Коллекционер

Натаниэль не помнил, как добрался до дома. Он вел автомобиль машинально, периодически отвлекаясь от дороги на сотни мыслей, всплывающих в голове: смерть сестры, эгоизм по отношению к матери, умирающий создатель. Все это висело мертвым грузом на его плечах, не давая сосредоточиться. Оказавшись в лофте, он на автомате снял верхнюю одежду и медленно поплелся в гостиную. Диван встретил его мягкостью подушек и скрипом кожи. Он не переоделся, совсем позабыв о выглаженной одежде. Его поза не была привычной, а скорее изнеможенной и пугающе уязвимой. Он откинул голову на спинку дивана и прикрыл глаза, чувствуя, как маска безразличия медленно сползает с лица, оставляя его один на один с тишиной пустой квартиры. Телефон завибрировал ровно в тот момент, когда Натаниэль находился на пике отчаяния. Он медленно разлепил глаза, доставая устройство из кармана брюк. Инспектор Мартен: «Я уже в машине. Отправьте мне свой адрес, я заеду за вами. Так будет быстрее. Быстрее начнем — быстрее закончим». Натаниэль обреченно вздохнул. Мысли долго не получалось сформулировать в цельное предложение, поэтому он машинально отправил свою геопозицию, выключив телефон. У него было мало времени, чтобы собраться. Со сдавленным хрипом он встал с места и побрел в ванную, чтобы успеть хотя бы умыться холодной водой и прийти в себя.

***

Леон нервно барабанил пальцами по рулю в ожидании сообщения. И спустя пару минут телефон завибрировал. Он включил гаджет, вглядываясь в геопозицию. Искреннее удивление настигло его, когда в сообщении не было привычной язвительности или чрезмерной вежливости. Просто геопозиция. Неужели это прошлая встреча так повлияла на его поведение? Мартен задумался, сжимая в руках устройство. Нет. Они разошлись на приятной ноте, негласно объявив перемирие. Но что же случилось? «Меня не должно это волновать. Мне нужно лишь допросить того, с кем Андерсон имеет связи. Мартен, оставь свои догадки. Пусть дуется или ноет сам с собой». Леон завел машину, выезжая из района Лаваль. Путь должен занять порядка получаса. «Наверное, стоит написать… Хотя пусть мерзнет. Может, «отморозит» свой ебучий характер».

***

Натаниэль простоял перед зеркалом порядка получаса, разглядывая свое лицо: стеклянный взгляд, опущенные плечи и плотно сжатые губы. Жалкий вид. Выдохнув, он постарался выпрямиться, держа осанку. Лицо тут же приняло привычный вид надменности, натягивая знакомую уже много лет маску. Андерсон выдохнул, выходя из ванной. Пальто казалось слишком тяжелым, свитер душил, а ботинки давили на пальцы. Но он вышел из лофта, закрывая дверь. Движения больше не были медицински отточенными. Скорее замедленными. Походка вялой и практически безвольной. Но он старался держать лицо. «Мартен не увидит меня слабым. Никогда. Ему незачем знать, из какой грязи я пытаюсь выбраться. Пусть продолжает считать меня карикатурным богачом, которому нечем заняться. Поддерживать эту иллюзию куда безопаснее, чем обнажать душу». Двери лифта разъехались с тихим вздохом новых поршней. Натаниэль спустился на первый этаж, выходя на улицу. Морозный воздух сразу обжег щеки, заставляя бледную кожу покраснеть. Он пытался выцепить глазами старый джип Мартена, но, не найдя его, достал телефон, открывая чат с инспектором. Андерсон: «Как долго мне предстоит стоять на морозе? Или ваша быстрая езда ограничена в моем присутствии?»

***

Леон стоял в пробке неподалеку от указанного адреса. Телефон издал звонкий звук, оповещая о новом сообщении, вылезшем поверх навигатора. Закатив глаза, Мартен снял телефон с подставки, переходя по уведомлению: Андерсон: «Как долго мне предстоит стоять на морозе? Или ваша быстрая езда ограничена в моем присутствии?» Леон усмехнулся, быстро застучав пальцами по клавиатуре: Инспектор Мартен: «Что за нетерпеливость, Андерсон? Так сильно хотите встретиться?» Он отправил сообщение и, сделав паузу, сразу напечатал следующее, с ещё более широкой ухмылкой. В голове всплыла фраза судмедэксперта, сказанная на днях: Инспектор Мартен: «Я начинаю думать, что вы по мне соскучились. Буду минут через пять». Натаниэль не убирал телефон в карман. Он смотрел на экран пустым, затуманенным взглядом, плывя в своих мыслях. Но из самобичевания его вытащил звон уведомления, заставивший его вздрогнуть. Инспектор Мартен: «Я начинаю думать, что вы по мне соскучились. Буду минут через пять».

***

Андерсон ухмыльнулся, ненадолго забыв о накопившихся событиях. Он вспомнил свою же фразу. Это изрядно позабавило его. К удивлению, на язвительный комментарий не хотелось отвечать тем же. Не осталось сил. Андерсон: «Жду у входа». Леон бросил короткий взгляд на сообщение, нахмурив брови. Снова без едкого комментария. Что-то явно случилось. И неожиданно его это заинтересовало. Как бы он ни старался оставаться отчужденным, тот ужин открыл глаза на многие скрытые вещи. Он разглядел в Андерсоне человека. И сейчас Мартен напрямую видел, что этот человек явно потерял тот стержень, где-то глубоко внутри себя. Спустя пять минут он припарковал машину у высокого небоскреба, хлопнув дверью автомобиля. «Ну конечно, Андерсон. Я ни дня не сомневался в вашем месте обитания». Он искал глазами Натаниэля, пытаясь узнать по высокому росту. У стеклянной двери он увидел его. По мере приближения лицо судмедэксперта становилось все заметнее. Пустой взгляд, направленный в никуда, но осанку тот держал как прежде. На лице то самое холодное выражение. Леон нахмурился, подбираясь ближе. — Андерсон, — окликнул он, останавливаясь перед ним, — на морозе спать вредно. Можете кони двинуть. Натаниэль вздрогнул, приходя в себя. Самодовольная улыбка Мартена вновь всплыла перед его глазами. В его словах искрил сарказм, но в нём не было привычной агрессии. И сегодня он не собирался выводить его на эмоции. Силы покинули его ещё в середине дня, и теперь главной задачей стало устоять перед эмоциональным истощением. — Не стоит волноваться, Мартен, я не сплю. — Он натянуто улыбнулся, кивнув в сторону его джипа. — Как вы выразились? Быстрее начнем — быстрее закончим? Прошу, не тяните время на бессмысленный диалог. Леон едва заметно нахмурился, не понимая ровным счетом ничего. Слова показались агрессивными, хотя эта странная эмоция не была открытой. Скорее пассивной и приглушенной чем-то, что судмедэксперт сам вряд ли осознавал. «Андерсон злится? Это когда такое в последний раз было? Что-то не припомню». — Ладно. Пойдемте, — отрезал Мартен, пожав плечами.  Пусть Натаниэль злится, вероятно, на него, но ему нужен был подозреваемый. Оба проследовали к машине. Леон вез судмедэксперта уже второй раз. Это расследование казалось чем-то неправильным и ошибочным, но, на удивление, не гадким. Инспектор забрался на водительское сиденье, сразу заводя мотор. Он наблюдал, как Натаниэль безвольно садится рядом, будто ему больше не был мерзок салон этого автомобиля. Не так, как раньше. Не так, как всего пару дней назад. Ничего не сказав, Леон перевел взгляд на дорогу и вывернул руль, выезжая с территории жилого комплекса. Приближаясь к затяжной пробке, Мартен наконец осмелился что-то сказать, хотя его голос прозвучал тише, чем в привычных перепалках с судмедэкспертом. — Диктуйте адрес, пока стоим. Я без понятия, где этот ваш научный комплекс. Натаниэль, не отрывая взгляда от окна, бросил короткое: — Район Эдуар-Монпети, улица Пьер-Буало. Я покажу дорогу, когда подъедем ближе. Леон искоса посмотрел на судмедэксперта. Такая феноменальная память поражала не меньше, чем его новая манера поведения. Но он не стал комментировать, молча вбив в навигатор указанный адрес. Дорога оказалась долгой, хотя Леон ехал в своей привычной скоростной манере. Путь заставлял его нервничать сильнее с каждой минутой. Притихший Андерсон, неотрывно смотрящий в окно, и скорая встреча с подозреваемым вынуждали инспектора отвлекаться на каждую мелочь. Где-то в середине пути он наконец решил прервать молчание, чтобы разрядить обстановку. Снова из них двоих только Леон не выносил тишины. Это осознание давило на эго, заставляя злиться на себя за несобранность и, вероятно, непрофессионализм. — Вы так усердно гипнотизируете эти сугробы, что я начинаю думать, будто вы планируете спрятать там мое тело, — буркнул Мартен, бросив быстрый взгляд на пассажира. — Может, включить радио? А то от вашей атмосферы загадочности у меня уже зубы сводит.   Натаниэль не обернулся. Его руки слегка сжали колени в попытке найти силы на ответ. Мартен снова пытался завести диалог, но Андерсон отдавал себе отчет, с кем разговаривает. Сейчас он был уязвим и мог сорваться, что либо унизило бы его перед инспектором, либо окончательно испортило бы их и без того натянутые отношения. «Вы в последнее время слишком разговорчивы. Не сегодня, инспектор. Вы — последний человек, перед кем я предстану без брони». — Включайте, если желаете, — коротко бросил тот, продолжая вглядываться в зимний пейзаж. Леон недовольно цокнул языком. Колкость, высказанная судмедэкспертом, не была пропитана знакомой иронией. Скорее чем-то горьким и едким, не в привычном смысле, а в новом, каким-то больном. Сейчас он был глух к провокациям. Мартен потянулся к магнитоле, прокручивая ручку громкости. Салон наполнился хриплым звуком радиопомех, быстро сменившихся песней какой-то старой рок-группы. Городской пейзаж быстро уступил место густому лесу, устеленному плотным слоем снега. Вскоре женский голос навигатора монотонно сообщил: «Через двести метров поверните налево». — Жуткое местечко, — заметил Леон, сбавляя скорость и сворачивая на узкую дорогу. — Идеально подходит для злодея из фильмов. Или психопата. Впереди показались металлические ворота, кажется, высотой более трех метров, и очертания особняка, спрятанного в глубине участка. Здание выглядело мрачным на фоне белого зимнего пейзажа. Натаниэль наконец оторвался от окна. Он расправил несуществующие складки на брюках, стараясь придать вид привычной уверенности, но выходило это с трудом. Маска высокомерия и хладнокровия криво легла на лицо, не сумев скрыть те самые физические, неосознанные детали. О’Двонт, да и никто в этом мире, не должен был видеть его слабости. — Это не просто дом, Мартен, — голос Андерсона прозвучал тверже, хотя в нем все еще слышался неприкрытый холод. — Это наследие. И Самюэль относится к нему с фанатичной преданностью. Будьте осторожны в выражениях. Он не потерпит неуважения к своей… крепости. Машина остановилась у ворот с грохотом старого двигателя. Натаниэль на секунду прикрыл глаза, стараясь не смотреть на Мартена, в упор сверлящего его недоверчивым взглядом. Он попытался вернуть себе образ неприступной ледяной скалы. Дернув за ручку двери, он остановился, вымолвив через спину: — Идемте. И постарайтесь не выглядеть так, будто готовы арестовать его на пороге собственного дома. Нам нужны ответы. Леон оторвал взгляд от судмедэксперта, со вздохом открывая тяжелую дверь. И снова это высокомерие. Он искренне не понимал, что творится в голове у Андерсона, и мозг предательски старался разгадать эту новую загадку. Они остановились у ворот. Мартен сходу подошел к вызывной панели, протянув руку к кнопке. Трещащий звонкий звук раздался из динамиков, оповещая хозяина о гостях. Дом был огромным, и, вероятно, О’Двонту требовалось время, чтобы ответить на вызов. Леон обернулся на судмедэксперта, вновь вглядываясь в его изможденное лицо. И что-то в голове перемкнуло. Слова сами слетели с уст: — И как долго вы планируете хандрить, Андерсон? — выпалил тот, сразу отвернувшись на ворота. Натаниэль замер. «Мартен полюбопытствовал о моем самочувствии? Неужели моя маска дала настолько глубокую трещину, что это стало очевидно даже ему? Я теряю хватку». Ладони нервно сжались в кулаки, скрываясь в рукавах пальто. Он не обернулся. Наоборот. Отвел взгляд в противоположную сторону, делая вид, что разглядывает снег. Повисла пауза, пропитанная глубокой неловкостью. Но затем Андерсон произнес тихо. Голос не был привычно бархатистым и уверенным. Скорее хриплым и усталым: — Нет. Я планирую вернуться в колею в ближайшее время. — Он сделал паузу, пытаясь вернуть голосу привычную окраску. — Это не должно вас касаться, Мартен. Брови сошлись на переносице инспектора. Резкий ответ, пропитанный скрытым признанием своего состояния, заставил его задуматься о границах, выстроенных много лет назад. Он больше ничего не говорил, молча ожидая ответа из динамиков вызывной панели. Размышления прервал низкий мужской голос: — Кто? Леон тут же пришел в себя, подступив ближе к устройству. — Инспектор Мартен и… Мой «консультант». — Слова Софи о новой кличке Натаниэля въелись в подкорку, заставляя невольно использовать их в разговоре. — Мне нужно задать вам пару вопросов. Откройте дверь. Молчание повисло в воздухе. Натаниэль взглянул на Леона с ноткой заинтересованности. «Консультант». Это звучало почти как признание его нужности. Как неосознанное признание его правоты. Он едва заметно улыбнулся, пряча лицо и уткнувшись взглядом под ноги. — Каких вопросов? — сурово произнес Самюэль, явно не желая контактировать с посторонними. — Самых простых. — Инспектор начинал закипать, не обращая внимания на взгляд Натаниэля, вдруг ставший жестким и металлическим. — Откройте дверь, мистер О’Двонт. Иначе в следующий раз я приду с ордером на обыск. Андерсон тут же подскочил к вызывной панели, слегка наклоняясь, чтобы голос звучал четче. Мартен начинал перегибать палку, и он должен был исправить ситуацию. — Добрый вечер, мистер О’Двонт. Натаниэль Андерсон. Надеюсь, моё имя вам еще о чем-то говорит. — Голос звучал напряженно, но ровно, стараясь сгладить острые углы после резкости инспектора. — Прошу простить некоторую бестактность моего… коллеги. — Он сделал паузу, бросив короткий взгляд на Леона. Ответный выпад на обращение «консультант». — Наша цель сугубо формальная: мы хотим подтвердить вашу невиновность и оставить вас в покое. Будьте любезны, уделите нам минуту. Леон закатил глаза, демонстративно скрестив руки на груди. Андерсон снова оказался на шаг впереди, интуитивно понимая, как подступиться к местной «аристократии». От этого инспектор чувствовал себя абсолютно бесполезной приставкой к собственному расследованию. Внезапно створки ворот дрогнули и начали медленно разъезжаться, а голос из динамика прозвучал глуше, с ноткой задумчивости: — Натаниэль? Добрый вечер. Проходите. Леон нетерпеливо переминался с ноги на ногу, ожидая, пока проем станет достаточно широким. Его пальцы вцепились в край кожаной куртки, нервно теребя растянутую манжету. От внимательного взгляда судмедэксперта не укрылась эта деталь. Он скосил глаза на дерганые движения инспектора, мысленно изучая его поведение: «Любопытная симптоматика, Мартен. В кафе вы пытались раздавить столешницу, теперь ищете спасение в собственной одежде… Вам так необходима тактильная опора? Или ваш уровень тревожности уже превышает все планки?» Наконец ворота открылись достаточно. Леон ринулся первым, боком протискиваясь в проход и едва не задевая металл широкими плечами. Натаниэль проследовал за ним, спрятав руки за спину в привычном сдержанном жесте. Однако его нарочито плавные движения и предательская дрожь в пальцах, которую он так старательно скрывал, говорили об одном: его внутреннее напряжение ничуть не уступало тревоге инспектора. Резная дверь уже была приоткрыта, а из неё выглядывало суровое лицо О’Двонта: белые как снег волосы, намного светлее, чем отливающие золотом кудри Леона, бледная, почти мертвецкая кожа, тонкий нос, глаза, мерцающие красным, и практически алые губы — видимо, он кусал их, когда нервничал. Натаниэль вышел вперед, загораживая собой раздраженного инспектора, и кивнул хозяину дома: — Самюэль. Приятно снова встретиться, — спокойно вымолвил тот, натянув вежливую улыбку. О’Двонт чуть шире открыл дверь, завидев знакомое лицо. — Здравствуйте, Натаниэль. — Его взгляд направился за его плечо, на стоящего позади Мартена. — Ваш напарник будет задавать вопросы? Натаниэль выдержал паузу, оборачиваясь на Леона. Ему нужен был именно его ответ. В глазах читалась фраза: «Ну же. Признайте, что моя помощь нужна». Леон замялся, бегая глазами между Андерсоном и О’Двонтом. Оба ожидали ответа, который он не мог сформулировать за счет собственной гордости. Мартен прекрасно понимал, что без помощи Натаниэля он бы не добился и части того, что есть у него сейчас, вероятно, отнеся дело в архив, оставляя его нераскрытым. Судмедэксперт разбирался в высшем обществе гораздо лучше, чем грубый коп, знающий только, как давить на алкоголиков, подравшихся у бара, и маргиналов, ищущих приключения на свои задницы. Но тонкое светское общение было ему незнакомо. В отличие от Андерсона, который с пеленок вертится в кругах таких натур. Мартен выдохнул весь воздух из легких, наконец останавливая взгляд на Самюэле. Слова тяжело сорвались с его губ. — В основном вопросы будет задавать мой «консультант», — недовольно буркнул он. — Я буду уточнять и записывать. Натаниэль едва сдержал самодовольную улыбку. Но в ней не было злорадства. Скорее, неожиданное торжество от признания инспектора, хоть и выдавленного с тяжелыми усилиями. Глаза О’Двонта вновь нашли лицо Андерсона. Он пристально смотрел на него, изучая реакцию. Но его лицо было непроницаемым и выражающим лишь холодную сдержанность. — Заходите. — Самюэль наконец полностью открыл дверь, впуская гостей в свой «дворец». «Коллеги» вошли внутрь, оглядывая помещение. Широкий коридор с видом на размашистую лестницу и резные окна. По левую и правую сторону были расположены высокие арки, ведущие в темную гостиную и кухню, обрамленную зелеными растениями. Леон глазел на это зрелище, ни разу не бывав в подобных местах. Его кругозор был ограничен собственной квартирой, в которой он провел все детство, и полицейским участком с унылыми серыми стенами, запахом макулатуры и сырости. В это время судмедэксперт сверлил взглядом затылок Самюэля. Он гадал, связан ли мрачный хозяин жилища с вероятными кознями умирающего создателя и остановится ли череда убийств, когда отец наконец покинет этот мир. Они зашли внутрь мрачной гостиной. Звук шагов о темный паркет звенел в гробовой тишине. О’Двонт указал рукой на большой темно-зеленый диван, обтянутый флоком. — Садитесь, — бросил тот, проходя к массивному креслу-качалке. Натаниэль двинулся первым, не дожидаясь все еще ошарашенного Мартена. Приземляясь на мягкую поверхность дивана, он кивнул инспектору, заставляя выйти из ступора. Тот мгновенно подлетел к месту, усаживаясь на край и явно чувствуя себя не в своей тарелке. Натаниэль сложил руки в замок на коленях, тяжело смотря на Самюэля. Тот выглядел недоумевающе, несмотря на свой перманентно угрюмый вид. Андерсон прочистил горло, сразу приступая к делу: — Итак, Самюэль. Расскажите, как давно вы проводили полную инвентаризацию в своем научном комплексе? В частности, в отделе токсикологии. О’Двонт нахмурил брови, и тени на его лице стали чуть глубже. Он перевел тяжелый взгляд с Натаниэля на Леона и обратно, словно оценивая уровень угрозы. Кресло-качалка издало жалобный скрип под его весом, нарушив тишину. — Инвентаризацию? Я лично провожу ее каждый месяц. — Он утвердительно подался вперед, явно напрягшись. — Моя лаборатория — не проходной двор, Натаниэль, и вы это знаете. К чему такие вопросы? Леон, наконец справившись с оцепенением от роскоши и мрачности обстановки, оперся руками о колени, глядя в упор на подозреваемого. Его инстинкты копа проснулись, вытесняя неуверенность. Он заметил, как пальцы Самюэля впились в подлокотники кресла. — К тому, мистер О’Двонт, — вмешался Мартен, стараясь говорить твердо, — что в городе произошло два убийства. И оба — с использованием ядов. Вещества, которое не купишь на “EBay”, но которое вполне можно достать в месте, подобном вашему. Самюэль замер. Его глаза расширились, но не от страха, а скорее от искреннего удивления. — Яды? Дайте угадаю. Последнее убийство было исполнено с помощью зарина? Я смотрю новости. — Он издал короткий смешок, граничащий с сарказмом. — Вы шутите? Это боевое вещество. Если бы у меня была утечка зарина, мы бы сейчас с вами не разговаривали. Весь комплекс был бы мертв. Натаниэль внимательно следил за мимикой на лице хозяина дома. На нём не было никакой паники. Лишь раздражение и мрачная ирония. Это не вязалось с портретом загнанного в угол убийцы. «Либо он гениальный актер, либо действительно не понимает, о чем речь». — Мы не утверждаем, что была утечка, Самюэль, — мягко, но настойчиво продолжил Андерсон. — Мы предполагаем, что кто-то мог вынести его намеренно. Скажите, у вас были конфликты с кем-то в последнее время? Или, может быть, с Виктором Вэншем? Мари-Лор Дюваль? При упоминании имен лицо О’Двонта вновь помрачнело. — Вэнш — напыщенный павлин. А девчонка… просто не повезло. Я не был с ними знаком лично. Мой круг общения весьма ограничен. — А что насчет машины? — неожиданно резко спросил Леон, решив зайти с другой стороны. Он не любил вертеться в круговороте вежливости и учтивости, когда дело касалось серии убийств. — Красная. Большая. У вас есть такая в гараже? Тишина в комнате стала осязаемой. Самюэль медленно повернул голову к инспектору. В его взгляде вновь появились искры иронии: — Была, — медленно произнес он. — BMW 3. Красного цвета. Леон замер вместе со своим сердцем. Он был готов подняться с места, но Самюэль продолжил: — Вот только я разбил ее три месяца назад. Тотально. Сейчас это груда металла на свалке. Можете проверить. Натаниэль едва заметно приподнял бровь. Алиби, которое можно легко подтвердить или опровергнуть. Слишком просто и идеально вписывается в картину загадочного убийцы. — Мы проверим, — кивнул Андерсон, не давая Леону вставить резкое слово. — Но, Самюэль… Если машина уничтожена, на чем вы передвигаетесь сейчас? — На такси. Или пользуюсь доставкой. Я редко покидаю дом. — Он откинулся на спинку кресла, начав успокаивающе раскачиваться, видимо, будучи полностью уверенным в себе. — А теперь, когда вы закончили с обвинениями, может, объясните, почему полиция пришла ко мне с «консультантом», чей отец финансирует половину моих исследований? Натаниэль почувствовал, как внутри все сжалось. Удар пришелся точно в цель. Самюэль знал и, судя по тону, догадывался о напряжении в семье. Но слова были сказаны при Мартене, что в разы обостряло ситуацию. — Отец здесь ни при чем, — холодно отрезал Андерсон. — Неужели? — Губы О’Двонта дернулись в ухмылке. — А мне кажется, яды — это его профиль. Тихо и эффективно. Разве человек, решивший творить подобные деяния, не выглядит как Микаэль? Леон бегал взглядом между Самюэлем и Андерсоном. Внезапная подробность заставила потерять дар речи. Отец судмедэксперта финансировал возможного подозреваемого, и Андерсон выдал его с потрохами, но умолчал о семейных узах. Это было в его духе, но крайне подозрительно. Мартен скосился на Натаниэля, изучая неожиданно подрагивающее нижнее веко. По всей видимости, последнее, чего он хотел, — это давать инспектору хоть какую-то информацию о своей семье. Он не стал выяснять отношения на глазах у О’Двонта, но уже знал, на чем будет строиться их разговор сразу после конца допроса. — Вы переоцениваете мою преданность семье, — сухо заметил Натаниэль. — Я прекрасно осведомлен об эффективности методов моего отца. Однако, Самюэль, яды убили Мари-Лор и Виктора. А мой отец, при всей его жестокости, предпочитает уничтожать людей финансово, морально, а не физически. Так что давайте вернемся к вашему автомобилю. Где именно находится эта свалка? О’Двонт покачал головой. Реакция Андерсона его не удовлетворяла, но последнее, чего он хотел, — так это не найти алиби. — Полигон Лашене. К северу от города. Но, думаю, вы знаете это и без меня, — произнес тот, наконец поднимаясь с кресла. — Кажется, у вас не осталось вопросов? Как мне известно из новостей, в деле мало улик. Леон плотно сомкнул губы, впиваясь пальцами в джинсы на коленях. О’Двонт давил на больную точку каждого, наслаждаясь реакцией своих подопытных. Прилив ярости разлился по всем конечностям, заставляя руки подрагивать. Он резко вскочил с места, подходя ближе к хозяину дома. Почти в упор. — Мы проверим. Мы все проверим, мистер О’Двонт. И если вдруг я найду хоть одну ложь в ваших словах, вы улетите отдыхать на нары, вместо своего дворца. Тот лишь подался назад, хмуря светлые брови. Губа дернулась в отвращении, а похожая реакция накрыла его волной, не давая сказать ни слова. Натаниэль резко подскочил с дивана, подбираясь к Мартену, в упор сурово смотрящему на Самюэля. Он едва коснулся его плеча, отодвигая назад. — Нам пора, инспектор. Мы узнали достаточно, — ледяным тоном произнес он, даже не удостоив хозяина дома взглядом. В отличие от Леона. Тот, вопреки возникшему расстоянию, продолжал смотреть в переносицу подозреваемого, словно пытаясь стереть его в порошок взглядом. Натаниэль вывел Мартена из особняка, не дожидаясь Самюэля. Массивная дверь захлопнулась, отрезая путь от теплого помещения в холодную улицу. Леон начал приходить в себя уже за воротами. Он развернулся к судмедэксперту, останавливаясь у джипа, хмуро смотря ему в глаза: — Какого хера, Андерсон? Что за семейные тайны? — Он подступил ближе, оставаясь на приличном расстоянии. — Вы таскаетесь со мной, только потому что помогаете делу. А не для того, чтобы мешаться под ногами, умалчивая половину информации. Натаниэль напрягся. Мартен был прав, но лишь отчасти. Говорить о семье не хотелось совсем. Даже Кира знала лишь часть, что уж говорить о человеке, неприязнь за семь лет к которому начала притупляться только вчера. — Мои семейные узы вас не касаются, инспектор. Если бы дело вышло на след моего отца, я бы лично надел на него наручники. Но это всего лишь догадки. — Он подступил ближе, вторгаясь в личное пространство Мартена. — Так что прекратите выдвигать обвинения в мою сторону и займитесь своим делом. Он серьезно смотрел на внезапно замолчавшего инспектора ещё пару мгновений, но затем отступил, обходя машину, чтобы сесть на пассажирское сиденье. — А теперь отвезите меня домой. Адрес вам известен. Леон молча смотрел вслед скрывшемуся в автомобиле судмедэксперту. Он никогда не видел его настолько озлобленным. Вечно циничный и саркастичный человек сейчас выглядел совсем по-другому. Он выглядел живым и бесконечно отчаявшимся. Мартен медленно последовал к машине, мягко захлопнув дверь и сев за руль.

***

Всю длительную дорогу они провели в тишине. Натаниэль — чувствуя пустоту и бескрайнюю усталость. Леон — недоумение и растерянность от внезапной перемены уже привычной обстановки. Радио не играло, разговоры были неуместны. На въезде в город Мартен наконец заговорил, стараясь сделать это максимально аккуратно: — Мне нужно заехать в участок, забрать ноутбук, чтобы пробить пару людей. Дело десяти минут. Посидите в машине. Натаниэль лишь кивнул, ничего не ответив. Был слишком истощен, чтобы возражать или продолжать этот бессмысленный конфликт. Сил не осталось даже на поддержание маски ледяного безразличия. Джип остановился у здания полицейского участка. Леон вышел, захлопнув дверь. Прошло не десять минут, а семь. Он плелся до парковки, держа под мышкой старенький ноутбук. Но его внимание привлек размахивающий рукой человек. Вилли. Леон совсем забыл о встрече с другом, замотавшись в поиске подозреваемых. Лицо стало каменным, пока он шел навстречу. На Тремблее были уже привычные солнцезащитные очки и длинный пуховик до колен. Он выглядел забавно в сочетании разносезонных вещей. — Братан, я тебя заждался, — бросил тот, хлопая Леона по плечу. — Ну что, поехали? Мартен перевел взгляд на свою машину, где сидел Андерсон. В темном салоне виднелся лишь неподвижный, словно тень, силуэт судмедэксперта. «Блять. Просто замечательно». Но в голову пришла, на первый взгляд, гениальная идея. Она была безрассудной и опасной в своей непредсказуемости. Но сейчас, когда Натаниэль весь день вел себя как взвинченная юла, ему практически требовались ответы на накопившиеся вопросы. Хотя сводить в одном пространстве Вилли — ходячий хаос с района, и Андерсона — самый яркий образец цинизма, было худшей идеей вечера. Это как смешать элитный виски с дешевым пивом, налитым в кружку из кегов. Взрывоопасно и гарантирует головную боль. Но выбора не было. Вилли явно мерз, переминаясь с ноги на ногу, а Леон и так чувствовал себя виноватым сегодня перед всеми подряд. — Да… да, поехали. — Он кивнул в сторону джипа, и на губах появилась нервная улыбка. — Только на моей машине. У меня там… пассажир. Вилли сдвинул очки на нос, пытаясь разглядеть в стекле, кто занял его законное место на переднем сиденье: — Пассажир? Это кто? Наконец девчонку нашел? Или начальство запрягло? Леон поморщился от сравнения Андерсона с «найденной девчонкой», представляя его лицо. — Ага, если бы. Это мой… «консультант». И сейчас он хмурее тучи. Так что прыгай назад и, молю, Вилли, просто молчи. У меня бошка раскалывается, я твоей болтовни сейчас не вывезу. — Заткнулся. — Тремблей провел пальцами вдоль губ, изображая застегнутую молнию, и тут же рванул к джипу, не обращая внимания на тяжелый вздох своего друга. Вилли остановился у двери, обернувшись на медленно тащащегося Леона, дожидаясь, пока тот доберется до автомобиля. — Ну! Идёшь? Ускорив шаг, Мартен скоро оказался у водительского места. И едва он захлопнул за собой дверь, как задняя тут же распахнулась. — О! Тепло! — протянул тот, усаживаясь на мягком сиденье и пихая ноутбук Леона, который он едва успел закинуть назад. Натаниэль заторможенно, словно в замедленной съемке, повернулся к новому пассажиру, лицезрея того, кто занял все пространство одним своим присутствием. Но его облик оставался каменным, фокусируясь на новом лице с немым вопросом: «Что это за образец?» Вилли, завидев, что пассажир — не девчонка и не начальство, а мужчина в пальто, стоящем как его полугодовой заработок от салуна, ничуть не стушевался. — Здарова, мужик! — Он устроился поудобнее, окончательно сбрасывая ноутбук Леона на пол. — Не обессудь, мы с Леоном древние кореша. А ты чего такой смурной? Обидел кто? Леон тут же напрягся. Не от сброшенного ноутбука. Хотя зубы свело от перспективы покупки нового устройства. А от прямолинейности и дружелюбия друга по отношению к совсем противоположному судмедэксперту. Но Натаниэль, несмотря на ожидания Мартена, не отвернулся. Он скользнул взглядом по Вилли, рассматривая его нелепый пуховик, темные очки (неожиданно вечером) и широкую улыбку — и вдруг в его глазах мелькнуло что-то похожее на усталое любопытство. Схожее с интересом к реакциям Леона, но граничащее с легким отвращением. — Натаниэль Андерсон, — тихо, но отчетливо произнес он, переводя взгляд на Мартена. — И никто меня не обижал. Скорее… утомил. Вилли разразился громким смехом, пихая коленом сиденье Леона: — Понимаю! С этим душнилой в одной тачке ехать — уже подвиг! Леон закатил глаза, заводя машину и выворачивая руль на дорогу. Напряжение, на удивление, не усилилось, а наоборот, слегка разрядилось. Вилли, вопреки просьбе друга, болтал без умолку: о потасовке в салуне, о поставках пива от местного малобюджетного завода и прочих темах, совсем не вяжущихся с состоянием другого пассажира и водителя. Леон кивал, периодически бросая взгляд на Андерсона, который сидел тихо, смотря куда-то в пустоту, хотя его лицо было привычно холодным. Он был похож на оголенный провод, готовый вот-вот бросить разряд электричества по всем находящимся в машине. Впереди показался знакомый съезд в Плато-Мон-Руаяль. Натаниэль чуть пошевелился, готовясь к тому, что этот невыносимый день наконец закончится. Но Леон не включил поворотник, продолжая ехать по трассе, ведущей в Сан-Анри. Он вдавил педаль газа, проезжая мимо. Андерсон несколько раз моргнул, не веря своим глазам. Осанка резко стала прямой, поворачиваясь к инспектору. — Мартен, вы пропустили поворот. — Я знаю, — спокойно ответил Леон, не сбавляя скорости. — Остановите машину и разворачивайтесь. — Голос был ледяным, но в нём сквозили привычные командные ноты. — Я сказал: отвезите меня домой. — Нет. — Отрезал Леон, не отрываясь от дороги. — Вы бледный как поганка, и руки у вас трясутся. Вы сейчас приедете домой и будете тупить в стену, гоняя в голове слова О’Двонта. А я не усну, потому что так и не получил ответы на свои вопросы. — Это похищение, инспектор? — Натаниэль окинул его прищуренным взглядом, но в нём не было угрозы. Скорее, усталость и недоверие. — Считайте это следственным мероприятием, — огрызнулся Леон, выворачивая руль на более узкую и не отремонтированную дорогу Сан-Анри. — Мы едем в салун Вилли. Там нет того, к чему вы привыкли, и «воды в стекле», но, по крайней мере, вопросов кроме меня никто задавать не будет. — Я не пью в подобных местах, — процедил Натаниэль, скрещивая руки на груди. — И я не намерен обсуждать с вами свои семейные узы. Тут между сиденьями протиснулось довольное, расслабленное лицо Вилли: — Да ладно тебе, мужик! Тебе реально нужен отдых. Расслабишься, выпьешь и поедешь домой на такси! Чего ломаешься-то? Натаниэль брезгливо отстранился от Тремблея, но замолчал. Сил спорить не осталось. Леон бросил короткий взгляд на Андерсона, затем снова вернул внимание на дорогу. — Я не отпущу вас, пока не вытяну нужную мне информацию. Вы хоть осознаете, что сейчас вы не просто «консультант», а ебучий возможный свидетель. — Он качнул головой, кивая на появившийся на горизонте салун. — Выпьете, чтобы заткнуть совесть или что вас там мучает. А я — чтобы заткнуть вас, когда начнете врать. Натаниэль с подозрением вглядывался в лицо инспектора. Он мог устроить скандал или набрать номер Софи, чтобы та приструнила своего копа за «неуместный допрос». Но правда в том, что Мартен прав. Оказаться в лофте наедине с мыслями о создателе, сестре и маме было пугающей перспективой. А сомнительный салун, пиво, к которому, как ему казалось, он даже не прикоснется, и грубый инспектор были единственной правильной альтернативой. Андерсон наконец отвел взгляд от Леона, откидываясь на спинку сиденья. — Если вы отравите меня своим дешевым  пойлом, я подам в суд на весь отдел, — пригрозил тот, но скорее для своего амплуа, чем на полном серьезе. Леон едва заметно ухмыльнулся. Это можно было принять за согласие. — Договорились. Джип остановился у старого здания из темного кирпича. На плоской крыше высилась неоновая вывеска «Вилли и кореша», половина букв из которой давно перегорела; небольшие стеклянные окна открывали вид на сидящих внутри людей, больше похожих на маргиналов, чем на обычных любителей выпивки. Вилли первым вывалился из машины, сходу направившись в свой салун, не дожидаясь сложившейся «компании». Леон вышел следом, устало потирая глаза. Его взгляд нашел Натаниэля, продолжающего сидеть в джипе и брезгливо разглядывать «заведение», будто ему предложили сходить в общественную уборную. — Выходите, Андерсон. — Мартен постучал пальцами по стеклу. — Чего ждете? Натаниэль медленно открыл дверь, с настороженностью ступая на разбитый асфальт. Он подобрал полы пальто, чтобы ни в коем случае не коснуться им «грязного места». «Компания» вошла внутрь. В салуне пахло дешевым алкоголем, сигаретами и прогорклым маслом. Заштукатуренные стены, покрытие с которых отпадало в некоторых местах, столы с деревянными столешницами и металлической ножкой, сомнительный контингент посетителей, сидящих за столами и барная стойка, сконструированная из досок, за которой стояла девушка с густо подведенными черным глазами. Вилли вошёл в свое заведение, сразу встретившее его ликованием и присвистыванием. Девушка за стойкой заметно оживилась, улыбаясь своему начальнику, являющемуся, скорее, старым другом. — Здарова, народ! — воскликнул Тремблей, поднимая руку вверх в жесте приветствия. Он тут же побрел к дальнему столику, на ходу пожимая руки сомнительным личностям и давая пять местному вышибале. Леон шел следом, озираясь по сторонам и кивая знакомым лицам. Линейку замыкал Натаниэль. Он двигался осторожно, стараясь лишний раз не касаться поверхностей. «Как только окажусь дома, тотчас же отправлю вещи в стирку». Его безупречное одеяние из дорогих тканей, идеальная укладка и совершенно прямая осанка смотрелись в «заведении» так же неуместно, как Мартен во «дворце» О’Двонта. Как только Андерсон вошёл в глубь помещения, разговоры стали на пару тонов тише. Куча пар глаз уставилась на него, словно на заморскую диковинку.  Местные пьяницы и большие суровые байкеры оценивающе смотрели на него, прикидывая, сколько будут стоить его шмотки, если их продать. — Не отставайте, Док, — бросил Леон, заметив, как судмедэксперт замешкался в проходе. Он подступил ближе, кладя руку на его спину и подталкивая вглубь зала, подальше от шокированных взглядов. — И даже не пытайтесь разговаривать с персоналом. Здесь нет столетнего вина и «воды в стекле». Натаниэль едва заметно нахмурился. Инспектор, кажется, будет язвить, упоминая его же слова, еще длительное время. Но все же они добрались до самого чистого столика в углу, где Вилли уже восседал на маленьком диванчике, словно на троне. — Падай, Андерсон! — Тремблей кивнул на замшевый диван напротив. — Самое ахеренное место. Туалет далеко и не поддувает. Самое то для твоей бесценной персоны. — Он выделил последние слова, махнув рукой с неудачной попыткой изобразить элегантность. Натаниэль посмотрел на диван, затем на Леона. В его взгляде отчетливо читалось сожаление о том, что он согласился. И безвыходность попыток сбежать. — Садитесь. — Мартен указал рукой на место у стены. Обреченно выдохнув, Андерсон поднял полы пальто, усаживаясь на указанное место и стараясь не касаться ничего, что выглядело подозрительно грязным. — Я пожалуюсь в департамент здравоохранения, — тихо пробормотал тот, разглядывая странное пятно на стене. Леон закатил глаза, усаживаясь рядом. Другой реакции от судмедэксперта он и не ожидал. Вилли тут же широко улыбнулся, завидев, что все заняли места. Он обернулся к барменше, крикнув через весь зал: — Эй! Трэйси! Нам три пива, и передай Барбаре, чтобы забабахала ребра! Пусть польет их тем новым соусом! Леон бросил короткий взгляд на судмедэксперта, понимая, что он вряд ли прикоснется хоть к чему-то из перечисленного Тремблеем. Его взгляд сейчас был больше шокированным и брезгливым, чем опустошенным. Он вздохнул, разворачиваясь к барной стойке: — Два пива! И одно в стекле из холодильника! Любое, со вкусом! — Мартен намеренно выделил последнюю фразу, зная, что это вызовет у судмедэксперта хотя бы долю привычных эмоций. Но Натаниэль не разозлился и не захотел отвечать едкостью. Это было… неравнодушие? Внимание к его принципам поразило его, словно удар в голову. Мартен помнил про «стекло» не только как повод для подначивания. Он запомнил эту деталь и проявил… уважение? «Неужели он запомнил? Поразительно. Инспектор удержал в голове эту ничтожную деталь... и не высмеял? Это вызывает в голове странный диссонанс. Я готовился к шуму и унижению этой грязью, но получил компромисс. Оказывается, под этой маской грубости скрывается некая эмпатия». Вилли показательно манерно покачал головой, разводя руками: — Ой-ой-ой! А из кегов вас чем не устроило? Леон оглядел вновь напряженного Андерсона, пристально смотрящего на него. Он выглядел растерянно, но в глазах мелькала странная благодарность. Он с трудом засунул свою гордость и желание съязвить поглубже, выдохнув и повернувшись к Тремблею: — Не все гоняют что попало, Вилли. Не докапывайся до людей, — отрезал Мартен, отводя взгляд куда-то в зал. Тремблей цокнул языком, но замолчал. В воздухе повисла пауза, подкрепленная странным густым напряжением. Судмедэксперт же смотрел на инспектора с неподдельным недоумением ещё пару мгновений. Но эта фраза, повергшая его в замешательство, заставила уткнуться в стену, делая вид, что пятно интереснее, чем диалог. Вилли, завидев, что оба пялятся в разные стороны, словно два школьника после ссоры, решил взять ситуацию в свои руки. Он хлопнул руками по столу, подавшись вперед: — Так, народ! Хорош киснуть! Атмосфера — пушка! Прям как на поминках. Но к счастью для всех, к столику подоспела Трэйси, неся в руках заказанную еду, две кружки различного пива и бутылку фруктового напитка с градусом. Она поставила алкоголь на столешницу сомнительной чистоты с короткой фразой, адресованной скорее начальнику: — Ваш заказ. — Она оперлась бедром о стол, скрещивая руки на груди. — Вилли, у нас поставка завтра. Тебе там документы пришли, подпиши, как будешь уходить. Тремблей лишь отмахнулся от барменши в своей шутливой манере: — Поставка — не ставка. Потерпит до завтра. — Он усмехнулся, кивая Трэйси на барную стойку. — Я смотрю, у тебя там аншлаг. Топай, пока они ничего не разгромили. Барменша лишь устало вздохнула, видимо, проклиная каждый рабочий вечер, обычно полный посетителей. Она развернулась, показав Вилли средний палец через спину, и скрылась за баром. Тремблей, усмехнувшись выпаду Трэйси, вновь нашел глазами все ещё смущенный дуэт напротив. Но, несмотря на неловкость, оба следили за диалогом, видимо, начиная вникать в происходящее. — Ну! Чего как мертвецы? Разбирайте свое горючее! — воскликнул тот, пытаясь привести их в чувства. — За счет заведения. Леон тут же потянулся за кружкой пива, подвигая напиток ближе к своему краю стола. Он поднес глубокую кружку к губам и сразу сделал пару жадных глотков, желая заглушить накопившуюся усталость на пару с внезапно появившимся смятением. Натаниэль следом потянулся к своему напитку. Заглушать душевные терзания дешевым алкоголем — сомнительная идея, но он и так опустил планку слишком низко, чтобы отказываться от предложенного способа расслабиться. Однако крышка не поддавалась, явно требуя открывалку. Он задумчиво вертел стекло, опустив ладони под стол, в попытке хоть чем-то занять пальцы. Это не укрылось от взгляда Леона. «Ну, Андерсон. Не во всем вы всесильны, как вам кажется». Он с тяжелым вздохом подался вперед, почти выхватывая напиток и стараясь не задеть судмедэксперта. Но мизинец все же скользнул по ребру его кисти. Не заметить эту дрожь было невозможно. Кожа оказалась пугающе ледяной. Мартен резко отпрянул, перехватывая бутылку поудобнее. Резким движением он ударил крышкой о край столешницы, сбивая пробку, и тут же протянул пиво владельцу, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Берите, док. — Он приподнял уголок губ и, не дождавшись, пока тот возьмет пиво в руки, поставил его на стол. — Догадываюсь, что вы распиваете только алкоголь с пробками и этикетками о сроке выдержки. Натаниэль нарочито медленно взял в руки напиток, словно редкий артефакт. Мартен не только «защитил» его перед Вилли, но и сам оказал помощь. Это казалось чем-то настолько абсурдным, что никак не вязалось с привычной картиной сурового и слегка агрессивного инспектора. Ладонь обхватила бордовый напиток, не спеша подносить к губам. Он разглядывал Леона, словно видит впервые. Взгляд, цепляющийся за что угодно, кроме него, руки, уже привычно, но едва заметно сжимающие колени, и плотно сжатые губы. Он был смущен своим поступком не меньше, чем сам Андерсон. Вилли громко хохотнул, уставившись на Леона. — Вот это по-нашему! — подметил он то, как друг открыл бутылку. — Давай, пей, начальник. Пока холодное. Натаниэль перевел взгляд на Тремблея, затем снова на бутылку. «Раз уж мы достигли дна…» Поднеся горлышко к губам, он сделал пару маленьких глотков. Вкус оказался на редкость странным и непривычным. Он не делился на ноты и не раскрывался, а был просто резким и приторно-сладким. Конечно, Леон заказал бы ему нечто подобное. Судмедэксперт не смог сдержать едва заметной ухмылки, ставя напиток на стол, и наконец повернулся к Мартену: — Я не сомневался в вашем выборе, инспектор. Ни секунды. Леон потупился, но в конечном итоге повернул голову к Андерсону. Он не выглядел враждебно. Наоборот. В усталых глазах блестело мелкое озорство и странная удовлетворенность.  Он тихо выдохнул, прежде чем слова слетели с его уст: — Что, не в вашем вкусе? Уж извините… — Он вновь хотел обнажить свои иголки, но был перебит: — Признаю, вкус лучше, чем я предполагал. — Он вновь поднес бутылку к губам, словно подтверждая свои слова. Вилли задорно хлопнул себя по колену, хитро сощурив глаза на судмедэксперта: — Да ты прямо аристократ! Самое легкое пиво в баре. Оно как сок пьется. Леон наконец смог расслабиться, откидываясь на замшевую спинку дивана. Но почти дружеский разговор не входил в его изначальные планы. При всем желании не разрушать это шаткое перемирие он решил зайти издалека, чтобы не сразу затрагивать, видимо, больную тему для Андерсона. Тремблей легче перенесет свою часть новостей. — Вилли… Ты помнишь Такера? Ну… с которым ты в школе терся у шкафчиков. — Его голос прозвучал вкрадчиво, стараясь аккуратно подойти к тяжелой теме. Тремблей радостно распахнул глаза, сразу вспомнив школьного друга. Он не был близок с Эваном так, как с Леоном, но тот был для него приятным детским воспоминанием. — Шутишь, что ли? Помню я. Крутой пацан. — Он подался вперед, опираясь грудью о ребро стола. — А ты его видел, что ли? Чего он там? Семья, дети? Или все в своих компьютерах копается? Сердце Мартена болезненно сжалось. Он не знал, как преподнести информацию, которую Вилли должен был знать. И которую ему самому тяжело было усвоить. Но прямолинейность не давала увильнуть от ответа, заставляя сказать все напрямую: — Он погиб. Вчера вечером. — Отчеканил инспектор, буравя взглядом центр стола. — Защищал свою жену и ребенка. Тремблей мгновенно помрачнел. Его руки соскользнули со стола на колени, а улыбка с лица исчезла, словно её и не было. — Погиб? — переспросил он, ища намек на ложь в глазах друга. — Кто его убил? Что там за сука его грохнула? Натаниэль хмуро посмотрел на инспектора, вспоминая до жути знакомое имя. «Эван Такер… Кем же вы являлись, что я помню ваше имя так отчетливо?» В этот самый момент в мыслях всплыл вчерашний день. Самоубийца, которого он осудил, не удосужившись разузнать причину. Он обвинил его в слабости, но сейчас явно пожалел о своих поспешных мыслях. Андерсон навострил слух, желая услышать подробности, но в глазах больше не мелькало то самое озорство. Они вновь стали пустыми. — Он сам себя убил. Потому что один психопат угрожал его семье. — Верхняя губа Леона дрогнула в легком оскале, сочетая в себе искреннюю злобу и то самое угрызение совести за медленное раскрытие дела. — Для него, похоже, это показалось единственным верным выходом, передать полиции сведения… Новость повергла Натаниэля в настоящий шок. «Психопат». Инспектор использовал это слово лишь для одного дела, и Андерсон был с ним знаком. Он вдруг оживился, всем корпусом разворачиваясь к Мартену. — Как он передал вам сведения, инспектор? Леон лишь вздохнул, наконец выпрямившись, и поднес кружку с пивом к губам, выпив, кажется, половину содержимого. Нужно было заглушить накопившиеся чувства. Скрыть эту эмпатию под маской профессионализма. — Письмо оставил. — Он разочарованно качнул головой, добавив: — Мои коллеги — дегенераты, даже не соизволили его дочитать. Но я прочел. Он наконец повернулся к судмедэксперту, устало кивнув на дверь, ведущую наружу. Туда, где был припаркован его автомобиль. — В участок я заезжал за ноутбуком. Пробить бы его друзей по базе… — Он едва заметно поморщился от мысли, что проведет ещё одну ночь, не смыкая глаз. — Сегодня займусь — завтра поеду. Нечего терять время. Натаниэль поймал фокус на лице Мартена, невольно разглядывая его черты. Тот выглядел изможденным. Не морально, как сам Андерсон, а именно физически. Синяки под глазами темнели с каждым днём, лицо осунулось, а белки глаз покраснели от недосыпа. Инспектор буквально валился с ног, и скрывать это становилось невозможно. Судмедэксперт метнул взгляд в сторону, ругая себя за внезапный порыв сочувствия. Это было иррационально, неразумно и крайне безрассудно. Но ощущение неправильности происходящего не исчезло, даже когда в разговор вклинился Вилли: — Леон, ты этого гада обязан поймать. — Тремблей скрестил руки на груди, закрываясь от собеседников. Видимо, смерть старого друга выбила его из колеи сильнее, чем он мог показать. — И желательно привести мне, чтоб я ему ебучку начистил. Мартен горько усмехнулся, барабаня пальцами по столу. Оба его спутника выглядели по-своему растерянно. Признаться, и самого Леона новая информация сбила с толку, но время, чтобы прийти в себя, он потратил на визит к вдове. — Найду, Вилли. Но ебучку ему будут чистить в автозаке. Я позабочусь, — с нотами уверенности и неподдельного гнева произнес он, вновь откидываясь на спинку дивана. Хотя уверенность в том, что он раскроет это дело, угасала с каждым днём. Дело становилось все более запутанным и тяжелым. Как для Мартена, так и, кажется, для судмедэксперта. Сил оставалось все меньше, и Леон всерьез боялся потерять след, просто «проспав» подозреваемых. Тишину нарушил голос Натаниэля: — Вы собираетесь проверять его друзей сегодня? — Он натянул привычную ухмылку, хотя та вышла кривоватой. — Вы выпили. Предполагаю, что вы не пьяны, но заниматься расследованием под градусом и в столь поздний час… опрометчиво с вашей стороны. Леон резко обернулся на звук голоса, недоверчиво вглядываясь в лицо Андерсона, пытаясь уловить хотя бы намек на издевку. Но ее не было. За маской вежливого безразличия проступала неожиданная чуткость. Он пристально смотрел на напарника пару мгновений, прежде чем ответить: — Да, вы правы, я не пьян. Именно поэтому буду искать этого ублюдка, пока не найду. Натаниэль едва заметно свел брови к переносице. Мартен ни за что бы не признался в слабости. Его упрямая натура не позволила бы отдохнуть, пока дело не будет закрыто. Но отдых ему требовался катастрофически. Это было видно невооруженным глазом. — Вы едва держитесь на ногах, инспектор. Если продолжите работать в таком состоянии, расследование далеко не уйдет. — Он опустил взгляд на столешницу, словно сказал слишком много. — А я… Я должен узнать, кто убил мою старую знакомую. Леон напрягся, окончательно потеряв дар речи, и уставился на профиль судмедэксперта. «Это с каких пор он такой внимательный? Или это четыре градуса в пиве ему так язык развязали?» Ответа не нашлось. В воздухе повисло густое напряжение, которое даже Вилли не рискнул разрядить. Вся компания молча пила свой алкоголь, глуша собственные мысли. Каждый понимал: эта с виду дружеская встреча давно перестала быть легкими посиделками. Наконец Мартен смог собраться, одним глотком добивая остатки пива. Он привел сюда Андерсона не за душевными разговорами. Ему нужна была информация. О том, как его семья могла быть связана с подозреваемым. Об отце. Но давить напрямую сейчас было нельзя. Натаниэль и так сидел как на иголках. Слова О’Двонта про отца вывели его на эмоции, заставляя закрыться пуще прежнего. Нельзя совершать классическую ошибку, которую, к своему стыду, Леон в последнее время допускал слишком часто. Придется чему-то поучиться у самого Андерсона. Умению ждать. — Кстати о деле… — Леон развернулся к «свидетелю» всем корпусом, неловко опираясь локтем о стол. — Мне нужны ответы, док. Вы прекрасно это знаете. Хотя в словах сквозила привычная грубость, они прозвучали на удивление беззлобно. Натаниэль напрягся как оголенный нерв. Он знал, к чему приведет эта встреча. Знал, и все равно пошел. Но винить можно было только себя. Ледяные руки поставили бутылку на стол со звонким стуком стекла о дерево. Он повернулся к инспектору с каменным лицом, не выражающим никаких эмоций. — Знаю, — отрезал тот, коротко переводя взгляд с Леона на Вилли. Мартен тут же встрепенулся, видя, как Андерсон бегает глазами между ними. Тема была для него тяжелой, и Вилли был лишним свидетелем. Информацию, которую Натаниэль обязан был раскрыть, он готов был доверить только следствию. Пусть даже и в лице инспектора. — Вилли. Ты все-таки сходи, документы подпиши. — Он кивнул на барную стойку, где барменша суетливо разливала напитки толпящимся посетителям. — Трэйси ничего не успевает. А тут ты еще со своими «ставками». Вилли протяжно замычал, откидывая голову на спинку дивана. По нему было отчетливо видно, что бизнес держался на добром слове и редких приступах продуктивности хозяина. Он провел рукой по лицу, уже ища причины, чтобы не вставать. — Братан… Да не душни ты! Схожу я, подпишу… Потом. — Нет, Вилли, сейчас. — Инспектор многозначительно и хмуро смерил друга взглядом, давая понять, что тому нужно «ненадолго прогуляться». Тремблей внимательно осмотрел этот странный дуэт: Андерсона, застывшего с неестественно прямой спиной, и взвинченного Леона, готового вот-вот взорваться. Вилли демонстративно цокнул языком. С громким хлопком ударив ладонями по столешнице, он грузно выбрался из-за стола. — Ладно. Болтайте. — Он с усталым вздохом направился к барной стойке, но был остановлен другом, сидящим в проходе. Инспектор обхватил предплечье Тремблея, пытаясь хоть как-то загладить вину. Он обещал провести вечер с другом, но в итоге отправил его восвояси ради человека, которого тот видел впервые. — Вилли… ты это… приходи минут через пятнадцать. Отпустим человечка и поболтаем. Как раньше. — Он выдавил из себя виноватую улыбку, разжимая ладонь. Тот лишь с широкой улыбкой покачал головой, похлопав друга по плечу: — Нормально, братан. Перетрите там все, что хотели. — Он скорчил недовольную мину, переводя внимание на все еще разрывающуюся в толпе посетителей барменшу. — Помогу хоть Трэйси. Ты там махни рукой, когда освободитесь от своих мировых секретов. Вилли скрылся за баром, сразу встав за кассу. Он работал машинально, параллельно успевая наливать пиво из соседних кегов. Натаниэль даже не смотрел в сторону нового знакомого, будучи сфокусированным на своих мыслях. Мыслях о том, что ему фактически приходится открывать часть своей жизни тому, кто не должен был знать, даже где он живет. Леон поднялся с места, пересаживаясь на соседний диван, чтобы создать подходящие для допроса условия. Давить на Андерсона было нельзя. Так он вновь закроется и не расскажет ровным счетом ничего. Руки легли на стол, сплетаясь в замок, но лицо не выглядело враждебно. Скорее растерянно. Мартен никогда не думал о допросе сотрудников криминалистики. Даже такого человека, как Андерсон. — Значит… ваш отец финансирует подозреваемого? — Он проглотил раздражение, даже не подав виду. — Почему вы не рассказали сразу? «И почему я узнал об этом от О’Двонта, а не от вас?» Натаниэль гипнотизировал взглядом свои руки, не понимая, как ответить на поставленный вопрос. С одной стороны, информация была неточной и совершенно необоснованной. Однако он не рассказал лишь потому, что не мог упомянуть отца при инспекторе. Даже при Кире. Даже при маме. — Да, финансирует. И очень давно. — Он наконец одарил Мартена взглядом, полным тоски, скрытой под тонной безразличия. — Вас интересует, почему я не рассказал, Мартен? Мой отец… — начал он, подбирая верные слова, — человек весьма специфичных нравов. И я предпочитаю избегать разговоров о нем. Леон вздернул бровь, скептически всматриваясь в смурное лицо судмедэксперта. Он также не любил разговоры об отце. Суровое воспитание Жан-Клода зачастую оставалось в тайне, чтобы никто не демонизировал бывшего комиссара полиции. Пальцы тяжело сжались на костяшках, вновь заставляя сдержать нахлынувший порыв агрессии. — Настолько, что вы решили умолчать об этом в следствии? Натаниэль нервно отвел взгляд, теребя рукав пальто. Мартен разрушительно и бесцеремонно залез в душу, громя все установленные границы и барьеры. Но молчание вызвало бы еще больше подозрений к его собственной персоне. Пауза затянулась, накаляя растущее напряжение. Мартен пристально сверлил взглядом Андерсона, ожидая ответа, и молчание уже говорило ему о многом. — Да. Настолько, — буркнул судмедэксперт, совсем потеряв живой вид. Леон испустил короткий вздох. В мыслях сразу всплыл образ невообразимого тирана, который, на самом деле, был частью жизни самого Андерсона. Микромимика на лице судмедэксперта и этот пустой взгляд говорили сами за себя. Разговор был тяжелым и тянул весь допрос вниз. Инспектор поспешил сменить тему: — Вы думали о том, что ваш отец мог управлять О’Двонтом, если он является убийцей? — выпалил тот, стараясь поймать взгляд Натаниэля. Хотя тот в упор смотрел в одну точку, кажется, не замечая ничего и никого вокруг. Мысли вновь вернулись к событиям прошедшей недели и в особенности сегодняшнего дня. Он тяжело вздохнул, отвечая на автомате. Голос звучал тихо и изможденно: — Думал. И думаю до сих пор. — Натаниэль наконец поднял глаза на инспектора. Сил скрывать эмоциональное истощение не осталось совсем. — Он умирает, Мартен. У нас мало времени, чтобы подтвердить или опровергнуть эту теорию. — Губы растеклись в горькой ухмылке. Слова отца о временном ведении бизнеса вновь всплыли в голове. — К вашему счастью, у меня появилась возможность обеспечить вам прямой доступ сразу ко всем, кто «интересен» следствию. Он чувствовал себя зверски униженным и ждал, что Мартен надавит на больное место. Но в воздухе вновь повисло молчание. Инспектор переваривал информацию с бешеной скоростью. Фокус его внимания оставался на полученных сведениях. А предложение Андерсона о «прямом доступе» заставило его вспыхнуть. Он подался вперед, опираясь руками о стол, но голос не сорвался на грубость или требовательность. — Какая возможность? — спросил тот в попытке сжать пальцами столешницу. — Говорите прямо, док. Леон сделал паузу, пытаясь подобрать слова, чтобы не «добить» Андерсона. С тяжелым вздохом он опустил голос на тон тише и вымолвил то, о чем, как ему казалось, он будет жалеть как минимум всю следующую неделю: — И хватит прятать детали… — слово не получалось произнести, но он вновь переступил через свою гордость, чтобы оно наконец слетело с уст: — Пожалуйста. Натаниэль стремительно поднял глаза, вновь уставившись на Мартена как на что-то дико новое. Весь день он вел себя совершенно по-иному. А визит в этот затхлый салун стал отправной точкой для окончательного завершения войны. «Пожалуйста», сказанное не под натиском обстоятельств, а по собственному желанию. Неужели он увидел в нем не высокомерного пижона? Хотя Андерсон сам выстроил этот образ и всеми силами старался его придерживаться, броня дала трещину. И теперь, кажется, ему либо придется убить инспектора, узнавшего лишнюю информацию, либо научиться периодически снимать эту броню и хотя бы попытаться самому разглядеть в Леоне эту часть его характера, не скрытую под грубым амплуа. — Я постараюсь, — произнес тот, глядя в глаза совершенно другому человеку. — Отец попросил об одолжении вести дела до момента его кончины. И я могу дать свое согласие. В таком случае у меня появится прямой доступ ко всем мрачным личностям в сфере бизнеса и искусства. — Он бросил задумчивый взгляд на свои пальцы, наблюдая, как дрожь сменяется слабостью. — Но в деле есть нюансы, Мартен. Личностей излишне много для столь короткого остатка жизни моего отца. Леон не верил своим ушам. «Прямой доступ» к подозреваемым звучал как что-то сказочное и несбыточное. Но шанс был. — А почему бы вам не вести дело после… смерти отца? — заинтересованно спросил тот, совсем забыв про то, что ведет допрос. Натаниэль почти рассмеялся от такого заявления инспектора. Перспектива занять место отца после всего, что тот сделал, была до истерики смешной. Мартен был забавен в своей неосознанной любопытности. Но он и так узнал слишком много за сегодня. — Я судмедэксперт, инспектор. Бизнес — это слишком обширно и… просто, — на ходу врал тот, как обычно умело. — Медицина требует точности и идеальных знаний. А клиники моего отца — это умелый фарс и сплошное лицемерие. Мартен издал короткий смешок: «Это вы мне будете говорить про фарс и лицемерие, Андерсон?» Но он принял этот ответ, вновь возвращая мысли к краткосрочному периоду для раскрытия дела. Ситуация обострялась нехваткой времени и улик. Но упустить эту возможность было бы опрометчиво и глупо. Нужно было что-то придумать. Между «напарниками» повисла тишина. Натаниэль рефлексировал от количества свалившейся на него «милости» инспектора, в то время как Леон размышлял, что можно сделать, лишь бы сократить время поисков. И вдруг в голову пришла гениальная, но до жути глупая идея. Мартен вдруг оживился, повышая голос на тон: — А вы не думали сыграть в «любящего сына» и устроить что-то вроде «вечера памяти»? — Он смотрел, как Андерсон скептически изгибает бровь, готовясь возразить, и тут же добавил: — Только в целях собрать всю аристократию в кучу. Судмедэксперт тут же проглотил свой протест, когда предложение слетело с губ собеседника. Оно казалось чрезмерно масштабным и, вероятно, затратным для бюджета создателя. Но это был не только способ разузнать больше о подозреваемых, но и способ ударить по бюджетам отца. Намеренно. — Занимательная идея. Вы всегда выбираете такие масштабные мероприятия для задержаний? — Он не смог сдержать подобие улыбки. Леон выдвинул идею, закрывающую сразу все его потребности. — Нет. Но в этот раз, думаю, стоит запариться. — Он отвел взгляд, словно видя со стороны собственную наглость. — Если… вас, конечно, не затруднит. — Ничуть, — неожиданно довольно произнес Натаниэль. — Наоборот, Мартен, это прекрасная идея. Вот только стоит вложить некоторые усилия с организаторами и… — но Леон перебил его на полуслове. — Вы слишком заинтересованы, Андерсон. Даже неожиданно, — произнес тот, совсем позабыв о профессионализме. Натаниэль отвел взгляд, чувствуя нарастающее смятение. Этот день, без привычных масок, вдруг стал передышкой в бесконечной войне с обстоятельствами и самим собой. — Я также не ожидал и половины произошедшего за сегодняшний вечер. — Его голос стал тише, но в нем не было привычной бархатистости. Скорее усталость и неловкость. Леон сдержал подступившую улыбку, но ее было видно как ясный день. Это перемирие медленно перерастало в… понимание? И отчасти дружеское сотрудничество, для которого не требовалось думать, прежде чем что-то сказать и не получить очередную издевку. Но в этот момент в кармане кожаной куртки инспектора завибрировал телефон. Он достал устройство, рушившее умиротворение, и бросил взгляд на экран. Софи. Очередной приступ необоснованной тревоги сковал грудь. Он встал с места, уже направляясь в тихий угол салуна. — Секунду, — кинул он через плечо, не глядя на Андерсона. Оказавшись в изоляции от звуков чужих голосов и звона бокалов, Мартен поднял трубку: — Да, Софи. — Мартен. Ты не в участке? — суетливо произнесла та. Леон напрягся еще сильнее, сжимая в руках устройство: — Нет. Что случилось? — Езжай в Виль-Мари. Нашли мужчину. Похоже, что твой психопат опять объявился. Внутри все похолодело. Еще один труп. Пока он распивал алкоголь, где-то умирал еще один ни в чем не повинный человек. — Отправь мне точный адрес. Буду через полчаса. — Уже. — Она сделала паузу, издав тяжелый вздох. — Мартен, молю, не подведи. Уже третье убийство одним почерком. Леон стиснул зубы, ненавидя себя за каждую ошибку, что совершил. Новый убитый был следствием его несобранности, и он был в этом уверен. — Понял. Мартен сбросил трубку, резким движением засунув телефон в карман. Времени на беседы с Вилли не осталось, а за столом его ждал судмедэксперт на выходном. Желваки заходили от ощущения чувства вины, упавшего на него огромным камнем. Он подскочил к столу, поспешно хватая с дивана сумку. — Вызывайте себе такси, док, — отчеканил Леон, уже поправляя лямку на плече. Натаниэль недоумевающе смотрел на Мартена, ища ответы в его лице. Но находил лишь спектр всех негативных эмоций, что может испытывать человек. — Что произошло? — спросил он, сразу подскочив с места. — Похоже, наш убийца-психопат снова объявился. — Он застегнул куртку, чуть не прищемив горло. — Там, в Виль-Мари, новая жертва его «произведений». Он ринулся к выходу, уже ища в телефоне приложение «такси», будучи выпившим и не имея возможности вести машину. Но на выходе из салуна позади раздался стук ботинок-челси о разбитый асфальт. — Стойте, инспектор! — раздался голос судмедэксперта. Мартен уже вызвал машину, нервно и быстро подбираясь к парковке. Он бы не стал тратить время на разговоры, если бы мог сесть за руль, но сейчас тревожное ожидание нужно было чем-то занять. Он обернулся: — Езжайте домой, — отрезал он, но Андерсон не сдвинулся с места. — Я поеду с вами. — Его тон был непреклонным и твердым. Леон обреченно выдохнул, потирая глаза. — Андерсон, там будет судмедэксперт. У вас выходной? Вот и отдыхайте. Но Натаниэль лишь покачал головой. Виски гудели, заставляя его ненавидеть все, что обрекло его на этот вечер. Но оставаться в лофте, наедине со всеми мыслями, грызущими изнутри, и новой загадкой в деле, к которому он теперь причастен напрямую, было бы невозможно. — Мне нужно удостовериться, что этот новый труп — дело рук убийцы Мари-Лор. Мартен, прошу. Леон замер, на мгновение отодвигая мысли об убийстве на второй план. Одно-единственное слово выбило его из колеи, разрушая привычную картину. «Прошу». Это слово, сказанное голосом Андерсона, звучало инородно и совершенно неправильно. Но оно прозвучало, заставляя замереть и на время потерять дар речи, пока тот ждал ответа. — Сука… Ладно. Но под ногами не мешайтесь и стойте в стороне, — выпалил он, уже жалея о сказанном. Судмедэксперт расплылся в довольной улыбке, а в глазах мелькнула…благодарность? Снова эта невозможная эмоция. Все предрассудки порушились в этот миг. — Не стоит беспокоиться. Я не доставлю проблем. В этот момент к парковке подоспела белая «Toyota Camry», разрезающая светом ярких фар темный зимний пейзаж. Мартен кивнул спутнику на автомобиль, остановившийся в паре метров от них. — Поехали, «консультант». Будем смотреть на воду и трупы.