Коллекционер

Раннее утро началось не с кофе, проверки прессы или холодного душа. Для Леона оно началось куда хуже, но привычнее, чем подобные ритуалы. Он сидел в допросной комнате, сцепив руки в замок на столе, и с удивленным скепсисом смотрел на лесничего, пребывающего в алкогольной расслабленности. Тот развалился на стуле, попивая жидкость из своей фляжки, которую патрульные не соизволили забрать. Видимо, так же, как и Леон, посчитав его обычным, безобидным «алкодругом». — Зовут-то вас как? — устало выдохнул Леон, смотря на мужчину исподлобья. Тот попытался что-то сказать, но сразу разразился громким кашлем. Он оперся рукой о стол, пытаясь успокоить легкие. — Хэнк я, — бросил мужчина, наконец восстанавливая дыхание. — Роджерс. Леон прищурился. В допросе не было смысла — он только отнимал время. Но в глубине души его даже веселила абсурдность происходящего, отодвигая дурные мысли в сторону. — Хэнк, значит, — уголки его губ едва растянулись в подобии улыбки. — Скажи мне, Хэнк. Ты чего забыл в лесу? Тот растерянно развел руками, вытаращив глаза в искреннем недоумении: — Да это вообще пиздец! Шел шишки собирать. Ну, для семян, понимаешь. Для настоечки, — Хэнк налег на стол, подавшись корпусом вперед, так что в нос Леону ударил стойкий запах перегара. — Ну, прикорнул в кустах! Ну, с кем не бывало? Встаю… а там вот. И ты с пушкой. Леон покачал головой. Допрашивать его как подозреваемого было пустой тратой времени. «Ну не похож он на человека, играющего ядами и символикой. Играет он скорее только градусами в крови». — Понял. Верю, — объявил Мартен, наблюдая, как лесничий жмурится после очередного глотка. — Видел чего? Или кого? Хэнк задумчиво направил взгляд в потолок, замедленно моргая, будто пытаясь восстановить пазл в памяти: — Видел, — заметил лесничий, наконец переводя мутный взгляд на Леона. — Вообще животинок не было. Откуда там «лось» этот взялся, в душе не е… — Я имею в виду людей, — перебил его Леон, практически отчаявшись, цепляясь хоть за крупицу сознания Хэнка. — Может, ещё трупы? Или рисунки на деревьях? Синие такие. Видел? Тот задумчиво почесал бороду, снова отхлебывая из фляжки. — Какие люди? Из людей там только я. И, возможно, леший. Мартен измождённо выдохнул, проводя широкой ладонью по светлым кудрям. Допрос постепенно начинал утомлять своей бесполезностью. Леон наблюдал, как тот практически сползает со стула, но продолжает цедить пойло. — Так, мужик, харэ бухать на допросе, — возмутился Мартен, стараясь придать суровость взгляду. Хэнк оторвал ёмкость от губ, пролив на свою бороду пару капель. Его лицо было невозмутимо-расслабленным, словно происходящее в допросной — норма жизни. — Я сок пью, — он икнул, медленно разлепляя глаза, — березовый. С мякотью. Леон пристально смотрел на лесника, нервно отстукивая ногой по бетонному полу. Обычный пьяница, случайно оказавшийся не в том месте и не в то время. Ловить тут нечего. Инспектор кивнул патрульным за стеклом, подавая знак уводить Хэнка. Ровно в тот момент, когда те двинулись к двери, лесник подал голос. — Вот всегда вы, копы, ищете только совсем отбитых наглухо, — бурчал тот, вылив последнюю каплю себе в рот. — А вот то, что меня на просеке чуть не сбили, вам всем поеб… — лесничий снова был перебит на полуслове. Инспектор замер. Усталость словно рукой сняло. Это была первая, глупая и неосторожная ошибка убийцы. Он прильнул к столу, оперевшись ладонями о деревянную поверхность с глухим хлопком. — Номера помнишь? Цвет? Марка? — речь была быстрой и отчетливой, а пальцы вцепились в дерево, будто пытаясь уцепиться за ту ниточку информации, которую неосознанно выдал пьяный свидетель. — Ой, начальник, хоть убей — не помню. Я пивка хряпнул, нихера не видел! — заверил тот, разводя руками. Леон скептически вскинул бровь, пристально смотря на Хэнка. — Ну, может, не пивка. Но дела не меняет. Мартен нервно усмехнулся, чувствуя, как внутри растет напряжение. Он не мог упустить след. Хотя бы намек. — Из этой фляжки уж точно, — отозвался инспектор, с тенью разочарования отстраняясь от стола. Надежда угасала. Хэнк покачал головой, оглядывая инспектора мутными глазами. Пауза затянулась. В помещение вошли патрульные, ожидая команды. Тот махнул рукой. — Забирайте. Под домашний арест его на всякий случай. Проспится, может, вспомнит, кто его там сбивал. Двое парней помогли подняться шатающемуся леснику, уводя его к двери, но прежде чем те успели скрыться, Хэнк уперся ногами в пол, тормозя движение. — Что ты думаешь, я совсем слепой? — буркнул тот, пытаясь вырвать руку из захвата патрульного. — Красная она была. Машина. Яркая такая. Как… мухомор! Шокированная улыбка коснулась губ Мартена. Последнее, чего он ожидал, — что лесничий скажет что-то дельное. Красная машина в зимнем лесу. У него была улика.

***

В стенах лофта было неспокойно. Одеяло лежало где-то на полу, тапочки были разбросаны, подушка пропиталась холодным потом. «7.24» — Натаниэль все еще спал. Он не слышал будильника, напряженно сжимая край наволочки и тяжело дыша. Кошмар. Паника. Он бежал по темным коридорам морга в поисках сестры. Чувствовал, что ей грозила опасность, и вопреки здравому смыслу пытался помочь, найти, уберечь… Но в каждой комнате его ждала жуткая картина: искореженная Мари-Лор Дюваль, лежащая на секционной каталке. Дыхание сбивалось, в глазах темнело. Натаниэль почти валился с ног, но продолжал путь. Он не мог остановиться. Не сейчас. Пальцы дергали холодные ручки дверей морга, но все тщетно. Вдруг откуда-то из стен раздался до жути знакомый голос. Судмедэксперт пытался вспомнить, кому он принадлежал, но каждый раз сбивался с мыслей, видя реставратора в одной из комнат. — Это твоя вина. Они все умерли из-за тебя. Ты — причина горя. Ты — причина смерти, — звучал голос, отдаваясь где-то в ушах. И вот он — конец коридора. Огромная железная дверь, больше походящая на камеру хранения, выросла перед ним. Движения стали тяжелыми, словно в вязкой воде. Голос в ушах гремел в разы громче. Но Натаниэль все равно тянулся к ручке. Последний шанс найти сестру. Последний шанс что-то изменить. Дверь поддалась и распахнулась с низким скрипом. Он в ужасе замер. В пустой темной комнате, освещенной одним лишь прожектором, стояла старая металлическая секционная каталка. На ней лежала Сесилия. Синяя, бледная, со спутанными волосами, застывшим взглядом и ртом, раскрытым в немом крике. Натаниэль остолбенел. Ужас сковал каждую клеточку тела, не давая пошевелить и пальцем. Но тот самый голос вдруг раздался не из стен, а из темноты комнаты. Под свет прожектора вышла знакомая статная фигура. Отец. Он спрятал руки за спину в привычном для себя сдержанном жесте, смотря на сына и в упор игнорируя труп дочери перед собой. — Она сама сделала это с собой. И это твоя вина, сын. Твоя вина. Твоя. Твоя. Твоя, — голос стал похожим на заезженную пластинку, вбивая каждое слово, как гвоздь. Он схватился за голову, плотно зажмурив глаза. «Нет. Это ложь. Её убили. Нет. Нет. Нет». Реальность обрушилась на него внезапно. Андерсон рывком сел на матрасе, дезориентированный и мокрый насквозь. Грудь бешено вздымалась, хватая воздух, а дрожащие пальцы смяли простынь, ища ощущение опоры в реальности. Дыхание медленно, но верно восстанавливалось, оставляя фантомную боль в легких. Отец все продумал до мелочей. Он знал, как будет реагировать сын. Знал и, вероятно, догадывался о его кошмарах, ликуя от собственной победы даже на расстоянии. Натаниэль смахнул уведомление на телефоне, отключая будильник, и провел рукой по влажному лицу, пытаясь сконцентрироваться и прийти в себя. Проспал. Впервые проспал. Вчерашний день выпил из него все соки, оставляя после себя лишь руины из самобичевания и колоссального чувства вины. Спустив ноги с постели, судмедэксперт поднял одеяло и надвинул на босые ступни тапочки. Нужно было вернуться в строй, отложив в сторону чувства, на которые не было времени. Его ждала работа. Тот же ритуал: спорт, душ, кофе. Вот только конечности не слушались, холодная вода заставляла ком тошноты подступать к горлу, а кофе был на вкус как пепел. Но он все же сидел на кухне, пытаясь сфокусироваться на чашке, напиток в которой уже начал остывать. Натаниэль думал о Мари. Думал, что должен был заставить Мартена приставить к ней охрану. Думал о её родителях: светлых, добросовестных людях, безумно любящих свою дочь. Он был знаком с семьей Дюваль после одной из благотворительных встреч своего отца и знал, как сильно те ценили семью. А теперь, благодаря ему, они лишились единственного смысла жизни. Натаниэль крепче сжал керамическую ручку кружки, проглатывая подступивший ком. Нельзя. На парковке было холодно. Ледяной ветер отражался от стен, задувая под пальто и брюки. Андерсон упал на водительское сиденье, заводя машину. Он опаздывал. Безбожно и неоправданно. Сейчас в этой части города стояли многокилометровые пробки, заставляющие судмедэксперта злиться на собственную несобранность. Пока он стоял в заторе, воспоминания о сне нахлынули огромным валом. Сестра, Мари, создатель. Рука сжала рычаг коробки передач до дрожи в пальцах. Все это было чем-то сюрреалистичным и жестоким. «Ждет ли меня что-то иное, кроме холода? Впрочем, кого я обманываю… Свет требует чистоты. А мои руки давно испачканы не в крови, так во лжи. Мой удел — стерильная тьма, возведенная лично мной». Мысли неизменно продолжали крутиться вокруг вчерашнего дня. Теперь поимка убийцы превратилась в личный счет. И Натаниэль не собирался полагаться на волю судьбы или рвение Мартена. Пальцы привычно разблокировали экран, однако глаза старались избегать сообщений вчерашнего вечера. Андерсон: «Инспектор Мартен, доброе утро. Надеюсь, у следствия появилось что-то существеннее пьяного лесника? Что-то стало известно?» Он скрепя сердце отправил сообщение, проклиная себя за эту слабость. Желания писать не было ни на йоту, но ему нужно было знать. Вероятно, предложить помощь, ведь по словам мистера Блэксона, отравление случилось вследствие попадания зарина в организм. Дорогой и труднодоступный яд. Убийца был в кругах Натаниэля. И Леон должен был это понимать.

***

Леон сидел в своем кабинете, напряженно листая телефон Виктора, пароль от которого оказался идентичным ноутбуку. Контакты, мессенджеры, социальные сети… Пусто. Убийца словно был случайным прохожим, а не «продавцом краски». Он не понимал, обвинить ли ему Виктора и Мари в излишней невнимательности или похлопать убийце за невообразимую скрытность, с которой Мартен встречается впервые. Он успел запросить доступ к личным вещам Мари и получить документы из морга с заключением об отравлении тем самым зарином, про который, если быть честным, Леон слышал впервые. Но вся эта информация разбивалась о время, отсутствие других улик и, почему-то, записей с камер на дороге, что было самым странным пунктом. Из размышлений его вытащил внезапный стук. Мартен перевел взгляд на дверь. — Войдите, — сурово рявкнул тот, ожидая увидеть патрульных или стажеров с глупыми вопросами и материалами по делу. Но дверь по-хозяйски распахнулась, и в помещение вошла Софи, сразу заполняя его запахом своих духов и табака. Прислонившись плечом к косяку, она оглядела Мартена с подобием улыбки, на которую, по всей видимости, не осталось сил. — Мартен. Не в духе сегодня? — буркнула она, скорее риторически. — Понимаю. Сама как на иголках. Леон устало провел рукой по светлым кудрям, пытаясь сформулировать хоть долю информации от того, что он смог найти. Но ничего. Он провел целую ночь в поисках улик в том сраном лесу. Ездил в лабораторию, отвозя анализ краски. Так и не приехал домой, проведя всю ночь в участке. Но попытки были тщетными. — Ты по делу? Или решила узнать, как у меня дела? Если второе — то херово, — процедил инспектор на тяжелом вздохе, протирая глаза от тотального недосыпа. Софи какое-то время молча смотрела на подчиненного, оценивая целесообразность своего вопроса, но всё же прошла вглубь кабинета и приземлилась на место напротив стола Леона. — Есть зацепки? — произнесла та вселенски усталым голосом. Леон покачал головой, пялясь в одну точку на выключенном мониторе. — Нет. Из информации только то, что в желудке зарин и сраная красная машина, — он разозленно ударил рукой по столу, отводя взгляд в сторону. — Ни марки! Ни номеров! — Плохо. СМИ меня скоро на куски разорвут, а наше дорогое руководство окончательно пропало с радаров. — Леруа досадно цокнула, потирая висок. По всей видимости, поспать ей тоже не удалось. Мартен едва пожал плечами. Он не знал, что делать в момент, когда следствие упиралось во время и возможности. Достав отчет, присланный моргом, из верхнего ящика, он протянул его Софи через стол. — Ты вообще слышала, что за херня этот зарин? Его достать можно, либо если ты важная шишка, либо через даркнет. И то с трудом. Софи перехватила бумаги, пробежав глазами по строчкам, пока инспектор возмущался. Веки широко распахнулись в немом удивлении. Но в голову пришла до чертиков логичная идея: — Слушай, Мартен… а твой «консультант» — может знать, — объявила начальница, передавая отчет обратно. — Деньжата и связи, по всей видимости, у убийцы водятся. Прямо как у нашего аристократа. Леон резко перевел суровый взгляд на Леруа. Брови сошлись на переносице, открывая неприкрытое отрицание. Он даже не думал об этом пути расследования. И без того, прибегал к его ноге каждый раз, как следствие не сходилось. — Нет, — отрезал Мартен, пытаясь сжать поверхность стола пальцами. Голос звучал резко и возмущенно, будто ему предложили пожать руку убийце. — Не буду я у него ничего просить или спрашивать. Много чести. Софи нахмурилась, скрестив руки на груди. Её вид гласил о неизбежной лекции или, что ещё хуже, приказе ехать к Андерсону. — Ты ведешь себя как школьник, Мартен. Это ваше многолетнее противостояние — детский сад. Возьми себя в руки и считай, что он возможный свидетель. Ты инспектор, а не капризная пятилетка. Властный голос разрезал пространство, оставляя после себя безвыходную пустоту и уже не нужду написать Андерсону, а приказ от начальства. Леон выдохнул, покачав головой. Пальцы нервно отстукивали ритм по дереву. Софи права. Леон целый день бьется о стены собственных размышлений, так и не приблизившись к разгадке. Он и без неё понимал, что убийца не простой персонаж. У него счеты с «элитой общества» и, вероятно, куча денег и связей, чтобы достать отраву. Андерсон мог бы помочь. — Ладно… я напишу, — недовольно буркнул инспектор, но тут же повысил голос на тон: — но только потому, что дело — глухарь! Софи закатила глаза и, оперевшись рукой о стол, поднялась с места, направляясь к двери. — Как скажешь, Мартен, — бросила она, уже дергая за дверную ручку. — На тебя все рассчитывают. Не подведи из-за своих предрассудков. Леон остался один. Недовольное ворчание свалилось с его губ, сразу как шаги Софи скрылись в её кабинете. — Напиши, Мартен… Конечно, блять! Легко сказать, Софи. Ещё и этот «консультант» номер передал. Будто знал, что буду скулить как пес позорный, у его ног. Но инспектор все равно потянулся за своим телефоном. Смахнув пальцем по экрану, он открыл мессенджер и тут же довольно ухмыльнулся. Андерсон написал сам. Андерсон: «Инспектор Мартен, доброе утро. Надеюсь, у следствия появилось что-то существеннее пьяного лесника? Что-то стало известно?» Леон тут же открыл диалог с судмедэкспертом. Причина написать появилась сама собой. Инспектор Мартен: «И вам не хворать. Если вас это утешит, то у убийцы есть красная машина. Вот только ни номеров, ни марки нет. Про зарин сами знаете». Он отправил сообщение и сразу же написал следующее, ругая себя за каждую букву в тексте. Инспектор Мартен: «Стоит эта отрава как крыло самолета и достать практически нереально. Убийца точно ваш знакомый. Вот и думайте теперь над своими словами о том, что в ваших кругах нет криминальных авторитетов».

***

С утра Натаниэль успел провести вскрытие трупа человека, наложившего на себя руки. Он подтвердил причину, параллельно про себя осуждая мужчину за содеянное. «Нет ничего ценнее того, что дала нам природа и судьба. Отнимать у себя жизнь — самое опрометчивое решение. Однако спешу признать — смелое. Вы отважный глупец. Но не достойный уважения». Андерсон ждал, пока санитары заберут мужчину в холодильную камеру, листая отчет о причине смерти Мари-Лор. Зарин мозолил глаза, не давая сфокусироваться на деталях. Смерть была медленной и мучительной. Убийца издевался над девушкой специально. Но зачем? Дурные мысли снова вернулись в голову, заставляя судмедэксперта потереть переносицу и сдерживать подступающий к горлу ком. В этот момент на столе завибрировал телефон, заставляя вынырнуть из подступающего самобичевания. Инспектор Мартен: «Стоит эта отрава как крыло самолета и достать практически нереально. Убийца точно ваш знакомый. Вот и думайте теперь над своими словами о том, что в ваших кругах нет криминальных авторитетов». Натаниэль не смог сдержать широкой улыбки. Это была попытка попросить о помощи. Снова. Но на этот раз не подкрепленная «пожалуйста» и «помогите мне». Леон пытался выдавить из себя эти слова и, по всей видимости, проклинал себя за каждое. Андерсон: «Снова нет улик? Прискорбно для вашей эффективности». Натаниэль отправил сообщение, старательно держа лицо перед инспектором. Ему снова нужно было услышать прямую просьбу. Видеть, как Мартен ломается, было лучшим зрелищем. Андерсон: «Зарин действительно трудно достать, Мартен. Наш вероломный убийца, вероятно, влиятельный или просто излишне обеспеченный человек. Как же вы собираетесь его искать?»

***

Леон нервно ждал ответа, проверяя телефон каждую минуту, и когда тот действительно завибрировал в его руках, он живо открыл уведомление и, увидев содержание, тут же закатил глаза. «Ну конечно, Андерсон. Ничего лучше ты, блять, сказать не мог. Только показать, что без тебя я немощь». Вчера он походил на человека. Растрепанные волосы, красные глаза, редкие, но искренние слова. А теперь он снова превратился в циника, словно Золушка после бала. Леон крепче перехватил телефон, быстро нажимая на клавиши: Инспектор Мартен: «Я не идиот, Андерсон. И пишу вам не чтобы узнать «как дела?». Мне нужно, чтобы вы назвали тех, кто мог достать эту отраву среди ваших… «деликатных связей», как вы выразились». Он отправил сообщение, но тут же, опомнившись, понял, как грубо это прозвучало из уст просящего человека. Следующее сообщение он отправил скрепя сердце и с кислой миной на лице: Инспектор Мартен: «Пожалуйста».

***

Натаниэль расплылся в широкой, лукавой улыбке. «Пожалуйста». Ему даже не нужно было намекать или предлагать помощь самому. Мартен попросил. Хоть и позже, чем следовало. На мгновение внутри снова зажглась та самая искра заинтересованности и наслаждения маленькой поломкой принципов инспектора. Андерсон: «Прекрасно. Нам следует встретиться на нейтральной, но в весьма тихой территории. Как вы смотрите на кафе «Осмо»? Обычно там немноголюдно и цены не должны ударить по вашему кошельку, инспектор».

***

Леон окинул взглядом экран, быстро пробежав глазами по тексту. Едкий комментарий не скрылся от его глаз. Хотелось ответить нечто подобное, но он сдержался. Ему нужны были подозреваемые, свидетели, да кто угодно. То, что мог обеспечить ему Андерсон. Почти жмурясь, чтобы не видеть собственного согласия на условия судмедэксперта, он отправил последнее сообщение и выключил телефон: Инспектор Мартен: «Пойдет. В девять вечера буду на месте». Вдруг в дверь снова постучали. Леон хмуро бросил взгляд на источник звука, прикидывая в мыслях, кто на этот раз может отвлекать его от дела. «Ну что же им всем неймется? Я не всевидящее око, чтобы за три секунды найти убийцу, параллельно болтая о погоде». — Да? Кто там? — недовольно буркнул Леон, удобнее усаживаясь в кресло. В дверь вошли двое незнакомых Леону людей. Пухловатая, но статная женщина, держащая в руках носовой платок, которым вытирала нос и щеки, и высокий мужчина, на лице которого не было никаких эмоций, кроме пустого взгляда. Леон понял. Это родители Дюваль. Софи упоминала об их приезде перед тем, как уехать домой, оставляя Мартена одного в участке. Но в суматохе он забыл об этом и теперь выглядел крайне неловко. Забитый документами стол, та самая кружка «лучшему папе полицейскому», капли растворимого кофе на столе и гора вещей Виктора перед инспектором. Он тут же встал с места, доставая из угла кабинета второй стул для пострадавших. — Здравствуйте, мистер и миссис Дюваль. Мои соболезнования. Расскажете, что знаете? — Леон старался говорить тихо, так чтобы не напугать их ещё сильнее, чем вчерашний день. Он вернулся на место, смахивая крошки со стола и убирая бесконечные отчеты куда-то на пол. Родители сели на стулья, скрипнувшие под их весом. Миссис Дюваль обняла себя за плечи, в то время как её муж горько выдохнул. — Расскажем, — произнес мужчина ледяным, безжизненным тоном. Леон удобнее устроился в кресле, сцепив руки в замок перед собой. Чувство вины вернулось в трехкратном масштабе. Он вспомнил Мари-Лор, искореженную и мертвую, а затем то, как давил на неё в музее. В поисках истины одной смерти он повлек за собой другую. — Назовите ваши имена. Для протокола, — вымолвил Мартен, проглатывая все эмоции. — Я Адам Дюваль. Моя жена — Альба Дюваль, — сухо произнес мужчина, пристально смотря в одну точку на столе. Леон записал имена в блокнот, вновь переводя взгляд на потерпевших. Безграничная жалость искрила в его глазах. Он множество раз общался с родителями жертв. Но в этот раз его искренней позицией было то, что смерть их дочери наступила из-за него. Это било изнутри. — Хорошо. Понял, мистер Дюваль, — он не стал обращаться к Альбе. Видел, что женщина не в состоянии не то что разговаривать, но и существовать в целом. — Подскажите, где вы видели дочь в последний раз? Когда Леон упомянул слово «дочь», в тишине кабинета раздался тихий всхлип. Альба не могла отделаться от воспоминаний, по всей видимости, выцепляя из диалога только то, что сейчас было для неё важно. Мартен поежился. Слёзы родителей жертвы были худшим из наказаний за безответственность. Ком подступил к горлу, не давая колотящемуся сердцу успокоиться. — Последний раз видел? Мы открыли ей дверь в холл дома, когда она выносила мусор, и… — начал Адам, но был перебит своей женой. — И она пропала! Не дошла до двери, представьте себе! Боже, моя девочка… — женщина сорвалась на новый всхлип. Леон ошарашенно бегал глазами между лицами семейства Дюваль. Информация повергла его в шок. Убийца не мог действовать так открыто. Так неосторожно. В холлах висят камеры и раздается эхо при каждом шаге. Он мог наследить… но похоже ли это на него? — В холле? Где вы живете? — пальцы вновь вцепились в стол, словно пытаясь ухватиться за слова. Он никогда не был так близок к разгадке и далек от неё одновременно. Красная машина, холл, яды. Это был минимум. Но он был. — У нас небольшие апартаменты в районе Ла-Соль. Все друг друга знают. Никто подобным не промышляет. Я уверен, — продолжал холодно молвить Адам, сверля взглядом рабочий стол. — Я не должен вам этого говорить, но… — слова сами слетели с губ Леона, ведомого чувством вины и жалости. Он не мог себя остановить. — Её убил тот же ублюд… извините… человек, что и Виктора, — он сделал паузу, давая переварить информацию горестным родителям. Затем его голос стал тише и неожиданно мягче. — Но мы его найдем. Я найду. И засажу его на всю жизнь. Семья Дюваль переглянулись. Информация была шокирующей, но понятной логически. Альба даже на мгновение перестала плакать, смотря то на мужа, то на Леона. — А теперь, пожалуйста, проведите меня к вашему дому. Мне нужно все проверить.

***

Натаниэль закончил свой рабочий день в семь. Его могли вызвать на новое убийство, но сейчас в городе было относительно тихо. Он завел машину, направляясь в лофт, чтобы успеть привести себя в порядок. Встреча с Мартеном ничего не значила, но появиться в обществе одетым в рабочее он не мог. Слишком привык к совершенству, даже в простом кафе между двумя районами, сидя с грубым инспектором не на дружеской встрече, а лишь по делу. Лофт встретил его тишиной, запахом свежести и его духов, не выветрившихся с утра. Пальто оказалось на вешалке, сумка на туалетном столике. Он прошел вглубь, но остановился у плазменного телевизора, который практически никогда не включал. Сегодня нужно было отвлечься. На первом попавшемся канале проигрывали черно-белый фильм. Идеально. Натаниэль направился в спальню, открыв перед собой большую гардеробную. Рубашка? Слишком вычурно для кафе. Свитер? Слишком просто. Но размышления об одежде прервал звонкий женский голос из телевизионных динамиков. «Мы прерываем наш репортаж для срочных новостей. В лесу на северо-западе Монреаля произошло новое убийство. Молодая девушка, имя скрыто в целях безопасности. По словам полиции — была отравлена. Как и известный художник Виктор Вэнш, умерший четыре дня назад». Натаниэль поморщился от мерзкого ощущения в груди. Вина снова пронзила его как кол, который он раз за разом вбивал в принципы инспектора. Он, не глядя, выбрал черную водолазку и такие же брюки. Сейчас его мысли занимало отнюдь не это. Расследование. Его личные счеты с убийцей. Стоя перед зеркалом, Андерсон машинально поправлял укладку. Но мысли были совсем не о совершенстве. Он пытался вычленить из памяти кого-то, кто мог бы иметь доступ к ядам. «В моем окружении не так много людей, способных отличить зарин от крысиного яда. Габриэль Людо? Нет. Слишком занят спасением родины на военной базе. Убийство требует холодного расчета, а у Габриэля есть только устав. Лоран Рено. Он был близок с Сесилией». Натаниэль сильнее сжал расческу, так что ее ручка едва не сложилась вдвое. Воспоминания о сестре не давали покоя даже сейчас. В абсолютно ином деле. С абсолютно иными людьми. «Я помню его еще с университетской скамьи — талантливый, но патологически безобидный. Сейчас он оброс бытом: жена, дети, семейные ужины. Такие не убивают. У них кишка тонка смотреть, как жизнь покидает тело. Нет, это не он. Он не может быть убийцей. Не друг Сесилии. А вот Самюэль О’Двонт… Это уже куда более занимательный случай. Замкнутый, с тяжелым взглядом и еще более тяжелым наследством. Тот научный комплекс достался ему слишком рано, в комплекте с сиротством. Идеальная среда для выращивания монстра. Но главная причина кроется не в этом. Ключ в том, кто оплачивает его счета. Кто его главный спонсор». Вдруг судмедэксперт замер. Осознание пришло так же быстро, как если бы ему сказали это в лоб. «Создатель. Микаэль Андерсон финансирует исследования О’Двонта. Если отцу нужно было «убрать» кого-то чужими руками, используя редкий яд… Самюэль — идеальное оружие». Внутри все похолодело. Андерсон вскинул руку, чтобы проверить время. Рано. Начало встречи только через полтора часа. Осознание, что отец мог убивать, терпко цеплялось за внутренности, душа и терзая. Но он понимал — это логичный шаг для отца. Мотив? Были неугодны его акционерам… Либо из мести, что не вложились в его клиники. Отец мог притянуть за уши что угодно. Натаниэль упал на диван, сминая идеально выглаженные брюки. Но втайне — он мечтал, чтобы убийцей оказался именно создатель. В случае его срока мама будет свободна, а дело о гибели сестры можно будет вновь поднять при помощи Мартена. Он мог бы даже попросить. Унизиться перед инспектором. Но найти убийцу сестры. Найти и посадить, а что ещё лучше — спросить: зачем?

***

Леон стоял на пятнадцатом этаже элитного жилого комплекса у реки, гипнотизируя взглядом очередную дверь. Он прочесал каждый угол многоэтажки и лично прошел все этажи. Но результата не было: ему либо просто не открывали, либо щебетали, что «совсем ничего не слышали». «Как можно было, сука, не услышать убийство?! Либо стены здесь как в бункере, либо наш серийник — новый Рассел Уильямс». Он ждал около двух минут у последних апартаментов в его списке. Пятнадцатый этаж. Последний шанс выудить хоть крупицу информации. Бросать дело на полпути было не в его правилах. И вдруг изнутри раздались тихие, шаркающие шаги. Леон собрался, отступая на шаг назад. Дверь бесшумно отворилась, и перед ним предстал старенький мужчина в шелковом халате и красных тапочках. Он выглядел почти комично в своем большом коридоре, больше напоминающем дворец. — Здравствуйте, молодой человек. Чем могу быть полезен? — проскрипел старик хриплым, но вежливым голосом. — Добрый день. Инспектор Мартен, полиция Монреаля, — отчеканил дежурную фразу Леон, с трудом сдерживая неуместную ухмылку. «Когда Андерсон состарится — будет выглядеть именно так. Один в один». — Ох! Полиция? Что-то случилось? — старик всплеснул руками, картинно раскрыв глаза. — Да. Убили девушку с седьмого этажа, — начал инспектор, стараясь придать голосу профессиональное сожаление, хотя внутри все выгорело от чувства вины. — Ничего не слышали? Шум, крики. Может, видели кого подозрительного? Он спрашивал уже без всякого энтузиазма, потеряв надежду ещё на моменте, когда увидел тапочки и халат. Старик задумался, смотря куда-то поверх Мартена. В его глазах шел медленный мыслительный процесс. Но спустя пару мгновений он вновь сфокусировался на собеседнике. — Знаете, я около половины девятого возвращался домой. А я старенький, пешком на пятнадцатый этаж не поднимусь, сами понимаете. Вызвал лифт. А он ехал долго, минут десять. Хотя лифт у нас новый, скоростной, только поставили… — старик сделал паузу, собирая мысли в кучу, но затем выдал: — А потом он остановился где-то посередине, между этажами и такой грохот был… ой! Словно шкаф уронили. Леон встрепенулся. Старик сказал что-то дельное. Он сразу же инстинктивно нашел рукой дверь, вцепившись пальцами в металл и дорогое дерево. — Во сколько, говорите? Видели, как кто-то спускался? — быстро отчеканил Мартен, сверля старика взглядом, полным азарта ищейки. — С восьми до девяти утра, инспектор. Именно так. Но… нет, я никого не видел. У нас тут, знаете, немноголюдно. Жилой комплекс огорожен. Вряд ли кто-то видел вашего убийцу. Ох, как жаль девочку… Инспектор тут же кивнул мужчине. На губах расплылась хищная полуулыбка. — Спасибо вам за помощь следствию. До свидания, мистер… — Рэнд, — подсказал старик, понимающе улыбаясь. — Мистер Рэнд, — исправил себя Леон, наблюдая, как дверь в апартаменты закрывается. У него была зацепка. Тут же вызвав лифт, он принялся считать секунды до его прибытия. Десять… девять… шесть… пять… две… одна… И вот двери плавно разъехались, проливая на темный холл свет люминесцентной лампы. Леон вошёл внутрь, жадно оглядываясь. Но ничего. Ни вмятин, ни видимых следов борьбы. Зеркала чистые, пол натерт до блеска. Ничего, что говорило бы о смерти. Вот только его внимание привлекло маленькое синее пятнышко в правом верхнем углу лифта, прямо над панелью кнопок. Тот же рисунок змеи, только в виде наклейки-печати. «Мудак. Мерч он свой, блять, придумал? Брендинг для убийств?» Леон сфотографировал метку и набрал номер Софи, параллельно нажимая на кнопку первого этажа. Убийца точно попал на камеры. В таких домах их пихают чуть ли не в унитазы, что уже говорить о лифтах. — Алло, Мартен? Нашел что-то? — голос начальницы звучал измождённо. Леон слушал её с подобием усталой, но торжествующей улыбки. Осознание, что ублюдок мог засветить лицо, заставляло адреналин вскипать. Сердце работало так быстро, будто двигатель спортивной машины. — Софи? Звоню порадовать. В лифте была возня. Нужен доступ к записям с камер. Срочно. Устроишь? Софи молчала некоторое время, переваривая информацию, но затем произнесла тише, чем было, с придыханием: — Мартен. Неужели…? Я достану записи. И только попробуй потом сказать мне, что это просто мебель перевозили. Я тебя убью и сама сяду, понял? — Да-да, я слышал это от тебя тысячу раз. Передай флешку вместе с дежурной группой. Пусть снимут отпечатки со стен лифта, хотя я уверен, там чисто. А я пока съезжу домой, посмотрю, кто там в лифтах «бедокурит», — с нервным смешком отозвался инспектор. — Жди. Через пятнадцать минут будут. Мартен — золото, а не инспектор, — неожиданно мягко добавила Софи и сбросила трубку. Леон вышел на улицу, где ветер с реки пробирал до костей. Он тут же закурил, жадно затягиваясь. Все было слишком гладко. Если убийца показался на камерах — встречу с Андерсоном можно было отменить. Но паранойя, профессиональная деформация любого копа, шептала, что так просто не бывает. Вторая сигарета пошла следом за первой. Нервы были на пределе. Вдруг на горизонте показалась дежурная полицейская машина. Леон выбросил бычок, идя навстречу. Ладони вспотели, хотя повода не было. Дежурная группа выгрузилась из авто. Леон сразу направился к парню, сжимающему в руке маленький пластиковый объект. — Флешку привезли? Давай сюда, — он требовательно протянул руку. — И вам здравствуйте, инспектор Мартен, — буркнул коллега, отводя взгляд и вкладывая в ладонь Леона устройство. Мартен фыркнул, но не стал срываться. Настроение было слишком боевым, чтобы тратить его на перепалки. Он прыгнул в джип, направляясь домой, где его пыльный ноутбук ожидал хозяина, практически забывшего, как выглядит собственная квартира. До встречи сорок минут. Он ещё мог отменить её и поехать на задержание. Оказавшись в Сан-Анри, он тут же завернул к своему дому: пятиэтажке из темного кирпича. Бросив джип на импровизированной парковке у двери, он быстро взлетел на свой третий этаж, подгоняемый нетерпением. Его встретил слегка пыльный запах практически нежилого помещения, захламленные документами, наградами и книгами полки и тусклый свет ламп с потолка. Не разуваясь, он прошел в гостиную, схватил с деревянного стола старенький ноутбук, смахнул с крышки слой серой пыли и упал на диван, застеленный коричневым пледом. — Ну что, ублюдок, — прошептал Леон, вставляя флешку в порт. — Посмотрим, кто ты такой. Короткая загрузка тянулась вечность. Он сжимал подлокотник дивана, сминая пальцами плед в неприкрытом ожидании. И вот на экране мелькнуло окно с видеорядом с камер за вчерашний день. Мартен тут же щелкнул на материал. Сердце ускорило обороты, а живот скрутило от нетерпения. «Шесть утра… не то. Десять… тоже… восемь. Вот оно». Леон перемотал запись на нужное время. И как только перед домом появился размытый красный цвет, с губ инспектора сорвался тихий вздох, но… видео обрывалось. Он в панике пролистывал запись, но все попытки оказывались тщетными. Ровно до десяти утра записей просто не было. Убийца либо отключил все камеры в момент своего триумфа, либо просто стёр все упоминания о себе, пока Мартен в своем офисе бился над ежедневниками Вэнша. Леон схватился рукой за голову. Снова нет улик. Убийца хочет, чтобы его нашли, но не дает и повода на свою поимку. Он играет с Леоном. Играет в свои жуткие игры со смертью. И Мартен ничего не может сделать. Руки сжались в кулаки. Голос сорвался на крик: — Сука! Ублюдок! Тебя в тюрьме едой с этим сраным зарином кормить будут! Я лично устрою! — ругался Леон, крича в пустоту, словно убийца мог его услышать. Он подскочил с дивана, пиная упавшую на пол подушку. Дыхание ускорилось, щеки покраснели от злости. Он был так близок к разгадке. Думал, что вот-вот поймает эту сволочь и упечет за решетку на всю жизнь. Но инспектор совершенно забыл про то, насколько тот был умен. Насколько тщательно скрывал от следствия любое соприкосновение с истиной. И насколько «напоказ» выглядел этот GPS-трекер на животе Мари. «Ни отпечатков, ни нормальной геопозиции. Он со мной играет, а я, блять, подумал, что он как лох на камеры попадёт. Идиот, Мартен. Ты просто идиот». Но ярость прервал рингтон будильника, звучавший из телефона. Леон рывком подошел к дивану, схватив в руку устройство. Нужно было выдвигаться на встречу с Андерсоном. Все сегодня было против него. Мартен выскочил из дома, не успев собраться. Белоснежные кудри растрепались от холодного ветра, трепавшего их половину дня, смуглая кожа слегка поблескивала от выступившего из-за напряжения пота, а толстовка смялась, выдавая тяжелый рабочий день. Он выглядел паршиво. Впрыгнув в свой джип, он ещё раз взглянул на время. Не опаздывал. Но прежде чем завести машину, он отправил Софи короткое сообщение и выключил телефон, чтобы не видеть её ответ: Мартен: «Не было там записей. Стёрли все, как клячкой. Ни в лифте, ни в холле. Еду к Андерсону. Может, знает чего». Он провернул ключ зажигания и вывернул на дорогу, закуривая очередную сигарету. Дорога не должна занять много времени. Он проклинал момент, когда согласился на кафе, предпочитая выбрать менее интимную обстановку в разговоре с Андерсоном. Но его недовольство разбивалось об осознание того, что обсуждать дело об убийствах в парке или на парковке было опрометчивым и глупым решением.

***

Натаниэль припарковал свой «ягуар» у заведения, вальяжно ступая на холодную землю. Легкая улыбка, острый взгляд. Черная водолазка под кашемировым пальто, идеально выглаженные брюки, безупречная укладка и «челси» из натуральной кожи на ногах. Он выглядел идеально, несмотря на внутреннее беспокойство и терзания на душе. В заведение он практически заплыл, уже ища глазами Мартена. И он нашел. В самом углу, за крошечным столом на две персоны, сидел инспектор, полная противоположность судмедэксперту: помятый, уставший, с розовыми то ли от мороза, то ли от злости щеками и пустыми глазами. Леон поднял взгляд, видя внезапно появившегося Андерсона. Он передвигался по помещению, словно паря над полом. По сравнению с Мартеном, он выглядел как дива, снизошедшая до простых смертных. Бровь скептически поднялась сама по себе. — Инспектор Мартен. Добрый вечер, — протянул Андерсон с той самой полуулыбкой, что бесила Леона, опускаясь за стол напротив. Тот недовольно выглядывал из-за меню, сверля взглядом собеседника. — Вы опоздали. На минуту, — процедил Леон сквозь зубы, опуская список блюд от лица. Натаниэль покачал головой, не спуская с губ хитрой полуулыбки, и повесил сумку на спинку стула. — Ваши часы спешат. Я как раз вовремя. — Он указал рукой на настенные часы, висевшие над одной из арок кафе. Мартен даже не обернулся. Не было сил грызться из-за времени, которого и так катастрофически не хватало. Подвинув меню, которое тот использовал как способ скоротать время, к судмедэксперту, он скрестил руки на груди, буравя его взглядом. — Заказывайте. Сами выбрали кафе. Нас сюда «просто посидеть» не пустят, — негодующе пробурчал Леон, дергая коленом под столом. Натаниэль взглянул в меню всего на пару мгновений и сразу же нашел взглядом официантку: молодую девушку с русыми волосами, которая, казалось, разрывалась между кухней и залом. Та спешно подошла к новому столику, оглядев мужчин переутомленным от многочасовой работы взором. — Добрый вечер. Уже готовы заказывать? — прощебетала девушка, держа планшет для записей наготове. Андерсон захлопнул меню, передавая его девушке и нарочито лукаво, смотря на Леона. В этот момент инспектор удивленно и негодующе бегал взглядом: то на официантку, принимающую его в руки, то на самого судмедэксперта, не взявшего во внимание, что Мартен не выбрал блюдо, отдав единственное меню. — Конечно. Я бы хотел заказать тост с лососем. Подскажите, какие ингредиенты входят в блюдо, помимо основных? Леон смотрел на всю эту картину со смесью скептицизма и недоумения. Как в обстоятельствах дела и его вчерашнего эмоционального истощения Андерсон продолжал быть той самой недосягаемой, неприступной вершиной айсберга, интересующейся составом тоста, а не деталями убийства его хорошей знакомой? Впрочем, это была профессиональная деформация самого Леона. Девушка тараторила заученную фразу, в то время как Натаниэль оглядывал помещение. Темно-синие стены, покрашенные эмалью, пол из черно-белой плитки, на потолке висела люстра в стиле модерн, повсюду расставлены живые растения, а деревянные столики, покрашенные в черный, были идеально вытерты после прошлых посетителей. Заведение было недурным, но не высшей лигой, к которой привык судмедэксперт. — Да, я остановлюсь на этой позиции. И минеральную воду, пожалуйста. Обязательно в стекле, — добавил Андерсон чуть жестче, чем оглашал свой заказ. Леон почти фыркнул, закатив глаза. «В стекле. Да ты прямо голубая кровь, Андерсон. А блюдечко с голубой каемочкой не хочешь?» Но его возмущения прервала официантка, наконец одарившая его своим вниманием. — Что могу принести для вас? Мартен замер, бегая глазами между все еще лукаво улыбающимся Андерсоном и девушкой, терпеливо ожидающей ответ. Он так и не выбрал блюдо, используя меню скорее для отвлечения от себя внимания и коротания времени. — А мне… — Леон испепеляюще посмотрел на меню в руках девушки, затем на самодовольную ухмылку самого Андерсона и, решив не доставлять ему удовольствия видеть его растерянность, вальяжно откинулся на спинку стула. — Раз уж мой «коллега» решил, что я питаюсь святым духом и отдал вам единственное меню… — он натянуто улыбнулся официантке, — у вас, наверняка, есть бургеры, верно? Большие такие. С беконом, соусами, всем таким? Девушка, почувствовав напряжение за столом, быстро и услужливо кивнула: — Конечно, сэр, с картофелем фри? — С ним тоже. Только пожирнее, — он специально сделал акцент на последнем слове, зная, как Андерсон относится к вредной пище. — И кофе. Черный. Самый большой, какой у вас есть. Он сделал паузу, переводя взгляд на судмедэксперта, сидящего в немом ужасе от заказа Мартена, и добавил с язвительной ухмылкой: — Можно не в стекле, не в хрустале, — он передразнил Натаниэля, пародируя его интонацию, — а в обычной кружке. Я не гордый, попью из керамики. Официантка, едва сдержавшая смешок, что-то записала в планшете. — Конечно. Время ожидания — двадцать минут. Когда официантка ушла, Леон наконец одарил Андерсона взглядом: смесью легкой злости и насмешки. — В стекле, Андерсон? Серьезно? Вы еще попросили бы воду, собранную лично девственницами с Альпийских лугов. Натаниэль поморщился от контраста их заказов и насмешливого тона инспектора. Жирный бургер, кофе в керамике, едкий комментарий… Он начинал жалеть, что решил договориться лично, а не по телефону. — Дело касается безопасности моего организма, Мартен. Я не посещаю подобные места… в привычной для себя обстановке. — Его тон был слегка брезгливым, хоть и уровень заведения был куда выше, чем те, куда обычно ходил Леон. Инспектор закатил глаза, не сдерживая ехидной улыбки. — Ну, уж простите, что пришлось понизить уровень вашего питания. Мне ваши лобстеры и стейки прямо с луга не совсем по карману, — парировал Мартен, уже роясь в большой сумке, чтобы достать папку с делом. — Нет ничего постыдного в работе обычным полицейским, — заявил Натаниэль, смотря на красную папку с делом, оказавшуюся на столе. — Стало известно что-то ещё? Леон проигнорировал едкость слов про свою должность, открывая последнюю страницу. Он пришел сюда не за милой болтовней. — Да ничего. Дюваль, вероятно, убили в лифте собственного дома утром. Сосед слышал грохот. Я зашел, чтобы осмотреть, а там снова эта змея ебуч… извиняюсь… проклятая. — Улыбка с лица инспектора испарилась, словно её и не было. — Ещё и в виде печати. Он мерч свой создал. Психопат… Натаниэль пристально смотрел на бумагу, обернутую в файлы, неосознанно сжимая штанину под столом. «Убийство в зоне комфорта. Классика предательства. Она не кричала, потому что знала его имя. Вопрос лишь в том, чье именно имя стало последним». Леон резко захлопнул папку, вырывая судмедэксперта из собственных мыслей. — Проверил камеры. Записи с восьми до девяти утра стерты. Он все продумал. Как обычно. Если ублюдок ещё и хакер… придется подключать отдел цифровой безопасности. — Закончил Леон, ожидая хоть какого-то ответа от Андерсона. Тот снова натянул маску ледяной скалы и стал сверлить взглядом инспектора. В его глазах вновь блеснули искры заинтересованности. Но вызваны они были не тем самым интересом к делу, а личным желанием наказать убийцу. — Я знаю человека, подходящего на роль нашего отравителя, — произнес тот тише. Его голос вновь стал тягучим и бархатным. Мартен чуть не поморщил нос. Этот голос не предвещал ничего хорошего для дальнейшего времяпрепровождения. — Знаете? Тогда не молчите, — процедил Леон, пытаясь сжать пальцами поверхность деревянного стола. Губы Натаниэля дрогнули в полуулыбке, наблюдая за этим нелепым жестом, присущим Мартену каждый раз, как он нервничал или нападал на след. — Самюэль О’Двонт. Его родители трагично погибли в автокатастрофе, оставляя ему наследство в виде научного комплекса за городом. По всей видимости, если убийца именно Самюэль, он мог достать зарин для своих деяний именно в лаборатории. Натаниэль сделал паузу, оглядывая Мартена: пересохшие губы, синяки под глазами от бессонных ночей, взлохмаченные белые кудри. На мгновение он показался не суровым инспектором, а уставшим человеком, не разрешающим себе сон в качестве наказания за медленное продвижение дела. И на его фоне судмедэксперт со своими проблемами в виде кошмаров и бесконечных отчетов следствию выглядел как капризный ребенок, жалующийся на невкусную еду в присутствии голодающего человека. Его голос неосознанно потерял тягучие нотки, оставляя только бархатистость. Он впервые посмотрел на Мартена с долей понимания. Тот действительно боролся за правду. — У него сложный характер. Замкнутый, агрессивный. — Он почти усмехнулся от осознания, что описывает инспектора. «Как иронично, что подозреваемый так походит на того, кто больше всех трепещет о его поимке». — Живет один в особняке недалеко от научного комплекса. Могу провести вас, если вы согласны искать подозреваемых среди моих… Как вы выразились? «Криминальных авторитетов»? Натаниэль нарочно умолчал о спонсировании комплекса своим отцом. Слишком много личного для такого человека, как Мартен. Если в деле всплывет его имя — он расскажет. Но пока расследование не набрало обороты, он собирался молчать. Леон внимательно слушал, не перебивая. Этот О’Двонт, по словам Андерсона, был действительно подозрительным персонажем. Вот только каков его мотив? Хотя сейчас важно иметь хоть что-то. От пары вопросов ещё никто не умирал. Мартен неосознанно рассматривал судмедэксперта, пока тот говорил. Он выглядел идеально, но от внимания инспектора, знающего язык тела, не ускользнула та самая тень потерянности, что так ярко сияла тогда в лесу. Он выглядел как ледяная скала, грозящая вот-вот превратиться в кучу льдин, но держался, по всей видимости, изо всех сил. «Даже фарфоровые куклы имеют свойство трескаться, Андерсон. Что же вы таите?» Взгляд Леона смягчился, от чего волна стыда за собственную снисходительность разлилась по всему телу. — Всего один? Есть ещё варианты? — с нотой досады спросил инспектор, спрятав руки под стол, чтобы не показывать ярую заинтересованность судмедэксперту. Натаниэль прикинул в мыслях тех, про кого думал накануне. «Габриэль Людо… Не одаренный умом военный. Вряд ли способен на что-то, кроме как пристрелить свою жертву. А Лоран Рено… он друг Сесилии. Он точно не мог. Не мог опозорить её имя. Я уверен, не таким способом». — Нет, — отрезал Андерсон, сильнее сжимая свои брюки под столом. — К сожалению, это единственный вариант. Леон почувствовал шевеление под столом. Он знал, что Андерсон чего-то не договаривал. Язык тела и мимики кричали об этом в лицо. Но доказательств этому не было. Следует довольствоваться тем, что есть, учитывая, что потерять единственный ключ к подозреваемым было бы фатальной оплошностью. — Понял. Вы говорили, что можете провести… — Леон недоговорил. В зал вошла уже знакомая официантка, неся в руках две тарелки с блюдами. Огромный бургер Леона казался горой еды по сравнению с тостом Натаниэля. А стеклянная прозрачная бутылка воды упрямо контрастировала с кружкой черного кофе со стороны инспектора. — Приятного аппетита, господа, — с усталой и натянутой улыбкой произнесла девушка, уже убегая куда-то в зал. Натаниэль и Леон настороженно переглянулись. Одним делом было заказать еду. Но есть в присутствии друг друга было чем-то почти дружеским… Натаниэль прочистил горло, осторожно беря в руки нож и вилку по всем правилам этикета. — Да… я проведу, — ответил тот, стараясь не отходить от темы. Его движения были такими же четкими и плавными, как каждый раз при осмотре трупа. Леон невольно обратил на это внимание. — Отлично, — добавил инспектор, хватая в руки бургер. Сейчас он тысячу раз пожалел о том, что рисовался перед судмедэкспертом, заказывая самую большую в позиции порцию. Он поднес еду ко рту, стараясь откусить так, чтобы ничего не упало. Но картофель фри предательски посыпался на тарелку. Натаниэль невольно улыбнулся этому зрелищу. Суровый инспектор, старающийся есть огромный бургер максимально аккуратно, будто пропитываясь манерами своего собеседника. — Завтра в моем расписании выходной. Сегодня мистеру Блэксону нужен был свободный день. Как насчет пяти? Я проведу вас к нашему подозреваемому, — продолжил Натаниэль, заполняя паузу, хотя сам был как на иголках. Леон аккуратно отложил бургер на тарелку, прожевывая и проглатывая то, что успел откусить. Сейчас он чувствовал себя маленьким пятнышком, на которое смотрит каждый в этом зале во главе с Андерсоном. — Да. В пять. Замечательно, — отчеканил тот, небрежно вытирая руки о салфетку. Повисла неловкая пауза, заполняемая лишь стуком приборов о тарелку и дерганием ноги Мартена. Нужно было заполнить тишину. Но чем? «Спросить о погоде? Глупо. И так понятно, что все херово. Что-то о деле? Сам ещё нихера не понимаю…» И тогда, ведомый напряжением, Леон выдал первое, что вертелось у него на языке: — И часто вы… по кафешкам ходите? Хотя, зная вас, Андерсон, это скорее рестораны со звездами Мишлен. — Леон тут же пожалел о сказанном, мечтая вернуться в прошлое и набить себе лицо. Натаниэль замер с поднесенной ко рту вилкой. Неуместность вопроса выбила его из колеи. Чтобы Мартен интересовался его жизнью? Так ещё и второй раз? Это было чем-то пугающим и интересным в одном коктейле. Он выпрямился, отложив приборы в сторону, и бросил короткий, пронизанный неприкрытым удивлением взгляд на инспектора. — Достаточно. Обычно я заказываю еду. Но бывают моменты, когда нужно развеяться. Леон немного оживился, услышав прямой ответ, вместо колкого комментария о субординации. Легкая ухмылка тронула его губы, когда он поднес к ним чашку с кофе. — Готовить не умеете? — поинтересовался Леон, не удивившись этому факту. — Ладно, у вас хотя бы нет собственного повара, как я представлял. Натаниэль усмехнулся, открывая бутылку воды. Мартен попал в точку. Все детство его не подпускали к плите, оставляя все кухонные обязанности на поваров и другой персонал, но мама старалась привить сыну хоть долю самостоятельности, поощряя уборку в комнате, подъем по будильнику и тягу к урокам. Но готовить она его так и не научила. — Интересные у вас представления о моей жизни, — добавил судмедэксперт, склонив голову к плечу. Леон коротко и глухо рассмеялся. Неловкость все ещё витала в воздухе, но личный диалог развеял часть напряжения. Он хотел что-то ответить, но Андерсон оказался первее. — А вы, Мартен? Неужели прекрасный повар? — голос был спокойным и ровным. Без привычной язвительности. Леон выдохнул, сцепляя руки в замок на столе, наконец расслабляясь после бури неловкости. — Не то чтобы прекрасный… но готовлю сносно. Стейк могу сварганить. Суп, если потребуется… — перечислял он, смотря куда угодно, но не на Натаниэля. Открывать часть своей жизни кому-то вроде него было чем-то диким и несвойственным. Судмедэксперт с легким удивлением покачал головой, осматривая Леона. Он не мог представить, как этот суровый человек стоит в фартуке перед плитой и мешает поварешкой бульон. Но, вероятно, посмотреть на это было бы… интересно. — Стейк? Часто готовите мясо? — уточнил судмедэксперт, поднося вилку с тостом к губам. Леон замялся, не зная, как выразить то, что происходило на самом деле. Он появлялся дома только для того, чтобы переночевать, а питался в основном в закусочных возле работы или мест преступлений. На готовку не было времени, хотя родители всегда учили его питаться дома. За это он винил себя больше всего. Ведь если бы мама была жива, точно бы ругала сына за неправильное питание. — Не часто. В основном ем в забегаловках. Сами понимаете, работа, — инспектор натянуто и криво улыбнулся, скучающе кладя выпавшую из бургера картошку в рот. — Нет времени. Натаниэль понимающе кивнул, осознавая, что Мартен, скорее всего, ест тогда, когда появится возможность. А сейчас он специально не прикасается к еде, испытывая неловкость перед тем, с кем ему «приходится» сотрудничать. Легкое чувство вины и уважение коснулось его восприятия. Он посмотрел на почти нетронутый бургер и потянулся рукой к краю тарелки, двигая её ближе к инспектору. — Вы не притронулись к тому, что заказали. Мартен, неужели инспекторы получают достаточно, чтобы давать поварам выбрасывать нетронутую пищу? — снова съязвил судмедэксперт, переводя взгляд на окно. Пусть эта встреча была лишь формальностью, но сытый коп гораздо быстрее раскроет дело, чем коп, не успевающий поесть. Леон хотел было фыркнуть, вновь обнажив иголки, но, завидев, как Андерсон отворачивается, его уши загорелись ярким пламенем. «Неужели так заметно?» Он осторожно схватил бургер обеими руками, молча начав есть. Бросая редкие взгляды на Натаниэля, он периодически проверял, смотрит тот или нет. Но поняв, что тому совершенно не интересен его позор, Леон смог расслабиться. Ужин был съеден. Счет оплачен. Раздельно. Они стояли у парковки, обмениваясь последними словами в своем коротком перемирии. — Продуктивный день, инспектор, — заявил Натаниэль, скрещивая руки на груди, чтобы спрятаться от холодного ветра. Леон самоиронично усмехнулся и покачал головой. — Не сказал бы. Но… — он замялся, хотя слово на удивление легко слетело с уст, — спасибо за помощь следствию. Губы Натаниэля дрогнули в едва заметной, удивленной улыбке. Мартен сказал это по собственному желанию и без попытки обойти это слово язвительностью или командным тоном. — Рад помочь. Рассчитываю, что мои личные контакты избавят вас от стадии глухого молчания в деле, — сказал он тише и более устало, чем обычно. — Надеюсь, — добавил Леон, уже разблокируя свой джип. — До завтра, Андерсон. Натаниэль кивнул, отходя от инспектора на шаг, ближе к своему «ягуару». — До завтра, Мартен. Спокойной ночи. С этими словами оба оказались в своих машинах, заводя двигатели. На душе все ещё лежал вал из ответственности и вины за случившееся, но снаружи было приятное ощущение: дело не нужно будет «терпеть». Наступило перемирие.