Коллекционер

Утро выдалось удивительно безмятежным. Никогда не засыпающие улицы затихали, словно стараясь не нарушить эту магию. Восходящее солнце ударило лучами в высокие окна лофта на Плато-Мон-Руаяль. Где-то в одной из комнат громко зазвенел будильник на телефоне последней модели, вырывая Натаниэля из сна. Впрочем, будильник был лишь формальностью. Его день всегда начинался ровно в семь утра. Огромная кровать, которая, казалось, всегда оставалась идеально заправленной даже во время сна, была теплой и уютной — в отличие от холодного мира и улиц, куда каждый день возвращался Андерсон, отправляясь на работу. Но сегодня наступил выходной, ознаменовав столь редкий спокойный день для судмедэксперта. Он не ленился в постели, не давал себе «ещё пять минут на раскачку», а сразу поднимался на ноги, надевая на босые ступни черные тапочки, неизменно стоявшие у кровати на выверенном до миллиметра расстоянии. Лишь у себя дома Натаниэль позволял себе выглядеть «не безупречно». Черная майка, прилипающая к телу, спортивные серые, хоть и брендовые, штаны, растрепанные после сна черные волосы и хриплый голос, выдающий в нём человека, а не безотказный механизм. Сделав что-то похожее на физическую разминку на коврике для йоги, он направился в кухню, чтобы заварить крепкий черный кофе, с которого неизменно начиналось каждое его утро. Массивная дорогостоящая кофемашина быстро нагрелась, пока Натаниэль окончательно просыпался. Сонная пелена начинала рассеиваться, открывая глаза на мир и лофт: много свободного пространства, широкий бархатный диван и смежная с гостиной кухня. Темные оттенки стен придавали помещению антураж, а резные колонны в углах делали его более элегантным — под стать хозяину. Аппарат загудел, наливая кофе в керамическую кружку. Движения Натаниэля, даже вне работы, были четкими и плавными. Та же профессиональная привычка, что и латексные перчатки в кармане сумки. Те двадцать пять секунд, что наливался кофе, тянулись, словно лекция по гистологии в студенческие годы. Натаниэль невольно вспомнил Леона. А конкретно тот момент в коридоре, когда его зрачки бегали по лицу судмедэксперта, а привычной агрессии не было и на грош. Вместо неё в распахнутом взгляде читалось неподдельное замешательство. Будто система «свой-чужой» в голове Мартена дала сбой. В этот момент он был похож не на цепную ищейку, а скорее на растерянного щенка, старающегося вжаться в угол, чтобы не встречаться с «обидчиком». Эксперимент вышел весьма занятным. Ощущение власти забавляло и разжигало почти животный азарт. Оказывается, под непроглядным слоем грубости была натянутая струна, реагирующая на мягкость сильнее, чем на язвительность или удар. «Любопытно. Как глубоко можно вогнать кол, прежде чем инспектор сломается?» Из мыслей его выдернул тонкий писк кофемашины, оповещающий о наполненной кружке. Натаниэль мгновенно повернул голову к черной гуще, остаточно капающей в керамику, и, взяв её в руки, направился к кухонному острову. Усевшись на барный стул, он начал медленно растягивать свое утро, пока лучи солнца поднимались выше над горизонтом. Горечь кофе бодрила, а его терпкость ощущалась как металлический стержень на языке. Почти как Мартен. От этого осознания губы дрогнули в легкой усмешке. После такого размышления его любимый напиток стал напоминать человека, совершенно не вписывающегося в привычную картину мира Натаниэля. Чрезмерно резкий и грубый. Он был черным пятном на белоснежной простыне. Допив кофе, Натаниэль поставил кружку в посудомоечную машину. Размеренными шагами направившись в душ, он встал под ледяную воду. Наваждение в виде мыслей о Мартене мгновенно исчезло, стоило воде коснуться кожи. Вернувшись в гостиную и натянув поверх полуобнаженного тела халат, он спешно вытер полотенцем волосы, накинув его на шею. Утренняя почта в виде счетов и новых газет наверняка уже лежала в ящике. Выйдя в холл с высокими, отделанными бетоном и деревом стенами, он неторопливо отправился за свежей прессой. Ненависть к цифровым новостям не давала читать их с экрана. Натаниэль лениво перебирал бумаги, когда соседняя дверь приоткрылась с тихим скрипом. Из квартиры вышла уже до боли знакомая каждому в криминалистике Софи Леруа. Соседка Натаниэля и по совместительству непосредственная начальница Леона. Только ей удавалось видеть его растрепанным и сонным, когда та отправлялась на работу в его выходной. И наоборот. Андерсон часто видел женщину без густо подведенных глаз и в домашней пижаме, когда та с кружкой крепкого черного чая выходила за счетами. Поворачиваясь всем корпусом, он поприветствовал её легким кивком и дежурной улыбкой. — Софи. Доброе утро. — Голос всё ещё был слегка хриплым ото сна, оставаясь привычно-бархатистым. Леруа вздрогнула, явно не ожидая кого-то увидеть на лестничной клетке. Но завидев Андерсона, облегченно выдохнула. — Андерсон… Это ты. Напугал. Натаниэль подступил ближе на пару шагов. — Прошу прощения. Не думал, что обладаю таким устрашающим эффектом. — Уголок его губ дернулся в едва заметной полуулыбке. Он поудобнее перехватил почту, окидывая женщину зорким взглядом. — Ты выглядишь, словно готова к бою с самого утра. Неужели бессонная ночь? Софи покачала головой. Поправляя лямку сумки на широком плече, она устало прикрыла глаза, потерев висок. — Хуже. Ночь с отчетами. — Выдохнула она, доставая из кармана ключи от машины. — Этот Вэнш… СМИ требуют подробностей, а у нас из улик только твои заключения и энтузиазм Мартена. Натаниэль невольно хмыкнул, услышав знакомую фамилию. — О, совсем не сомневаюсь касательно энтузиазма Мартена. Вчера… он был весьма убедителен в своем побуждении добраться до истины. В глазах Софи промелькнула тень недоверия. Инспектор оповестил об улике в конце её рабочего дня, только тогда, когда уже сам отправил её в лабораторию. Леруа искренне удивилась тому, что тот смог достать что-то по делу у общества, ключи от которого обычно не просто прятали, а проглатывали или выбрасывали в бездну. Но теперь ситуация стала яснее. — Ты и Мартен? Конечно, спасибо, Натаниэль, но это звучит как анекдот или начало катастрофы. — Она издала короткий, удивленный смешок, но затем продолжила, более устало и настороженно: — Просто скажи мне, что он не натворил дел в твоем присутствии. Не хочу начинать утро с объяснительной за его поведение. — Нет ничего, что не поддавалось бы влиянию, — успокоил её Натаниэль. В голосе проскользнула тень того самого высокомерия, которое обычно сквозило из всех щелей, когда он носил броню. Софи облегченно выдохнула, опустив плечи, но, цокнув языком, саркастично покачала головой, нажимая на кнопку лифта. — Чтобы инспектор поддавался влиянию? Андерсон, да ты в своем роде волшебник. Натаниэль лишь загадочно улыбнулся, наблюдая, как цифры на панели лифта приближаются к их пятнадцатому этажу. — Волшебство — это сказки, Софи. В этом случае играют роль лишь правильное восприятие и направление. Задумавшись, Андерсон подошел ближе. Ему пришла в голову занятная идея. Вероятность успеха — пятьдесят процентов, но игра стоила свеч.  Присущий Натаниэлю интерес и скука в морге, где царит лишь тишина, двигали им. — Ах да, Софи, — начал он, нарочито любезно улыбаясь. — У тебя не найдется бумаги и ручки, дабы передать нашему инспектору некоторую информацию? Леруа косо посмотрела на судмедэксперта, но спустила сумку с плеча, открывая замок. — Тебе зачем, Андерсон? — поинтересовалась та, роясь во внутреннем кармане. — О, всего лишь передам ему свой телефонный номер. — Он сделал паузу, когда женщина дала ему в руки желтый стикер и черную гелевую ручку. — Считай это гуманитарной помощью. Методы Мартена… слишком примитивны в рамках общества, в котором ведется расследование. Было бы жестоко оставлять его барахтаться в одиночку, когда я могу узреть это представление из первых рядов. Он записал свой номер на бумагу с небольшой припиской, передавая её обратно Софи. Двери лифта открылись, и та лишь устало кивнула, заходя внутрь. — Ладно, «наблюдатель», — выдохнула Леруа, надевая сумку обратно на плечо. — Мне пора разгребать этот хаос. Удачных выходных. Она нажала на кнопку нулевого этажа, и двери лифта с тихим вздохом закрылись, оставляя Натаниэля одного в холле. «Необычайно интересное утро». Он вошёл обратно в лофт, щелкнув дверным замком. Но не успев до конца закрыть дверь, почувствовал вибрацию телефона в кармане халата, просвечивающую ткань ярким экраном. «Отец». Натаниэль сглотнул. Микаэль Андерсон звонил редко, исключительно по делу и никогда — чтобы узнать, как у сына дела. Значит, снова что-то случилось. Значит, снова что-то нужно. Вкус кофейной горечи и мятной зубной пасты перебило стойкое ощущение надвигающегося шторма. Натаниэль нехотя взял трубку, поднося телефон к уху. Голос его был ровным и спокойным, но от привычного отличался излишней холодностью и отчужденностью. Без какой-либо эмоциональной окраски. — Да, отец. В трубке раздался низкий, приглушенный и хриплый от возраста голос. — Натаниэль. Да, это отец. Сегодня в три часа важный ужин с инвесторами. Вся семья должна присутствовать. — Отец сделал паузу, чтобы сын мог собраться и переварить информацию. Натаниэля передернуло. Слово «семья» из уст отца звучало так же чуждо, как если бы он сказал, что гордится сыном или любит его. — Это не обсуждается. Жду в указанное время. Есть вопросы по существу? Сын сглотнул. Каждая встреча с семьей оставляла неприятный осадок на долгие недели. А единственный человек, которому Натаниэль не мог отказать, был его отец. Не умел. Боялся с детства, хоть и понимал, что больше не зависит от него, так как в прошлом. Он мог сам себя обеспечить: накопления, которые откладывал с пятнадцати лет, работа в судмедэкспертизе скорее для души и небольшие инвестиции в криптовалюту, дававшие стабильный доход. Отец был ему не нужен. Но детский страх держал его в ежовых рукавицах. — От меня требуется активное участие в этом спектакле? — холодно процедил Натаниэль на горьком вздохе, который не смог сдержать. — Или достаточно просто играть роль успешного наследника и сидеть декорацией по правую руку от тебя? Напряжение сгустилось, в трубке повисла тишина. Отец не терпел язвительности. Никогда. Но сын стал позволять себе дерзить лишь через пару лет после того, как полностью сепарировался из-под крыла «создателя». — Оставь свой характер при себе, Натаниэль, — голос отца был ледяным, настолько, что пробирался под кожу. — Твоего мнения никто не спрашивает. Твое присутствие — это показатель статуса рода, гарантирующий стабильность моим партнерам, а не сцена для твоего дурного характера. — Звук стал четче, а голос резче и грубее. — Так что просто закрой рот и надень костюм. Жду в три. С этими словами связь оборвалась, оставляя Натаниэля наедине со всеми теми чувствами, которые мог вызвать только отец.

***

В это время в кабинете Мартена царила тишина, перебиваемая лишь стуком пальцев по клавиатуре и глухими разговорами копов за стеной. Помещение пахло дешевым кофе и макулатурой. За старым деревянным столом, сгорбившись, сидел Леон с неизменно мокрыми по утрам кудрями и в той самой черной толстовке с капюшоном. Вбивая в базу данных новые улики, он попивал растворимый кофе из кружки с надписью «Самый лучший папа полицейский». Отец вручил ему этот трофей в первый день службы. Леон тогда долго возмущался, ведь именно он подарил ему эту кружку на накопленные карманные деньги, будучи ребенком. Но все же жирно зачеркнул маркером надпись, вписывая должность. Острый слух копа подметил хлопнувшую дверь в конце коридора. Софи была на месте. Поднявшись с небольшого, обтянутого кожей кресла, он собрал теперь уже официальный отчет о деле, не давая начальнице времени возмутиться о вчерашней выходке с устным извещением об улике в конце смены. Направляясь по пустым вследствие раннего утра коридорам, Леон нес под мышкой бумаги, сцепленные скрепкой.  Постучавшись в дверь, услышал низкий женский голос, давший разрешение на вход, и, приоткрыв её, сразу протянул документы впереди себя так, что Леруа сначала увидела их, а только потом самого инспектора. «Меры безопасности». — Утро, Софи, — пробубнил тот с натянутой задорной улыбкой. Сегодня он встал с правой ноги. Леруа же, снимая с себя пуховик, украшенный меховым воротником, и ставя сумку на небольшой стол у шкафа, обернулась к инспектору. От неё веяло холодом с улицы, а на белых волосах все ещё оставались снежинки, предвещающие вот-вот наступающую зиму. — Доброе, Мартен, — отчеканила та, вешая одежду в шкаф. — Если оно вообще может быть добрым в такой собачий холод. Леон помахал документами перед собой, многозначительно подняв брови, обозначая, что он не с пустыми руками. Леруа перехватила их, направляясь к столу. На нём был идеальный порядок. Органайзер для ручек и карандашей, где все содержимое стояло по цветам, документы, ровно сложенные в левом углу, и компьютерный монитор посреди сего великолепия. Сев в массивное кожаное кресло, она отложила бумаги инспектора отдельно от общей стопки. — Ты неожиданно веселый. Обычно в это время ты ходишь по участку как грозовая туча. Неужели выспался? — Представляешь, да. Наконец выключил телефон и лег спать. — Он довольно потянулся. — Тишина, покой и никаких бессонных ночей за поиском подозреваемых и новых зацепок. Софи смерила его взглядом, в котором читалась смесь легкой зависти и скептицизма. — Рада за тебя, — процедила она, но в её голосе не было и намека на радость. Она полезла в карман жакета, слегка сминая идеально выглаженную ткань, и достала оттуда стикер, который около часа назад передал ей Андерсон. — Раз уж ты полон сил и энергии, — начала та, скользя рукой по столу и оставляя на лакированном краю бумагу, — ты можешь избавить меня от лишней головной боли. Леон с интересом посмотрел на записку с цифрами и, коротко усмехнувшись, перевел взор обратно на Софи. — Что это? Премия? — Почти. Контакт твоего «консультанта». — Она откинулась на спинку своего кресла, с упоением наблюдая, как довольная улыбка Мартена сползает с его лица. — Общайся с ним напрямую. Я не нанималась вашим посланником. Леон с опешившей, недовольной миной подошел ближе к столу. Желтый стикер оказался в его пальцах. Номер. Сраный номер. И приписка: «Звонить только по делу, инспектор. Я слишком ценю свой сон.» Желваки заходили ходуном, а брови нахмурились. Андерсон умудрился достать его через его же начальство. «Вот ублюдок. Все продумал. Ну и сиди со своим чувством собственной важности один, как идиот. Сука, выбесил.» Леон засунул стикер в большой карман толстовки, наблюдая, как Софи самодовольно ухмыляется. Он фыркнул себе под нос. — «Ценит свой сон». Принцесса на горошине, блять. Специально буду названивать по ночам, чтобы послушать, как он гавкает. Начальница кивнула на дверь, скрещивая руки на груди. — Иди работай, ночной диспетчер. — С её губ сорвался смешок, больше похожий на издевательство. — У тебя дело стоит. Леон недовольно выругался себе под нос и рывком развернулся к выходу, буркнув последнюю, ворчливую реплику: — Хорошего дня, Софи. Прежде чем дверь успела закрыться, она с улыбкой прыснула напоследок: — И тебе, Мартен, замечательного. Дверь в кабинет захлопнулась вслед за заходящим в него Леоном. Он упал в свое компьютерное кресло, доставая из кармана помятый стикер с номером. «Чёрт хитрожопый». Он долго пялился на бумагу в своей широкой ладони, будто стараясь сделать так, чтобы она исчезла. Но она оставалась и даже становилась ещё более настоящей, чем казалась ранее. В памяти снова всплыл тот момент в музее. Андерсон перешел ту невидимую грань, которую устанавливали нормы общества. Которая была установлена в их «дуэте». Его эго, видимо, было настолько раздутым, что оказалось больше, чем сам длинный судмедэксперт. Для этого ублюдка не существовало слова «нельзя». Существовало только «хочу» и «интересно». Он словно изучал мир, как маленький ребенок. Только вместо травы и песка у него были люди и их эмоции. Леон ненавидел каждый кусок этой черты характера Андерсона. Но он помог. Действительно помог. Его «освоение мира» можно было потерпеть, если тот, когда понадобится, сможет ещё раз побыть проводником в мире «интеллигенции». — Блять, — недовольно прошептал Леон, наконец доставая из кармана джинсов разбитый телефон. Он уже один раз напоролся на эти грабли, когда не сумел предупредить судмедэксперта о своем прибытии, и знатно пожалел. Больше он не окажется в таком неловком положении. Сука, никогда. Смахивая экран блокировки, он скоро нашел телефонную книжку и ввел номер Натаниэля. Теперь он стоял в самом верху его контактов, прямо перед закрепленным «избранное», куда он отправлял всё, что посчитает нужным. От смешных фотографий животных до улик с мест преступлений. Ровно в тот момент, когда контакт «Андерсон» появился в телефоне Леона, в дверь громко постучали. Он, словно пряча сигареты от отца, засунул мобильник обратно в карман. — Войдите. — Голос предательски взлетел, и Мартен, сразу прокашлявшись, принял избыточно серьезный и суровый вид. В дверь вошла пара стажеров. В руках у одного был ноутбук, телефон и куча записных книжек. Он выглядывал из-за всей этой горы предметов с несчастным видом. В то время как другой довольно открыл дверь, заглядывая внутрь. — Инспектор Мартен. Привезли вам личные вещи этого… как его… Виктора. Второй стажер тоже подал голос, больше похожий на недовольное ворчание. — И мимо лаборатории проходили. Вам анализ передали. — Он пихнул бедром своего напарника, и тот живо достал из широкого кармана полицейской куртки сложенный вдвое лист бумаги. Леон, сидевший в нарочито серьезной позе, устало выдохнул. Работа есть работа. Он махнул рукой, приглашая коллег вглубь кабинета, и сам поднялся с места, подходя к тому парню, что нес вещдоки. Он перехватил их в свои руки с такой легкостью, словно это были не личные вещи покойного, а пустая коробка из-под пиццы. Стажер, что нес на себе весь груз, распрямился с мощным хрустом в позвоночнике. Леону даже стало жаль его. Но только на секунду. — Свободны, — буркнул Мартен, сбрасывая на единственный пустой край своего стола всё «добро». Он подошел ко второму парню, держащему в руках анализ, и выдернул лист из пальцев. — И дверь закройте с той стороны. Плотно. Стажеры, не ожидая, что их отпустят так быстро и без привычных нравоучений сурового инспектора, переглянулись, но вышли, пока его настроение не изменилось на привычное «грозовое», мягко закрыв за собой дверь. Леон, оставшись наедине с собой, сразу раскрыл документ и уткнулся в него носом, вычленяя самое важное. «Результат: обнаружена цианистоводородная кислота. Концентрация: средняя Отпечатков не обнаружено» — Вот оно, — прошептал Леон себе под нос, но радости не было в голосе. Только холодное удовлетворение охотника. Содержание цианида в том мазке краски на листе было очевидным. Тот же цвет, тот же запах. Нужно было лишь официальное подтверждение. И Леон его получил. Натаниэль снова оказался прав, и как бы ни было отвратительно это признавать, факты говорили громче, чем эго. Отшвырнув бумагу на стол, к остальным в стопке, он шагнул к пробковой доске у маленького окна. Острая игла вонзилась в пробку, прикрепляя фото письма. Красная нить соединила улики: Краска — Письмо — Виктор. Картина начинала складываться. Леон посмотрел на проделанную работу. Пазл собирался, но дыр в нём было больше, чем ответов. Он развернулся к «добыче», сваленной на столешнице. Сев за стол, Мартен пододвинул к себе ноутбук, выбирая его среди всех артефактов. «Ну что, Виктор, посмотрим, какие скелеты в твоем шкафу». Поле ввода пароля. Телефон — то же самое. — Классика жанра, — буркнул Леон вслух, отодвигая от себя устройства. Отставив технику в сторону, он решил обратиться к записным книжкам. В его руках оказался толстый, исписанный аккуратным почерком блокнот в переплете из дорогой кожи. Открыв его наобум в середине, он пробежал глазами по строчкам. «13.30: Поход к зубному. 15.15: Встреча с клиентами в галерее. 17.30: Закончить копию «Тайная Вечеря»» Инспектор пробежал стальным взглядом по страницам. Блокнот оказался обычным ежедневником со списками покупок и последовательностью дел. Ни личных высказываний, ни подозрительных строк о таинственном «продавце краски». Ничего. Леон выругался про себя, пролистывая последнюю часть этих «мемуаров», лелея надежду, что потратил последний час не впустую. И надежда оправдалась. На последней странице блокнота, обтянутого красной кожей, красовался нечеткий, выведенный карандашом пароль. «2608» Мартен разочарованно потер глаза ладонями, совсем не понимая, как он не додумался ввести дату рождения Вэнша в поле пароля. Видимо, испорченное с утра настроение и несколько бессонных ночей, до этой, говорили о себе слишком явно. Когда ноутбук вновь оказался на коленях инспектора, он ввел пароль, быстро перебирая пальцами по клавиатуре. «Бинго». Экран загорелся ярче, открывая вид на кучу вкладок с документами о купле-продаже, видимо, открытых за короткое время до гибели, и приложений вроде «Word» и «Excel». «Надо же было, вбухать кучу бабок на такой комп только для писанины». Леон, закатив глаза, проверил все незакрытые файлы, но, не найдя ничего интересного, открыл мессенджер. Единственный, какой нашел на ноутбуке. Значок приложения мигнул, открываясь на весь экран. Список чатов оказался до подозрительного коротким. Либо Вэнш был психопатом похлеще Андерсона, либо хорошо почистил историю, прежде чем отправиться на тот свет. Чаты не отличались разнообразием: Мать с дежурными сообщениями вроде «возьми трубку», «позвони тетушке Люси», Мари-Лор Дюваль с договоренностями о встречах и уроках, пара покупателей… И всё. Но Леона заинтересовало другое. Переписка с человеком без имени и аватарки. Он выглядел максимально подозрительно среди теплых или дежурных чатов. Он кликнул тачпадом на иконку, открывая подозрительный текст. — «Добрый вечер, Виктор. Насчет пигмента: он у меня. Встреча в силе?» — «Здравствуйте! Конечно. К сожалению, я ужасно занят в это время. Не могли бы вы подвезти её к музею на улице Сен-Поль? Моя протеже заберет у вас посылку. Спасибо.» Дальше переписка обрывалась. Сердце остановилось на пару мгновений. Мартен ещё никогда не был так близок к разгадке. Он, судорожно пролистав пустую страницу «продавца» и не найдя там ровным счетом ничего, решился на логичный шаг — «пробить» IP-адрес страницы. Введя данные трясущимися руками, Леон с замиранием сердца смотрел на загрузку. Длинная белая полоса заполняла собой широту экрана, пока тот нервно ерзал на стуле. И наконец… — Лес? Чего, блять? Инспектор, нахмурившись, приник к экрану своего компьютера, разглядывая адрес, будто надеясь, что сейчас местоположение вот-вот сменится на какую-нибудь квартиру или загородный дом. Но нет. Адрес был до невозможного точным. Леон провел рукой по лицу, пристально смотря в экран, хотя пелена безвыходности размывала взгляд. Набрав короткий номер одного из сержантов, он прокручивал в голове мысль: «Нужно ехать в сраный лес. С подкреплением».

***

На другом конце города Натаниэль уже нарочито медленно завязывал галстук перед зеркалом. Его взгляд был холодным, отрешенным, уже предвкушающим то, как пройдет «семейный вечер». Черные, идеально выглаженные брюки, на удивление белая рубашка, пиджак, сидящий на нём как влитой, лоферы из натуральной кожи и привычно вылизанная укладка. Он выглядел как картинка с обложки журнала «Форбс» о детях влиятельных людей. Но чувствовал себя при этом самым ничтожным пятном на свете. «13.30.» Пора выдвигаться. Галстук был туго завязан на шее, будто ошейник, значит, тянуть время больше было нечем. Натаниэль окинул взглядом зеркало в последний раз. Он выглядел жалко в своей идеальности. Стараясь лишний раз не смотреть на отпрыска своего создателя, Андерсон нацепил черное пальто, пряча руки в широкие рукава. На парковке, казалось, было даже холоднее, чем на улице. Черные лоферы ступали по замерзшему бетону на пути к серому «Ягуару». В машине пахло его парфюмом и дорогой кожей сидений. Он сел за руль, включая печку. Салон быстро прогрелся, заставляя Натаниэля обреченно выдохнуть. Руки легли на руль, сжимая его до побеления костяшек, и, провернув ключ зажигания, Натаниэль выехал на оживленный проспект Плато-Мон-Руаяль. Он ненавидел эти моменты. Приезжать по первому зову создателя, как домашнее животное, которое вызвали, чтобы натыкать носом в оплошность. Но он ехал. Потому что не умел по-другому. Стокгольмский синдром? Похоже на то. Сын был привязан к отцу всеми крепкими нитями, которыми зашивал своих «подопечных», как марионетка к рукам кукловода. Обрезать эти нити означало рухнуть безвольной куклой на холодную землю. Путь предстоял длинный. Натаниэль вырос в загородном коттеджном поселке, где и оставил свою семью, открестившись от этого места, как от проклятого дома, переехав в сам город, чтобы строить свою карьеру отдельно от отца. «Тошнотворно. Рассчитывать на теплый прием было бы верхом наивности. Из тепла в этом доме — только жар от отцовского разочарования». «Ягуар» остановился у крупного особняка в темных тонах, больше похожего на дворец или усадьбу. Он возвышался над большим ухоженным садом с идеально выстриженными кустами и деревьями, высаженными на идеально ровном расстоянии друг от друга. Здание из серого камня, напоминающее строение викторианской эпохи, казалось угрожающим для окружающих, но чуждым для Натаниэля. Высокие стрельчатые окна были плотно закрыты толстыми бархатными шторами. Натаниэль вышел из машины, закрыв её не оборачиваясь.  Автомобиль издал писк, который эхом отдался в ушах судмедэксперта, словно сопровождая на пути к смертному одру. Массивные ворота открылись с громким скрипом, когда тот появился перед ними — охрана, завидев его по камерам, сработала мгновенно. Выложенная из светлого камня дорожка вела к резным дверям из темного дуба, окрашенного в черный цвет. Натаниэль подошел ко входу, и двери распахнулись перед его носом. Внутри стоял старый дворецкий — Карл, которого он знал с рождения. — Добрый день, Натаниэль. Рад снова видеть вас, — прощебетал тот, перехватывая пальто судмедэксперта. — Добрый день, Карл, — устало бросил Андерсон, поправляя лацкан пиджака. «Если бы не виделись ещё столько же, это было бы высшим наслаждением». Дворецкий спешно отнес пальто Натаниэля в массивный шкаф холла и, вернувшись, сложил руки за спиной, услужливо улыбаясь. — Я провожу вас к отцу. Он уже ждет в гостиной. Натаниэля передернуло от осознания скорой встречи с создателем. Он опустил голову, приходя в себя, словно робот, которого облили водой. — Да, конечно, — процедил он тише, чем обычно. Он направился за Карлом, идущим с удивительной легкостью, но шаги самого Натаниэля по полу из темного дерева были тяжелыми и медленными. На стенах, окрашенных в темно-коричневый цвет, с фресками в виде замысловатых узоров, висели портреты членов его семьи. Отец, мать, маленький Натаниэль… дальше он обычно отворачивался. Широкая арка, ведущая в гостиную, встретила его усилением сердцебиения. Карл остался в проходе, когда судмедэксперт вошёл внутрь. На темно-сером кожаном диване сидел Микаэль Андерсон, а по левую руку от него, практически вжавшись в подлокотник, Кассандра Андерсон — мать Натаниэля. Её изможденное, слегка испуганное лицо, обрамленное светлыми волосами, заметно просветлело, стоило ей завидеть сына, а улыбка на бледной коже вспыхнула ровно на секунду. Но она не посмела встать и подойти к нему с теплыми объятиями. Наоборот. Бросила короткий взгляд в сторону мужа и, заметив его суровое выражение лица, опустила глаза в пол. Отец же выглядел полной противоположностью матери. Мужчина, напоминающий статую или рыцарские доспехи. Маленький Натаниэль никогда не понимал, в каком расположении духа сейчас отец, потому что его лицо обычно не выражало ничего. Седые волосы с короткой стрижкой и широкие брови, сходящиеся на переносице, выдавали намек на ту самую холодную расчетливость. Уже прикидывал, как втянуть сына в свои дела. — Натаниэль, — начал отец низким голосом. Он не поздоровался. Не встал лично. — Подойди ближе. Сын послушно сделал пару шагов вперед, остановившись перед массивным кофейным столиком, прямо напротив создателя. — Отец. Мама, — вместо приветствия процедил он каким-то надломленным голосом. Микаэль долго смотрел на отпрыска, разглядывая то, как он мог измениться с их последней встречи год назад. Его взгляд метнулся к пиджаку, ища хоть одну складку, хоть одно пятнышко, но, не найдя, снова вернулся к лицу сына. — Не раздумывал над моим предложением? — поинтересовался отец ровным низким голосом, как казалось, даже не пошевелившись. Натаниэль практически скривился, но сдержал порыв, чтобы не выслушивать очередную лекцию об уважении и почтении к тем, кто его породил. Предложение отца о работе в одной из его клиник было обязательным пунктом каждой их встречи в рамках этого дома. Но каждый раз он наотрез отказывался. — Я сказал тебе свой ответ много лет назад, — отчеканил он, медленно вскипая. Отец нахмурился пуще прежнего, но спорить не стал. В его стиле было «задавить» человека, а не доказывать свою точку зрения. — Перед тобой открыты все двери, Натаниэль. Хватит притворяться, что это не так. — Он наконец подался вперед, понижая голос до того самого, манипулятивного, который сын научился различать ещё в отрочестве. — Хочешь в Оттаву? Пожалуйста. Распоряжайся своей карьерой, а не хорони её в подвале с трупами. Натаниэль хотел перебить на полуслове. Сбежать. Уехать домой. Но не мог. Он дослушал отца, сдерживая накопившуюся агрессию в трясущихся пальцах. — Мне не нужны твои клиники, отец. Ты знаешь, что я выбрал путь, — парировал Андерсон-младший, сжимая руки в кулаки. Отец лишь устало выдохнул. Он вернется к этому разговору. Натаниэль знал об этом. — Все же подумай. — Он наконец поднялся с места, но не чтобы обнять сына или пожать ему руку. Отнюдь. Создатель прошел мимо, направляясь к Карлу, который уже услужливо протянул руку, приглашая его пройти первым. Он шел встречать инвесторов, но остановился у плеча сына. — Ты не вернешь сестру, Натаниэль. Тем более тем, что препарируешь трупы. Андерсон-старший скрылся в длинном коридоре, оставляя сына и жену в гостиной, словно предметы интерьера. Натаниэль замер, так же как и его сердце. В ушах зазвенело. Каждое упоминание о Сесилии отдавалось почти физическим ударом в грудь. Отец знал об этом, и это было его наказанием. Кассандра, наблюдавшая, как муж выходит из помещения, вскочила ровно в тот момент, когда он скрылся за углом коридора. Её лицо мгновенно преобразилось. Подбежав к сыну, она крепко сжала его в объятиях, положив голову на его грудь. Её плечи едва заметно подрагивали — не от остаточного напряжения, а от безграничной радости. Широкая улыбка расплылась на её губах. — Сынок… — прощебетала она, прижимаясь ближе. — Привет, мой хороший. Натаниэль пошатнулся, когда оказался в объятиях матери, расплываясь в сдержанной, но счастливой улыбке. Ледяная броня, которую он носил перед отцом, треснула. Он осторожно, будто стараясь не разбить эту хрупкую женщину, обнял её в ответ. Он любил мать. Она была единственным светлым лучом, оставшимся во тьме этой семьи. Пока отец нанимал армию репетиторов, чтобы выковать из сына идеального, всезнающего робота, и приказывал водителям, чтобы те возили его в школу, Кассандра создавала для него другой мир. Мир, где можно испачкать колени в траве или просто слушать, как она читает ему и сестре вслух детские сказки, сидя под размашистым дубом. Она была живым доказательством того, что он всё еще человек. Даже сейчас. — Привет, мама… — прошептал он, сдерживая дрожь в голосе и проводя рукой по её спине. — Давно не виделись. Кассандра отпрянула от сына,продолжая держать его за локти. Теплым взглядом оглядев его с ног до головы, она покачала головой. — Каждый раз забываю, как ты вырос. На фотографиях в рамках ты такой маленький, а в жизни… — Она провела руками по его предплечьям последний раз и отстранилась, оставшись стоять напротив. — Звони почаще. Хочу хотя бы слышать твой голос. Подобие теплого, но глухого смеха слетело с его губ. Он звонил матери каждые выходные, но разговор всегда быстро прерывался, когда в комнату входил отец. Но он знал. Знал, что нужен кому-то просто потому, что он есть, а не за заслуги успешного судмедэксперта или ключа к «элите общества». — Постараюсь, мама, честно. — Он сделал паузу, заглядывая в глаза Кассандре. В них блестели искры искреннего восторга, но он видел и тоску по тому времени, когда они могли просто сидеть в тишине или болтать часами. — Ты совсем не спишь, да? — Она мягко коснулась кончиками пальцев его скулы, где залегли глубокие тени от бессонных ночей и ранних подъемов. — Твой взгляд… стал таким взрослым и холодным… Скажи честно. Ты счастлив? В новом мире. Натаниэль прижал руку матери к лицу, опустив голову, чтобы спрятать тот самый «взрослый и холодный» взгляд, которым всегда кичился. Сейчас он вызывал только ощущение стыда. — Я свободен, мама. Это главное, — уклончиво ответил он. — А счастье — это, видимо… не про нашу семью. Кассандра горько улыбнулась, понимая, что сын уходит от ответов так же, как и от вопросов отца, только мягче. — Я так скучала по тебе, сынок, — тихо произнесла она, поправляя и так безупречный галстук. — В этом доме стало так тихо без вас с Сесилией. Из стен будто вытащили жизнь… Сердце снова замерло. Упоминание о сестре ударило на пару с невыносимым чувством вины. Он сбежал из этой «золотой клетки», оставляя её здесь одну, на пару с невозможным тираном и призраками прошлого. Сменить тему было самым безболезненным решением для них обоих. Он опустил руку матери со своей скулы, не отпуская её ладонь. На его губах заиграла та самая выученная улыбка. На этот раз не лицемерная, а скрывающая тот самый ком в горле. — Я видел твои розы в саду, когда подъезжал к аллее. — Он всеми силами старался вернуть улыбку на её лицо. — Они все так же цветут, несмотря на заморозки? Никогда не понимал, как тебе удается держать столько красоты в этом склепе. Кассандра действительно улыбнулась. В её глазах наконец загорелся какой-то живой огонек. — О, ты должен это увидеть. Я заказала новые… Договорить она не успела. В этот момент в гостиную вошёл Карл, а за стенами раздался гул шагов, обозначающих прибытие инвесторов. — Миссис Андерсон. Натаниэль. Вас уже ждут в столовой. Прошу, пройдемте, — протянул дворецкий, наблюдая, как мать отступает от сына, разглаживая несуществующие складки на своем платье. Андерсон-младший бросил последний теплый взгляд на маму, и на его лице вновь появилась та самая непроницаемая маска цинизма и надменности. — Конечно, Карл, мы идем, — бросил он, натягивая дежурную полуулыбку. Кассандра покорно вышла первой. Дворецкий пропустил Натаниэля вперед и бесшумно двинулся следом. Голова гудела, когда они шли по коридорам особняка. Где-то ближе к холлу, когда Карл и мама оказались далеко спереди, скрывшись за углом, Натаниэль замедлил шаг, находясь в прострации и стараясь хоть как-то абстрагироваться от происходящего. Но долгой рефлексии ждать не следовало. Резкий толчок в плечо вырвал его из мыслей о родителях и сестре, которые крутились у него в голове заезженной пластинкой. — Нат! Боже, как давно не виделись! Ты ещё вымахал, или мне кажется? Наверное, кажется, — раздался звонкий голосок за спиной Натаниэля. «О боже. Неужели…?» Он обернулся с неподдельным удивлением в глазах. — Кира? Ты приехала? — голос был изумленным и тихим, словно он увидел мираж. Высокая девушка с янтарными локонами и ярко-зелеными глазами, одетая в красное блестящее платье, стояла позади него, светясь как луч, пробивающийся сквозь тьму. Натаниэль совсем не помнил, как познакомился с Кирой. Казалось, они были вместе ещё с пеленок. Его отец и мать Киры — Виктория Брайт — крупные бизнесмены, являющиеся партнерами с незапамятных времен. У одного сеть клиник по всей стране, у другой — сеть недвижимости. Вместе они образовали сильную коалицию, обходя конкурентов в монополии по всей Канаде. Родители чрезмерно часто собирались в кабинете одного из особняков, обсуждая бизнес-стратегии и уже привычных обоим инвесторов, а их детям просто приходилось коротать время вместе. Так и зародилась старая, крепкая дружба, которая даже сейчас, спустя больше двадцати лет, не угасала. Натаниэль огляделся, проверяя, нет ли лишних свидетелей, и, не завидев ни души, сжал девушку в каких-то братских объятиях, сразу пожалев об этом, потому что ему ответили с большей силой. — Привет. Как давно ты приехала? — он отступил ровно на шаг, разглаживая помятость пиджака. Кира пригладила слегка растрепавшиеся локоны, задумчиво отведя взгляд вверх. — Может, неделю назад. Может, пару дней. Но тебя-то уж точно не ожидала увидеть, Нат. Думала, окончательно в своем морге загнил вместе со своими «клиентами». — Она звонко хихикнула, наблюдая, как Натаниэль скептически поднимает брови. — Как умно, Кира. Я в тебе не сомневался, — буркнул тот, сцепляя руки за спиной. — Ты на встречу или погостить? Хотя у кого я спрашиваю… — Последнюю часть она произнесла как-то грустно и слегка тоскливо. Кира была близка со своей матерью, по её словам, но на самом деле — просто ведома. Её затянули в «наследники» фирмы, обещая золотые горы, но на деле превращая в красивую вывеску для бизнеса. Виктория Брайт держала дочь на коротком поводке, используя как растворитель для напряжения переговоров. В отличие от Натаниэля, выбравшего бунт и морг, Кира выбрала сиять, улыбаться и делать вид, что ей нравится этот путь. — Ты угадала, — бросил он, согласно кивнув, но, почуяв напряжение в диалоге, тут же сменил тему, глядя на её свежий маникюр. — Как там твои «золотые горы»? — Все так же. Улыбаюсь старым дядькам с толстыми кошельками и бегаю по бесконечным фуршетам и благотворительным акциям мамы. — Она закатила глаза, говоря об этом скучающе, будто о трудной теме на уроке. — Зато шампанское там отменное. Кира хитро прищурилась, делая шаг вперед, и подхватила Натаниэля под локоть, уводя в сторону столовой. — Идем, бунтарь. А то твой отец испепелит нас взглядом. А я не хочу, чтобы он прожег дырку в этом платье. Оно мне слишком нравится. Натаниэль, обычно не терпящий прикосновений, позволил увести себя вперед. Кира не была чужой. Она была таким же заложником семейных уз, только в яркой упаковке. Рядом с ней, пахнущей сладкими духами и цокающей каблуками, эта темница уже не казалась такой промозглой и сырой. Она умела принести свет даже в самую темную сторону склепа. Подходя к массивным дверям столовой, Кира заметила, как Натаниэль напрягся. Слегка сжав тонкой ладонью его предплечье, она понизила голос до тихого шепота: — Выдохни. Всегда переживали — и сейчас переживем. У спектакля всегда есть конец. Ты сам говорил. Двери распахнулись с низким скрипом, освещая темный коридор ярким светом огромной позолоченной люстры гостиной. Спектакль только начинался.