Коллекционер

В машине стояло густое, звенящее напряжение, разбавленное лишь звуком мотора и голосом таксиста, бесконечно разговаривающего по телефону, по всей видимости, с женой. «Напарники» сидели поодаль друг от друга, стараясь абстрагироваться от собственных размышлений, топя взгляды в окнах. Виль-Мари с его открытыми прибрежными полосами встретил их мощным северным ветром. Пейзаж за окном открывался на бушующие морские волны, раскачивающиеся деревья и небольшие симпатичные домики, в которых кипела жизнь. В отличие от одной силосной башни на самой дальней набережной. Где одна из жизней не так давно оборвалась. Таксист высадил их у шлагбаума, практически на ходу, и моментально уехал. В нос ударил ледяной морской воздух, обжигая щеки пуще прежнего.  Вокруг стояла куча машин с мигающими огнями на крышах и зеваки, старающиеся что-то узнать у тех сотрудников, кто остался ждать остальную дежурную группу. Леон сразу ринулся вперед, игнорируя присутствие Натаниэля. Нервы сейчас были ни к черту, и сосредотачиваться на чем-то другом не представлялось возможным. Он спешными шагами преодолел барьер и ступил на присыпанный снегом песок, уже ища глазами место преступления. Андерсон быстро догнал его широкими шагами, стараясь держать лицо. Пусть Мартен и видел его слабость, но больше подобную ошибку он не допустит. Ни с теми, кто даже ему незнаком. Хотя это выходило с трудом. Опустошение смешалось с тягостным чувством взволнованности, заставляя сердце быстро и глухо стучать. Руки и так были ледяными, но от «зимнего дыхания» пальцы начинали неметь. Он спрятал их в рукава своего пальто, на ходу сжимая в кулаки, чтобы хоть как-то отогреть. Силосная башня показалась на горизонте, словно маяк в океане. Большая и не самая аккуратная постройка была окружена, кажется, десятками полицейских и оцеплена желтой лентой. Шаги звучали как скрип, наращивая тревогу по мере приближения. Леон остановился возле дежурной группы, что-то записывающей в протокол. Их лица не выражали ничего, кроме усталости. Ни сочувствия, ни беспокойства. Он мог их понять — дело их практически не касалось. Но ощущение неприязни так или иначе било по восприятию. «Не все такие фанатики, как ты, Мартен. Успокойся и работай». Он залез рукой в карман, достав оттуда полицейскую «корочку», и протянул ее высокому мужчине, выглядящему апатично: — Инспектор Мартен. Полиция Монреаля. Тот вгляделся в удостоверение и поднял учтивый взгляд на Леона: — Проходите, инспектор Мартен. Леон двинулся вперед, перелезая через ленту, но за спиной раздался более строгий и серьезный голос того же копа: — Стоять. Гражданским сюда нельзя. Он обернулся на звук, чтобы убедиться в отсутствии потасовки, но увидел лишь Натаниэля, которому преградили путь.  Тот бегал глазами между Мартеном и дежурным, уже теряя надежду на пропуск. «Единоразовая вспышка человечности. «Милость» Мартена была обусловлена делом. Не стоит принимать это на свой счет. Не стоит привыкать. Мне должно быть плевать». Инспектор обреченно вздохнул, совсем позабыв о присутствии Андерсона рядом. На секунду прикрыв веки, он остановился на месте, поворачиваясь всем корпусом к остановленному судмедэксперту, но обращаясь к дежурному: — Он со мной. Это второй судмедэксперт, — короткий смешок слетел с его губ, — считайте — подкрепление. Коп с подозрением посмотрел на Леона, размышляя, нарушать ли ему протокол, но Мартен поспешил успокоить его сомнения: — Пускайте. Если что случится — я договорюсь. — Голос звучал ровно, но до чертиков устало. Он сам не понимал, почему потакает желаниям Андерсона. Возможно, это была жалость к его нынешнему состоянию. Хотя, скорее, то самое окончание семилетней войны дало ему повод для эмпатии. Коп тяжело вздохнул, видимо, проклиная их обоих, но ленту поднял. Натаниэль едва заметно улыбнулся, подбираясь к ожидавшему его на входе в башню Леону. Этот акт милосердия был до жути странным, но к этому новому инспектору можно было привыкнуть. — Договоритесь? Разве Софи не лишит вас премии за подобные деяния, инспектор? — Голос прозвучал неожиданно заинтересованно и тихо. Словно он спрашивал о личном секрете. Леон дождался, пока тот поравняется с ним, и потянулся к массивной ручке старой двери в башню. — Не лишит. Скорее удивится, что этот гражданский — вы, Андерсон, — выдохнул он, уже представляя лицо начальницы. Натаниэль воздержался от ответа. Мартен был прав. Их тандем был настолько непривычен, что резал глаза. Он неосознанно вспомнил их первую встречу. Тот период на третьем курсе медицинского был одним из самых трудных и интересных в обучении. Бесконечные практики сменяли друг друга с невообразимым темпом. Усталость и вечная суета быстро надоедали, но в то же время неподдельный интерес к медицине превышал эти чувства. Натаниэль проходил практику в одном из моргов. Один из первых дней наедине с трупами и пожилым наставником — мистером Картером, который проработал с покойниками, кажется, всю жизнь. Он заполнял документы под контролем своего куратора, когда в помещение вошла молодая санитарка: — Мистер Картер, там полиция пришла за документами. Выйдете? — прощебетала та. Наставник оторвался от экрана, в котором Андерсон уже заканчивал отчет, бросив короткий взгляд на девушку: — Да, сейчас выйдем. Передай, чтобы подождали пять минут. Она кивнула, закрыв за собой дверь. Натаниэль повернулся к мистеру Картеру с искренним изумлением в глазах, несмотря на ту самую маску безразличия, которая уже пару лет перманентно присутствовала на его лице. — «Выйдем»? Мое присутствие обязательно? — произнес тот, осматривая сосредоточенное лицо куратора. — Да. Контакт с полицией будет входить в твои обязанности на протяжении всей карьеры, — ответил он на тяжелом вздохе. Видимо, его самого не устраивал этот факт. — Заканчивай заключение и пойдем. Натаниэль нарочито медленно дописал документ, молча размышляя о том, что ненавистные ему после инцидента с Сесилией сотрудники полиции будут напрямую связаны с его профессией. Он не был глуп и прекрасно понимал, что в любом случае контакт со стражами порядка придется терпеть на местах преступлений. Но то, что ему нужно вести с ними хоть короткий, но все же диалог на своей территории, в морге, было ненавистно ему не меньше самой полиции. — Пошли, — произнес мистер Картер, как только Андерсон поставил последнюю точку. Оба вышли в холодный коридор, захлопнув дверь в кабинет. Весь путь Натаниэль нервно и едва заметно заламывал пальцы. Вспыхнувшее раздражение, пропитанное предрассудками и убеждениями, заставляло его на секунду усомниться в выборе профессии. Но короткая вспышка воспоминаний о сестре переубедила его в ту же секунду. На входе в морг оба увидели молодого сержанта полиции. Темно-синяя форма с тремя шевронами углом вниз выдавала его должность. Кудрявые светлые волосы, контрастировавшие со смуглой кожей, были все еще влажными. Видимо, совсем недавно вышел из душа. Ярко-голубые глаза горели неподдельным рвением. Он выглядел молодо и уверенно. Завидев двух судмедэкспертов, он тут же закатил глаза. Уверенный вид вдруг сменился неприкрытым недовольством. Он протянул руку, подходя ближе: — Как же вы долго собираетесь, — буркнул тот, почти выхватывая из рук мистера Картера документы. — У меня дел по горло. Пока вы тут во внутренностях копаетесь, у меня дело стоит. Натаниэль тут же нахмурился, сверля взглядом парня. Хамство, граничащее с неуважением, вызывало в нем противоречивые чувства. Наставник промолчал. Видимо, привык к подобным выходкам. Но его практикант решил, что отмалчиваться будет означать слабость характера. Слова сами слетели с его уст: — О, конечно. Забирайте документы, сержант… — Он многозначительно посмотрел на парня с немым требованием назвать фамилию. — Мартен, — буркнул тот на тяжелом вздохе. По всей видимости, его спешка была прервана интересом к молодому судмедэксперту. — Сержант Мартен. Ваши высказывания отчетливо показывают ваш непрофессионализм. Вы, наверняка, планируете оттолкнуть от себя всех подозре… — Но он был перебит наставником. — Идите, сержант. Мой практикант сегодня слишком болтлив. — Его голос звучал серьезно и натянуто. Видимо, после ухода полицейского Натаниэля ждет серьезный разговор. Но Мартен в упор сверлил взглядом Андерсона. Ноздри на сломанном носу стали шире. Видимо, его задели за живое: — Вам виднее, практикант. Вот только я не собираюсь возиться в кишках дохлых людей, чтобы зарабатывать свои копейки, — процедил тот, скрипнув зубами. С этими словами он скрылся за дверью, оставляя Натаниэля наедине с мистером Картером, уже окинувшим его недовольным взглядом. Но практикант лишь усмехнулся, смотря вслед удаляющемуся сержанту. Комментарий насчет его материального состояния был настолько неуместен и неправдив, что пришлось сдерживать истерический смешок. Мысли об отце, как ни странно, настигали его даже в конфликтных ситуациях. Из воспоминаний его выдернул резкий запах сырости и гнилости. Он огляделся, ища глазами труп. Мартен уже шагал в дальний угол башни навстречу к лежащему где-то в углу человеку. Тот выглядел ужасно: мужчина покоился на горе зерна в позе «звезды», в его искореженных и напряженных, как и все конечности, пальцах лежало четыре кисти для рисования с подожженными кончиками, а на его шее была нарисована змея, кусающая себя за хвост. Той самой синей краской. Кисти. Новая затравка для полиции. Леон подошел к трупу, не сумев сдержать дернувшуюся верхнюю губу. Убийца снова создал свое «произведение искусства», заставляя инспектора гадать, что на самом деле он хотел сказать. Он быстро окинул взглядом постройку: ни одной таблички с уликами. Ни одной видимой зацепки. Мартен повернулся к мистеру Блэксону — сменщику Натаниэля, уже присутствовавшему в этом деле на прошлом месте преступления. Тот сидел на коленях перед убитым, проводя осмотр, но его руки подрагивали. Инспектор подступил ближе, остановившись за его спиной: — Мистер Блэксон. Здравствуйте. — Отчеканил тот, сразу переходя к делу. — Что там по осмотру? Судмедэксперт медленно повернулся к нему, откладывая инструменты в чемоданчик. Он поднялся с колен, но в его глазах был неподдельный ужас. — Здравствуйте. По всей видимости, отравление тетродотоксином. — Он увидел в глазах инспектора искреннее недопонимание и поспешил добавить: — Яд, принадлежащий рыбе фугу. Он умирал медленно и мучительно. Видимо, его заперли в башне сразу после отравления. Леон скосил глаза на тело. Рот мужчины был приоткрыт, и в глаза сразу бросилось нечто странно-красное. — Известно что-то еще? — Голос звучал натянуто и нервно. Он знал, что ему сказали не все. Мистер Блэксон отвел взгляд, и по его телу разлился холодок. Учитывая обстоятельства, слова подступили к горлу, но вымолвить их получалось с трудом. — Да… Известно, — пробубнил тот, потирая правую руку, которой обычно осматривал жертв. — Там на языке… В общем, он сожжен… Вместе с губами изнутри. Конечно, нужно проверить информацию, но моя теория в том, что его пытали. Мартен сжал кулаки от стремительно возникшей ярости. Убийца был не только психопатом. Он был садистом. Но к чему подобная внезапно возникшая жестокость? Его глаза затуманили эмоции, заставляющие голос звучать надломленно и резко: — Ясно, — выпалил он, искоса смотря на мужчину с кистями в руках. «Я найду эту суку. Любой ценой найду. Будет гнить в своей камере до конца жизни. Выблядок». Но вдруг на его плечо опустилась рука. Андерсон. Натаниэль часто видел инспектора в гневе или раздражении, но подобное напряжение от него исходило всего пару раз. Как только Леон обернулся, он тут же отдернул руку, словно позволил себе лишнее. Несмотря на происходящее в салуне, четкие границы все еще витали в воздухе густым смогом. — Что-то из ряда вон, Мартен? — поинтересовался тот, оглядывая труп профессиональным взглядом. Инспектор тут же проглотил ком раздражения. Меньше всего сейчас хотелось срываться на ком-то. Даже если этим кем-то был Андерсон. После смерти Мари-Лор его понимание допроса стало искажаться. Он давил на реставратора, совсем не считаясь с ее вспыхнувшими чувствами. Она умерла, вероятно, по его вине. Он не приставил к ней охрану. Не удосужился лично проследить за тем, как она доберется домой. Не поставил камеры к ее дому. Не сделал ничего, лишь накричав на девушку. А теперь жалел до глубины души. Он не повторит эту ошибку. Никогда. Леон вздохнул полной грудью, стараясь прийти в себя. Но слова все равно были сказаны сквозь зубы. — Известно. Подпаленные кисти на пару с языком. Снова кто-то, связанный с творчеством. — Он горько усмехнулся, отводя взгляд куда-то в сторону. — Наш убийца — настоящий коллекционер. — Коллекционер? Интригующее сравнение, — усмехнулся Натаниэль. Он вновь надел свою броню, хоть и с трудом, не позволяя никому видеть то, что происходит в его голове на самом деле. — Думаю, оно звучит… приятнее, чем «психопат» или «убийца». Леон вновь одарил взглядом Андерсона. Снова этот надменный тон. Пусть и слова звучали беззлобно, это сильно резонировало с тем новым человеком, которого он видел в салуне. Брови невольно приподнялись в легком удивлении подобной перемене. Он искренне не понимал, что творится у него в голове. — Да… Может и так, — подтвердил он, задумчиво отводя взгляд. Натаниэль заметил эту перемену. Инспектор явно был озадачен. Честно признаться, он сам не понимал самого себя. Но оправдываться не собирался. Как минимум не на месте преступления, но скорее потому, что это был Мартен. Человек, общая неприязнь с которым началась буквально с первой встречи. — Идите, инспектор. Превратите свои догадки в улики. Дежурная группа вас явно заждалась, — произнес судмедэксперт, кивая в сторону толпы людей в форме. Хотя внезапный и едва ощутимый укол вины появился в груди, словно гром среди ясного неба. Леон тут же развернулся, не вымолвив ни слова. Андерсон снова действовал ему на нервы. Не своим надменным поведением, а тем, что он оставлял его в неведении. Необъяснимый страх за дело сковал грудь. Хотя та самая эмпатия все равно била по самолюбию, не давая ему спокойно проводить следствие. Он быстрыми шагами подобрался к дежурным. Те снова выглядели отстраненно, словно перед ними не лежал труп с символикой и подожженным языком. Они привыкли. В отличие от Мартена, для которого это дело стало главной целью и смыслом на ближайший месяц. — Нашли чего? Отпечатки? Улики? — не сумев сдержать раздражения, вымолвил Леон. Пара человек, не занятых бумагами, переглянулись с легким испугом в глазах. Инспектор сейчас выглядел сурово и устало. Дело мешало ему нормально спать и высасывало из него все соки. Он был готов сорваться в любой момент. — Удалось опознать погибшего, — ответил один из парней в синей форме. — Уильям Келли, сорок лет. Жил в районе Лашин. Мартен нахмурился, став подобием грозовой тучи. Голос чуть не сорвался на крик, но последняя капля сдержанности заглушила его. Слова прозвучали сквозь зубы: — И все? Вы хорошо проверили или как обычно? Вообще ничего нет? Дежурный поджал губы, заглядывая в бумаги. Под эмоциональным натиском инспектора он явно чувствовал себя неуютно. Но слова все же прозвучали, хоть и сдавленно. — Вообще-то есть… Но… — Парень тут же был перебит. — Выкладывай. — Когда мы подъехали к башне… В общем, по песку тянулся след. Именно тянулся. Убийца смазал каждый свой шаг, но… — Дежурный сделал паузу, и его лицо стало более решительным. — Он оставил глубокую вмятину от ботинка на втором входе. Вздох сорвался с губ Леона. То ли от облегчения, то ли от искреннего счастья. Размер обуви был чем-то вещественным в бесконечном поиске, результатом которого всегда была пустота в папке с делом. — Размер, — скомандовал он, сжимая манжету куртки. Парень в форме встрепенулся, быстро бегая глазами по планшету, в котором что-то записывал. — Между сорок третьим и сорок пятым. — Он обреченно посмотрел на инспектора, ожидая порции ярости и грубости. — След смазан на половине. Мы прикинули… Леон сурово окинул взглядом всех присутствующих, подступая на шаг ближе. Ему нужно было не «прикинули», ему нужен был точный ответ. — А сейчас ты берешь свою сраную мобилу и ищешь любого обувщика. Или консультанта из магазина. Мне плевать. — Он знал, что проще сделать все самому, но эмоции кипели, словно котел в аду. Он все же сорвался. — След сейчас заметет к херам собачьим! Вы головой вообще думаете? Мартен закрыл глаза, стараясь прийти в себя. Этот эмоциональный всплеск был самой негативной чертой его характера. Контролировать эти вспышки было невозможно, но вовремя остановиться он умел, хотя получалось едва. Сделав глубокий вдох, он выпустил весь воздух из легких. Пауза затянулась, пока другие копы мялись с ноги на ногу, не зная, что ответить. Когда один из них потянулся к телефону, Леон моментально подал голос: — Ладно. Сам позвоню. От вас толку никакого, — процедил он более сдержанно, но колотящееся ощущение в груди так или иначе заставляло руки сжиматься на одежде. «Ну конечно, Мартен. Ты еще втащи ему, чтобы окончательно в себе разочароваться. Хорош жалеть себя и займись делом. Отец был бы разочарован». Леон наконец отвел усталый взгляд от дежурных и, прежде чем развернуться, бросил напоследок: — Работайте. — Он сделал паузу и добавил через спину: — И когда я говорю «работайте» — нужно работать, а не пинать х… В общем, вы поняли. Натаниэль стоял перед трупом, наблюдая, как мистер Блэксон проверяет руки убитого. Взгляд избегал метки на шее, следя за руками коллеги. Перед глазами мелькала Мари-Лор и тот же рисунок на деревьях. Он приехал сюда лишь для того, чтобы удостовериться в соответствии убийств. И задача была выполнена. Но ноги застыли, не давая сдвинуться с места. И вдруг коллега ахнул. Андерсон тут же напрягся, бегая глазами по месту осмотра. Наконец выйдя из оцепенения, он подскочил ближе, останавливаясь за спиной сменщика. — Добрый вечер, мистер Блэксон. — Голос звучал вежливо, но заметно натянуто. — Что-то стало известно? Вы неожиданно испуганны. Тот обернулся через плечо, осматривая коллегу бешеными глазами. Кажется, он был взбудоражен не меньше Натаниэля. — Мистер Андерсон. Здравствуйте. — Он оглядел помещение в поисках одного-единственного человека, которому больше всего было интересно дело. Леона. — Позовите, пожалуйста, инспектора. У меня возможная зацепка, но нужно везти тело в морг. Натаниэль нахмурился. Перспектива просить Мартена о чем-то, даже если это была обычная просьба подойти, заставляла негодование разливаться по всему телу. Он слишком привык выводить Леона на эмоции. Слишком привык держаться отстраненно. И в целом был слишком горд, чтобы выполнять чьи-то поручения. Но дело касалось его не меньше, чем самого инспектора, и возможная зацепка была шансом разузнать хотя бы долю информации. Глаза предательски скользнули по сооружению в поисках знакомого лица. И он нашел его. Леон ходил вокруг кучи зерна, осматривая на предмет каких-либо улик. Его лицо было сосредоточенным и, как обычно, хмурым, но в нем сквозила безнадега и тихое отчаяние. Воспоминания о беседе в затхлом салуне нахлынули новой волной. Война была официально закончена, и подойти должно было быть несложно. Но чертово самолюбие не давало пошевелиться. Он пристально сверлил глазами инспектора, стараясь переубедить себя. Обратиться к нему с просьбой подойти. Однако все попытки были тщетны. Но неожиданный взгляд Леона застал Натаниэля врасплох. Андерсон тут же отвел глаза, делая вид, что не смотрел на него последние полминуты. Инспектор почувствовал ледяной взор спиной. Запредельная сосредоточенность обостряла интуицию на колоссальный уровень. Он развернулся, ища глазами того, кто так пристально смотрел. И каково было его удивление, когда он понял, что это Натаниэль. Ощущение тревоги за расследование вновь сжало горло. Это поведение судмедэксперта выводило его из себя. «Точно что-то случилось. Какой же вы гордый, Андерсон». Мартен приостановил поиски, преодолев расстояние между ними стремительными шагами. Он снова привлек взгляд Натаниэля своим внезапным появлением. Тот выглядел потерянно, словно подсознательно стыдился чего-то. Но прежде чем оба успели что-то сказать, неподалеку раздался голос мистера Блэксона. — Инспектор. Я вас ищу. Леон еще пару секунд смотрел на Андерсона с немым вопросом в голове: «Чего я еще могу не знать?». Но затем развернулся к его коллеге и спешными шагами направился к трупу. — Иду. Инспектор остановился возле места преступления, присаживаясь на одно колено у покойника. Судмедэксперт тут же прочистил горло. В его глазах была не меньшая заинтересованность, чем в глазах Мартена. Он тут же вновь включил фонарь, направляя на ладони жертвы: — Как стало известно, убитого пытали, — произнес он уверенно и с заговорщической ноткой. — Убийца не мог не оставить следов. Мартен тут же забегал глазами между бледными ладонями и лицом мистера Блэксона. Неужели коллекционер оступился? Но как? — Что вы хотите этим сказать? — глухо произнес он, пытаясь уцепиться за мысли судмедэксперта. Тот лишь приблизил фонарь к ногтевой пластине трупа, и зрачки Леона расширились. Не от резкого света. От увиденного. Под ногтями был зеленый ворс. Мистер Блэксон выключил фонарь, увидев немую реакцию инспектора. Его голос стал тихим и сопереживающим: — Это зацепка, инспектор. Убитый сопротивлялся. Леон замер. Коллекционер впервые оставил след неосторожности. В этом убийстве отчетливо читался личный мотив. Ненависть, заставляющая смотреть на агонию и, вероятно, наслаждаться ей. Убитый явно перешел ему дорогу, и инспектор должен был выяснить как. Пауза повисла в воздухе, пока Мартен с бешеной скоростью обрабатывал информацию и теории. — Отвезите в морг. Сейчас же. Проведите анализ. Максимально подробный, — выпалил он, долго всматриваясь в метку на шее убитого. — И краску на шее тоже проверьте. — Уже направил коллег за каталкой, — ответил мистер Блэксон, поднимаясь с места и отряхивая испачканные в зерне колени. Он подошел к инспектору медленными шагами, долго всматриваясь в глаза, полные неприкрытой безнадеги, но в них играла надежда и решительность. — Инспектор, — обратился к нему судмедэксперт, — вы справитесь. Даже если не завтра, значит, через день. В вас-то я уж точно верю. Глаза Леона тут же забегали. Он слишком привык к словам: «Ты должен», «Ты обязан», «Ты инспектор, значит, не можешь ошибиться». Но эти слова и вера в успех раскрытия дела заставили дыхание на секунду замереть. Пусть мистер Блэксон был нейтралитетом между ним и Андерсоном, и Мартен видел его гораздо реже, даже иногда грубил, его вера заставила почву уйти из-под ног. — Спасибо… — коротко процедил он, отводя взгляд и делая вид, что гора зерна сейчас интереснее того, что происходит вокруг. Судмедэксперт удалился, смешавшись с толпой копов и санитаров. Но Мартен так и остался стоять посреди башни, переваривая услышанное. Натаниэль наблюдал за этим коротким диалогом, стоя неподалеку. Леон сейчас выглядел не сурово и уверенно, как обычно, а растерянно и дезориентированно. Это был не тот инспектор, который ставит на уши всех на месте преступления, чтобы найти улики, а также давил на свидетелей и подозреваемых. Это был уставший человек, которому, кажется, впервые сказали, что в него верят. Андерсон подступил ближе, остановившись у плеча Леона. Слова не вязались в предложения, несмотря на его красноречивость. Он явно был не тем человеком, который мог добавить что-то к сказанному. — Что-то важное, Мартен? Вы выглядите потерянно, — выдавил он из себя, умело делая вид, что не слышал разговор. Леон моментально выскочил из ступора, уловив знакомый голос. Голова машинально повернулась к источнику звука, и, завидев Андерсона, он слегка дернул брови вниз. — Нет… Просто сказал мне про улику, — буркнул он, снова рассматривая гору зерна. Натаниэль смотрел на него еще пару секунд. Он вновь изучал реакцию инспектора, но на этот раз она не была привычной. И, честно признаться, заинтересовала его в разы больше, чем уже знакомая агрессия. Но он ничего не ответил. Слишком сжился с отрешенностью по отношению к большинству. В особенности к Леону. Хотя Мартен сам ничего бы не сказал. Гордыня была присуща им обоим. Ладони непроизвольно сжались в кулаки под пальто. Смесь накипающих эмоций и ледяного ветра заставляла мелкую дрожь зарождаться во всем теле. Это не скрылось от глаз Мартена. Внешне он не подал виду, но в мыслях была сотня ругательств на своего «консультанта». «Прекрасно, док. Сами потащились за мной, теперь сляжете с ангиной или чем там болеют, когда в ебучем декабре ходят в пальто. И плакало мое расследование». Он потянулся рукой в карман, достав оттуда старенький телефон. Единственным спасением сейчас был Вилли, который мог пригнать машину Леона к набережной. Он выпил мало, и, по правде, ему было плевать на закон. Лучший друг — коп сильно развязывал ему руки, хотя Леон выстроил четкие границы того, что можно и того, что нельзя. Сам инспектор мог получить выговор от Софи или даже понижение в должности, поэтому за руль садиться боялся. Но сейчас ситуация была подходящая для легкого нарушения закона. Особенно в лице его друга. Мартен набрал номер Тремблея, и пока в трубке раздавались гудки, он поднял глаза на Андерсона с усталым видом: — Сейчас приедет Вилли на моей машине. Сядете к нему, чтобы не мешаться под ногами. Натаниэль отвел взгляд куда-то вниз, стараясь не выдать того, как его задела эта фраза. Сейчас Леон занимался делом, пока он сам должен был отсиживаться в его машине вместе с Тремблеем. Тяжелый вздох сорвался с губ от осознания того, что его помощь сейчас бесполезна. Он чувствовал себя беспомощным. Впервые за много лет он «мешался под ногами» и не был значимой фигурой. Его знания сейчас были ничем. Как и когда-то с Сесилией. Леон смотрел на Натаниэля с поднесенным к уху устройством. Пусть его прямая спина и холодное выражение лица, как обычно, отталкивали от себя, но глаза выражали что-то больное. Что-то детское и обиженное. Мартен сам не заметил, как начал присматриваться к едва уловимым чувствам своего «консультанта». Ситуацию нужно было сгладить. Тишина, разбавленная лишь гудками из трубки и отдаленными голосами копов, повисла в воздухе, пока он не выпалил: — Вы бы еще в свитере зимой вышли. Чтобы совсем слечь. — Он вздохнул, понимая, что сейчас окончательно убьет свой образ самостоятельного одиночки. — Что я буду без вас делать, Андерсон? Во дворцы аристократии вламываться? Так они меня пошлют. Натаниэль стремительно поднял взгляд на инспектора. Зрачки, кажется, сузились до минимальных размеров. «Что я буду без вас делать?». Фраза прозвучала как выстрел из оружия на кобуре инспектора, пуля которого прошла насквозь. Мартен был человеком, от которого даже идея слов поддержки звучала как слова из детской сказки. Но они прозвучали, заставляя призму восприятия тут же исказиться, словно мир перевернули с ног на голову. Все, что он сейчас мог — это молча уставиться на Леона широко раскрытыми глазами с немым вопросом: «Зачем?». Но инспектор больше не смотрел на Андерсона. Он сам не понимал самого себя. Ненавидел свою эмпатию и тот факт, что судмедэксперт был единственным человеком, кому было не плевать на дело, помимо него самого. Вдруг в трубке раздался возмущенный голос Вилли, отрезая его от неловкости момента: — Алло, братан! Вы куда оба делись? Я пригнал к столу, там ни тебя, ни этого твоего дока. Мартен стиснул зубы. Уйти, ничего не сказав своему лучшему другу, было отвратительным поступком. — Привет, Вилли. — Голос звучал виновато и тихо. — Да тут убийство новое. Тот же мужик, что и Эвана довел… В трубке раздался возглас искреннего удивления: — Ебать! Это тот чудила? Вы его нашли там? Леон усмехнулся наивности друга. Тремблей явно не понимал расстановку дел в полиции. Но он не винил его. Слишком хорошо знал этого человека, чтобы видеть в нем кого-то, кроме того доброго парня из восьмого класса. — Нет, не нашли. — Отрезал он, пусть и с тенью улыбки. — Слушай… Такая просьба… Я тебе адрес скину, пригони туда мою машину. Я тебя, если что, отмажу. — Он поднял глаза на судмедэксперта и поймал этот пристальный взор. — Тут человечка бы отогреть и по домам нас развезти. Натаниэль продолжал пристально смотреть в ярко-голубые глаза инспектора, ища намек на подвох. Но его не было. Только усталость и, возможно, доля внутреннего разлада, идентичная его собственному. Но этот зрительный контакт был прерван громким смехом в трубке. — Нихера себе ты коп, Леон! Вся бы полиция с тебя пример брала! — Вскоре хохот утих, и ответ все же прозвучал: — Да, жди. Потаксую часок. Тут в салуне все равно ничего интересного. Леон улыбнулся в трубку, пробормотал напоследок: — Спасибо, друг. Ждем. Он быстро отправил Вилли геопозицию и выключил телефон, вновь возвращая свое внимание на судмедэксперта. — Терпите, док. Через полчаса приедет ваше спасение. — Он кивнул на дальний угол ближе ко входу. — Идите к двери. Быстрее выйдете… — Повисла пауза, в которой витали совершенно иные слова, чем прозвучали в итоге. — Быстрее дело пойдет. Но Натаниэль стоял как вкопанный, не имея возможности сдвинуться с места. Но уйти, ничего не сказав, он не мог. Весь запас язвительных комментариев сейчас встал поперек горла, не давая вспомнить ни один. Тогда с уст слетело единственное, что он мог сейчас сказать: — Спасибо. — Он постарался придать голосу твердости, но выходило с трудом. Леон коротко кивнул. «Спасибо» звучало чрезмерно непривычно из уст человека, который, кажется, ни разу не произносил слов благодарности, адресованных ему. Он отвел взгляд, рассматривая свои ботинки. Так чувство смятения можно было скрыть. — Идите уже. Мне еще обувщику звонить. Задерживаете. Андерсон простоял так еще пару секунд, наконец потеряв зрительный контакт. Но в конечном итоге, поняв, что лишь тянет время и выдает себя с головой, произнес: — Да. Вы правы. Оповестите, как только ваш друг будет на месте. — С этими словами он развернулся, направляясь к выходу из башни. Хотя легкая полуулыбка коснулась его губ, пока никто не смотрел. Минуты шли как часы. Натаниэль оперся плечом о стену у двери и закрыл глаза, чтобы наконец прийти в себя. Сейчас, когда он был всего лишь «гражданским», никто не обращал на него внимания, и он мог позволить себе такую ненавистную ему слабость. К сотне ужасных размышлений и ощущений добавился странный диссонанс и легкое чувство вины. Он не удосужился даже подойти и попросить, лелея свою гордыню, а инспектор, кажется, заметил дрожь в его руках и не стал игнорировать, самостоятельно идя навстречу. «Замечательно. Моя гордость, по всей видимости, плещет через край. Я добивался этого амплуа много лет. Выстраивал образ и репутацию, но… почему я чувствую себя виноватым?» Он бесконечно размышлял о случившемся. И это явление в виде благодушия инспектора выходило на первый план, оставляя другие, совершенно невыносимые мысли позади. Но вдруг рука на плече заставила вздрогнуть, выдергивая его из самобичевания. Он вмиг раскрыл глаза. Первое, что он увидел, это было лицо Леона: замученное и отчасти довольное. — Приехало ваше такси. Идите, грейтесь, — выдохнул Мартен, отдернув руку, как только веки Натаниэля дрогнули. — Вилли вас ждет. Ужасная усталость накрыла инспектора с головой. Пара бессонных ночей, последний, да и неполный прием пищи утром и бесконечный мозговой штурм выматывали, словно марафон. Он сам мечтал оказаться в машине и уснуть, пока друг будет везти их по домам. Но трудоголизм не разрешал. Не отпускал из своего омута работоспособности, которая, если честно, уже начинала подводить. Андерсон направился на выход не сразу, хотя тело дрожало от холода и огромного количества произошедшего за последние пару дней. Он вгляделся в лицо Леона. На нем был отчетливо виден механизм, который вот-вот сломается. Но эта вымученная улыбка говорила только об одном: в деле прорыв. — Мне стоит вас подождать? — спросил он тихим и неожиданно надломленным голосом. — Нет. Мне нужно ждать обувщика, — спокойно ответил Мартен, но от его слуха не скрылась эта несвойственная судмедэксперту интонация. Он бросил на него пронзительный взгляд: — Если вы ничего не хотите мне рассказать. Натаниэль замер. Рассказать Мартену про сестру и отношения с отцом ощущалось как прыжок с крыши. Не хватало решимости и слишком много инстинкта самосохранения. Хотя эти факты могли быть важны для дела. Если его отец теперь являлся подозреваемым, любая информация могла быть важна.  Но он просто не мог. Андерсон покачал головой, отводя взгляд. — Нет… — Он прочистил горло, стараясь вернуть себе хоть каплю достоинства. — Я пойду. Судмедэксперт стремительно развернулся и, толкнув массивную дверь, почувствовал спиной тяжелый взор инспектора. Леон смотрел ему вслед, сверля затылок взглядом. Он прекрасно знал, что в шкафу Натаниэля остались скелеты, которых тот прячет в самый глубокий и потайной ящик. Но он не мог доказать, что его отец действительно причастен к серии Коллекционера. Пока не мог. Значит, и давить на Андерсона было бессмысленно. «Кто я такой, чтобы лезть в его жизнь без ордера на обыск? Когда прижмет — сам расскажет. Хотя, зная его, расскажет в самый последний момент». Натаниэль захлопнул дверь в башню и тут же выдохнул. Его провожал тот же коп, что и поднимал ему ленту с недовольным лицом. Шаги ускорились, как только он завидел перед собой старый джип. Возле него стоял Вилли, закуривая сигарету, и Натаниэль облегченно выдохнул, не заметив на глазах Тремблея очков. Это был обычный дешевый табак. Тот поднял глаза, когда Андерсон появился у задней двери. Губы сразу расплылись в улыбке: — Здарова, начальник! — воскликнул Вилли, уже прыгая за руль. Натаниэль обреченно вздохнул. Сидеть с ним наедине в одной машине было высшей мерой пытки. Но внутри было тепло, а это значит, что придется терпеть. По крайней мере, до появления на горизонте Мартена. «Я стал ждать появления инспектора как образец спасения? Это абсурд. Они оба стоят друг друга». Оказавшись на заднем сиденье, он огляделся по сторонам. В углу не было полицейской атрибутики, как в день допроса Мари-Лор. Вся она гремела в багажнике, по всей видимости, в пакете. Леон готовил машину к пассажирам. Этот жест заставил сдерживать усмешку. Все же было в нем что-то аккуратное и гостеприимное. Вилли совершенно не замечал усталый и задумчивый взгляд с переднего места. Он поправил зеркало, чтобы мочь смотреть на своего попутчика. — Там Леон сказал человечка отогревать? Тебя, что ли? — Он тут же потянулся к кнопке включения печки, не дожидаясь ответа. — Меня, — тихо вымолвил судмедэксперт, уже уставившись в стекло. Разговаривать не хотелось совершенно. Даже если бы Натаниэль был на светском мероприятии, все равно ушел бы туда, где никого нет. Но выбора не было. Такси он сразу сбросил со счетов. Так не получится узнать, почему Мартен улыбался в башне. Зацепка явно была. А идти пешком — слишком далеко, холодно и не соответствует статусу. Поэтому он просто прикрыл глаза, стараясь абстрагироваться от бесконечной болтовни Тремблея, не утихающей ни на секунду. Дрема медленно начинала окутывать его с ног до головы. Веки стали тяжелыми, и громкие возгласы с водительского сиденья утихли, оставляя его в забытьи. Но в себя его заставил прийти знакомый голос, звучащий полушепотом: — Чего там Вилли? Уснул, что ли? — Прикинь, походу. Ну прыгай тогда на переднее, пусть дрыхнет. Натаниэль тут же распахнул глаза. Мартен стоял у открытой водительской двери и заглядывал внутрь. Перспектива оставаться в неведении и возложить на себя еще одно терзающее обстоятельство не казалась привлекательной. Если Леон сядет с Вилли, то промолчит всю дорогу, чего ему совершенно не хотелось. Да и продолжать винить себя не хотелось также. — Вы ошибаетесь, Вилли. — Голос звучал слегка хрипло, но твердо. Он снова прекрасно врал. — Инспектор, нам следует обсудить дело. Будет опрометчиво садиться спереди. Как для вас, так и для меня. Леон скосил взгляд на «ожившего» судмедэксперта. Его глаза были широко раскрытыми и неестественно мутными. Он спал. И это было понятно, несмотря на все эти напускные интонации. Но, несмотря на эту маленькую ложь, он был прав. Теперь «консультант» было не просто прозвищем, а отчасти должностью Натаниэля. Если Мартен собирается пользоваться его связями, то ему нужно знать хотя бы большинство деталей. — Сорян, Вилли. Работа — такая штука. — Инспектор похлопал друга по плечу и, прежде чем сесть на заднее сиденье, виновато сказал: — Придешь ко мне на днях. Просидим хоть до утра. Будешь мне о своих делах рассказывать, пока я мудаков ищу. — Принято, братан. Прыгай давай, — хохотнул Тремблей, хоть и в голосе звучала легкая обида. Инспектор, скрепя сердце, приоткрыл дверь и впервые за, кажется, пару лет сел на заднее сиденье своей машины. Андерсон смотрел в окно, видимо, специально. Леон уже понял его поведение, и теперь маска этого циника стала чуть прозрачнее, чем раньше. — Сто лет здесь не ездил… — выдохнул он в тишину салона. Не для кого-то конкретного, а просто, чтобы разрядить напряженную обстановку. Натаниэль не повернулся на голос. Но почему-то хотел ответить быстрее Вилли. Возможно потому, что любая отстраненная от его жизни тема с инспектором могла вывести его из этого гнетущего чувства вины. Вины, которой в его жизни и так было достаточно. — Настолько давно? — переспросил он, сразу выругавшись на себя за нелепость. Но ответ он услышал не от того, кому был адресован вопрос: — Да, Начальник, он же батрачит как лошадь. Когда ему на задних сиденьях разъезжать? — выпалил Тремблей, уже выкручивая руль, вывозя машину с набережной. Андерсон стиснул зубы. Меньше всего ему сейчас хотелось контактировать с другом инспектора. Он был его точной копией, только все отталкивающие качества в нем были усилены в десять раз. Хотя его слова вновь дали ему понять, что Мартен не умеет отдыхать. И этот потрепанный внешний вид уже не отталкивал, а вызывал сочувствие, от которого хотелось откреститься. Но неожиданно совсем рядом раздался голос: — Вилли, не начинай, — бросил Леон, искоса смотря на хмурый профиль судмедэксперта. Ему явно было некомфортно. Хотя это и не было его заботой, но разрушать хоть какой-то намек на дружескую атмосферу не хотелось совсем. Вдобавок показывать слабость было не его прерогативой. Тремблей снова говорил все, что у него на уме, совсем не понимая сложившейся ситуации. — Просто не выпадало возможности. Не лошадь я. — Он, казалось, закончил предложение, но в тишине раздался тихий смешок. — Ну, может, пони из зоопарка. На которых дети катаются. Натаниэль невольно улыбнулся. Он впервые слышал, чтобы Мартен шутил, так еще и над собой. Где-то спереди хохотал Тремблей, но Андерсон уже не чувствовал себя не в своей тарелке. Да, непривычность и легкая брезгливость все еще были присущи его нахождению рядом с такими людьми, как хозяин салуна, но инспектор не вызывал подобных чувств. Он наконец отвернулся от окна, взглянув на Леона. На его губах все еще играла улыбка: — Может, вам стоит эволюционировать обратно в человека? Посредством сна и, вероятно, регулярных приемов пищи. — Несмотря на резкость слов, беззлобно спросил он, хотя искра сочувствия играла в глазах. — Может, и стоит, — выдохнул тот, многозначительно качнув головой. Тему срочно нужно было перевести. Мартен чувствовал себя слишком открытым и мягкотелым. И то, что даже Андерсон замечал эти факторы, значительно било по самолюбию. — Насчет дела, — внезапно отрезал он, пристально смотря на судмедэксперта. — Мужика этого зовут Уильям Келли. Возраст и место жительства в протоколе, вам это знать не обязательно. В общем, под его ногтями зеленый ворс. Натаниэль прочистил горло от внезапно сменившейся атмосферы. Она стала напряженной и густой. Веселье явно больше не привлекало никого. Ему вновь захотелось стать полезным. Тем, кто не будет просто смотреть. Тем, кто будет полноправным участником. — Мистер Блэксон будет проводить анализ? — Вряд ли. Скорее всего, это ваша завтрашняя задача, — бросил Леон, окинув серьезным взглядом Андерсона. — Вы время видели? В пол-одиннадцатого трупы препарировать — все равно что в темноте дырки зашивать. Натаниэль повернулся к окну, скрывая радость в глазах. Его значимость была оправдана. И теперь не только словами Мартена. Но тот продолжил, не отводя взгляда от судмедэксперта. — У Уильяма сожженные кисти в руках. Но это вы и так видели. — Он потянулся локтями назад, разминая забитые мышцы. — А вот из более интересного… Отравление те-тро-т… — он выругался, не сумев произнести название. — В общем, ядом рыбы фугу, сожженный язык и след на втором входе. — След? — переспросил Натаниэль, серьезно хмуря брови, так, что теперь его и без того сосредоточенное лицо казалось высеченным из гранита. — Так просто? — Да. — Кивнул Леон. — Вот только эта сука смазал их все до самого асфальта. — Он горько усмехнулся и начал едва заметно нервно заламывать пальцы. — Но нечеткую вмятину оставил. А я позвонил обувщику. Сорок пятый у него. Медведь ебаный… — К сожалению, я не знаю размер обуви О’Двонта. Но проверить это не должно составить вам труда, — вымолвил Андерсон, вновь поймав зрительный контакт с инспектором. — А вот ворс… Если исследование — моя завтрашняя задача, я предоставлю вам подробнейший анализ всего, что будет найдено в организме и на одежде.  Допустив столько ошибок, он не мог не оставить других следов. — Хорошо. Напишите сразу, как закончите. Я заеду, — бросил инспектор, ставя точку в диалоге. Но Натаниэль не собирался так рано заканчивать разговор. Угрызения совести все еще терзали его за нежеланную отчужденность. Вилли включил музыку и подпевал голосу из динамиков. Видимо, понял, что не сможет вклиниться. Поэтому пару мгновений судмедэксперт копил силы, чтобы сказать что-то отстраненное от дела. Но вышло слишком прямо, даже, кажется, для Леона. — И еще, инспектор… — Он наконец отвел взгляд куда-то в водительское сиденье. — Я рад, что над этим делом работаете вы. Мартен затих. Глаза нашли ставшую до ужаса интересной ручку двери. Сказанное не укладывалось в голове, словно лекция по ядерной физике, в которой он ничего не понимал. «Он же сказал это, потому что ему что-то нужно? Не может быть, что это какой-то душевный порыв. Не от него». Но ответ повис в воздухе, не давая нормально дышать. Леон тяжело выдохнул, всеми силами наконец повернувшись обратно к судмедэксперту и стараясь придать взгляду уверенности: — Я тоже рад работать с вами, Док. — Сразу прочистив горло, он перевел взгляд на Тремблея, делая вид, что слова для него ничего не значили. Хотя они ударили в грудь с огромной силой. — Вилли, песню переключи! Что за сопли у тебя опять играют? Взрослый же мужик, ну! Но Натаниэль не стал делать вид, что ответ не тронул его. Это стало невозможным. Внимание обоих друзей сейчас было сосредоточено друг на друге, именно поэтому он расплылся в улыбке, даже не пряча лицо. Это было глупо и ужасно неоправданно. Но после смерти сестры он никогда не ожидал к себе хорошего отношения. А слышать подобные слова от человека, с которым вы презирали друг друга много лет, ощущалось как что-то немыслимое, но до жути справедливое. Всю оставшуюся дорогу они с инспектором больше не контактировали напрямую. Перекидывались парой фраз, но неловкость поглотила их обоих, так, что молчание сейчас было единственным выходом в тесноте машины. Мартен всю дорогу общался с Вилли, но Андерсон не слушал. Он смотрел в окно на приближающийся Плато-Мон-Руаяль с мыслью о том, что жизнь не делится на черное и белое. В любой непроглядной тьме всегда найдется что-то хорошее. Например, грубый инспектор, внезапно начавший казаться не надоедливой занозой, а громким словом «товарищ». Джип остановился у высокого небоскреба, где на пятнадцатом этаже судмедэксперта ждал пустой лофт и сотни гнетущих мыслей. И если быть до конца честным, ему не хотелось обратно. Возвращаться в порочный круг отчаяния было сродни самовольной раскопке могилы. Но выхода не было. Вилли с широко раскрытыми глазами тыкал пальцем во все подряд, бросая шокированные взгляды то на дом, то на самого Натаниэля. — Нихера себе! Мужик, это что, твое? Ты здесь живешь? Угараешь? Леон закатил глаза. Этот детский восторг граничил с неуважением, чего он точно не мог допустить с человеком, который «прожужжит» ему все мозги после. Да и в целом сейчас этот жест казался ему неуместным. Он подался вперед, слегка ударив друга по ладони так, чтобы привлечь внимание. — Вилли, опусти руку. — Он усмехнулся, кивнув в сторону трассы, ведущей в Сан-Анри. — Думай о своем салуне. Будешь работать как человек — может, тоже купишь себе здесь жилье. Он окинул взглядом Андерсона, уже тянущегося к ручке. На его губах не играла ухмылка или такая ненавистная ему едкая усмешка. Он улыбался. Не так заметно, но, по всей видимости, искренне. Маска дала еще одну трещину, и на этот раз не от чего-то страшного, а от простого человеческого отношения. Леон тут же открыл дверь со своей стороны, выпрыгнув наружу, с обращением к Тремблею: — Сиди. Пять минут, и я буду. Натаниэль скептически поднял одну бровь, оглядывая выбежавшего за ним на улицу Мартена. Этот необычный «формат прощания» выглядел нелепо, но почему-то интриговал. Быстрыми шагами инспектор обошел автомобиль и кивнул судмедэксперту на дорогу к его дому. — Отойдем. Андерсон неожиданно повиновался. Было интересно узнать причину подобного поведения, особенно когда она была связана с ним самим. Сделав пару шагов вглубь, Леон собрался с силами. Натаниэль нужен был ему живым и здоровым. Если он продолжит уничтожать себя, что бы там у него ни произошло, расследование встанет. Хотя дело было не только в нем. Мартен видел эти пустые глаза и то, как он из последних сил держался за свою трещащую по швам броню. Слова подступили к устам раньше, чем он успел среагировать: — В общем… Я не знаю, что там у вас случилось, но постарайтесь поспать, — буркнул он, смотря перед собой. Натаниэль скосил глаза на угрюмого инспектора, держащего руки в карманах. Жест, уже ставший привычным глазу. В душу снова лезли без разрешения, которое он бы и не дал. — У меня все в порядке, Мар… — Но он не успел закончить. — Блять, да я же не слепой, — выпалил Леон, сжав кулаки под тканью куртки. — Я коп, Андерсон. Не детсадовец. — Он тяжело вздохнул, вновь возвращая голосу стабильность. — Я не собираюсь лезть в вашу жизнь. Но если вы не поспите, завтра в этом Келли дырок лишних понаделаете. Судмедэксперт выдохнул весь воздух из легких. Ощущение своей неправоты смешалось с чувством задетой гордости. Неужели любой полицейский мог отследить его эмоциональное состояние? Брови вновь сошлись на переносице, а верхняя губа нервно дернулась. Но инспектор заметил этот взгляд на своем профиле. И прежде чем Натаниэль успел что-то сказать, он поспешил добавить: — Я серьезно. Я не издеваюсь над вами, док. У вас отлично получается держаться… но… — Он цокнул языком, не сумев подобрать нужные слова, и выпалил все, что вертелось на языке: — Вы выглядите, словно делаете это из последних сил. Можете притворяться сколько влезет. Но я знаю вас много лет. И ни разу за все это время я не видел в вас ничего похожего. Они подошли к двери в холл здания и оба остановились. Инспектор кинул последний взгляд на Андерсона, отходя на шаг, чтобы направиться назад в машину. Судмедэксперт выглядел растерянно. Руки сжимались за спиной, по всей видимости, не зная, куда себя деть. Тему нужно было закрывать, и Леон понимал это как никто другой. — Если вам прям уж совсем некому рассказать… Я могу послушать. Завтра или когда вам угодно. Все равно в морг заезжать. — Голос звучал на интонацию тише. Ему самому было неловко. Натаниэль несколько раз моргнул, пытаясь понять, не очередная ли это издевка. Но лицо инспектора было серьезным, как и обычно. Пришлось сдерживать легкий истерический смешок, вызванный переизбытком эмоций за день. Этот колоссальный контраст с тем человеком, что язвил ему пару дней назад, был еще в салуне. Но сейчас это ощущалось физически.  Предложение выслушать сошло с уст Мартена и растворилось в морозной улице, подобно ветру. Андерсон на секунду прикрыл глаза, собирая рассыпанные в прах мысли: — Я подумаю, — вымолвил он единственный, как казалось, правильный ответ. Леон смотрел на него еще пару мгновений, но затем молча кивнул, смиряясь с происходящим. Он сделал все, что мог, и его совесть должна быть чиста, несмотря на еще сильнее вспыхнувшую эмпатию. Но вместо того, чтобы развернуться, он протянул вперед ладонь, молча предлагая рукопожатие. — До завтра, док. Андерсон бегал глазами между протянутой рукой и лицом инспектора. Он был изрядно обессилен и слишком изъеден чувствами, чтобы отказываться. Руки сжались в легком хлопке, закрепляя все, что было сказано за сегодня. — Доброй ночи, инспектор. — Почти шепотом произнес он, отпуская руку первым. — Надеюсь, вам тоже удастся поспать. Мартен усмехнулся, но утвердительно покачал головой. — Я тоже. С этими словами они разошлись в разные стороны: в старый джип и в пустой, тоскливый лофт. Но от одного осознания не ушел никто из них. Поддержка оказалась гораздо ближе, чем они думали.