метод кнута и пряника неожиданно сработал. — Личности. Да. Он просил забрать посылку от курьера, которую должны были доставить к музею, — сдавленно проговорила Дюваль. — Я вышла из здания, когда мне позвонил незнакомый номер. Связь была настолько плохая, что я не расслышала голос. Но, выйдя из музея, я встретила мужчину. Его лица не было видно под капюшоном и медицинской маской. Мартен выругался про себя. Никаких примет. Только сведения о том, что подозреваемый, очевидно, был мужчиной. Это одновременно упрощало загадку, но давало новые, более сложные условия. Натаниэль подметил, что Дюваль резко замолчала. Её голова опустилась, а нога застучала по деревянному полу. — Продолжайте, — тихим и размеренным голосом попросил тот. — Это чрезвычайно важно. Не для нас, скорее для самого мистера Вэнша. — Он подался вперед, опираясь локтями о стол, чтобы заглянуть в глаза Мари-Лор.  Она сдерживала подступившие слезы. Мартен потупился, отведя взгляд в пол и отпрянув от стола. Он не привык вести допросы с чувствительными людьми. На его опыте было всего парочка женщин, хотя даже их характер можно было охарактеризовать скорее как «боевой». Андерсон слегка коснулся руки Дюваль  — успокаивающе, легко. Та шмыгнула носом, но продолжила дрожащим голосом. — Я забрала посылку и вскрыла ее, чтобы проверить, то ли доставили мистеру Вэншу. Там был тюбик с краской… и письмо. — Письмо?! — удивленно воскликнул Леон так, что его голос разрезал тихую атмосферу кабинета. Реставратор кивнула и перевела взгляд на свои колени, скрывая скатившуюся по щеке слезу. — Да. Я забыла отдать его Виктору, посчитав обычным вкладышем. Отдала только краску. Если вам интересно… Леон встрепенулся, подавшись всем телом вперед, совсем позабыв о своем недавнем отступлении. Его глаза загорелись азартом ищейки, учуявшей свежий след. — Где оно?! — вырвалось у него, и даже Натаниэль не стал его останавливать, потому что почувствовал, как по спине пробегает холодок острой заинтересованности. — Секунду. — Мари смахнула слезу и поднялась с кресла, обходя стол и направляясь к небольшому деревянному комоду с золотыми ручками. Приоткрыв его, она указала на ящик, отойдя в сторону. В нём лежала небольшая коробка с письмом внутри. Леон решительно направился вперед, но был остановлен ледяным тоном Андерсона. — Стойте. — Натаниэль поднялся с кресла, решительно направляясь к комоду. Он сжал челюсти. Его голос потерял всякую мягкость. — Вы трогали письмо руками? — обратился он к Дюваль. — Вероятно... Не нужно было? — прощебетала девушка тревожным голосом, сложив руки в замок у груди. Натаниэль тяжело выдохнул. — На бумаге может остаться яд. Не смейте больше касаться ее. Вас это тоже касается, мистер Мартен, — отрезал он, открывая кожаную сумку и доставая оттуда пару латексных перчаток, которые всегда валялись у него во внутреннем кармане на всякий случай. Профессиональная привычка. Раздался тихий характерный щелчок, когда Натаниэль натянул латекс на длинные пальцы. В серых глазах читался не столько привычный цинизм, сколько профессиональный подход. Леон почувствовал, как снова загорелись уши, будто их прижгли паяльником. Он ненавидел признавать, что Андерсон прав. Но в погоне за истиной он чуть не совершил ошибку новичка. — Я бы и сам догадался, — буркнул Леон, закатив глаза. Это звучало так же неубедительно, как если бы он сказал, что пришел в музей только ради искусства. Натаниэль, проигнорировав ворчание инспектора, направился к комоду, останавливаясь впереди Мартена. Аккуратно схватив конверт двумя пальцами, он поднес его к лампе. Свет очертил круг на конверте, так что сквозь него просвечивалась сложенная вдвое бумага. Андерсон повернулся к Леону, наблюдающему за его работой с неподдельным интересом. — Вскрываем, мистер Мартен? — холодно осведомился судмедэксперт, скорее обозначив свои дальнейшие действия. — А мы здесь ради урока оригами собрались? — огрызнулся Леон, делая шаг ближе. Ему нужно было видеть содержимое. Сложность расследования отошла на второй план, уступив место чистому, животному любопытству. Андерсон лишь обозначил ухмылку уголками губ, но спорить не стал. Его движения были медленными, и медицински точными. Он аккуратно поддел запечатанный край, доставая лист кончиками пальцев. В его руках оказалась пропитанная клеем бумага с яркой меткой, просвечивающейся изнутри. Леон подался ближе, почти задев грудью плечо судмедэксперта. Тот, в свою очередь, аккуратно раскрыл лист. В этот момент даже Мари-Лор с интересом заглянула через плечо инспектора. На бумаге виднелась ярко-синяя метка в виде змеи, кусающей себя за хвост. Нарисована тем же цветом, что Леон видел в морге на пальцах Виктора. Символика. А внизу были приклеены буквы, вырезанные, по всей видимости, из газет. Слова гласили: «Истинный цвет проявляется только при высыхании. Заверши работу, Виктор». Леон тут же отшатнулся назад, чуть не сбив Дюваль, стоящую позади него. Быстро гоняя в голове мысли и теории, он восстанавливал цельную картину: «Цвет. Такой же, как на пальцах Вэнша. И эти сраные вырезки. Все, сука, продумал. Точно работал в перчатках, ублюдок. Но я проверю. Я все, блять, проверю». Натаниэль же выглядел чрезвычайно спокойно, хотя сердце упало в пятки. Не из страха. Скорее из-за предвкушения, основанного на первой догадке, появившейся в деле. И этот запах… — Подойдите ближе, мистер Мартен, — его голос звучал тихо, но настороженно. — Чувствуете? Леон снова сделал шаг, остановившись у плеча Андерсона. Он втянул носом воздух у бумаги. Это не был классический запах макулатуры. Скорее нечто другое… — Миндаль. Значит…? — Все верно. Цианид, — холодно процедил судмедэксперт. — Это та же краска, что была продана нашему дорогому мистеру Вэншу. Услышав это, Мари-Лор издала сдавленный звук — нечто среднее между вздохом и всхлипом — и приложила ладони ко рту, широко раскрыв глаза. Натаниэль, стремительно повернувшись к реставратору, скомандовал тоном, не терпящим возражений: — Немедленно уберите руки от лица. Дюваль вздрогнула, откидывая руки вдоль тела со все присущей человеку скоростью. — По всей видимости, доза цианида снаружи конверта была минимальной, но пары имеют свойство оседать, — сухо излагал факты Натаниэль, кивая в сторону выхода. — Я полагаю, в музее предусмотрена уборная? Немедленно идите и вымойте руки. Я настаиваю. Два раза. Мари-Лор часто закивала и выбежала из помещения, громко хлопнув дверью. Когда в комнате не осталось никого, кроме него и инспектора, Андерсон снова перевел взор на Леона. Тот стоял неподвижно, все еще глядя на закрытую коробку, словно пытаясь прожечь ее насквозь. Опомнившись, Мартен перевел внимание на судмедэксперта. В его глазах читался азарт и… уважение? Нехотя признаваемое, скептичное, но все же уважение. — Нужен пакет, — бросил Натаниэль через плечо, взирая на Мартена. — Вы все ещё не достали его, верно? — Снова эта язвительная окраска голоса заставила Леона окончательно прийти в себя. — Я ждал, пока вы закончите раздавать указания, — огрызнулся инспектор. В его голосе звучала усталость — последствие испытанного адреналина. — Сейчас вернусь. — Небрежно бросил тот, направляясь к выходу из кабинета. Фотографическая память копа сейчас была как раз кстати, учитывая расположение коридоров, которые он буквально полчаса назад увидел впервые. Натаниэль отточенными движениями сложил послание обратно в коробку и, закрыв её, снял перчатки. Оставшись в комнате в одиночестве, он позволил себе горький смешок. «Символика. Убийца, видимо, считает себя художником-эстетом. Какая ирония, что это дело поручили Мартену — человеку, для которого искусство — это фоторобот на пробковой доске. Ему нужна помощь, но вряд ли он осознает это в ближайшее время». Леон спешно шел по узкому коридору, петляя в частых поворотах. Ковер приглушал шаги, именно поэтому он не заметил, как за его спиной появился тот самый охранник. — Мистер Мартен. Уже уходите? — поинтересовался тот, грозно глядя на инспектора. Теперь кобура на его штанах была особенно заметна из-за отсутствия Андерсона спереди. Он выругался про себя, проклиная тот момент, когда нацепил её утром. Руки нервно сжались за спиной. — Нет, просто забыл кое-что в машине, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. — Сами понимаете, суета. Мистер Шен заметно напрягся, сложив руки за спиной. Его черные глаза метнулись от лица Леона к его бедру, разглядывая оружие. — Странные нынче у реставраторов инструменты. — Он больше не «щебетал», как это было перед Натаниэлем. Теперь это был голос матерого человека, честно охраняющего реликвии уже много лет. — Зачем же ценителю искусства огнестрел, Мартен? Леон стушевался, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Бредни Андерсона про «икону дедушки» завели его в ловушку. Сказать правду значило лишиться прямого доступа к уликам и, возможно, подставить судмедэксперта. Он, конечно, не переносил его на дух, но до подобного опускаться не хотел. Тем более, когда дело касалось расследования. Он наконец выпрямился, решившись на прямую ложь. — Времена нынче неспокойные, мистер Шен, — он понизил голос, будто доверял охраннику вселенскую тайну. — Реликвия моего дедушки, о которой говорил мой… — ком подступил к горлу, некоторое время блокируя слово, вертевшееся на языке, — коллега, очень дорогая. Сами понимаете, приходится охранять. Я здесь не столько ради искусства, сколько ради безопасности моего, так сказать, «груза». «Давай, Мартен, не тушуйся. Ты не школьник, пойманный за курением». Мистер Шен прищурился, обдумывая услышанное. Логика в словах была, хоть и шаткая. Художники в наше время странные. Зачастую нанимают охрану, сторожа свои «реликвии». — Понимаю, — выдохнул тот. Его взгляд стал более усталым, чем настороженным, выдавая то, как часто ему приходилось сталкиваться с ворами и разбойниками. — Но в следующий раз оставляйте свои «инструменты» на входе. — Конечно, — процедил Леон, криво улыбаясь. — До свидания, мистер Шен. — До свидания, мистер Мартен, — ответил тот, разворачиваясь обратно к комнате охраны. Леон практически выбежал на улицу, вдохнув полной грудью морозный воздух. Холод обжег щеки. «Ненавижу музеи, а особенно врать старикам». Он метнулся к машине, схватив крупный зип-пакет с заднего сиденья, на котором лежала куча полицейской атрибутики вроде наручников, фонаря и дубинки. Сняв проклятую кобуру, он спешно вернулся в кабинет реставратора, петляя по коридорам, пряча пакет в рукаве и молясь, чтобы охранник не устроил ему личный досмотр. Внутри его уже ожидали Натаниэль и Мари-Лор. Тот вальяжно, но элегантно устроился в кресле, о чем-то беседуя с Дюваль. Пытаясь отдышаться, Мартен достал из рукава пакет, протягивая Андерсону. — Пока вы тут мило беседовали, ваши бредни, Андерсон, чуть не раскрыли, — язвительно процедил тот. — Признаюсь, вы вернулись быстрее, чем я ожидал, — протянул Натаниэль, оборачиваясь к Леону. — Надеюсь, обошлось без жертв среди персонала? Леон коротко усмехнулся, опираясь рукой на стол и окончательно выравнивая дыхание тяжелым вздохом. — Обошлось. В «жертву» принесли только мою чистую совесть. Мари-Лор настороженно уставилась на Мартена, уже прикидывая в голове все варианты случившегося. Натаниэль же скептически поднял одну бровь, поднимаясь с кресла и направляясь к комоду. Вновь натянув латексные перчатки и приоткрыв ящик, он коснулся небольшой коробки, аккуратно перекладывая её в зип-пакет. — И что же могло случиться за столь короткий промежуток? — его голос звучал устало, но все ещё был вкрадчивым и обволакивающим. Леон пристально наблюдал за движениями судмедэксперта. Точные, плавные, отточенные годами в медицине. Вопрос заставил его вновь прокрутить в голове стычку с Шеном в коридоре. Его плечи встряхнулись от неприятного осадка. — Ваша сказка про «икону» чуть не вышла мне боком, — инспектор чуть повысил голос, выражая возмущение. — Пришлось врать старику, что я ваш «телохранитель». Натаниэль глухо рассмеялся, закрывая молнию на пакете. — О, это амплуа подходит вам гораздо больше, мистер Мартен. — Он протянул пакет Леону, и когда тот перехватил его, продолжил: — Меньше манер, больше грозного вида. Леон фыркнул себе под нос от чувства недооцененности, но обиды или привычной злости не испытал. Спрятав пакет с уликой под кожаную куртку, он кивнул на витражную дверь. — Идемте, мистер Андерсон. — Повернувшись к реставратору, он кивнул на прощание. — До свидания, мисс Дюваль. — Солидарен, — ответил тот, направляясь к выходу. — Мы получили даже больше, чем ожидали. Обменявшись любезностями с Мари-Лор, Натаниэль вышел следом за инспектором, уже ожидавшим его в коридоре. Когда они проходили мимо поста, Шен проводил их взглядом, что заставило Леона напрячься, но Андерсон непринужденно кивнул охраннику. — Всего доброго, мистер Шен, благодарю за содействие. — До свидания, Натаниэль, — отозвался тот, кивнув в ответ. На улице их встретил внезапно пошедший снег. Хлопья сливались со светлыми волосами Леона и контрастировали с черными Натаниэля. Инспектор вздохнул полной грудью, оставляя музей позади, и наконец выругался: — Вы — ужасный сноб, Андерсон, вы в курсе? — бросил он, направляясь к своему джипу. «Больше никаких „мистеров“ и „мисс“. Не с этим циником. Никогда». — А вы, Мартен, ужасно грубы и бестактны, — парировал тот, идя следом. Леон глухо рассмеялся, снова пряча озябшие руки в карманы. Он уверенно шел к машине, осознавая, что это «сотрудничество» на удивление не было неприятным. — Садитесь, эстет, — бросил тот, обходя машину и направляясь к водительскому сиденью. — Если я услышу хоть один язвительный комментарий — тут же высажу вас на ближайшей парковке. — Приму к сведению, — отозвался Натаниэль, распахнув пассажирскую дверь. Леон завел двигатель и включил печку, закинув конверт в бардачок. Вскоре в автомобиле стало тепло. Пока он прогревался, Мартен окинул взглядом судмедэксперта. Тот выглядел устало и необычно живо. Прикрытые веки, медленно вздымающиеся от ровного дыхания плечи, пара прядей, торчащих из идеальной укладки. Все в нём выдавало обычного человека. — И давно вы… в этом «сообществе искусствоведов»? — нарушил тишину Леон словами, самостоятельно слетевшими с уст. Зрачки Натаниэля едва заметно расширились от удивления. Чтобы Мартен интересовался его жизнью? Нонсенс. Но этот нонсенс был настолько неожиданным и интригующим, что тот решил ответить, хоть и недоговорил половину. — С рождения, — произнес он, лениво смотря в окно. — Отец решил, что сын должен быть похож на своего создателя. И ему это, ожидаемо, удалось. Мартен скривился, продолжая пристально смотреть на судмедэксперта. Слова звучали не как короткая история, а как пожизненный приговор, оглашенный при рождении. — Теперь ясно, откуда в вас эта привычка смотреть на людей как на экспонаты. — Он издал короткий смешок, отвернувшись к приборной панели. — Семейное, значит. Андерсон хмыкнул, выпуская весь воздух из легких через нос. — Суровая истина, не так ли, инспектор? — его голос звучал тише, чем обычно, но все еще был вкрадчивым и низким. Леон, привыкший к этому тону за день, больше не испытывал агрессии. Проведя время с этим циником, он, кажется, смирился с остротой углов его характера, хоть они все ещё подбешивали. — Так, — согласился Мартен, закрывая слишком интимную тему. Но теперь характер судмедэксперта был обоснован хотя бы одним фактом. Отец — лишь создатель. — Отвезу вас к моргу. У меня, видимо, появились дела в лаборатории, — добавил он, прокрутив ключ зажигания. Натаниэль наблюдал за спешными и резкими движениями рук Леона. Он как всегда суетился, стараясь казаться непринужденным. Это забавляло. Но напряжение дня слишком вымотало его, чтобы отпускать едкие комментарии. — Везите, — бросил он, замолкая до конца пути.