Коллекционер

Столовая встретила их напыщенной роскошью. Стены глубокого изумрудного цвета, ковер из шкуры медведя, каменный камин, уходящий в потолок. Под той самой величественной люстрой расположился длинный прямоугольный стол на пятнадцать персон, сервированный кружевными салфетками и хрустальной посудой. А за ним, словно судьи и присяжные, сидели инвесторы и родители. Кира тут же отпустила локоть друга, принимая привычный вид светской львицы и вальяжно заходя в помещение первой. А Натаниэль, нацепив ту самую маску высокомерного циника и самодовольную полуулыбку, вошёл следом. Микаэль поднялся со своего места — обитого бархатом стула, — широким жестом указывая на вошедших. Сын услышал в его голосе до смешного услужливые нотки, несмотря на глубину и низкий тембр. — Позвольте представить — наши преемники. Натаниэль Андерсон — мой сын, и Кира Брайт — дочь моей дорогой партнерши Виктории. — Отец сделал паузу, дождавшись, пока оба займут свои места: Кира рядом с матерью, Натаниэль — по правую руку от создателя. Андерсон-младший с наигранно-почтительной улыбкой кивнул инвесторам, садясь за стол. — Добрый день, господа, — отозвался он каким-то звучным и неизменно надменным голосом. Перед ним открывалось изобилие всевозможной еды: мясо, овощи, рыба, различные гарниры. Но кусок не лез в горло. Его тошнило от происходящего. От этого образа «хорошего папочки» и от того, что он был обязан здесь находиться. — В случае, если мы вдруг будем вынуждены отойти от дел, они заменят нас на наших постах, — добавил Микаэль, усаживаясь обратно. Натаниэль сдержал подступающий к горлу смешок. «О, неоспоримо заменю, отец. И развалю твой бизнес. Конечно же, совершенно случайно». Кто-то из инвесторов подал голос с вопросом о том, кем же сейчас приходятся наследники в фирмах родителей. Отец замялся, но вежливо улыбнулся, указав рукой на сына. — Натаниэль — опытный хирург в одной из моих клиник в Оттаве, — объявил он с неоспоримой уверенностью в голосе. Он действительно верил в свои слова. Верил в то, что однажды сын все же сломается в его тисках и примет условия. Как же он ошибался. Натаниэль ничего не ответил, наблюдая, как повара выносят основные блюда и бутылки дорогого вина. Он не собирался лгать. Не тогда, когда отец мог притянуть его за уши и ткнуть носом в свои же слова. Но где-то в середине стола отозвалась Виктория. — Моя дочь Кира — моя правая рука. В свои двадцать шесть лет она уже совершила несколько крупных сделок, — слова звучали уверенно, но явно приукрашенно. Натаниэль и Кира переглянулись с противоположных концов стола. На губах подруги возникла та самая, едва уловимая улыбка, обозначающая, что её безумно забавляла эта ложь: что со стороны Микаэля, что со стороны ее матери. Андерсон-младший едва заметно покачал головой, давая понять, что реагировать не стоит. Не сейчас, когда напряжение витает в воздухе, словно густой смог. Инвесторы оценивающе смотрели на наследников, ища несуществующие изъяны, словно выбирали породистых животных. Перед ними сидели идеальные образцы элиты: безупречный стиль, холодная сдержанность и острый ум — именно тот внешне заметный набор качеств, который требовался для управления монополией. — Это замечательно, когда молодое поколение чтит традиции, — бросил один из гостей, плотный мужчина с тонкими усами, больше похожими на крысиный хвост. Микаэль тут же оживился. — Конечно. Натаниэль всегда понимал важность семьи, — он солгал, даже не поведя глазом, и повернул голову к сыну. В стальном взгляде читалось: «Только попробуй меня опозорить». Натаниэль медленно поднес бокал с напитком к губам, скрывая за ним намек на самоироничную улыбку. Ему все же придется соврать. «Я отвечу, отец. Но не думаю, что тебя излишне обрадует мой ответ». — Несомненно. Семья — это фундамент. Даже если построен на костях, — он смотрел прямо в глаза отцу. Фраза была адресована именно ему. Взгляд создателя стал ещё более тяжелым. Он означал длинный разговор с пассивным уничтожением сына позже. Но Натаниэль упивался этой реакцией. Это не было «интересом», как с Мартеном. Это был ответный выпад на слова в гостиной. Маленькая месть. Повисла звенящая тишина. Инвесторы переглянулись. Где-то на другом конце стола Кира издала тихий смешок, пряча улыбку в бумажную салфетку, а сидевшая рядом мама тихо прочистила горло, хоть на её губах также всплыла едва уловимая улыбка. Микаэль тут же громко прыснул наигранным смехом. Его рука почти по-отцовски легла на плечо сына, но хватка была стальной и сжимала чуть сильнее, чем того требовала ситуация. — Ох уж этот медицинский юмор. Сами понимаете: специфика работы, — снова врал он, плотнее надевая маску главы «семейства». — Доктора обязаны спасать жизни. Без сатиры было бы крайне тяжело. Особенно хирургам, — пробасил он, глядя на толстосумов, которые тут же расплылись в улыбках. Виктория, наблюдавшая за всем этим представлением, встрепенулась, решив сгладить ситуацию. — Как твои успехи в девелопменте, дорогая? — протянула женщина, глядя на дочь взглядом, словно говорящим: «Не смей повторять». Кира выпрямилась, переключаясь в режим идеальной наследницы. — Замечательно, мама. Неделю назад инвестировала в строительство нового многоэтажного здания в районе Сент-Лоран. — Она говорила, растягивая каждое слово, но по внешним признакам — опущенному в тарелку взгляду и перебиранию пальцев по столу — было заметно, что ей невыносимо скучно продолжать этот диалог. Да и в целом заниматься строительным бизнесом. — Уже уложили фундамент и возвели первый этаж. Люди вкладываются в проект. Вскоре ужин превратился в перебрасывание любезностями и едкими комментариями, умело скрытыми под вежливостью. Натаниэль возил вилкой по тарелке, не притрагиваясь к еде, слушая, как отец обсуждает постройку новой клиники с Викторией и инвесторами. Мама молча ела рядом. Но они не разговаривали, наслаждаясь хотя бы присутствием друг друга. Вечер обещал быть долгим.

***

Тем временем на другом конце города Леон уже натягивал кобуру и бронежилет под широкую куртку нараспашку. Снаружи его ждали две патрульные машины, заполненные младшими коллегами с фонарями и оружием на бедрах. Леон выскочил из участка, проходя мимо сержантов, устало стоящих у машин. — Значит так. Я взял вас только для того, чтобы не просрать улики в гигантском лесу. — Его голос был резким и не терпящим возражений. — Так что если вы, тормоза, будете работать «на отъебись» — я узнаю об этом. Ясно? Копы недовольно закивали, что-то бубня себе под нос. Леон махнул рукой к машинам, и коллеги разошлись по местам. Сам он сел за руль своего джипа, спешно заводя двигатель и выворачивая на оживленную дорогу первым. Обгоняя очередной автомобиль, он включил навигатор, указав в графе «куда?» то самое место, найденное на странице загадочного «продавца». Дорога была недолгой, но мучительно тянущейся. Леон ехал как на иголках, ерзая на месте каждый раз, как навигатор оглашал поворот или километры до прибытия. «Если я найду там этого выродка, лично ему въебу. Умный, зараза. Ни отпечатков, ни нормального GPS. Хотя… с какого перепугу ему тусоваться в лесу? Прячется?» Машина свернула на обочину где-то в километре от начала леса. Мартен резко затормозил у ближайшего дерева. Колеса подняли снег и грязь, создавая небольшое грязно-белое облако. Леон выскочил из машины, хлопнув дверью. Где-то неподалеку уже топтались другие копы, недовольно волоча ноги по снежной местности. Он тяжелыми шагами дошел до полицейских автомобилей, где коллеги экипировались фонарями и шокерами. Мартен встал перед ними, прислонившись плечом к дубу, и смерил взглядом каждого из присутствующих. — Значит, слушаем сюда, — начал он, отталкиваясь от дерева и расхаживая взад-вперед со сложенными за спиной руками. — Делитесь на две части и идете в разные стороны. Я пойду прямо. Толку от вас все равно мало. Кто-то из копов осторожно подал голос, стараясь не разгневать напряженного инспектора ещё сильнее: — А если кто-то найдет чего? Леон бросил на него суровый взгляд и распахнул куртку, указывая на свое бедро, где висела новенькая рация. — А это вам, блять, побрякушки? Найдете чего — сразу сообщаете мне. В ту же секунду. Уяснили? Копы живо закивали, и Мартен, нацепив на лоб каску с фонарем, кивнул коллегам на лес. — Тогда вперед, — бросил Леон, разворачиваясь спиной к парням. Он направился прямо вглубь, слушая глухое, недовольное бурчание и удаляющиеся, шуршащие шаги по земле, присыпанной снегом. «Наверное, зря к Софи не обратился. Тут лес размером с эго Андерсона. Десяти копов не хватит, чтобы его прочесать». Но Леон все же шел вперед. Искал, надеялся. Руки покраснели и потеряли чувствительность от холода, но он не смел прятать их в карманы, находясь наготове каждую секунду. Он не мог упустить наводку, когда нашел единственный, вероятно, правильный след. Вскоре начало смеркаться. Фонарь постепенно садился, а голова от холода уже не соображала. Мартен подумывал отправиться обратно в участок, представляя, что его «подкрепление» совершенно забросило поиски, вероятно, вернувшись к машинам и отогреваясь в них. «Так. Ещё десять минут — и обратно. Холод собачий». Внезапно его глаза выцепили из темноты леса яркое пятно. Он напряг зрение, остановившись на месте. Синий. Сердце упало в пятки от противного предвкушения. Быстрыми шагами он подобрался к дереву, на котором блестел несвойственный для зимнего леса цвет. И когда он увидел это, какая-то истерическая усмешка коснулась его губ. Фонарь тусклым светом озарил рисунок. Метка в виде змеи, кусающей себя за хвост. Та же, что и в письме, найденном у Мари-Лор. Мартен побледнел, почти касаясь метки, но вовремя себя отдернул. Запах. Тот самый горький миндаль, о котором говорил Андерсон. «Сука. Всех решил потравить, ублюдок». Трясущимися от холода и напряжения руками Леон достал телефон, сфотографировав метку. Ладонь сама потянулась к оружию. Обхватив его замерзшими пальцами, инспектор огляделся, напрягая слух: ни шороха, ни чьего-либо присутствия. Он углубился в чащу, светя севшим фонарем вперед. Десять метров… двадцать… пятьдесят… еще метка. Леон ошарашенно посмотрел на дерево. Это был путь. Убийце нужен был зритель. «След… он оставил след. Специально». Инспектор снова сфотографировал рисунок, продвигаясь вперед. Пройдя около двадцати метров, увидел новую метку на дереве. Снова фото. Снова путь. Мартен почти бежал от дерева к дереву, останавливаясь только ради фотографий. Ему казалось, он прошел десятки тысяч шагов. Сердце стучало в груди, отбиваясь о ребра. Напряжение, предвкушение и физическая усталость смешались в одно сильное чувство, которому не было названия. И вот наконец. В двадцати метрах от него расположилась небольшая поляна, а по центру что-то лежало. Леон из последних сил ускорил шаг, переходя на бег. В пару прыжков оказавшись на поляне, он перестал дышать, а по холодному телу разлился жар, не предвещающий ничего хорошего. На холодной земле, застеленной снегом, лежала уже знакомая ему Мари-Лор Дюваль. В собственных испражнениях, с гримасой ужаса, застывшей на лице. Ее синие губы были широко раскрыты, будто глотая воздух, а глаза вот-вот вылетели бы из орбит. — Сука… Леон смотрел на сию картину с минуту, но, тяжело приходя в себя, достал рацию. Его голос звучал надломленно и тихо, словно он видел труп впервые. — Прием. Инспектор Мартен говорит. Нашел. Северо-восток от моей машины. Километров десять. Вызывайте судмедэкспертов и дежурную группу. Труп. Он оборвал связь, присаживаясь на корточки. Буквально вчера он видел её живой. Он мог приставить к ней охрану или самому заняться этой работой. Мог. Но не стал. Выбрал отоспаться хотя бы раз в жизни — и вот во что это вылилось. Нужно было сделать фото. Скрепя сердце, он достал из кармана куртки телефон и сделал кадр, стараясь унять дрожь в руках. Быстро отправив в «избранное», он провел рукой по кудрявым волосам, выдыхая весь воздух из легких.

***

Заряженный воздух в столовой особняка Андерсонов разрядился, оставляя вместо себя сонливость и скуку. Натаниэль так и не ел, и не пил. Сидел, словно статуя, бегая глазами по гостям. Женщина с идеально белыми волосами в высоком пучке и красными губами, пожилой мужчина с залысиной на макушке и бакенбардами, парень его возраста, видимо, такой же наследник, с русыми волосами и красной бабочкой на шее. Но все они были ему чужды. Он хотел уехать отсюда. Куда угодно. Время тянулось омерзительно медленно. Отец договорился с одним из мужчин на крупную инвестицию, а Виктория решила утвердить сделку с той блондинкой на финансирование постройки нового небоскреба в Плато-Мон-Руаяль. Но Андерсон-младший практически не слушал. Он думал о Сесилии. О том, что бы она сказала, будь на его месте. Сестра всегда умела дать отцу отпор, и тот не смог бы ничего возразить. Натаниэль был младшим в семье. Все детство восхищаясь Сесилией, он пытался быть похожим на неё, но оставался тише и сдержаннее. «О, отец, твои клиники — твое сокровище. Жаль только, что собираешь ты не золото, а фальшивые улыбки своих богатых дядек», — прикидывал в голове варианты Натаниэль. — Приятная сделка, Микаэль, — подал голос один из инвесторов, — будем рады сотрудничать. Акционеры поднялись с мест вместе с отцом, чтобы пожать друг другу руки. Натаниэль наблюдал за этим действом с предвкушением того, что скоро наконец оставит это место. Когда инвесторы скрылись за дверьми столовой, отец окинул сына суровым взглядом, но не успел ничего сказать. Андерсон-младший поднялся с места, с громким гулом задвинув за собой стул. — Мама, Кира, до свидания, — провозгласил он, уже направляясь к выходу. — Виктория. До свидания. Он попрощался со всеми, нарочито не упомянув отца. Оклики Микаэля были слышны за дверью, но Натаниэль не реагировал. Он спешным шагом шел по длинному коридору, стараясь не оборачиваться. Сердце колотилось, словно двигатель автомобиля на самой высокой скорости. Он не дождался Карла. Сам схватил пальто, натягивая его на плечи. Но он не успел уйти. Рокочущий, низкий голос прорезал тишину. — Натаниэль. Остановись. — За спиной показался отец, грозно хмуривший брови. Он скрестил руки на груди, суровым, ледяным взглядом смотря на сына. — Я тебя не отпускал. Андерсон-младший встал как вкопанный, не в силах пошевелиться, будто поводок натянули так, что воздух начал заканчиваться. — Ты говорил, что я нужен лишь для того, чтобы гарантировать твоим инвесторам «статус рода». Они ушли. Я тоже ухожу, — парировал он, не оборачиваясь, но спиной чувствуя прожигающий взгляд отца. — Тебе почти удалось подставить меня, — продолжил давить создатель, подступая ближе на шаг. — Не скажу, что удивлен, сын, но ты поступил как подлая сволочь. Натаниэль напрягся. Он редко слышал оскорбления от отца. Обычно это была та самая грань между вежливостью и моральным уничтожением, но теперь грань была пересечена. Слова застряли в горле. — Ты думаешь, что вернешь сестру своими выходками? — Микаэль давил на глубокую рану, наслаждаясь тем, как кровь сочится из углов. — Она умерла. И сделала это по собственной воле. Сын вскипел. Эмоции подступили к горлу, заставляя голос ужасно дрожать. Он развернулся к отцу, сжимая кулаки. Губы превратились в тонкую нитку. — Это твоя неоспоримая версия, да, отец? Ты никогда не хотел смотреть в глаза правде. Но её убили, и это очевидно как день. — Он отошел на шаг, качая головой. Сердце удвоило обороты. Дыхание едва заметно участилось. — И виноват в этом ты. Просто ты слишком труслив, чтобы признать это. Натаниэль, чувствуя, как эмоции вот-вот польются через край, живо выскочил из особняка, хлопнув массивными дверьми. Он почти бежал к своему «ягуару», не замечая ничего вокруг себя. Оказавшись в машине, он позволил эмоциям взять верх. Сердце набрало максимальные обороты, дыхание участилось так, что появилось стойкое ощущение скорой кончины. Пара слез брызнула из глаз. Он схватился за голову, закрывая лицо. Образ Сесилии мелькал в темноте закрытых век. Черные как смоль волосы, ярко-голубые глаза и бледная, словно снег, кожа. Он запомнил её нежно-молодой. Ей было девятнадцать, когда её задушили в номере отеля. Но отец не захотел связывать имя семьи с криминалом и заплатил полиции, чтобы те зарегистрировали убийство как несчастный случай. Хотя сам он решил верить в то, что дочь наложила на себя руки. В голове всплыла картина, как синее, искореженное в жуткой гримасе лицо сестры лежало в морге, когда шестнадцатилетнего Натаниэля привели на опознание. В глазах потемнело. Всхлип сорвался с губ судмедэксперта. Он впился пальцами в свои волосы, стараясь успокоиться. Это было то самое наказание, которое заготовил для него отец за выходку перед инвесторами. Незаслуженное, изощренное и продуманное до мелочей. «Хватит, Натаниэль. Хватит. Нельзя. Нельзя давать волю чувствам. Отец того не стоит». Он пытался успокоиться, но каждый раз упирался в новый всхлип. Руки в волосах тряслись, отражая бешено колотящееся сердце. Минута за минутой тянулись, словно часы. Он задыхался. Слёзы катились из глаз капля за каплей. Но каждое действие имеет конец. Эмоции угасали, постепенно оставляя после себя звенящую пустоту. Натаниэль вытер мокрые щеки трясущимися ладонями. Тишина. В сердце, в голове и вокруг. То, на что не нужны были эмоции. То, что каждый день встречало его в стенах его лофта. Стало спокойно. Даже слишком. В тот самый момент, когда он думал заводить автомобиль, телефон разразился вибрацией на пассажирском сиденье. Судмедэксперт потянулся за устройством. Незнакомый номер. Десять фото. Он открыл сообщение. «Нет… Нет, нет, нет. Только не сейчас». На фотографиях оказались многочисленные изображения деревьев с той самой символикой, найденной в письме. И Мари-Лор Дюваль. Скорченная в гримасе боли, бледное лицо. Грязная одежда. И снег вокруг. Её убили. Натаниэль не смог ничего написать, отправляя незнакомцу вопросительный знак. Но, прождав минуту, пялясь в экран и так и не получив ответа, ведомый эмоциями судмедэксперт решился набрать. Гудок… Второй… Третий. В трубке раздался знакомый голос. — Андерсон? Решил полностью обменяться контактами? — Голос Леона звучал хоть и задорно, но с ноткой усталости и тоски. Натаниэль замер. Он не думал, что говорить. Был не в том состоянии, чтобы об этом думать, выпаливая все, что придет в голову. — Мартен? Что это было? — Что? — вопросительно буркнул инспектор. — Фото. В трубке повисла тишина. Видимо, Леон перепроверял сообщения. — Блять. Не туда отправил. Извиняюсь. — Его голос продолжал звучать возбужденно, но в нем сквозили эмоции, которые невозможно было скрыть грубым фасадом. — Это Дюваль? — дрожащим голосом спросил Натаниэль, совсем забыв про ту учтивость и неприступность тона. — Да. Видимо, устранили как свидетеля. Мудак. — Последняя часть звучала искренне. С неприкрытой злобой. — Адрес, Мартен, — потребовал Андерсон, крепче сжимая в руках телефон, практически сложив его вдвое. — Без вас справимся. Должны прислать судмедэксперта, — сухо парировал Леон. — Я не прошу, Мартен. Я требую. Адрес. Сейчас. — Голос Натаниэля звучал надломленно и все еще сильно дрожал от волны эмоций, случившихся за день. Он не смог скрыть это, хотя даже не задумывался об этом. В ушах звенело, а сердце вновь заколотилось. Только уже от испытываемого страха, напряжения и чувства вины. В трубке вновь повисла тишина. Леон быстро дышал в микрофон, но спустя десяток секунд все же буркнул в ответ: — Сейчас скину. Будете мешаться — отправлю домой. Звонок оборвался короткими гудками. Натаниэль судорожно выдохнул, опираясь лбом о руль. Телефон вновь завибрировал. Фото в диалоге больше не было. Но был адрес. Лес в двадцати минутах езды. Натаниэль завел машину.

***

В лесу было тихо. Леон только что сбросил трубку, успев перебросить фото в настоящее «избранное». В ушах стучало сердце. Не только из-за чувства вины перед молодой девушкой, а вдобавок из-за голоса Андерсона, в котором не было того самого бархатного подтона, присущего ему перманентно. Только дрожь и хрипотца. Как у настоящего человека. Мартен вновь подошел к трупу девушки. Жуткая картина. Но что-то привлекло его внимание. Что-то, что отражалось в свете его фонаря. Он пригляделся. Тот самый GPS-трекер, по всей видимости, вырезанный из телефона, с которого Виктору приходили сообщения. «Упырь. Разыграл свое сраное представление? Молодец, блять. А девушку-то за что? Ей на вид лет двадцать». Леон винил всех за случившееся: убийцу за то, что тот творил, Андерсона за то… да просто так. И самое главное — себя. Что не смог ничего сделать. Что ушел, оставив бедную девушку без защиты, в которой та нуждалась. Но долго его меланхолия не продлилась. В кустах в десяти метрах что-то зашуршало. Леон рывком поднялся с корточек, хватая ствол в обе руки и направляя на звук. Из голых веток вылез худенький мужчина с длинной бородой до плеч. На нём была старая темно-зеленая парка и валенки, в которые тот заправил штанины. В руках у него была пустая корзинка. Он не заметил Леона, идя вперед и шатаясь. Подойдя к трупу на расстояние трех метров, он вскинул широко открытые глаза на девушку и медленно проморгался. — Ух, ебать, лось постарался! — воскликнул он, почти бессвязно. Леон поморщился от подступавшей к горлу агрессии. Он осознавал, что вряд ли убийство было совершено именно этим кадром, но сейчас он ненавидел все живое. Тем более подозреваемых. — Руки за голову! Оружие на пол! — крикнул он дежурную фразу, наблюдая, как размытый взгляд мужчины резко направился на него. Тот нахмурился, залезая куда-то в карман. — Какое оружие? — он вытащил из парки металлическую, чуть ржавую фляжку. — У меня только это. Леон закатил глаза, глядя на пьяного, по всей видимости, лесничего. Он был уверен, что тот не трогал девушку. Но протокол обязывал его задержать. — Мужик, ты меня не услышал? Руки за голову, блять! Лесничий испуганно подчинился, уронив фляжку в снег. Мартен судорожно выдохнул, опуская ствол. Вот-вот должно подойти подкрепление.

***

В «Ягуаре» было тепло. Но Натаниэль замерз, словно одежды на нём и не было. В таком состоянии за руль было нельзя. Но он не мог уехать домой. Не сейчас, когда жизнь, как казалось, хотела добить его и высосать из него все соки. Он много думал. Думал об отце, о маме, оставшейся в этом склепе, о покойной Мари и о собственной ничтожности после срыва в машине. Он винил себя. За все. За каждое действие, приводящее к тому, что было у него сейчас. Но снова и снова заставлял себя собраться. Успокоить дрожь в конечностях. Не показаться слабым перед посторонними. На горизонте замаячил до боли знакомый джип. Натаниэль добавил газу, останавливаясь возле одного из полицейских автомобилей. Выйдя наружу, он набрал номер Леона. Гудки раздались в трубке, нагнетая напряжение. — Алло. — Раздался голос Мартена. — Я на месте. Долго идти? — поинтересовался Натаниэль, уже заходя в лес. В лоферы тут же засыпался снег, но тот его даже не почувствовал. — Стойте на месте, Андерсон. А лучше зайдите в свой спорткар или что там у вас. Сейчас пошлю кого-нибудь. Идти немало. — Голос Леона звучал отрешеннее, чем обычно. С ноткой самоуничижения. — Понял вас. Ожидаю, — буркнул Натаниэль и сбросил трубку. Он сел в машину, закрыв глаза с тяжелым вздохом. Нужно успокоиться. Прийти в себя окончательно. Ему дали время, и он должен им воспользоваться. Но спустя полчаса из леса вышел высокий мужчина в бронежилете и полицейской куртке. Он подошел к «Ягуару», скептически оглядывая судмедэксперта. — Мистер Андерсон? Это за вами меня Мартен послал? — удивленно воскликнул он. Порой складывалось впечатление, что все, кто как-либо связан с Натаниэлем и Леоном, знали об их негласной вражде. — За мной, — бросил судмедэксперт, выходя из машины. — Вам в таких туфлях не дойти. Снега же дохера. — Вам дали указание провести меня к месту преступления, а не задавать столь излишние вопросы, — процедил Андерсон, уже делая шаг вперед, вглубь леса. — Ведите, сержант. Тот лишь покачал головой, но выдвинулся вперед. Путь прошел как в тумане. Самокопание затянулось на все полчаса, пока на горизонте не показалась куча народа в темно-синих куртках. Натаниэль вырвался вперед, быстрым шагом дойдя до места преступления. Он увидел её. Такая же, как на фото. Лицо в гримасе агонии, в собственных испражнениях, пальцы скручены, а лицо разодрано, по всей видимости, собственными ногтями. Ком подкатил к горлу. Следом в глаза бросилось задержание неизвестного мужчины с седой бородой. Но он искал глазами другой объект. Мартена. Светлая голова, на несколько сантиметров ниже среднего роста всех копов, выглядывала откуда-то из кустов.  Натаниэль подошел ближе, забыв о том, что его обувь была предназначена для поездки в машине и ходьбы по особняку, а не для того, чтобы пробираться через сугробы, в которых сейчас сидел и что-то искал Леон. — Инспектор, — тихо и безжизненно процедил Натаниэль за спиной Леона, — это он? Её убил этот мужчина? — спросил он про лесничего. Леон вздрогнул, но повернулся. В глазах так же не было привычного огонька. Лишь пустые зрачки, холодно смотрящие сквозь судмедэксперта. — Андерсон. Пришли все-таки. — Он поднялся с корточек, подходя ближе к Натаниэлю. — Вряд ли это он. Но протокол требует задержать. Он просто… алкаш, видимо… Судмедэксперт обернулся, разглядывая, как на мужчину вешают наручники и уводят из леса. Затем взгляд упал на труп до боли знакомой девушки. Он подошел ближе, забыв о Леоне. Возле покойной на коленях сидел его коллега-сменщик, осматривая каждую деталь. Андерсон поравнялся с ним, останавливаясь рядом. — Мистер Блэксон. Добрый вечер, — тускло произнес Натаниэль. — Причина смерти уже установлена? Блэксон обернулся на коллегу, не меняя профессионального взора. — А, мистер Андерсон. Здравствуйте, — отозвался он, отворачиваясь обратно к «материалу». — Пока не ясно, но, кажется, отравление зарином через пищевод и слизистую. Натаниэль замер. Снова яд. Снова символы. У убийцы есть почерк.

***

Леон, все это время наблюдавший за судмедэкспертом, заметил в его поведении и внешности явные перемены: отсутствие эмоций в голосе, хриплый, слегка дрожащий тон, что тот активно пытался скрыть, красные, припухшие глаза. Все выдавало эмоциональное истощение. «Андерсон и эмоции? Это что-то новенькое. И пиздец какое жуткое». Мартен подступил со спины к Натаниэлю, кладя на его плечо руку. Тот даже не шелохнулся. Поравнявшись с судмедэкспертом, они оба неотрывно смотрели на труп реставратора глазами, полными вины. Но Леон подал голос первым. — Вы в порядке? Выглядите как-то… по-другому, короче, — поинтересовался Леон, убирая руку с плеча. Переборщил.

***

Натаниэль даже не почувствовал касания. Все внутри замерло, кроме бегающего взгляда. Слова Мартена звучали эхом в его ушах. Но он расслышал. Он интересовался. Не из язвительности. А действительно интересовался. Это было пугающе любопытно. Но сил на эмоции больше не было. Он сухо ответил: — В порядке. Хотя в мыслях было совершенно другое: «Лучше бы здесь лежал отец».