Коллекционер

И снова бессонная ночь. Леон опять запросил у Софи записи с камер, но Коллекционер вновь ехал окольными путями. Он не был удивлен или разочарован. Привык. Третье убийство за неделю. Семь бессонных ночей. Восьмой рабочий день подряд. Шестеренки в мозгу работали значительно медленнее. Но раз уж они работали, значит, еще не время отдыхать. Мартен все же смог поспать, но не больше трех часов. И опять рутина. Громкое пробуждение от будильника, сверление стены взглядом, поход к холодильнику и на этот раз удачная попытка завтрака. Вчерашние недоеденные яйца, разогретые в микроволновке, не были аппетитными, но это было хоть что-то. Ледяной душ, наспех надетый бордовый свитшот, являющийся самой яркой вещью в гардеробе, и попытка пригладить влажные кудри. Можно было выезжать. Впереди его ждали вещи Мари-Лор и поездка к друзьям Эвана. А также визит в морг. От воспоминаний Леон тяжело вздохнул. Еще раз видеть Натаниэля в подобном вчерашнему состоянии не хотелось совсем. Он поймал себя на мысли, что скучает по их старым взаимоотношениям. Язвительность сейчас казалась обычными колкими шутками, создающими более привычную атмосферу, чем вчерашние «сопли». Но Мартен действительно переживал. Переживал не только за расследование. Гибель Эвана стала новым страхом. Он боялся, что Андерсон повторит судьбу школьного знакомого, и допустить этого не мог. Даже в период их неприязни Леон не желал ему смерти. Никому не желал. Всему виной был отец. Восьмой класс. Леон задержался в школе. Отбывал наказание за разбитое окно. Снова защищал Вилли и случайно промахнулся в попытке вмазать одному из одноклассников. Школьный автобус уехал без него, а пешком идти — не вариант. Единственная государственная школа, куда его приняли, находилась в пятнадцати минутах езды на машине. Выход был, но звучало это как очередное наказание за день. На этот раз от отца. Перспектива была сомнительной, но единственной. Мартен взял в руки старенький телефон, первый сенсорный после эры кнопочных, и нашел номер «папа». В трубке раздались гудки, заставляющие сердце замирать. — Алло, Леон, я на работе. — Из динамиков послышался строгий и резкий голос. — Пап, я не успел на автобус. Можешь забрать? — Голос сына был тих и слегка дрожал. Он ожидал отказа и был морально готов идти пешком. — С какого перепугу? Опять что-то вытворил? — Вечером расскажу. Так ты сможешь меня забрать? — на тяжелом вздохе напомнил Леон, стараясь отойти от темы наказания хотя бы на время. — А что мне еще делать? — сурово произнес Жан-Клод. — Поедешь со мной наркошу выслеживать. У меня нет времени на твои выходки. В машине поговорим. С этими словами отец сбросил трубку, оставляя Леона в паническом страхе перед предстоящей беседой. Он простоял у школы полчаса, пока полицейская машина с мигалками на крыше не подъехала, резко тормозя ровно на остановке. Водительская дверь приоткрылась, и оттуда высунулось суровое лицо отца. Смуглая кожа, как у сына, но на полтона темнее, седые волосы и такие же седые, но густые брови, которые сходились на переносице. Отец злился. — Садись, — бросил он тяжелым для восприятия тоном. Леон сглотнул подступивший к горлу ком и, преодолев непослушные ноги, побрел к заднему сиденью. Жан-Клод никогда не позволял сыну ездить на переднем. Он упал на мягкое кресло, сразу пристегнув ремень. Еще одно требование отца. — Привет, пап, — пробормотал он, смотря себе под ноги. Ладони сжимали рукава толстовки. Отец обернулся, выглядывая из-за спинки водительского кресла. Его взгляд был строгим и проницательным. Казалось, он видит сына насквозь. — Сын, — вместо приветствия вымолвил Жан-Клод. — Когда ты перестанешь меня позорить? Что на этот раз? Опять дрался? — Да, — выдохнул Леон, — но там… в общем, из-за другого. — Говори, — отрезал отец, практически пронизывая его взглядом. Он ощущался физически. Сын не умел врать. Точнее, не умел только в отношении родителя. Ложь в любом случае быстро раскрывалась, и наказание усиливалось в разы. Выбор всегда падал на меньшую из жертв. — Окно разбил, — он тут же оживился, наконец посмотрев на отца паническим взглядом и замахав перед собой руками, — но это случайно, честно! Я Вилли защищал… Жан-Клод выдохнул. В его глазах не было как таковой злости. Скорее то, чего Леон больше всего боялся и что периодически мелькало в отношении отца к сыну. Разочарование. — Опять. — Он развернулся к лобовому стеклу, нажимая на педаль газа. — Сын, ты знаешь последствия. Я забираю у тебя телефон, и на улицу не выходишь месяц. Может, хоть оценки подтянешь. Твой Вилли тоже не приходит. Мартен-младший поднял испуганные глаза. Он мог смириться с отсутствием телефона. Мог смириться с домоседством. Но отсутствие в жизни Тремблея било больнее всего. Не потому, что приходилось коротать скуку, а потому, что у друга недавно умерла мать. Ему было нечего есть. Он выживал на последние гроши от последней зарплаты родительницы. — Пап! Пожалуйста! Вилли тут ни при чем! — Он ухватился за спинку водительского сиденья, стараясь просунуть голову к передним местам. — Ты знаешь его ситуацию. Его дядя же снова куда-то пропал! Мы не можем… — Будешь носить ему еду в школу. Оба виноваты. Он — тем, что не может за себя постоять, как баба. А ты — тем, что ведешь себя как боксер недоделанный. Леон обреченно отвел взгляд к стеклу. Он не был удивлен. Жан-Клод всегда прибегал к строгим мерам, хотя его голос был абсолютно спокоен. Он с раннего детства мечтал заслужить внимание отца, но получал лишь редкое «Старайся» или «У меня нет времени». Зато за каждое непослушание он чувствовал себя позором семьи. Сын мечтал быть похожим на него. Мечтал воспитать в себе тот же стержень. Мечтал о том, чтобы он гордился им. Но всё бестолку. Учеба давалась с трудом, а сердобольный характер заставлял вмешиваться во все конфликты, защищая слабых. Он боялся, что родитель жалеет о его рождении. Боялся, что ненавидит его. Они ехали по трассе, когда из стереосистемы, выведенной на полицейскую волну, раздался голос: — Прием. Отследили, шеф. Север Сен-Анри. Машина черная. Номер «GSFK-38». Сейчас отслеживаем. Сообщите, как только будете на месте. — Принято, — вымолвил Жан-Клод,  ускоряя движение. Леон напрягся. Он никогда не ездил на задержания с отцом. Был в участке пару раз, смотрел, как он проверяет отчеты, но никогда не видел его в деле. Это было его мечтой. Несмотря на утяжеляющие жизнь обстоятельства, на его губах расплылась счастливая улыбка. — Сиди молча и не высовывайся из машины, — процедил Жан-Клод, выворачивая руль на узкую объездную дорогу. — Понял, — ответил сын, пряча взгляд в тонированном окне. Спустя примерно полчаса ветер усилился. Небольшая река на севере давала о себе знать. Отец уже связался с теми копами, что были на связи. Леон не знал их званий и имен, поэтому просто довольствовался тем, что он часть поимки. Наконец на горизонте замаячила черная машина и, по всей видимости, завидев полицейские мигалки, она ускорилась. Жан-Клод достал с соседнего сиденья громкоговоритель. Лицо его было сосредоточенным и раздраженным: — Прижимаемся к обочине! Но машина не остановилась, а, наоборот, прибавила скорость, видимо, превышая установленную законом. Отец не отставал. Леона вжало в сиденье, но он поймал себя на мысли, что наслаждается подобной поездкой: скорость, адреналин и отец в деле заставляли уголки губ ползти вверх. И вдруг тупик. Дорога обрывалась на въезде в лес. Черная машина резко остановилась, и оттуда выбежал молодой парень лет двадцати, направляясь куда-то в чащу. На его плечах был приоткрытый рюкзак, из которого сыпались зип-пакеты с белым порошком. Жан-Клод осознавал, что шансы догнать парнишку уменьшаются с каждой секундой. Его нужно было обездвижить. Он выскочил из автомобиля, оставляя дверь приоткрытой и вынуждая сына наблюдать. Он был значительно старше «наркоши» и, следовательно, изрядно медленнее. Поэтому действовать нужно было быстро. На середине пути он достал из кобуры оружие — черный пистолет — и направил его на ноги убегающему. Сердце Леона сжалось. Страх. Панический страх сковал всё тело, не разрешая отвести взгляд от сцены за окном. Выстрел. Но Жан-Клод промахнулся. Парень упал. Кровь брызнула значительно выше ног. Она брызнула из грудной клетки. Его убили, и это сделал папа. Резкий приступ тошноты окутал сына вместе с подступившими к глазам слезами. Стало трудно дышать. Ему было тринадцать, и это была первая смерть, которую ему довелось увидеть воочию. Много крови, и отец, держащийся за голову, сразу осознавший, что только что сделал. Слезы катились по застывшим щекам. Леон не всхлипывал, не рыдал. Он дрожал, с приоткрытым ртом уставившись на происходящее. Время остановилось, теряя счет. Внезапно в машине появился отец и, завидев красные глаза и мокрые щеки сына, вздохнул, видимо, ненавидя себя за то, что заставил ребенка лицезреть убийство. Но характер не позволял обнять сына или успокоить. На тяжелом вздохе он процедил: — На этой работе ты либо прав, либо мёртв. Середины нет, сын. Леон слышал слова словно сквозь воду, но они ударили сильнее, чем любое наказание от родителя. В его голове это прозвучало как: «Будь безупречен, иначе ты опозоришь нашу фамилию». С тех пор он пообещал себе, что станет таким же, как отец. Подастся в полицию и будет честно служить закону. Пообещал, что раскроет каждое дело, что упадет на его плечи. И он сдерживал обещание. Работал до последнего вздоха. Но за всю карьеру ни разу не являлся причиной чьей-либо смерти. Он мог обездвижить или выбить оружие из рук пулей. Но убийства были табу. Быстрые шаги остановились в коридоре. Тяжелые берцы тут же были обуты с армейской скоростью. Так, как учили в школе полиции. Но когда Леон потянулся за курткой, его взгляд привлекла верхняя полка приоткрытого шкафа. Красный вязаный шарф, некогда принадлежавший отцу. Подарок покойной мамы. Но сейчас, когда Жан-Клод уехал жить за город со своей Венди, он стал ему не нужен. Мартен потянулся к вещи, достав ее за край. Толстая вязка и немного колющий материал напоминали о том, как мама вязала, сидя в кресле. Он обмотал его вокруг шеи и тут же выбежал на улицу. Шерсть пахла пылью и едва уловимым ароматом ядреных духов отца.

***

Очередной звон будильника. Натаниэль открыл глаза. Ночь выдалась особенно тяжелой. Голова трещала по швам от бесконечных мыслей и едва сдерживаемых слез бессилия. Пришлось выпить несколько таблеток успокоительного, чтобы суметь сомкнуть веки. Но сон выдался коротким. Сегодня нужно было дать ответ отцу. Он уже знал, что согласится. Договор с Мартеном отчасти был закреплен столкновением холодных ладоней. Кажется, этот жест значил чуть больше, чем классическое прощание. Он закреплял всё сказанное за день, не давая ходов к отступлению. На физическую разминку не было сил. Честно сказать, сил не было ни на что. Пучина отчаяния сжирала изнутри. Андерсон с трудом заварил себе кофе и принял душ. Но действия были механическими, не несущими в себе ни грамма желания. Одежду он выбрал не глядя: изумрудный свитер без горла и классические черные брюки. С медицинским халатом это бы смотрелось убого, но ему было плевать. Сейчас всё, о чем получалось думать, — это бесконечные смерти вокруг. Он чувствовал себя проклятым, хотя в подобные сказки никогда не верил. Неторопливо накинув вещи, он взял в руки телефон. Пусто. Не было даже сообщений от Киры, стабильно раз в день присылающей ему «смешные» картинки. Натаниэль никогда не понимал смысл шуток и вечно переспрашивал. Но пояснение заставляло его лишь скептически поднимать бровь. Юмор Киры был специфичен, или же сам судмедэксперт был слишком консервативен. Но сейчас его волновало одно. Он больше не мог жить с этим грузом прошлого, тянущим его на дно с каждым днем всё глубже. Как бы ему этого ни хотелось, нужно было излить кому-то душу. Но потребность упиралась в нехватку близких людей и собственную гордость. Мама? Распереживается. У нее на глазах умирает муж, а тут подоспеет сын со своим нытьем. Кира? Неплохой вариант. Но он слишком привык к своей ролевой модели старшего брата, не имеющего привилегии на горечь. И тут в голову невольно взбрело предложение Мартена. Оно казалось смешным. «Не слишком ли вы любопытны, инспектор? С каких пор моя жизнь стала вас интересовать? Неужели мое плачевное состояние так на вас повлияло? Что ж… это будет весьма интересно, учитывая, на какое дно я залег». Пальто было накинуто на плечи, кожаная сумка болталась в руках. Пора выдвигаться на работу. Морг сейчас казался чем-то гнетущим, но чувство значимости после слов Мартена заставляло делать новые шаги. Парковка встретила его морозным ветром. Но он больше не чувствовал холода, хотя руки вновь моментально начали дрожать. Физические ощущения хотя бы отчасти замещали моральные. В бесконечной погоне от самого себя это чувство было отрезвляющим. Он занял место на водительском сиденье, сразу включив печку. Новенькая машина быстро прогревалась, не давая времени на размышления, что изрядно радовало Натаниэля. Весь путь до морга он слишком внимательно следил за дорогой. Музыка не играла, обе ладони плотно сжимали руль, глаза статично наблюдали за знаками и светофорами. Это помогало. Помогало не думать о семье и Мари-Лор. Машина остановилась на парковке. Натаниэль вошел внутрь здания, обменявшись любезностями с охранницей, и направился в свой кабинет. Снова холодно, даже в пальто. Организм сбоил, не давая терморегуляции работать как следует. Ноги на автомате подвели его к нужной двери. Ключ блеснул в пальцах, и спустя пару мгновений дверь открылась. Стерильный кабинет обдал прохладным воздухом, пахнущим дезинфицирующими средствами, металлом и чем-то сладковатым. Труп Уильяма Келли еще не привезли. Санитары вот-вот должны были заняться этим вопросом, но пока в помещении было тихо, Андерсон вновь зажмурил глаза от накативших чувств: стыда, вины, страха, скорби. Он балансировал на грани спокойствия и срыва, стараясь изо всех сил держаться за первое. Нужно было отвлечься. Он подскочил с места, схватив пустые пробирки, и вмиг оказался у раковины, включив максимальный напор воды. Смена была сдана идеально, все приборы и мензурки блестели от чистоты. Но руки чесались, отдавая ноющим чувством в груди. Он остервенело тер стекло губкой, представляя, что стирает свои воспоминания вместо несуществующих пятен. Но это не помогало. Наоборот. Дыхание участилось, зрение ухудшилось, заставляя размывать контур видимости, словно на старой пленке. Он чувствовал, что пытается счистить не пробирки, а смерть из своей жизни. Стереть тяжелые, навязчивые воспоминания. Стереть боль в груди. В конечном итоге руки обессиленно упали в раковину, ударившись о керамику и чуть не разбив стекло в ладони. Сильные чувства вдруг сменились опустошением. Опять. Простояв так еще несколько минут, он наконец отошел от места своего эмоционального всплеска. Пробирки нужно было вытереть, но изнеможение сковывало всё тело. Хотя пересилить себя удалось, пусть и с трудом. Время шло, и считать его не было никакого желания. Натаниэль вновь вспомнил про отца и обещание дать ответ. Звонить не хотелось совсем. Общение с создателем всегда ощущалось как проходка по лезвию: один неверный шаг, и либо упадешь, либо истечешь кровью. Но он умирал. Значит ли это, что лезвие стало толще и безопаснее? Нехотя взяв в руки телефон, он нашел нужный контакт и дрожащим пальцем нажал на кнопку вызова. Длинные гудки раздались из динамиков. Назад дороги не было. Вскоре еще один груз упадет на плечи судмедэксперта, но стоило потерпеть ради хотя бы мимолетного чувства облегчения. Ради поимки убийцы Мари-Лор. — Да, Натаниэль. — Из трубки раздался хриплый голос. Сына передернуло. Отец звучал не так, как он привык. В голосе не было надменности и уверенности. Была только слабость и принятие. Создатель смирился с собственной гибелью. — Здравствуй, отец, — произнес судмедэксперт, стараясь придать голосу отчужденности, но он предательски дрогнул. — Я звоню по поводу твоего предложения. На несколько мгновений в трубке повисла тишина. Видимо, Микаэль с замиранием сердца ждал ответа, хотя был готов к отказу. Очередная попытка записать сына в наследники. — И каков твой ответ? — поинтересовался тот на тихом вздохе. — Я принимаю его, — заявил Натаниэль, но тут же добавил: — Ровно до твоей кончины, отец. Я уже упоминал последствия моего имени в завещании. — Я уже заверил его у нотариуса. Можешь проверить. Там имя Виктории. — Он сделал паузу, давая сыну переварить информацию, но затем продолжил: — Но я указал один подпункт… Судмедэксперт напрягся всем телом. Создатель был гуру в делах бизнеса, и, конечно, он умудрился внедрить свои условия даже туда, где для его детища таилась опасность. Это могло стать точкой в жизни Натаниэля. Могло отрезать нить его собственного пути. — Что за подпункт? — суровым голосом спросил сын, уже готовясь к худшему. — Ты — соучредитель в течение месяца после моей смерти. Дальше можешь отказаться. Формально бизнес не твой. У тебя гораздо меньше прав, чем у Виктории. Но в твои обязанности будет входить… И тут Натаниэль вскипел. Его обвели вокруг пальца. Подло и жестоко. Пусть клиники отца и являлись его ношей всего на месяц, но чувствовать себя прогнувшимся под его волю было самым мерзким ощущением за последнюю тяжелую неделю. — Мне плевать, что будет входить в мои обязанности. Ты — лжец, отец. Ты… ты обманул меня, — истерический смешок сорвался с губ сына, а нижнее веко дрогнуло. — Но я должен был понять. Последний человек, кому я доверюсь, — это ты, отец. Но я доверился. Как идиот. — Я сделал это не для того, чтобы подставить тебя, сын. — Отец прочистил горло. Видимо, стал совсем слаб. — Я всё еще рассчитываю, что ты решишь унаследовать мои клиники. Виктория — моя страховка и единственная опора. — Если дело унаследует Виктория, зачем тебе нужен я? — выпалил Натаниэль, практически перебив отца. Все его идеально отточенные манеры сейчас отошли на второй план. — Я не хочу отдавать дело чужому, Натаниэль. — Создатель замолчал, но затем добавил тише: — А ты мой сын. В этот момент мир сузился до одной точки. Слова казались настолько абсурдными и неправильными, что пришлось сдерживать истерический смех. То, что отец с недавних пор начал называть его «сыном», возможно, было вытерпеть. Но это лицемерие жгло уши и душу. — Сын?! Отец, не ври себе, — голос повысился на пару тонов, но Натаниэль тут же спустил его до громкого шепота. В морге должно быть тихо. — Ты никогда не считал меня своим ребенком. Ни меня, ни… Сесилию. Тебе нужны были наследники. Нужно было продолжение рода. А я столько лет мечтал о твоем внимании. Столько лет мечтал обратиться к тебе «папа». Но ты… ты лишь создатель. Андерсон-младший вдруг замолчал. Частое дыхание начало замедляться. Бешеные глаза стали стеклянными. Снова пустота. Отец ничего не ответил. Он молчал, и сын даже не хотел представлять, о чем он думал. Голос стал еще тише и смиреннее, но предательски задрожал, когда он продолжил: — Я вырос. И имею полное право отказаться от тебя. Но у меня есть причины подстроиться. Поэтому радуйся, отец. Твое последнее желание будет исполнено. — Натаниэль… — хриплый шепот прозвучал из динамиков, видимо, в попытке снять грех с души. — Раз бизнес мой на следующие недели, значит, и твой бюджет тоже, — он перебил отца, горько усмехнувшись. — Я организую мероприятие. Твои большие люди должны знать о твоей кончине. И я занимаюсь этим только потому, что это несет выгоду для меня. Тишина вновь повисла в трубке. Создатель не мог оправдаться, и Натаниэль прекрасно это понимал. Затем из динамиков прозвучал усталый вздох и голос, кажется, совсем потерявший остатки жизни. — Я тебя понял. — Пока, отец. Ты заслужил эти муки совести на смертном одре. Короткие гудки начали свою дробь, когда судмедэксперт нажал на кнопку сброса вызова. Он опустился на стул, потерев серые глаза, внезапно начавшие краснеть. Рабочий день только начинался, а он уже мечтал сомкнуть веки. Хотя бы на пару часов оказаться в небытии. Забыть обо всём: об отце, о свалившемся на его голову бизнесе, о смерти сестры и Мари-Лор. И просто не существовать. Но с минуту на минуту должны были привезти труп Уильяма Келли. Нужно было прийти в себя. Он должен был воссоздать вид какой-либо деятельности. Проверка отчетов, заполнение бланков. Что угодно.

***

Леон вошел в участок, поправляя красный шарф. Несмотря на непривычно яркий облик, он выглядел хмурее обычного. И, если говорить начистоту, с каждым днем его вид только ухудшался. Вновь визит в кабинет Софи. Пара бесполезных, полупустых отчетов и мотивационные слова вроде: «Ты должен лучше исполнять свои обязанности». Это било больнее всего. Он знал это и без ее напоминаний, но каждое из них заставляло чувствовать себя никчемным и жалким. Мартену с трудом удалось принять наличие в деле «консультанта», будучи привыкшим к стабильному одиночеству. Оно всегда работало исправно, быстро подняв его по карьерной лестнице. Но отныне ему пришлось понять, что сотрудничать с кем-то в коалиции не всегда означает слабость. Вот только ежедневные упоминания о медленно идущем деле не давали сосредоточиться сильнее, чем дрожащие от недосыпа пальцы. В офисе было жарко. Инспектор забыл выключить обогреватель, и он проработал всю ночь. Но шарф он не снял. Хоть какое-то упоминание отца в его нынешней жизни. Жан-Клод практически не звонил сыну. Проводил время с новой женой и, видимо, наслаждался пенсией. Но Леон ждал. Если не звонка, то сообщения. Раньше связывался с отцом сам, но в процессе разговора понимал, что тот слишком занят. Либо работает в саду, либо проводит время с женой, либо погружен в другие жизненно важные дела, которые априори значили больше, чем узнать, как поживает сын. Но отец всё же звонил пару раз в месяц, хотя разговоры были короткими. В основном их тянул Леон, бесконечно рассказывая о своей жизни и спрашивая о делах отца. На столе всё еще лежали вещи Мари-Лор. Инспектор с тяжелым вздохом оглядел небольшую горку предметов: уже взломанный программистами телефон и пара блокнотов. Хотя он уже заранее знал, что ничего там не найдет. Так и случилось. Коллекционер не был знакомым реставратора и вряд ли планировал убийство заранее. Но, видимо, в тот момент, когда Виктор сообщил ему, что посылку заберет его протеже, новая «инсталляция» созрела в его извращенных фантазиях. Опускать руки было предельно рано. Впереди его ждала долгая поездка к друзьям погибшего Эвана и заключение из морга. Мартен надеялся, что эти факторы станут отправной точкой. Чем-то большим, чем информация о размере ноги. Леон с огромным трудом нашел упомянутых Элис коллег ее мужа. Компания «Synapse» была одной из самых крупных в стране, и имена сотрудников часто повторялись. Но компания была связана с химическими веществами. Это заставило Мартена напрячься. Хотя Коллекционер не сдался бы полиции так просто. Это было ясно как день. Он знал, что, как обычно, уедет ни с чем. Но не поехать он не мог. Слишком много совпадений, чтобы закрыть на них глаза. Вдова назвала два имени: Лоран Рено и Кристофер Грей. Фамилии были неточными, но Леон всё же проверил. Он нашел двух научных исследователей, по всей видимости, работающих в одном отделе. Одно имя сошлось целиком. А вот второе… Кристоферов было полно, и самая схожая фамилия звучала как «Грэйди». Ехать наобум было глупостью, но выбирать не приходилось. Обратно накинув куртку, он вновь вышел из участка. Джип встретил его теплом и запахом безнадеги. Именно безнадеги. Инспектор никогда не связывал свои ощущения с чем-то физически осязаемым, но сейчас он был готов взять слова назад. Воздух был тяжелым и заставлял тянущее чувство подниматься к груди. Его уже тошнило от собственного нытья. Машина снова набрала максимально разрешенную скорость. Мартен иногда задумывался о причине его любви к быстрым поездкам. И каждый раз рассуждения вновь наводили его на Жан-Клода, догоняющего преступника. Он уже сам был взрослым мужчиной, вероятно, скоро догнавшим по силе и званию отца. Но маленький мальчик внутри всё равно ликовал, подражая своему «кумиру». Однако каждый раз он обрывал свои рассуждения, когда память натыкалась на последствия той погони. Адрес заставил его покружить по району. Он был в нем впервые, и навигатор путался в однотипных зданиях. Дом Лорана Рено. Леон подошел к домофону, еще раз сверив координаты. После набора цифр из старого, трещащего динамика раздалась неприятная музыка. Леон не отреагировал. У самого в доме был точно такой же. Но какафонию звуков прервал женский голос: — Да? Кто это? — Инспектор Мартен. Полиция Монреаля. — Леон понизил тон до подходящего высокопоставленному сотруднику полиции. — Мне нужно задать пару вопросов Лорану Рено. В воздухе повисла тишина, но вопросов никто задавать не стал. Дверь открылась с громким писком, и Леон оказался в старом, но ухоженном холле. Честно говоря, его радовало, что в деле периодически мелькали обычные люди. Без дворцов и машин стоимостью с его годовую зарплату. Лифт с грохотом поднялся на седьмой этаж. Мартен вышел и огляделся. Аккуратная бежевая дверь слева уже была открыта, а в проеме стояла целая семья: женщина, приглаживающая свои длинные каштановые волосы одной рукой. В ее взгляде был легкий испуг и замешательство. Мужчина, по всей видимости, Лоран Рено. В глаза сразу бросились огненно-рыжие волосы и двое таких же рыжих детишек на руках. Девочка и мальчик, оба дошкольники. — Папа, это кто? — спросила девочка, указав на Леона. — Ленор, не тыкай пальцем. — Отец убрал руку дочери, виновато улыбнувшись инспектору: — Это дядя полицейский. Пришел охранять нас от злодеев. На губах непроизвольно расплылась улыбка. Он подошел ближе и достал из кармана удостоверение, протянув его родителям. — Добрый день, мистер и миссис Рено. Привет, ребята. — Он посмотрел на детей, помахав им рукой. — Меня зовут Эрик, дядя полицейский! Я когда вырасту, тоже буду полицейским! — воскликнул мальчишка, размахивая руками. — А я буду врачом! — перебила его девочка, толкая брата в борьбе за внимание нового знакомого. Лоран поставил детей на пол и потрепал обоих по головам. Он неловко рассмеялся и с нежностью посмотрел на них. — Дети, идите в комнату. Нам нужно поговорить с мистером детективом, он, наверное, очень занят. Но Леон лишь шире улыбнулся выбору профессий. В голове созрело ироничное замечание: «Полицейским и врачом? Надеюсь, не судмедэкспертом». Малыши захныкали, но миссис Рено подтолкнула их под спины, направляя в комнату. — Эшли, посиди, пожалуйста, с детьми. Я понимаю, почему инспектор Мартен посетил нас, — окликнул Лоран жену. Та лишь кивнула и, взяв их за руки, направилась вглубь квартиры. Леон внимательно следил за главой семейства. Он не был похож на психопата и, честно говоря, даже на работника лаборатории. Скорее, на продавца мороженого в детском центре. Но он не мог делать выводы, основываясь только на виде подозреваемого. Когда остальное семейство скрылось за дверью детской, Леон нахмурил брови, стараясь, как обычно, придать виду серьезности. — Мистер Рено. Проедем в участок, — произнес он с вновь появившейся ноткой металла в голосе, которая не оставляла пространства для пререканий. Лоран замер на долю секунды, словно эти слова ударили его под дых. Но спорить не стал. Он не возмущался, не требовал адвоката, как сделало бы большинство. Лишь смиренно кивнул головой, уже потянувшись к вешалке в прихожей. — Вы же приехали по поводу Эвана? — он тяжело вздохнул, натягивая верхнюю одежду. Ткань зашуршала в тишине прихожей. Но взгляд продолжал исследовать пол, даже не удосужившись подняться на инспектора. — Если это обязательно для него, то я буду только рад сотрудничать со следствием. Мартен коротко кивнул. Он дождался, пока Лоран выйдет на лестничную клетку. Тот провернул ключ в замке, создавая щелкающий звук, раздающийся эхом по стенам, и вышел вперед. В тесной кабине лифта стояла тяжелая тишина, разбавленная лишь монотонным гудением механизма. Подозреваемый стоял в углу, плотно прижимаясь к металлическим стенам и неотрывно сверля пустым взглядом панель кнопок. Леон стоял у дверей и цепким взором сканировал его профиль. Он искал малейший признак фальши или скрытого страха, но не видел ровным счетом ничего. Рено был похож на манекена из торгового центра. Безвольный и пустой, как кукла для одежды. Наконец двери распахнулись с громким скрипом, и спустя пару мгновений оба оказались на холодной улице. Инспектор быстрыми шагами подобрался к своей машине, открывая для подозреваемого заднюю дверь. Лоран кивнул ему в знак вежливой благодарности и, не проронив ни слова, опустился на кресло. Дорога также прошла в тишине. Мартен не планировал вести с подозреваемым светских бесед, и подобные обстоятельства его вполне устраивали. Участок встретил их привычной гнетущей атмосферой. Леон завел подозреваемого в допросную, плотно прикрыв за собой дверь. За стеклом стояла пара сержантов, но лишь для галочки. Он знал, что Рено ничего не сделает. И даже если он является Коллекционером, вряд ли решит использовать яды в участке. Когда они оказались друг напротив друга за столом допросной, Леон привычно сцепил руки в замок, опустив их на столешницу, и вперил тяжелый взгляд в мистера Рено. Классическая поза серьезного полицейского. Затем он достал тот самый потрепанный блокнот, с которым уже ездил к вдове Эвана, и открыл его на чистой странице. — Итак, мистер Рено… — начал инспектор. — Можно просто Лоран, — перебил его подозреваемый. Мартен слегка нахмурил брови, но спорить не стал. Чем бы дитя ни тешилось. — Мне нужно задать вам пару вопросов. — Конечно. Я отвечу на всё. — Рено сосредоточенно посмотрел на инспектора, всем своим видом показывая готовность к допросу. В его голосе не было ни взволнованности, ни нервозности. Только прямая, почти пугающая открытость. — Скажите, Лоран. Как давно вы знали Эвана Такера? Подозреваемый отвел взгляд, видимо, перебирая в уме тоскливые воспоминания. Спустя пару мгновений тишину разрезал его негромкий голос: — С первой практики по специальности. Мы учились в разных университетах и на разные профессии, но научный центр был один. Нам было по двадцать лет. Он был тихим, но крайне умным парнем. Я никогда ничего не понимал в компьютерах. Только в медицине. — Он горько усмехнулся и вновь перевел взгляд на Леона. — А потом мы пошли работать в ту же компанию. Обедали вместе, коротали перерывы… но это было до того рокового дня… Леон молча кивал, быстро фиксируя информацию ручкой на бумаге. «Практика в одном месте. Знакомы с двадцати лет». — Насколько вы были близки? — поинтересовался Мартен, оторвав взгляд от записей. — Не сказал бы, что мы были лучшими друзьями. У обоих семьи… Мало свободного времени. Думаю, вы понимаете. Инспектор ухмыльнулся про себя. «Понимаете». Собственная семья всегда казалась ему недостижимой роскошью. Его последние серьезные отношения остались в старшей школе. С самого начала карьеры случались лишь короткие интрижки, приносившие осознание их бессмысленности и удовлетворявшие только физическую потребность. В итоге Леон благополучно махнул на это рукой, с головой уйдя в работу. Свое придет в нужное время, искать нет смысла. В отличие от карьеры. — Продолжайте, Лоран, — тяжело выдохнул он, сверля Рено немигающим взглядом. Тот суетливо закивал, видимо, осознав, что затронул лишнюю тему, и затараторил: — Мы были хорошими приятелями. Наши дети ходят в один детский сад. Но на этом всё. Мартен сделал новую короткую пометку: «Приятели. Знакомы близко». — Лоран, скажите. У вас есть красная машина? — внезапно спросил он, устав ходить вокруг да около. — Красная? Была, — как-то задумчиво ответил тот. — Но я отдал ее родителям жены. Иногда беру ее, но только для того, чтобы привезти им продукты. Они живут за городом. Могу дать номера. Вы уточните. Пальцы инспектора вцепились в блокнот с новой силой. И без того кривой почерк стал еще более рваным и резким. «Работает в лаборатории. Есть красная машина. Слишком честный». Вырвав чистый лист, он пододвинул его Лорану вместе с ручкой. — Напишите. Подозреваемый послушно принялся выводить цифры. Наблюдая за ним, Леон невольно вспомнил письмо из комода покойной Мари-Лор. Буквы, вырезанные из газет. Он даже не мог сличить почерки, чтобы подтвердить или опровергнуть свои подозрения. — А теперь скажите мне, Лоран: где вы были двадцать девятого ноября? Мне нужно знать всё, что вы делали в этот день. Рено поднял на инспектора глаза, явно не понимая причины такого напора. Протянув исписанный листок обратно через стол, он пожал плечами: — С восьми утра до десяти вечера был на работе. Мы проводили инвентаризацию, пришлось задержаться. Затем поехал домой и лег спать. — Лоран неожиданно потянулся рукой в карман. Леон мгновенно напрягся, рефлекторно опустив ладонь на кобуру. Однако в руке мужчины оказался лишь пластиковый пропуск в научный центр. — Можете проверить. У нас строго отслеживают посещения. Мартен уставился на белую карточку, но брать ее не стал. Эту информацию он мог легко подтвердить одним звонком Софи. Лоран Рено казался самым безобидным человеком в этом запутанном деле, но именно эта идеальная открытость делала его крайне подозрительным. — Хорошо, Лоран. С вашими посещениями мы разберемся. — Он откинулся на спинку стула, уставившись на подозреваемого испытывающим взглядом. — Но скажите, как часто в вашей инвентаризации происходит нехватка тетродотоксина? Или, например, зарина? Возможно, цианида? Рено моргнул, вжав голову в плечи от внезапности сказанного. На секунду его идеально пустое лицо дало трещину. Это не была нервозность или страх. Это было замешательство, подкрепленное резкостью вопроса. — Я работаю с веществами и лично проверяю наличие каждого. Это моя прямая обязанность. У нас нет нехваток, — вымолвил он, покачав головой. И снова эта прямота. Любой другой на его месте начал бы оправдываться. Говорить, что проводит инвентаризацию с кем-то другим, чтобы отвести от себя подозрения. Рено либо нечего скрывать, либо он конченый психопат, вероятно, уничтоживший все следы. — У вас есть отчетность об инвентаризации? — поинтересовался Леон, судорожно сделав еще одну запись в блокнот. «Лично проводит инвентаризацию в отделе». — Все документы передаются начальству, а затем и владельцу. Скорее всего, они уже у мистера О’Двонта, — пробурчал Лоран, уставившись куда-то в пустоту. Это не скрылось от глаз Мартена. Противоречия, которые давал ему подозреваемый, ребром вставали в голове. Если Рено лично проводит инвентаризацию в отделе, он мог поправить количество веществ в документах, но… дело снова упиралось в О’Двонта. Будет достаточно звонка от Софи, чтобы запросить отчеты. Но, вероятно, стоит уточнить у Андерсона, насколько Самюэль способен скрыть от дела документацию. — Я уточню этот вопрос у вашего начальства, Лоран. — Инспектор вновь вцепился в край кофты под столом. Рено вел себя как прилежный гражданин, но его ответы заставляли всё сильнее сомневаться в его непричастности. Однако нужно было проверить еще одну догадку. Искусство. — Как вы относитесь к искусству? Пишете картины? Или, может, собираете коллекцию таких? — хрипло спросил Леон, плотнее сжав ручку. Это было крайне важное уточнение. Лоран сразу расплылся в улыбке. Пусть это и был допрос, но, по всей видимости, тема была одной из его любимых. — О, обожаю. В школе брал курсы у одного известного в узких кругах художника. До сих пор рисую. Зачастую свою семью. — Он вдруг поджал губы и покачал головой: — Но коллекции — не мое. Бессмысленное уточнение. Но Мартен сделал еще одну запись: «Увлекается рисованием. Был наставник». Однако инициатива задать пару вопросов тому самому художнику встала где-то в груди. Инспектор вновь вырвал еще один чистый лист и протянул его Рено вместе с ручкой. — Напишите контакт вашего наставника. И вдруг лицо подозреваемого помрачнело. Почти ощутимый холод окутал помещение, что заставило Леона напрячься. Лоран отвел взгляд, сверля им пол, но спустя пару мгновений тишины он наконец посмотрел на Мартена так, что у того пробежали мурашки по спине, а рука уже начала искать оружие. — Он скончался. Двенадцать лет назад. Мартен одернул ладонь от кобуры, прочистив горло. Видимо, затронул больную тему, которая никак не связана с делом. — Я понял. — Леон забрал бумагу и ручку назад. — Тогда другой вопрос. Рено прикрыл глаза, по всей видимости, в попытке прийти в себя. Но когда веки распахнулись, во взгляде больше не было той привычной пустоты. Скорее, натянутая жизнерадостность. Подобная той, что он показывал рядом с детьми, но теперь было видно, что он играет. — Конечно, инспектор. Я отвечу на всё, — с улыбкой произнес тот. Мартен смотрел на подозреваемого с прищуром. Упоминание о давней кончине явно выбило его из колеи. Он вдруг понял: ни секунды за сегодняшний день он не видел настоящих эмоций Лорана. — А теперь последнее, что мне интересно, перед тем, как вас отведут на измерение параметров, — произнес он, заранее надеясь, что размер ноги окажется сорок пятым. — Вам знакомы такие имена, как Виктор Вэнш, Мари-Лор Дюваль и Уильям Келли? Когда вопрос повис в воздухе, Леон уставился на Рено. Ему нужно было хоть что-то. Дернувшийся глаз, бегающие зрачки, неестественная улыбка. Но не было ничего. Лоран так же пристально смотрел на инспектора с полминуты. Его лицо не выражало никаких эмоций, кроме той самой нелепой жизнерадостности в глазах. Но как только Мартен приоткрыл губы, чтобы надавить, подозреваемый покачал головой: — Слышал только в новостях, — с его губ слетел какой-то разочарованный вздох. — Я думал, вы подозреваете меня в доведении Эвана до самоубийства, а вы явно видите во мне другого психопата, инспектор. Леон сжал кулаки. О письме Такера не знал никто. И если Рено является Коллекционером, то, вероятно, также не догадывается о его существовании. Это заставляло напряжение сгущаться в точке соприкосновения их взглядов. Но инспектор не прервал зрительный контакт. Наоборот. Лицо стало хмурым и суровым. Таким, каким он всегда допрашивал тех, про кого можно было с уверенностью сказать — убийца. — Мистер Такер оставил письмо. Он не назвал имени, но рассказал обо всём, что произошло между ним и убийцей. Мой источник тоже назвал два имени. Одно из них ваше. — Мартен подался вперед, опираясь грудью о стол. — У вас есть прямой доступ к веществам и инвентаризации. Есть красная машина, на которой, по всей видимости, разъезжает убийца. Вы были близко знакомы и, я смею предположить, Эван считал вас другом. — Леон горько усмехнулся и наконец убрал грудь со стола, принимая привычный вид. — У меня есть много оснований, чтобы считать вас главным подозреваемым, Лоран. Рено молчал. Он не перебивал, не пытался опровергнуть. Из него сквозила уверенность, и напор Мартена даже не надломил его. Леон пытался вглядеться в его глаза, понять, о чем он думает. Но тот не давал и повода. Спустя пару мгновений тишины подозреваемый разочарованно выдохнул. Слова слетели с его уст так тихо, что пришлось напрягать слух: — Как я мог убивать, если всё время провожу на работе? Буквально. Это есть в отчете о посещаемости. Я сомневаюсь, что убийства происходили только в выходные. Прежде чем выдвигать такие обвинения, проверьте информацию. — Он отвел взгляд, но не чтобы спрятать, а, скорее, чтобы собрать мысли в кучу. — Вы сказали, что источник назвал два имени? Мы все работаем в лаборатории. И если следовать вашей логике, любой, кто имеет красную машину, мог заниматься подобными… непотребствами. Вы можете упечь меня за решетку или запросить ордер на обыск. Хотя говорю заранее: вы ничего не найдете. Но, инспектор… неужели вам достаточно пары совпадений, чтобы обвинять меня в подобных зверствах? Леон сжал челюсти. У него действительно не было вещественных доказательств. Ни записей с камер, ни отпечатков. Только сраный след на песке и слова алкоголика, которого якобы чуть не сбила красная машина. Он понимал логику Лорана, и обвинять его в таком крупном преступлении было действительно верхом глупости. Руки опускались от бессилия и осознания собственной неправоты. Отец не связывался с ним с момента появления Коллекционера. Однако шанс того, что он знает о деле, которое ведет его сын, был колоссально велик. Так же, как и его разочарование. «Я не должен его подвести. Я должен раскрыть дело. Я должен. Должен, блять». Выбора не было. Лорана нужно было отпустить. Мартен собрал достаточно информации, и задерживать человека больше не имело смысла. Как бы ни хотелось добраться до правды, в данный момент получить ее было невозможно. — Вы свободны, — бросил он и, кивнув сержантам через стекло, добавил: — Если появятся новые улики, я навещу вас снова. В допросную вошло двое парней и, приоткрыв дверь для подозреваемого, уставились на инспектора в ожидании дальнейших указаний. Он устало проговорил что-то про измерения параметров, в особенности размера ноги. Однако прежде чем Рено вывели, он обернулся и процедил вслед с той самой наигранно-жизнерадостной интонацией: — Удачи в поисках, инспектор Мартен. Надеюсь, ваш ответ лежит на поверхности. Дверь захлопнулась, оставляя Леона в тишине помещения и громких криках собственных мыслей. Фраза, кинутая так небрежно, ударила по ушам, выбивая все звуки. Он был уверен, что Лоран так или иначе связан с делом Коллекционера, но доказать этого он не мог. Пока не мог.

***

Натаниэль всё утро фанатично проводил исследование нового трупа. Не только потому, что ему был интересен процесс. Нужно было отвлечься от бесконечного круговорота отчаяния. Все улики смешивались в голове: не было отпечатков пальцев или следов чужой жизнедеятельности. Но был подозрительный зеленый ворс под ногтями, кроме того, известие о содержании тетродотоксина в организме и след от инъекции на бедре. Яд был вколот насильно. Андерсон также определил состав ворса. Стопроцентный полиэстер. Убийца либо действительно не был богат так, как его жертвы, либо отводил подозрения. Но на нем также не было ни клетки чужой кожи. Вывод, сделанный из немногочисленных улик, назрел сам. Келли сопротивлялся и, вероятно, пока его сковывал паралич, вызванный действием яда, Коллекционер пытал его. Нужно было доложить Мартену. Написать, чтобы тот забрал отчет, так, как он просил. Он снова решил заехать самостоятельно, и на этот раз не потому, что это вынужденная мера просьбы такой ненавистной ему помощи. Нет. Он переживал? За Натаниэля? Изъявил такое нелепое желание выслушать и вел себя весь день так, будто не избегал его общества семь лет. «Он разглядел мое состояние. И я ужасно жалок, раз позволил ему сделать это. Но собраться уже не представляется возможным. Мне нужен хотя бы один спокойный день. Это было бы наивысшей мерой похвалы за терпение. А то, что происходит, — просто черная полоса…» Андерсон стянул со стола телефон. Контакт «Инспектор Мартен» был найден за пару секунд. Помимо него, за вчерашний день с ним никто не связывался. И только один контакт, «Отец», мозолил глаза, отдавая острой болью в груди. Сейчас инициатива рассказать обо всём, что происходит, казалась чем-то недосягаемым. Но предложение Мартена фоном шумело в голове. «Если вам прям уж совсем некому рассказать… Я могу послушать. Завтра или когда вам угодно. Всё равно в морг заезжать». Натаниэль усмехнулся, гипнотизируя имя инспектора в телефонной книжке. Нельзя. Кому угодно, но не ему. Хотя «кому угодно» звучало слишком неправильно. Скорее, никому. Однако душевные терзания уже заранее решили всё за него. Он наконец открыл переписку: Андерсон: «Отчет готов. Можете приезжать. И мне хотелось бы поговорить с вами не только насчет дела, инспектор». Но прежде чем палец дрогнул над синей кнопкой отправки, он успел опомниться и выругать себя всеми ругательствами, которые знал. Нет. Это слишком. Он стер половину сообщения и с шаткой уверенностью отправил текст, выключив телефон: Андерсон: «Отчет готов. Можете приезжать».

***

Леон уже около десяти минут сидел в офисе. Допрос выжал из него все оставшиеся соки, вынуждая смотреть в стену и гонять в голове мысли о словах Лорана. «Неужели вам достаточно пары совпадений, чтобы обвинять меня в подобных зверствах?» Он столько дней искал хоть что-то существенное. Провел столько бессонных ночей за поиском улик. Но все эти факты разбивались об одно единственное слово: «совпадения». И Лоран был прав. Сколько людей в крупной компании могли разъезжать на красных машинах? Сколько людей в отделе могли иметь доступ к ядам? Сколько вообще отделов с отравами есть в этом научном центре? Измерение параметров также не дало ничего. У Рено был сорок третий размер. Мимо. Конечно, если он не надел чужие ботинки либо специально не купил те, что ему велики. И снова эта безнадега. Размышления о том, что Коллекционер продолжит убивать. О том, что отец разочарован тем, что дело, гремящее в СМИ, до сих пор не раскрыто. А ведь это дело ведет его сын. Голова гудела, заставляя мысли путаться, а недосып только подливал масла в огонь. «Нужно работать, Мартен. Возьми себя в руки и за дело». Чтобы не сойти с ума, он положил на стол папку с делом, раскрыв ее на странице с Уильямом Келли. Анализа из морга еще не было, поэтому приходилось довольствоваться сухими фактами с места преступления. Но короткая информация об убитом зацепила его взгляд. «Предыдущее место работы: страховая компания Boreal Guard. Должность: страховой агент. Основания прекращения трудовых отношений: неизвестно. Период увольнения: около двенадцати лет назад. Последующее место работы: зерновой элеватор (уборщик в силосной башне)». Леон перечитал этот отрывок несколько раз, но понимание никак не приходило. Вопрос, почему страховщик уволился с высокой должности в приличной компании и начал деятельность простого рабочего в башне с зерном, оставался без ответа. Интуиция трубила во всю глотку, заставляя раз за разом возвращаться к этому тексту. И наконец Мартен включил компьютер, чтобы углубиться в произошедшее. Что-то случилось двенадцать лет назад. Человек не мог кардинально сменить род деятельности просто так. Это мог быть мотив для Коллекционера. Но в полицейской базе данных пусто. Ни одного возбужденного дела против Келли. Его прошлое было чисто как белый лист. Ни одного судебного разбирательства с недовольными клиентами. Пара коррупционных случаев, но эти дела были быстро закрыты. Инспектор цокнул языком от недовольства. Еще одна попытка. Он открыл сайт страховой компании. Уильям уволился много лет назад, значит, его нет в списках агентов. Листать пришлось долго. Куча информации о заключенных договорах и прочая писанина, в которой Леон совсем не разбирался. Но спустя некоторое время он увидел в строчках знакомое имя. «Уильям Келли» Он был одним из лучших агентов в компании. Множество договоров с крупными организациями, которые Мартен узнавал с первых букв. Вопрос о смене карьеры вновь встал в его мыслях. Но он продолжил листать. Вдруг в глаза бросилось нечто подозрительное. Информация об убитом сквозила на сайте изо всех щелей. Но только вот в октябре и ноябре он пропал с радаров. Да и в целом информации на сайте за эти месяцы убавилось в пять раз. Интуиция вновь закричала, заставляя азарт и адреналин кипеть в крови. Что-то было не так. Он нашел хозяина компании. Но в его личном полицейском деле не было ничего, что могло бы произойти в этот год. Видимо, какую-то важную деталь просто стерли из всех возможных источников. Тогда Леон пошел на отчаянный шаг. То, что он презирал всей душой. СМИ. Он долго думал над поисковым запросом. Запросить все события Монреаля за эту дату? Слишком долго. Крайняя мера. Все сделки Уильяма Келли? По-любому будет пусто. Тогда в голову пришла неординарная идея. Запрос был крайне прост: «Уильям Келли, Boreal Guard» — и выставленный фильтр на старые ссылки. Результаты на первых страницах были ожидаемыми. Источники в виде официальных сайтов или отзывов его старых клиентов. Мартен заходил на каждую ссылку и читал всю возможную информацию, стараясь вычленить хоть что-то. Но всё тщетно. На третьей странице надежда начинала угасать. Он думал закрыть все вкладки и, скрепя сердце, идти к Софи за помощью, но последняя ссылка привлекла его внимание сильнее, чем все предыдущие: «Уильям Келли — коррупционер! Интервью потерпевших». Сердце забилось чаще. Интуиция подсказывала, что он на правильном пути. Сонливость и дурные мысли отступили на второй план, открывая второе дыхание. Руки вновь сжали поверхность стола, словно пытаясь уцепиться за ход мыслей. Его встретил совсем неизвестный сайт. На посте было меньше полусотни просмотров и около десяти оценок. Но текст был многообещающим: «Меня зовут Алиша Кимберли. Я независимая журналистка Монреаля. Ко мне обратился Джулиан Мерсер — хозяин сгоревшей по "неизвестным обстоятельствам" галереи. Наша команда собрала других потерпевших от коррупционных деяний Уильяма Келли и взяла интервью у каждого. Наша цель — раскрыть представителям закона глаза на правду». Леон бросил взгляд на дату. Октябрь, двенадцать лет назад. Последний раз журналистка заходила на свой аккаунт, чтобы выложить пост. Это снова вызывало у инспектора странные чувства в груди. Он начал читать. Алиша взяла интервью у пяти человек. Каждый из них был как-то обманут Уильямом. Кому-то не выплатили страховку из-за «потерявшегося дела». Кому-то вообще сказали, что Келли никогда не обслуживал его, и отказали в услугах. Отмазки были слишком простыми и даже глупыми. Но Келли всё равно числился лучшим агентом. И наконец, на глаза попалась часть интервью хозяина галереи: «Добрый день. Меня зовут Джулиан Мерсер. Я художник и скульптор. Унаследовал галерею от родителей. В ней числилось множество известных и талантливых художников. Но ключевое слово в этой фразе — "числилось". Галерею подожгли. Правоохранительные органы закрыли на это глаза по неизвестным мне причинам. Но галерея была застрахована, и я каждый год возился с документами, чтобы продолжать деятельность безопасно. Мистер Келли был моим страховщиком на протяжении многих лет. Я доверял ему свой бизнес. Он казался приятным человеком, знающим свое дело. Однако я обратился к нему, как к лучшему агенту компании, после поджога. Тот лишь сказал, что моя страховка закончилась еще при руководстве моей матери. У меня были все документы. Но он признал их недействительными, сказав, что печать фальшивая. Такого не могло произойти. Я обратился к начальнику страховой компании. Тот лишь развел руками. Печать и вправду была недействительной. И я не понимаю — как? В моей галерее погибло много людей, и я был вынужден выплачивать компенсацию из своего кармана. Конечно, это моя прямая обязанность перед законом, но мне было больно смотреть в глаза родственникам погибших. А умерло в пожаре семь человек, включая двух художников. Полиция признала электрическую проводку неисправной и хотела было повести меня под суд, хотя в последний момент, опять же по неизвестным мне причинам, взыскала с меня штраф. Я отдал всё, что у меня осталось после компенсаций. Надеюсь, семьи погибших увидят это интервью и простят меня за всё. Я проверял пожарную безопасность каждый месяц, и всё было стабильно. Но я виноват, что не уследил за криминальной безопасностью. Хотя, по словам полиции, криминала здесь нет». Дочитав интервью, Мартен почувствовал опустошение. Слова Мерсера были искренними. Но поверить в то, что полиция просто так закрыла глаза на очевидный поджог, получалось с трудом. Жан-Клода тогда перевели в Королевскую канадскую конную полицию, и вряд ли он мог расследовать это дело. Значит, на его место встал очередной коррупционер, которому «дали на лапу», и дело замяли. Но кто поджег галерею? И связано ли это с увольнением Уильяма? Леон вновь открыл базу данных. Спустя пару минут на экране он заметил знакомые слова о поджоге. Вчитавшись, он увидел лишь бесконечный поток воды и заключение о плохом электричестве. Обычно в подобных разбирательствах всё описано четко и по делу, но изложение вновь заставляло сомневаться в собственных коллегах. Инспектор стиснул челюсти. Приходилось вновь прибегать к единственным «надежным» в этом случае источникам. Снова СМИ. В крупной прессе о галерее не было ни слова. Однако на глаза попалось среднее по популярности издательство, видимо, плевавшее на всё, что происходило тогда. Информации было крайне мало, но она была предельно четкой: «При странных обстоятельствах была сожжена галерея в районе Виль-Мари. Детали неизвестны, но по утверждениям полиции — всему виной проблемы с проводкой. В деле также появилась свидетельница, признанная психически неуравновешенной». И тут сердце Леона замерло. Он перечитывал фамилию раз за разом и каждый из них старался оправдать увиденное ее популярностью. Но сердце уже набрало максимальный оборот. Он прочитал инициалы еще раз: «С. Андерсон». Интуиция вновь кричала в уши, но Леон искренне надеялся, что это лишь однофамилица. Тем не менее пазл постепенно начинал складываться. Подавленное состояние судмедэксперта и его отмалчивание касательно дела наводили на новые размышления. Он что-то скрывал. И Мартен обязан был это выяснить. Но больное осознание вдруг пришло в голову. Он переживал. И не только за ход дела. В этот момент в кармане разразилась вибрация, выдергивая инспектора из бесконечного потока мыслей. Он резко опустил голову, смотря, как экран просвечивает ткань джинсов. Рука потянулась за устройством, и когда оно оказалось в ладони, сердце сделало оборот. Контакт «Андерсон» отправил новое сообщение. «Как же кстати…» Леон с молниеносной скоростью разблокировал телефон, открывая диалог. Сообщение было просто как правда. Андерсон: «Отчет готов. Можете приезжать». Отчет. Леон помнил о нем с утра, и сейчас все его догадки упирались в нехватку экспертизы. Но, по правде говоря, сейчас ему было плевать на документы. Он был готов написать ему тираду вопросов. Хотя меньше всего хотелось спугнуть Андерсона. Сейчас он казался единственным ключом к разгадке, который по какой-то причине умалчивал половину нужной следствию информации. Или же просто не осознавал, что информация нужна. Воспоминания об Эване вновь нахлынули новой волной, и меньше всего он хотел, чтобы Натаниэль повторил его судьбу. Он нужен был ему живым. Как возможный свидетель, как консультант и как человек, который научился благодарить и просить. Как человек, больше не кажущийся скользким и неприятным. Пальцы быстро набрали текст, но излишняя эмоциональность вклинилась в написание: Инспектор Мартен: «Через пятнадцать минут буду. Нужно будет поговорить. Серьезно. Вы явно рассказали мне не всё». Однако прежде чем сообщение улетело в чат, Мартен перечитал его еще раз. Это было слишком прямо и напористо. Он стер текст и написал заново: Инспектор Мартен: «Ждите. Скоро буду». Тут же выскочив из кабинета, он предварительно предупредил Софи о том, что заберет документы из морга. Та вскинула бровь в удивленной гримасе, но Леон глупо оправдался тем, что боится потери важных документов, и прежде чем та успела что-то сказать, он хлопнул дверью. В джипе Леон оказался меньше чем за минуту. Красный шарф на удивление успокаивал. Перманентное, хоть и косвенное присутствие отца придавало сил и заставляло идти вперед. Чтобы не разочаровать. Чтобы не ударить в грязь лицом. Он вывернул руль, выезжая с территории участка. И вновь эта «игра в шашки» с другими водителями на дороге. Он мчал по трассе, ловя недовольные гудки и крики из окон, умолкающие в ту же секунду. Но Мартену было плевать. Сейчас он гнал не ради удовольствия и любви к скорости. Его подгоняло рвение, миллион вопросов и страх за чужую жизнь.