Коллекционер

Джип остановился у морга, поднимая в воздух смесь снега и пыли. Леон выскочил наружу, громко хлопнув дверью автомобиля. Сдерживать эмоции придется позже, а старый транспорт было не жалко. Ноги с ходу понесли его к зданию, но вовремя остановиться удалось. Снова слишком спешит. А спешка могла всё только испортить. Он потянулся рукой к карману джинсов, доставая старенький телефон. Мартен судорожно провел по экрану, разблокировав устройство и открывая диалог с Андерсоном. Пальцы застучали по клавиатуре с бешеной скоростью. Пара букв была пропущена, но спасибо автозамене, что смогла сформулировать странный набор символов в цельный текст: Инспектора Мартен: «Я подъехал. Ждите через минуту». Забросив устройство куда-то в сумку, он двинулся вперед, всеми силами стараясь абстрагироваться от тревожных догадок, чтобы не сорваться на и так нестабильного судмедэксперта. Натаниэль сидел словно на пороховой бочке. Инспектор ответил некоторое время назад, побуждая бесконечно визуализировать предстоящую встречу. В его голове она походила на минное поле: один шаг — и полетишь вниз, выбрасывая из себя всё то, что так давно гложит. Другой — получишь пулю в лоб в виде новых трагичных обстоятельств. И наконец телефон вновь издал короткий звон, оповещая о новом уведомлении. Андерсон потянулся к устройству, подняв его со стола. Он знал, что это не рекламная рассылка. Однако всплывшее на заблокированном экране сообщение заставило и так беспокойное сердце колотиться чаще: Инспектор Мартен: «Я подъехал. Ждите через минуту». Ведомый нарастающей тревогой и страхом за собственное достоинство, судмедэксперт подскочил с места, направляясь к выходу из кабинета. Приоткрыв дверь, он выглянул в коридор, ожидая вскоре увидеть того, чье «Я могу послушать» начинало предательски казаться заманчивым. Он высматривал знакомую фигуру, понимая, что излишняя готовность звучит лучше, чем инициатива быть застигнутым врасплох. Широкие шаги быстро преодолевали длинное пространство между холлом и дверью с инициалами Консультанта. Местом, где Андерсон собирал всю информацию о гибели жертв воедино. Леон нес в голове миллион вопросов, стараясь утихомирить кричащее сознание. И, завидев, как кто-то статно возвышается в дверном проеме, он ускорился. Взгляд наконец нашел инспектора, спешно двигающегося вперед. Смуглая кожа контрастировала с белоснежными стенами, а плечи его были заметно напряжены. Визит явно обусловлен не только отчетом. Он что-то знал. И это было заметно по особенно хмурому лицу. Поравнявшись с Натаниэлем, Мартен наконец смог выдохнуть. Бессмысленных приветствий не прозвучало. Раскаленное молчание повисло между ними, словно тяжелый грозовой воздух. Нужно было что-то сказать, но понимание построения диалога отсутствовало напрочь. — Я пройду? — выдохнул Леон, уже заглядывая в помещение через плечо судмедэксперта. Андерсон молча отошел на шаг, впуская «гостя» внутрь. Он смотрел ему вслед не мигая. В глазах проносились немые вопросы: «Что произошло?», «Вышли на моего создателя?», «О’Двонт что-то сболтнул?». Но все вопросы оставались без ответов. Мартен посещал кабинет Натаниэля уже второй раз за неделю. Контраст между стерильностью морга и угнетающей атмосферой участка вновь удивлял. Но удивление было второстепенным чувством. Сейчас его волновало совершенно другое. Взгляд нашел рабочий стол с лежащей на нем синей папкой. Видимо, отчет, за которым он приехал. Хотя бумаги сейчас волновали его гораздо меньше, чем истинная причина визита в морг. Инспектор изо всех сил пытался сохранять спокойствие, но по выражению лица судмедэксперта было ясно, что всё уже читалось в его поведении. — Отчет готов? — слишком натянуто спросил Леон, стараясь куда-то деть беспокойные руки, так или иначе норовящие за что-то ухватиться. Натаниэль захлопнул дверь, отрезая их от яркого света люминесцентных ламп. Медленные шаги, словно избегающие опасности, повели его вглубь кабинета. Схватив со стола папку, он протянул ее вперед. Однако как только бумаги оказались в чужих руках, никто из них не сдвинулся с места. — Какие-то новости, инспектор? — поинтересовался он в попытке разрядить накопившееся напряжение. Но со следующими словами Мартена оно лишь усилилось. — Не то чтобы новости… — начал Леон, стараясь не смотреть в глаза напротив. — У меня есть вопрос, док. И снова вопросы, на которые нужно было отвечать лично Андерсону. То, чего он боялся как огня, и то, чего не делал бесчисленное количество времени. До вчерашнего вечера и, по всей видимости, сегодняшнего дня. — Какого рода вопрос? — голос звучал как сталь, из которой он ковал свой стержень столько лет. Но сталь эта была ржавой и ветхой. — Я покопался в деле Келли… В общем, он не всегда работал в силосной башне. Был страховщиком, — инспектор старался обрисовать ситуацию, но замолчал. Он был готов вновь сорваться и выпалить всё так, как есть. Всё то, что он смог найти. Но в этом диалоге с судмедэкспертом нужно было нести трезвость ума, которая сейчас была на грани самоуничтожения. — И как это связано со мной? — парировал Натаниэль, чувствуя, как тревога растет в геометрической прогрессии. Леон тяжело вздохнул. Если эта «неуравновешенная» свидетельница поджога не была связана с семьей Андерсона, он будет выглядеть как мнительный идиот, бегущий за знакомыми буквами в ненадежном тексте. Но он должен был спросить. В противном случае разговор будет проходить не в морге, а в допросной комнате. — Я не договорил. — Мартен прочистил горло, собираясь с мыслями, и продолжил: — Источники не самые надежные, но… я узнал, что он фигурировал в одном старом деле. Поджог двенадцатилетней давности. В этот момент Натаниэль почувствовал, как почва уходит из-под ног. Он понимал, к чему идет разговор. Двенадцать лет назад. Мир перестал существовать. Осталась лишь одна четкая картина перед глазами. Сесилия. Единственное, что держало улыбку на его губах раньше, и единственное воспоминание, что заставляет его дышать сейчас. Голова закружилась, а лицо стало таким же бледным, как у всех его образцов. Он перестал чувствовать ноги, но продолжал стоять, словно солдат в строю. В строю, который можно было назвать его жизнью. Леон не смотрел на Андерсона. Не мог. Но он чувствовал эту тишину, вдруг начавшую звучать по-другому. Он понял, что копал правильно. Только вот стоит ли его теория того, чтобы окончательно добить судмедэксперта? — Причина в том, что дела нет ни в моей базе данных, ни даже в известных СМИ. — Он сжал край кофты, стараясь унять это колющее чувство в грудной клетке, и продолжил: — Но я нашел немного информации. В деле была свидетельница, признанная невменяемой. С вашей фамилией, док. Эти слова окончательно убили в Натаниэле всё живое. Они ощущались как выстрел из крупнокалиберного оружия, разрывающего все внутренности и причиняющего невообразимую боль, сродни агонии. Он должен был радоваться. Радоваться тому, что появился шанс найти убийцу сестры. Радоваться тому, что делу всё же придадут огласку. Но он настолько сросся с собственными страданиями, что эта часть его жизни стала чем-то запретным и настолько потайным, что он сам боялся туда заглядывать, дабы не испытывать эту острую боль. В помещении повисла тяжелая тишина. Не такая, какой она была наедине с Лораном. Она была больной и холодной. Словно воздух на кладбище, когда плачущая семья кидает горсти сырой земли в двухметровую яму с тем, кого они любили. Но спустя полминуты она была нарушена дрожащим шепотом: — Сука… Леон мгновенно поднял глаза на судмедэксперта. Он никогда не слышал ругательств из его уст. Они не общались близко по понятным причинам, и слышать слова, которые противоречили всему, что он видел перед собой столько лет, ощущалось как взрыв ядерной бомбы, сносящей всё на своем пути. Он увидел его лицо. Бледное. Почти белое. Как лист бумаги из этих сраных отчетов, ради которых он приехал. Он увидел, как руки, с такой старательной уверенностью передающие ему папку ранее, пробивала крупная дрожь. Увидел. Нет. Был вынужден увидеть, как уголки губ расплываются в какой-то нездоровой улыбке. Это было страшно. Наблюдать, как человек, несущий на себе стальную уверенность, сейчас рассыпается в пепел, оставаясь лишь тенью себя, и окончательно сдается. Мартен перестал считать время. Он смотрел на сию картину, боясь не то чтобы что-то сказать. Боясь сделать лишний вздох. Но Натаниэль прервал молчание сам. Он устал. Бесконечно устал бороться со всем, что творилось в его жизни. И сейчас он не чувствовал себя безупречной машиной, которую столько лет мастерил создатель. Он не чувствовал себя даже человеком. Лишь духом себя, несущим только страдания и боль утраты. — Вы приехали сюда за этим, Мартен? Чтобы удостовериться в моей причастности к преступлениям? — истерический смешок сорвался с губ. Он подошел ближе на шаг. Глаза бешено бегали по лицу инспектора, уже ничего не ища. Только расфокусированно стараясь за что-то уцепиться. — Это моя сестра. Сесилия Андерсон. И она умерла. Это всё. Ее нет. Прах стоит в моем фамильном доме, и новых свидетельств не будет. Натаниэль сделал еще пару шагов. Его действия стали похожими на беспорядочные блуждания в тщетной попытке скрыть трясущиеся колени. Он больше не пытался контролировать язык. Не осталось сил настолько, что ему было плевать, кто перед ним стоит. Мартен, мама… Да хоть сатана. Бесконечный поток слов остановить было невозможно. — Но вы наверняка знаете это и без меня. Вот только причина смерти не та, что кровью написана в следствии, — процедил он, крепко схватившись за край секционной каталки так, что та отъехала на полметра, заставляя судмедэксперта пошатнуться. Леон едва заметно вскинул бровь. Он не удосужился проверить, кем являлась эта «С. Андерсон», и знать о ее смерти просто-напросто не мог. Но останавливать Натаниэля не хотел. Причин было несколько: подробный рассказ интересующей его информации, разгадка того, что творится в голове у судмедэксперта, и то, что казалось самым важным, — фора для того, чтобы просто высказаться. Чтобы он мог хотя бы существовать. Натаниэль мерил шагами кабинет. Его руки сжимали карманы халата, истерическая улыбка неестественно растянулась на губах, а дыхание стало слишком частым. Это был эмоциональный срыв. То, чего он боялся. — Ее убили, Мартен. Эти… твари убили ее. — Он остановился посреди помещения, прекращая сдерживать себя окончательно. — Нашли задушенной в номере отеля. Вот только под словом «твари» я подразумеваю не только убийцу. Виновата полиция, легко ведущаяся на крупные суммы. Виноват мой отец, решивший не омрачать имя семьи криминалом. Самоубийство ведь звучит не так страшно, как убийство по причине свидетельствования? — Он сипло усмехнулся, делая шаг навстречу собеседнику. — И ваши многоуважаемые коллеги решили, что пара наличных банкнот стоит дороже человеческой жизни. Ее жизни. Леон стоял неподвижно, не смея даже отвести взгляд. Он слушал как прилежный ученик, вникая в каждое слово. Но Натаниэль сейчас не нуждался в его ответе. Мартен понимал, что ему нужен слушатель. Тот, кто вытерпит этот порыв. А слова поддержки были последним, чего от него ждал судмедэксперт. — Но мой отец… мой создатель. Он не просто тот, кто убил Сесилию. Он испортил жизнь всем. Испортил жизнь мне, моей матери и ей. Требовал идеальности, взращивал наследников и создавал идеальную картинку. — Андерсон сделал еще один шаг, практически врываясь в личное пространство инспектора. Но это было сделано не для того, чтобы вывести того на эмоции. Он не замечал этого, просто безвольно отдаваясь потоку происходящего. — Всё детство в синяках и следах гороха на коленях… За то, что плохо сыграл вальс для его инвесторов. Его клиники — вот его семья. И Сесилию ждало то же самое. — Он наконец остановил бегающий взгляд ледяных серых глаз на глазах Мартена. Теперь в них начинало сквозить тотальное опустошение. Голос стал значительно тише, звуча болезненно: — Но, несмотря на вечное моральное уничтожение от отца, она продолжала улыбаться. Ровно до того момента, в котором я не смог ее уберечь. Повел себя как отец. Оттолкнул ее. Он зажмурил глаза и наконец отодвинул стул, чтобы упасть на него и обессиленно закрыть лицо руками. — Через два дня ее нашли в этой проклятой гостинице. В самом дешевом номере. Задушенной и безумно красивой даже тогда. — Он глубоко вздохнул, сдерживая подступающие к глазам слезы. — Я был на опознании. Я видел ее бледную кожу, Мартен. Видел гримасу агонии на ее лице. Но самое важное, что мне запомнилось, — это борозды от удушья на шее. Уже тогда я увлекался медициной. Метил в хирурги в клинику отца… И с уверенностью могу сказать: это было убийство. Эти… чертовы борозды отличались. Леон следил взглядом за этим клубком энергии, ранее беспорядочно расхаживающим по помещению, а ныне обессиленно упавшим на компьютерный стул. В воздухе повисла тишина, разбавленная лишь прерывистым дыханием Натаниэля. Мартен должен был что-то сказать. Что-то сделать. Но не мог. Ноги с трудом двинулись вперед, останавливаясь в двух шагах от эпицентра этого бешеного всплеска. Он сел на корточки, поравнявшись с судмедэкспертом. Пару мгновений оба молчали, но затем тихий голос инспектора разрезал тишину: — Ваш отец не заслуживает зваться отцом, док. А Сесилия… Вы из-за нее подались в судмедэксперты? — поинтересовался он и тут же осекся. Лишнее. Однако спустя некоторое время прозвучал приглушенный ладонями голос: — Да. Изначально я надеялся найти ее убийцу. Но следом ярость утихла, и целью стала помощь людям. Живым и скорбящим. Андерсон едва заметно раскрыл пальцы, наблюдая за лицом Леона. В нем не было жалости, насмешки или брезгливости. Оно было пугающе сопереживающим. Глаза не блестели тем самым рвением и азартом, что он часто видел в них на местах преступлений. Мартен внимательно следил за ним, по всей видимости, действительно слушая, а не делая вид. Только сейчас Натаниэль заметил, насколько эмпатичным он был. Вспомнил, как он трясся за каждую жертву. И теперь он видел в этой тряске не только цель раскрыть дело. Он видел большое сердце, сочувствующее каждому, в чьей жизни происходила трагедия. И, узнавая Леона, он понимал, что о своей жизни тот даже не задумывался. Инспектор кивнул, стараясь заглянуть в щель между пальцами Натаниэля. Последняя попытка увидеть в глазах прежнюю искру, означающую начало новой, такой ненавистной ему игры. Но блеск зрачков, промелькнувший на миллисекунду, изъявил об окончательном сокрушении образа надменности и начале следующей ступени, но уже без масок. Леон протянул руку, касаясь колена Андерсона. Это было верхом того, что он мог сделать по отношению к тому, чье присутствие совсем недавно приходилось терпеть. — Вы хороший человек. И то, что ваш отец умирает… В общем, должно стать легче, хотя поначалу будет тяжко. — Он практически усмехнулся, но вовремя сдержал порыв. — Считайте, цепи сняли. Судмедэксперт вздрогнул, когда чужая рука коснулась брюк. Широкая ладонь, накрывающая колено, казалась чем-то инородным и излишне непривычным. Особенно от осознания, что эта ладонь принадлежит Мартену. Натаниэль покачал головой, медленно стягивая руки с лица. Цепи будут сняты только косвенно. Ведь правда в том, что отец вновь возложил на него ответственность за свои дела. Ту ответственность, что он так яро старался избежать с того рокового дня. — Вы правы, но лишь отчасти. — Стеклянный взгляд вновь нашел глаза Леона, больше не скрывая собственного бессилия. — Так или иначе, он мой отец. Человек, который дал мне образование и поддерживал мое выживание. Человек, который выковал из меня наследника своей империи. И как бы я ни желал быть забытым его покровительством… как бы ни игнорировал семейные встречи и ужины… как бы ни думал о маме, которая осталась с ним наедине… в завещании моего создателя фигурирует мое имя. И пусть всего на месяц, но… после того, что этот человек делал, перспектива выполнять его волю кажется смертельным деянием. Инспектор не прервал зрительного контакта. Он мог развернуться и уйти, забрав с собой отчет, ради которого приехал. Но сросшийся в голове пазл и это разбитое лицо приковывали к полу. Теперь письмо Эвана ярче мелькало перед глазами, заставляя в красках представлять, как судмедэксперт повторяет его судьбу. Падая с крыши или выбирая что-то более изящное в его представлении. Леон не мог этого допустить. Ни для кого. Вновь тишина, побуждающая сотни размышлений накладываться друг на друга у обоих. И вдруг в голову пришла мысль, о которой Леон мог пожалеть в любую секунду после ее озвучивания. Тот самый способ оказать помощь, к которой он стремился по отношению к каждому, кто переживал тяжелые времена. И единственный способ, на который он был способен. — Ваш отец… в общем, он тот еще… — начал он, но тут же заткнулся. Злость на родителя Натаниэля заставляла грудь болезненно сжиматься. Мартен едва заметно выдохнул, приходя в себя, и тут же продолжил: — Как вы думаете, док, ваша сестра связана с этим делом? — Голос его звучал шатко, словно он был не уверен в корректности своих слов. Как только прямой вопрос слетел с уст инспектора, голова начала кружиться, как после самого страшного аттракциона в парке из детства. Натаниэль прикрыл глаза, стараясь сфокусироваться на сказанном Леоном. Появление Сесилии в расследовании было таким же неожиданным, как снег посреди июля. Оно растворяло всё живое внутри, становясь последней каплей в и так переполненной последней неделей чаше. — Я не знаю, Мартен. — Он почувствовал, как на лбу появляется испарина от воздуха, внезапно начавшего казаться спертым. Рука потянулась к лицу, вытирая выступившие капли рукавом. — Я не знаю ничего. Я в высшей мере желаю посмотреть в глаза ее убийце. Восстановить справедливость, не оставив его без наказания. Но я безумно устал. — В этот момент он осекся. Понимание происходящего начало постепенно приходить в его голову, поднимая непреодолимое чувство стыда из недр сознания. — Это не так важно. Важно, что она здесь ни при чем. И тема закрыта. Резкие слова разрезали воздух, порождая новую волну напряжения. Леон нахмурил брови, убирая руку с колена судмедэксперта. Он имел право на личное пространство, которое инспектор нарушил поневоле. Высказанные слова задели за живое. Андерсон носил в себе всю эту какофонию мыслей, пытаясь работать и сотрудничать со следствием. Но всё же кое-что заставляло расслабиться: он смог поделиться. Пусть Леон и чувствовал себя чужим, слушая его историю, он был рад тому, что теперь может проследить за его состоянием. Проследить за тем, чтобы он продолжал существовать. Пусть Натаниэль ненавидит его, брезгует его обществом или как он там к нему относится… Но живет. Потешается над ним. Вновь улыбается так, что глаза режет. Нарушает личное пространство, выводя его на эмоции. Плевать. Главное, пусть будет жив. — Хорошо, я понял. Лезть не буду, — буркнул он, поднимаясь с корточек. Папка, всё это время находящаяся в руке, тут же отправилась в сумку. — Я не подозреваю вас ни в чем, Андерсон. Как и вашу сестру. Но я… извиняюсь за своих коллег. И я обещаю. Как только я начну понимать хоть что-то в этом деле — тот, кто убил Сесилию, будет сидеть за решеткой. Натаниэль медленно поднял взгляд на возвысившегося над ним Мартена. Глаза предательски заблестели. Эти слова были до жути смешными. Найти человека, чье присутствие в криминале было стерто из любых источников много лет назад, не представлялось возможным. Леон, как всегда, брал на себя лишнюю ответственность за чужие проблемы. Это заставляло ком подступать к горлу. Речь словно обрубили. Он разучился говорить, чувствуя, как вместе со словами из глаз брызнут слезы, которые он не мог показать никому. Но капилляры начинали краснеть, целиком и полностью выдавая всё, что сейчас чувствовал судмедэксперт. — Спасибо… — шепот слетел с его губ и был единственным словом, которое он вспомнил из своего богатого лексикона. Но в мыслях он перебирал совершенно другие слова, ставшие единственной опорой во тьме его бытия: «Должен признать — я крайне ошибался на его счет. Присутствие Мартена на удивление оказалось единственным, что помогло отдышаться. Я больше не смогу смотреть в зеркало, зная, что высказал весь этот мрак именно ему. Однако, несмотря на все факторы… я благодарен». Уголок губ Леона едва заметно дрогнул, но в глазах всё же можно было прочитать улыбку. «Спасибо» больше не вызывало открытого шока, как в любой другой день. И вряд ли продолжит вызывать. Но почему-то на душе стало спокойнее от нового груза ответственности, возложенного на его плечи. Он обещал, значит, сделает всё, что в его силах, чтобы найти того, кто убил ни в чем не повинную девушку. Стрелка на часах склонялась к семи вечера. Мартену нужно было заехать в участок и, вероятно, просидеть там допоздна, собирая анализ Натаниэля и факты с места преступления в единое целое. Оставлять судмедэксперта одного в таком состоянии было верхом человеческой бездушности, но отчитываться перед Софи за задержку было сродни очередному унижению. Леон сделал шаг вперед, протягивая руку своему консультанту, чтобы помочь подняться. Тот заторможенно опустил взгляд на раскрытую ладонь. Его глаза всё еще блестели, а плечи были опущены, противореча его перманентно идеальной осанке. Но тихий хлопок всё же прозвучал в тишине кабинета, поднимая Андерсона с места. Он слегка пошатнулся, но устоял на ногах. — Я поеду в участок. — Мартен поджал губы, явно чувствуя себя виноватым, но обязанным перед законом. — И я рад, что вы поделились. Теперь хоть понимать буду, почему вы на тучу похожи. Несмотря на отсутствие сил, слова позабавили Натаниэля. Он издал глухой смешок, пряча взгляд куда-то под ноги, чтобы по привычке скрыть искренность в выражении лица. — Вас должна радовать моя отстраненность, инспектор. Я подметил, что вы стали испытывать меньше злости с отсутствием… — судмедэксперт замялся, не зная, как назвать их прежние отношения. Но Мартен тут же добавил, заполняя неловкую тишину: — Я понял, о чем вы. — Он тихо рассмеялся, стараясь скрыть неловкость, вызванную честностью высказывания. — Всё лучше, чем смотреть, как вы глазами дыру в стене сверлите. Андерсон с саркастичным удивлением покачал головой. Прямота инспектора вызывала смешанные чувства. Но никто из них не решился упомянуть бесконечные, беспочвенные конфликты, окружающие их общение на протяжении семи лет. — До свидания, док. Софи скоро начнет названивать, — вымолвил Мартен, поворачиваясь к двери. Натаниэль кивнул, отступая на шаг. Его начинало окутывать предвкушение скорого одиночества, которое было совсем некстати. Улыбаться больше не хотелось, но он продолжал держать лицо, чтобы не акцентировать внимание на собственных проблемах. — Хорошего вечера, Мартен. — Он замялся от нахлынувшего чувства стыда и добавил, прежде чем тот успел выйти: — Надеюсь, мы оба понимаем, что лучшим вариантом из возможных будет сделать вид, что ничего не было? Леон замер с ладонью на дверной ручке. Он не обернулся. Лишь устремил взгляд в одну точку, так, чтобы скрыть от чужих глаз свое лицо, в мгновение ставшее серьезным. «Пусть делает вид, если захочет. Я подыграю. Вот только надеяться на то, что я забуду, — херовая идея». — Если вам кажется, что это правильно, — пожалуйста. Я не подам виду. — С этими словами он вышел в пустой коридор, тихо захлопнув за собой дверь. Натаниэль остался один, пустым взглядом смотря на место, где только что стоял инспектор. «Правильно». Ему действительно так казалось. Стыд устанавливал свои порядки в его голове, подвергая каждую несвойственную мысль сомнениям. Но «правильность» была лишь теоретической. На деле Мартен был единственным, кто обратил внимание на его состояние, и еще вчера сам предложил помощь, коей Андерсон всё же воспользовался. Однако воспоминания о сегодняшнем дне хотелось стереть и никогда не возвращаться к ним. «Да. Это правильно».

***

Леон вышел из морга, нервно поправляя красный шарф. Он прокручивал в голове всё, что произошло за последний час, и странный холод разлился вдоль позвоночника. Теперь фокусироваться на деле было тяжело. Перед глазами всё еще стоял образ раздавленного судмедэксперта, мешающий строить теории и догадки в расследовании. Шаги стали быстрее, дабы сократить бессмысленную «прогулку» без дела. Мартен понял, как давно не выбирался на улицу просто так. В последний выходной он беспокойно лежал перед телевизором и не мог утихомирить размышления о бесполезно потраченном времени. Он мог часами заниматься спортом, мог перечитывать уголовный кодекс, чтобы освежить память, мог разгребать старые дела, которые иногда забирал домой. Но отдых для него был табу, не нарушаемым годами. Дорога не показалась ему долгой. Пробок на удивление не было, позволяя быстро добраться до участка. Инспектор практически вбежал в помещение, заходя в кабинет к Софи и предупреждая о возвращении. Та вновь отмахнулась, видимо, разбираясь со СМИ, бесконечно пытающимися связаться с ней. Но это только радовало Леона. Он закрылся в кабинете, принимаясь читать отчет. «Потерпевший: Уильям Келли. Токсикология: тетродотоксин (нервно-паралитический яд). След от принудительной инъекции на бедре. Улики: чужие отпечатки и ДНК полностью отсутствуют. Под ногтями найдены зеленые микроволокна (100% полиэстер). Ожог третьей степени на языке и губах. Заключение: жертва сопротивлялась (контакт с закрытой синтетической одеждой нападавшего). После наступления токсического паралича потерпевший подвергся пыткам путем поджога слизистой рта в обездвиженном состоянии». Мартен разочарованно выдохнул. Кроме информации о принудительной инъекции и составе ворса, ничего нового в документах не было. Но вписать это в следствие всё равно стоило. Хотя бы как способ отвлечься от всё еще грызущих его мыслей о диалоге в морге. Рука потянулась к кнопке включения компьютера. Экран загорелся, бросая на лицо синее свечение. Документы были разложены поверх кучи старых бумаг и канцелярии. Леон открыл текстовую программу, пытаясь совместить всю информацию в единое целое. Время бежало быстро. Он бросал редкие взгляды на часы, надеясь успеть до официального конца трудового дня, чтобы со спокойной душой передать отчет Софи. Однако ровно на середине документа компьютер предательски выдал ошибку. Клавиатура перестала выводить буквы на экран, мышка не работала, а спустя пару минут всё и вовсе погасло. — Сука! — воскликнул инспектор, ударяя кулаком по свободной части стола. — Я даже не сохранился! Он пытался перезагрузить устройство, ждал охлаждения, дергал за провода в надежде на включение. Но все попытки не приносили пользы. В итоге, пнув старую коробку с металлоломом, он предпринял единственное решение, что пришло ему в голову. Попросить у Софи доступ к другому компьютеру. Мартен выскочил в коридор, останавливаясь перед массивной дверью в самом конце. Три тяжелых удара раздались в тишине. Кровь закипала от несостоявшегося отчета и трудов, улетевших в пустоту. Но голос за дверью казался противоположным его настроению: спокойным и измотанным. — Входи, Мартен. Я знаю, что это ты. Инспектор распахнул дверь, щурясь от полумрака, царившего в кабинете. Леруа уже возилась в шкафу, по всей видимости, собираясь домой. Он понял, что не успел, и раздражение начало перерастать в злость. Но уходить он всё равно не собирался. — Софи, мне нужен новый компьютер, — протараторил он на тяжелом вздохе в попытке успокоиться. — Мой накрылся. Пересади меня куда-нибудь или дай другой. У меня отчет стоит. Начальница лишь скептически вскинула бровь, оглядывая Леона с ног до головы. Отвечать она не спешила, продолжая возиться в шкафу. И только тогда, когда куртка оказалась в ее руках, а челюсти Леона сжались настолько сильно, что зубы начали скрипеть, она полностью развернулась к своему подчиненному. — Ты время видел? — выдохнула она, просовывая руки в рукава. — Во-первых, я ухожу. Во-вторых, ты в зеркало давно смотрел? У тебя синяки под глазами либо как у хаски, либо как у наркомана. Выбирай, что больше нравится. Леон недовольно цокнул языком, отводя взгляд куда-то в сторону. Он и без нее знал, что выглядит как чудовище из детских сказок. Ведь отдых был недоступной для него привилегией. Он не нашел, что сказать, слушая, как Софи продолжает отчитывать его словно ребенка. — Ты — антиреклама нашего отдела, Мартен. Иди к себе и поспи как человек. Хотя, зная тебя, ты все эти слова пустишь мимо ушей. — Она выдохнула, покачав головой. — У тебя есть ноутбук. Вот и иди со своим отчетом домой. Только на глаза мне до завтра не попадайся. Леон потер сломанную переносицу с усталым хрипом. Он не привык возвращаться домой рано. Всегда находил причины остаться на работе, чтобы не чувствовать свою бесполезность. Губы слегка распахнулись, чтобы возразить, но Софи оказалась первее. — Завтра вызову мастера. Починят твой компьютер. — Она двинулась к двери и, открыв ее, обернулась на инспектора: — Пошли, работяга. Главное, не усни за рулем. Она была права, хотя признавать этого не хотелось. Мартен что-то невнятно проворчал, но всё же кивнул, двинувшись вперед. Он вдруг понял, что практически весь день не снимал верхней одежды и, что самое главное, шарфа. Они с Софи шли, не проронив ни слова. В это время суток происходила пересменка, опустошая коридоры и офисы. Поэтому возникшая тишина вновь наводила на мысли о судмедэксперте, от которых инспектор так старался отмахнуться. На парковке Леруа наконец обернулась к своему подчиненному. Ее новенький белый внедорожник мигнул фарами с приятным писком, готовясь к поездке. — Пока, Мартен. И не сиди допоздна. На ночь глядя никого не найдешь. А если продолжить изображать зомби, то вовсе дело потеряешь, — вымолвила она каким-то опекунским тоном. — Разберусь. Пока, Софи, — бросил Леон, уже пятясь спиной к своему джипу.

***

Натаниэль не мог работать. Весь оставшийся день он старался сфокусироваться на документах и анализах, но раз за разом возвращался к мыслям о сестре, засевшим на подкорке сознания. Сердце стучало медленно, но раздавалось громкими ударами по грудной клетке. Странным образом ее убийство оказалось связанным с нынешним расследованием. Воспоминания о днях после того, как Сесилию нашли, стерлись, выборочно оставляя вспышки в голове. Он не знал, куда она направилась после их ссоры. Не знал, с кем могла общаться. Не понимал мотив убийцы. А Мартен не дал ему практически никакой информации, продолжая держать в неведении. Андерсон был уверен, что сам упустил единственный возможный шанс узнать больше о смерти сестры. Его срыв заставил инспектора замолчать. Он мог ответить ему сдержанно или вовсе задать встречный вопрос. Но оголенные последним временем нервы всё решили за него. Судмедэксперт понимал, что это его вина. Отныне к этому диалогу они не вернутся. Никогда. Возможно, встретятся на новом деле… Будут обсуждать очередную жертву… но сегодняшней сдачи личной информации было достаточно до конца жизни. Стрелка часов словно издевалась. Время совершенно не хотело идти. В морг привезли труп очередной жертвы потасовки, давая повод занять руки. Но помогало это едва. Сгораемый от стыда Натаниэль мечтал уехать из этого места и хотя бы на вечер позабыть обо всём. Хотя идея оказаться в лофте и лечь спать казалась убийственной и нецелесообразной в одном коктейле. Толстые стены, создающие угнетающую тишину, давили дистанционно. Дом стал казаться чем-то чужим и отталкивающим. Но желание окунуться в небытие не отступило ни на шаг. Андерсон редко прикасался к алкоголю. В студенчестве напивался всего пару раз, но каждый из них обещал себе, что больше не дойдет до такого состояния. И обещания были сдержаны. Уже много лет его максимумом был бокал вина на семейной встрече, выпитый лишь с целью перестать остро воспринимать происходящее. Однако сейчас он был готов нарушить свой уклад. На окраине Плато-Мон-Руаяль стоял хороший бар с качественным алкоголем и завышенным ценником. Судмедэксперта волновало только первое. Даже сейчас страх отравиться дешевым спиртом не давал посетить первое попавшееся заведение. Он уже всё для себя решил. Поступит как слабак, но хотя бы на вечер абстрагируется от неизбежного самобичевания, граничащего с началом депрессии. «20:30». Все же рабочий день подошел к концу. Халат был аккуратно повешен в шкаф, все приборы, пробирки и поверхности блестели чистотой, а черное пальто уже висело на плечах. Натаниэль с облегчением выдохнул, выходя из морга с одной единственной мыслью о хорошем виски. День наконец завершился. Значит, теперь его будут тревожить только навязчивые мысли. Хотя в нем теплилась надежда, что эти мысли отчалят с попаданием алкоголя в кровь. Как только он сел за руль, а машина прогрелась, двигатель был заведен. Ягуар зарычал и сдвинулся с места, выбирая совершенно иной путь, отличающийся от его классического маршрута. Навигатор был выставлен на новый для него адрес. Бар «Cendre» ждал нового гостя.

***

Скорость, которую так любил Леон, сейчас была ему недоступна. Он скрепя сердце ехал домой, уже представляя ожидающую его бесконечную бумажную волокиту. Но пробки, вновь воцарившие на всех дорогах Монреаля, заставляли недовольство расти с каждой секундой. Мартен ненавидел стоять на месте. Всё время старался занять себя чем-то. А еще пара часов в тревожных размышлениях и столько же времени, проведенного без дела, ощущались как верх праздности. Его посещали мысли написать Андерсону. Вероятно, узнать о самочувствии. Ведь после того, что пришлось увидеть, он знал, что самочувствие у него дерьмовое. Но одно сообщение стоило чувства собственного достоинства и, что самое главное, чувства навязчивости. Судмедэксперт четко дал понять: лезть в его жизнь не стоит. Поэтому Мартен просто надеялся на его здравомыслие и быструю отходчивость. Леон считал минуты. Сорок. Две трети часа прошло, пока он ждал завершения бесконечного затора. Глаза начали бегать по салону в поиске того, что могло бы занять его. Но всё, что он мог сделать за рулем, так это начать рассматривать чужие автомобили на дороге. Вот черная заниженная машина. Вероятно, в ней сидит какой-то молодой парень, едва добравшийся до такого понятия, как автомеханика. Вот белый джип, той же марки, что его собственный, но на несколько лет новее. А вон там, вдалеке, серая спортивная машина. Кажется, ягуар. И тут Мартен замер, пытаясь разглядеть знакомые очертания. Он не знал номеров наизусть, да и никогда не обращал особого внимания на машину Андерсона. Но предчувствие, которому сегодня он начал доверять чуть сильнее, говорило об отсутствии совпадений. Сколько бы лет Леон ни ездил этим маршрутом, он никогда не встречал судмедэксперта по пути и, честно признаться, был этому только рад. Вдруг пробка двинулась, смещая все машины в потоке вперед. Инспектор не отставал. Он следил за серым ягуаром, будто знал что-то наперед. Его появление казалось чересчур подозрительным после всего, что произошло за сегодня. Однако объект слежки сменил маршрут на первом появившемся съезде. Мартен нахмурился, чувствуя что-то неладное, и проводил взглядом автомобиль. Тот остановился у недавно отстроенного здания, светящегося синим неоном. Яркие буквы бросились в глаза. Бар «Cendre». Тяжелый вздох сорвался с его губ. Ожидать другого варианта было верхом наивности. Конечно, он решил напиться. Признаться честно, на его месте Леон поступил бы так же. Но вид опьяневшего судмедэксперта, вечно собранного и такого правильного, стоял перед глазами подобно наваждению. «Блять… Андерсон… куда же вас занесло-то…?» Подъезжая к съезду, инспектор не сводил взгляда с ягуара. Когда из него вышла такая знакомая высокая фигура в черном пальто, он уже всё для себя решил. Напиваться в одиночку было слишком даже для него. А Натаниэль, по всей видимости, потерял последнюю нить, за которую держался, — свой образ «аристократа». Когда Натаниэль скрылся за стеклянными дверьми бара, джип свернул с трассы на узкую дорожку, ведущую к парковке. Леон проклинал компьютер за поломку, проклинал Андерсона за то, что он мог бы назвать безрассудством, проклинал себя за излишнюю сердобольность. Но всё равно подъехал к неоновому, темному зданию, из которого приглушенно доносились тяжелые басы. Он не спешил выходить наружу. Закурил сигарету, прожигая взглядом вход, у которого стояла какая-то пара. Думал, что просто посидит пару часиков и удостоверится, что судмедэксперт вызовет такси, а не в пьяном бреду сядет за руль. Но по прошествии двадцати минут и множества тщетных попыток увидеть хоть что-то сквозь стены бара нетерпеливость и беспокойство взяли свое. Инспектор выскочил наружу, выбросив окурок на присыпанный снегом асфальт. И с чувством побитой решимости направился к дверям. Потертый бомбер из коричневого кожзама, растрепанные белые кудри, черные джинсы, видавшие лучшие времена, очень сильно не подходили под антураж помещения. Внутри царил полумрак. Такой же, как в кабинете начальницы. Только в участке этот полумрак пах табаком и макулатурой, а здесь запахи дорогих парфюмов смешивались с тяжелым ароматом алкоголя. Здесь сидели те, кто походил на детей чиновников или просто успешных бизнесменов: у окна расположилась компания девушек, которые, завидев Леона, с приглушенными смешками зашептались. За барной стойкой сидело двое взрослых мужчин в смокингах, а серьезный бармен разливал им по бокалам темную жидкость из бутылки, выглядящей дороже, чем зарплата Мартена. Ему было некомфортно. Салун Вилли был другим измерением, где ему всегда были рады, а кружка пива стоила дешевле одного стакана воды в месте, где он находился сейчас. Но инспектор пришел сюда не пить. Наоборот. Он планировал оставаться трезвым, чтобы суметь проконтролировать того, кто, в его понимании, несовместим с алкоголем. Он медленно вышагивал между столиками, ловя на себе презрительные взгляды, но нужного лица не находил. «Уехал, что ли?» Однако на глаза попался самый слабоосвещенный угол с маленьким столиком на две персоны. На нем стояла начатая бутылка дорогого виски, близящаяся к середине опустошения. В тени сидел сгорбившийся силуэт, подперевший голову рукой, а другой державший прозрачный стакан с темно-коричневой жидкостью. Знакомое черное пальто висело на спинке соседнего стула, а на коленях «силуэта» стояла кожаная сумка. Узнаваемые манеры. «Нашел». Мартен медленными шагами, словно боясь спугнуть, подобрался к столику. Теперь он сумел разглядеть лицо: розовые щеки, выделяющиеся на бледной коже, замутненный взгляд серых глаз, задумчиво устремленный куда-то в стакан, и черные волосы, потерявшие идеальную укладку. Это был Андерсон. Инспектор отодвинул стул, на котором висело пальто, и тихо приземлился за стол. Натаниэль не обратил на него внимания, видимо, будучи изрядно выпившим и витая в облаках. Если так можно назвать мысли об отце, сестре и прочих трагедиях, произошедших в его жизни. — Нехорошо пить в одиночку, док. Попахивает алкоголизмом, — усмехнулся Леон, наблюдая, как тот наконец отрывает взгляд от своего виски. Натаниэль вздрогнул, когда знакомый голос ударил по ушам. Он не слышал громкой музыки, играющей из десятков стереосистем, не слышал разговоров, но почему-то именно чужое присутствие смогло выдернуть его из размышлений. И каково было его удивление, когда перед собой он увидел не официанта или знакомого из высших кругов, а ухмылку инспектора. — Вы следили за мной? — пробурчал он, крепче сжимая хрустальный стакан. Леон замялся, осознавая, как выглядит сложившаяся ситуация. Человек пришел сюда один, рассчитывая выпить и забыться, а по итогу сидит с тем, кого, по всей видимости, терпеть не может. Это выглядело как классический шпионаж и отчасти было именно им. Но слежкой никто не занимался. Просто… легкий контроль. — Я здесь случайно. Совпадение — не больше. — отмазался Мартен, хотя слова больше походили на ложь. Андерсон отвел взгляд, ничего не ответив. Вступать в конфронтацию не хотелось ни с кем. Градусы в крови уже делали свое дело. Кружилась голова, конечности стали ватными, а в глазах плыло словно после удара чем-то тяжелым по затылку. Только вот почему-то облегчения это не приносило. Он понимал, что рано или поздно вернется в свой лофт и будет слишком обессилен, чтобы почистить зубы или переодеться. Поэтому просто упадет на кровать, закроет веки и до поздней ночи будет ощущать, как перед глазами кружатся вертолеты. Затем встанет в семь утра и с сумасшедшей головной болью поедет на работу. Ничего из перечисленного не приносило удовольствия, помимо того, что навязчивые мысли немного притупились. Ведь каждый раз, как в голове всплывал образ последних дней, он наливал в стакан еще виски. А появление инспектора так или иначе напоминало ему о недавнем срыве. Поэтому он молча поднес хрусталь к губам, осушив содержимое до дна. Жидкость обожгла горло, теплом разливаясь в желудке. Он поморщился, с тихим стуком ставя пустую емкость на стол, и потянулся за бутылкой, чтобы обновить порцию. Леон наблюдал за всей этой картиной, подняв брови в немом удивлении. Пьяный Андерсон выглядел так же неестественно, как если бы он сам надел смокинг. Это резало глаза. Он не прокомментировал опустошение бокала, но когда рука судмедэксперта потянулась за виски, Мартен оказался первее, подвигая бутылку к себе. Реакция, отточенная годами, сработала как всегда идеально. — Вам завтра на работу, — напомнил инспектор, не отпуская хватки со стекла. Натаниэль не сразу заметил отсутствие того, за чем он тянулся. И только когда чужой голос вновь отразился в ушах, он поднял глаза. Леон уже держал бутылку и устало гипнотизировал его взглядом. Но пьяная злость окутала его сознание прежде, чем он успел отреагировать. — Отдайте, — процедил судмедэксперт, смотря в глаза собеседнику исподлобья. Но инспектор не отреагировал. Он выдержал хмурый взгляд и поставил виски под стол. Туда, куда даже выпивший судмедэксперт не полезет и под дулом пистолета. На руках до дома он его не понесет, а если Андерсон продолжит заливать в себя пятидесятиградусное пойло, ходьба станет проблемой. — Отдам. Но сначала вы расскажете мне, почему решили напиваться в одиночку. — Леон прищурился, и взгляд его стал похож на тот самый проницательный взгляд Жан-Клода. — Друга бы какого-нибудь позвали. Или хотя бы приятеля. Натаниэль фыркнул, наблюдая, как бутылка ускользает из виду. Пустой стакан выглядел тоскливо, как и вся, по его нынешнему мнению, жизнь. Мартен снова стал раздражителем, который сейчас сидел и, видимо, довольствовался собой. «Это месть за то, что заставил вас слушать? Вы так сварливы, инспектор. Но не стоит пытаться подпортить мое существование. Оно и без вас обречено». Однако слова про друзей заставили его проглотить язык, норовящий выплюнуть порцию желчи в адрес собеседника. После смерти Сесилии друзья стали казаться ему чем-то лицемерным. Он верил, что друг может быть один, и в случае его сестры это был его одногруппник Лоран Рено, скорбящий по ней как минимум до конца медицинского университета. Андерсон знал его со школьной скамьи. Они не были одноклассниками и даже не учились в одной школе. Статусы семей не позволяли. Он знал его как друга Сесилии и изредка проводил время с ними двумя. Как только она умерла, оба стали единственной поддержкой друг для друга. Поступили в один медицинский университет: Лоран по гранту, Натаниэль, несмотря на блестящие знания, по связям отца. Но друзьями они не были никогда. Всю жизнь его единственным другом являлась Кира: яркая, громкая и понимающая его семейную ситуацию целиком и полностью. Но их пути разошлись сразу после ее вступления в наследники. Она осталась в Оттаве, курируя проекты своей матери, в то время как сама Виктория «правила» в Монреале, напрямую контактируя с создателем. И как бы ни было тяжело признавать этот факт, Кира Брайт была единственным другом Натаниэля. А просить подругу проехать двести километров ради того, чтобы посидеть в баре, слушая его жалкое нытье, было крайне опрометчиво. — Не хочу. Мне импонирует находиться в компании с собой, — буркнул судмедэксперт, раздраженно водя пальцем по ободку стакана. Леон издал протяжный звук, с иронией покачав головой. Безусловно, Андерсон старался отвертеться от прямого вопроса. Было видно невооруженным глазом, что одиночество сжирало его изнутри. По крайней мере, будь у него кто-то, он не стал бы дрожащим голосом рассказывать о своей ноше абы кому. — Тогда это пахнет не только алкоголизмом. Тут еще шизофрения где-то недалеко затесалась. — Выдохнул Мартен и тут же продолжил: — Не обижайтесь на меня, док, но пить вам не идет. Натаниэль возмущенно нахмурился, пораженный количеством смелости в словах инспектора. Ранее подобные высказывания являлись самым безобидным способом переговорить на месте преступления. Но сейчас обстановка была совершенно другой: темный бар, градус в крови и воспоминания о том, что произошло пару часов назад, стабильно держащиеся в мыслях у обоих. Однако, как бы Андерсон ни злился, незатыкающийся Мартен, внезапно появившийся напротив, отвлекал его сильнее виски, уже стоящего под столом. — Я взрослый мужчина, инспектор. Я имею право распоряжаться своим временем и здоровьем как пожелаю. — Мутный взгляд предательски скользнул в сторону, делая вид, что различает пейзаж за окном. — И ваше «не идет» — это лишь субъективное мнение. Леон глухо рассмеялся, следя за действиями судмедэксперта, которые тот, видимо, перестал контролировать. — Как скажете. Мнение — значит мнение. — Он ногой задвинул бутылку под свой стул, неосознанно стараясь оградить Консультанта от лишнего пьянства. — Но если уж говорить о мнениях, то мое звучит так: вы пытаетесь утопить горе в бутылке с дорогим пойлом. А это не поможет, Андерсон. Судмедэксперт заторможенно нашел взгляд Мартена. Одурманенный алкоголем разум остро воспринял услышанное, и в собственных глазах промелькнула тихая ярость. Он ненавидел те моменты, когда кто-то позволял себе лезть в его жизнь. Тем более такую личную. Пусть лишние знания инспектора и были виной самого Натаниэля, но нетрезвый рассудок закрывал ему глаза на все смягчающие факторы. — Вы никогда не были в моей шкуре, так что не смейте учить меня тому, как правильно поступать, — огрызнулся он, пытаясь испепелить глазами собеседника. Но, по всей видимости, выглядел настолько жалко, что тот даже не отвел глаз. Мартен пропустил этот порыв агрессии мимо ушей. Натаниэль имел право злиться. Пусть хоть кинет в него этим стаканом. Но напиваться в одиночку он ему не даст. — Я и не учу, — спокойно произнес он, рассматривая, как рука Андерсона сильнее сжимает хрусталь. — Просто смотреть, как вы с каждым днем всё больше подражаете своим «мертвым подопечным», уже невозможно. Судмедэксперт выдохнул, оставляя позади агрессию, держащую его в тяжелых тисках. Осознавать, что его вид уже начинал походить на живого мертвеца, было непросто. Он привык к безупречности и собранности. К тому, что, как ему казалось, он мог контролировать. Однако все его убеждения оказались ложными. Сейчас он сидел перед инспектором: разбитый, растрепанный и потерянный, чувствуя, как стыд разрывает его грудную клетку. А тот разговаривал с ним так спокойно, словно видел это тысячу раз. — Вас никто не просит смотреть. Мы не друзья, инспектор, — выпалил он, отрезая всё, что шатко строилось между ними. Леон почувствовал, как спокойствие начинает уступать раздражению. Он пытался помочь. Бросил отчеты, приехал в этот сраный бар, ловя на себе взгляды, полные презрения, сидит здесь и прячет от него бутылку. А в ответ получает лишь констатацию того, что он и сам прекрасно знал. «Не друзья». Пусть так. Он и не рассчитывал. Но какова вероятность того, что из-за своего депрессивного состояния Натаниэль перестанет быть продуктивным для следствия? «Ну конечно, Андерсон. Поэтому вы и общаетесь только со своими мертвецами». — Я и не называю вас своим другом, — почти рявкнул он, вцепившись пальцами во внутреннюю сторону столешницы. — Друзья бы сидели и сопли вам вытирали, а я пытаюсь привести своего консультанта в рабочий вид. Глаза Натаниэля продолжали сверлить стакан в своей руке. Мартен был прав, хотя признавать этого не хотелось. Сегодня выполнять свои рабочие обязанности стало в разы труднее. Ничто не давало ему сконцентрироваться, значительно замедляя рабочий процесс. А то, что инспектор тревожится за дело, расставляло всё на свои места. Все эти проявления человечности были обусловлены лишь сохранением продуктивности. Не больше. Желание вновь остаться наедине с бутылкой и продолжить пить вспыхнуло с новой силой. Андерсон наконец оторвал взгляд от стакана, забегав глазами по столу. Несмотря на железную логику сказанного Мартеном, непонятная обида вероломно подступила к горлу. — Я знаю свою меру, Мартен. Так что отдайте мне виски и… — Представление об одиночестве закралось в мысли, сгущая всё, что преследовало его весь этот день. Однако гордость не позволяла дать инспектору остаться: — Уезжайте, куда собирались изначально. Моя помощь расследованию не ограничится последствием этого вечера. Леон не чувствовал уже привычного в подобных перепалках напряжения. Бегающие глаза судмедэксперта выдавали его с головой. Снова пытается отгородиться от всех и вся. И Мартен должен был уйти, взяв с него обещание быть на работе как штык. Но разрешить загнивать человеку, чье присутствие открывало все закрытые для него двери, он не мог. Хотя это не единственная причина. Где-то внутри он действительно переживал за него. Как за человека, как за Консультанта и как за того, кто в упор не видит, что их общение под натиском обстоятельств давно переросло слепую неприязнь. — Вы на ноги сначала попробуйте встать, а потом затирайте мне про меры, — усмехнулся инспектор, подметив, что собеседник шатается, даже сидя на стуле. Андерсон действительно был слишком пьян, и Леон видел это невооруженным взглядом. Как бы он ни скрывал это за красивыми речами и попыткой придать движениям уверенности, все признаки были налицо: раскрасневшиеся щеки, затуманенный взгляд, который тот старался прятать, и спутанные, несмотря на красноречие, слова. Алкоголя было выпито прилично, но недостаточно для опытного пьяницы или хотя бы человека, выпивающего изредка. — Алкоголь — страшная штука. Вы как медик должны лучше других знать о том, что бывает, когда долго не пьешь. А я вижу, что пьете вы нечасто. Натаниэль вскипел. Слышать нравоучения от того, кого, по его мнению, он сам мог поучить, ощущалось как верх унижения. Он не умел выяснять отношения криками, зачастую выбирая более изощренные способы показать чужую неправоту. Но сейчас в голове варилась каша из виски и тоски. Так что формулировать слова казалось невозможным. Находиться в помещении тоже стало тяжело. Он хотел сбежать. Куда угодно, лишь бы не слышать, как ему дает наставления вспыльчивый и грубый коп. Первая попытка подняться не увенчалась успехом. Судмедэксперт под пристальным взглядом Мартена упал обратно на стул. Но тот на удивление не вмешивался. Давал ему свободу действий. И только лишь со второй попытки он смог подняться. В глазах тут же потемнело, ноги стали словно из ваты, а голова закружилась так сильно, что казалось, он сейчас стоит не посреди хорошего бара, а где-то на лопастях вертолета. Но Андерсон всё равно сделал шаг, чувствуя, как сознание окончательно его покидает. Леон со скептицизмом наблюдал за происходящим. По всей видимости, его Консультант действительно не пьет, раз уж не знает о том, что случается, когда после долгого распития пытаешься резко встать. Но он не вмешивался. «Пусть пытается. Нужно же ему как-то понять, что пить в одиночку — херовая затея. А то сейчас еще в лицо получу. Вряд ли будет больно, но унизит меня на славу». Как только Натаниэль сделал шаг, ноги предательски подкосились, и он полетел вниз. Мартен тут же подскочил с места, так что стул, на котором он сидел, отъехал назад с громким скрипом. Он подхватил судмедэксперта под плечо, удерживая от падения. Изумрудный свитер слегка растянулся под хваткой широких ладоней, и инспектор был уверен: будь он трезв, взыскал бы с него деньги за испорченную вещь. Но сейчас значение имело только привести его в себя и отправить домой. — О чем я и говорил, — устало произнес Леон, удерживая высокую фигуру на одном месте. Пришлось изворотливо собирать вещи одной рукой, продолжая придерживать Натаниэля от падения. Задача была не из легких, учитывая его рост и тяжесть его пальто, уже перекинутого через плечо. Леон также не забыл про бутылку, смиренно стоящую где-то на полу. Он закинул ее в сумку и, крепче схватив судмедэксперта, медленно повел его к выходу. Косые взгляды сопровождали их до самой двери. В таком заведении нечасто увидишь, как пролетариат выводит пьяную в хлам аристократию. Андерсон что-то недовольно и едва различимо ворчал, опустив тяжелую голову вниз и привлекая этим еще больше внимания. Тем не менее снаружи они оказались быстрее, чем приходилось рассчитывать. Этот вечер стал морознее всех предыдущих. Зима набирала свои обороты, заставляя прятать лицо в красный шарф. Метель, внезапно начавшая нещадно бить в лицо, мешала зрению. Леон поставил Натаниэля ближе к стене и отошел на шаг, наблюдая, как на темной одежде того оседает миллион снежинок. Он молил о том, чтобы у него хватило сознания самостоятельно одеться. Молил, чтобы не пришлось натягивать на него пальто в попытке увернуться от удара. Он всучил ему в руки верхнюю одежду, всеми фибрами души надеясь на благоразумие. — Одевайтесь. Тут холод собачий. Натаниэль почувствовал, как мороз щиплет кожу, затрагивая все конечности. Снег острыми углами бил в лицо, отчего приходилось морщиться и терпеть. Было ужасно холодно, но этот холод отрезвлял, побуждая возвращаться проблески сознания. Он неуклюже накинул теплую одежду на плечи, надеясь унять крупную дрожь, так сильно пробивающую тело. Волосы окончательно растрепались, создавая необычный для него небрежный внешний вид. Его начал окутывать стыд. За свое поведение, за сказанное, за то, что Мартену пришлось буквально выносить его на улицу. Он чувствовал себя жалким. Не смог справиться, напился как подросток… И теперь стоит здесь с тем, кого пару часов назад заставил слушать свое нытье, а сейчас воротит нос от помощи. Но инспектор не осуждал его. Он просто был рад, что оказался в нужное время в нужном месте и смог не допустить окончательного разгрома личности судмедэксперта. — Дышите глубже, и сознание вернется, — тихо вымолвил он, пряча руки в карманы в надежде хоть как-то спастись от мороза. Натаниэль слишком хорошо расслышал эти слова. «Сознание». То, от чего он бежал последнее время и то, что было ему необходимо сейчас. Оно приносило в его существование только боль, заставляло цепляться за прошлое и ненавидеть настоящее. О, как бы ему хотелось сейчас не дышать. Чтобы сознание не возвращалось. Чтобы побыть на этой границе еще пару часов. Но он был всё еще пьян, и речь контролировал с трудом. Поэтому с уст слетел горький смешок, больше походящий на вздох, а затем прозвучали слова, о которых сразу пришлось пожалеть: — А если я не хочу, чтобы оно возвращалось? Леон отвел взгляд куда-то в сторону. Честно говоря, он даже не видел куда. На душе стало тяжело. Андерсон не просто глушил боль. Он рассчитывал не чувствовать ее хотя бы на время. Сейчас Мартен неистово ругал всё, что привело его к этому чувству: свою эмпатию, самого судмедэксперта за то, что пытается отмахнуться от помощи, салун Вилли, где он стал казаться человечнее… Но отделаться от тяжести не получалось. Она сковала его грудь, словно новая мера пытки, выдавливая из него сдавленные слова: — Понимаю. Иногда старые дела не дают спать. Андерсон покачал головой. Поначалу спать действительно было тяжело, но сейчас эти слова звучали слишком мягко для того, что на самом деле происходило в его сознании. — Иногда они не дают жить, инспектор. — выдохнул он, выпуская изо рта облако пара. Леон наконец нашел глазами Консультанта. Снова мысли об Эване Такере, которые сейчас напрямую проецировались на Натаниэля. «Не дают жить». Именно эти слова были его страхом на протяжении последнего времени. Он услышал это как: «Еще чуть-чуть, и я покончу с собой». Мартен разомкнул губы, чтобы что-то сказать. Что-то, что сможет удержать его на плаву. Но в кармане чужого пальто раздалась звонкая мелодия. Натаниэль вздрогнул от резкого звука. Ему давно никто не звонил, и рингтон телефона сейчас воспринимался как красная тряпка, гарантирующая суровые последствия. Он медленно достал устройство, кинув опасливый взгляд на экран. «Прошу, пусть это будет не мама или создатель. А что еще хуже — начальство. Я не смогу строить правильную речь в таком состоянии». И наконец, когда глаза смогли сфокусироваться, буквы выстроили совершенно иное его представлению имя: «Кира». Она не выходила на связь последние несколько дней с момента встречи. Вероятно, Виктория запрягла ее горой работы, и она просто не вылезала из бесконечных встреч и документов. Ведомый чувством облегчения, смешанного с градусом в крови, Натаниэль ответил на звонок, не подумав отойти от инспектора. — Алло? — почти шепотом вымолвил он, поднося телефон к уху. В трубке сразу раздался радостный, тонкий голосок, помогающий основательно протрезветь: — О, Нат! Как быстро ответил! До тебя обычно не дозвонишься! — Кира, что-то случилось? — уточнил он, будучи заранее готовым к еще одному утяжеляющему жизнь событию. Леон скептически поднял бровь, услышав женское имя в диалоге. «Кира? Неужели девушка? Или жена… Даже думать не хочу о его терках». Но уши он напряг, внимательнее вслушиваясь в диалог. Новая информация о судмедэксперте казалась чем-то сюрреалистичным. Из динамиков донесся звонкий смех, заставляющий Андерсона отодвинуть телефон от уха: — Почему я должна тебе звонить только когда что-то случилось? Ты дома? — Нет. Я в баре, — удивленно ответил он, бросив короткий взгляд на Мартена, старательно делающего вид, что не слушает. — В каком? — «Cendre», если знаешь, — почти бессвязно выпалил Натаниэль, совершенно не задумываясь о последствиях. Но последствия были. Кира издала довольный писк и, по ухудшившейся слышимости, видимо, уже приготовилась скидывать трубку. — Отлично. Я как раз недалеко. Буду минут через пять. — С этими словами из динамиков раздались короткие гудки. Судмедэксперт оторвал устройство от уха, уставившись на погасший экран. Последний раз Кира приезжала к нему домой пару лет назад. Встреча продлилась меньше часа, но была теплой и полной детских воспоминаний. Этот энергичный всплеск, что он слышал в звонке, не был похож на его подругу. Да, она всегда была громкой и импульсивной. Но никогда не приезжала к нему, не предупредив, а голос ее никогда не звучал так взбудораженно. Это было чересчур странно для тягостного вечера в баре. Натаниэль наконец посмотрел на инспектора, мявшегося на одном месте. Выглядел он неловко и слегка раздраженно. Видимо, нетрезвый образ самого Андерсона вывел его из себя. Хотелось извиниться, но не было ни времени, ни сил. Кира вот-вот прибудет к бару, и он не хотел даже визуализировать диалог этих двух миров. — Можете идти, инспектор. Я в порядке, — голос прозвучал неуверенно и тихо, словно он сам сомневался в этих словах. Смущенный обстоятельствами взгляд Леона стал внимательным. Он осмотрел Натаниэля с ног до головы, отмечая, как тот всё еще шатался, а глаза блестели словно стекло. Нет. Он должен был удостовериться в том, что с ним будет всё в порядке. Ему по горло хватило смерти Мари-Лор, и винить себя еще раз не хотелось. — Посажу вас в такси и уеду. Вызывайте, — бросил он, пытаясь прочитать в мутных глазах судмедэксперта ответ на вопрос: «Что там за Кира?». Натаниэль нахмурился. Времени не было совершенно. Каждая секунда приближала подругу к бару, где ему придется знакомить ее с Мартеном. Желания это знакомство не вызывало. Леон продолжал стойко стоять, словно прикованный к месту, и Андерсон понимал, что сам напросился на лишний контроль. В других обстоятельствах знакомства бы не состоялось. Нужно было поехать домой либо самому написать Кире. Но он выбрал наихудший путь, ведущий к тому, что он имеет сейчас. — У меня появились дела. Неотложная встреча. — Попытка отмазаться, прозвучавшая жалко. — Сейчас? — переспросил инспектор, и с его губ сорвался легкий смешок. — Вы на ногах еле стоите. И снова промах. Мартен был прав. Неотложная встреча в нерабочее время, да еще и на помутненную алкоголем голову, звучала как издевательство. Андерсон замялся, устремившись взглядом перед собой. Мир начал обретать четкие границы, и теперь боковым зрением он мог видеть, с каким подозрением на него смотрел инспектор. — Так сложились обстоятельства. — Последнее, что смог буркнуть он, прежде чем услышал тихий смех. Леон прекрасно видел, как Консультант переступает с ноги на ногу. Он чувствовал эту неловкость. Подозрения на спутницу только усилились, заставляя уголки губ хитро ползти вверх. — Значит, подождем ваши «обстоятельства», и я оставлю вас в покое, — выдал он, уверенно опираясь спиной о стену бара. Натаниэль проглотил язык. Он понял, что имел в виду Леон, и оправдания только лишь подлили бы масла в огонь. Встреча была неизбежной. Оставалось только ждать Киру и молиться, чтобы она не попыталась познакомиться с Мартеном самостоятельно. Хотя, зная ее характер, так и случится. Долгое молчание окутало обоих. Андерсон всеми силами старался не смотреть по сторонам, уставившись на парковку. Он ждал. Знал, что Кира выберет такси бизнес-класса, и выглядывал подходящую машину. Тонированные окна или новенькая модель. Что угодно. Но время шло, а ничего похожего на его представления у бара не появлялось. Тогда в голову стали закрадываться мысли об извинениях. Судмедэксперт понимал, что его слова были вершиной неблагодарности. «Не друзья», «Уезжайте, куда собирались». Несмотря на опьянение, он помнил эти резкие выражения прекрасно. Но являлись ли они друзьями? И что самое занимательное: считал ли Мартен его своим другом? Хотя бы приятелем. Сомнения закрадывались в его голову, но остатки пьяной решимости подтолкнули вперед. Он повернулся к Леону, чтобы что-то сказать. Извиниться и, возможно, расставить все точки над «i»… но его практически снесли с ног чужие объятия. — Нат! Боже, как я соскучилась! — выпалил тонкий голосок. Это была Кира. Она крепче сжала в объятиях друга, словно видела в последний раз. А когда Андерсон смог опомниться и положить руки на ее спину в ответ, его сжали только крепче. Как и тогда в особняке. Мартен не заметил, как к ним подошла девушка. Он был слишком занят самокопанием: расследование, отец, судмедэксперт, плещущийся в отчаянии. Поэтому, когда совсем рядом прозвучал женский голос, он спешно обернулся. В глазах зарябило. Высокая девушка в коротком бордовом пуховике и юбке выше колена, несмотря на холод. Ее янтарные локоны развевались на ветру, собрав на себя, кажется, все снежинки в округе. Глаза он разглядел не сразу. Она обнимала Андерсона, жмурясь и широко улыбаясь накрашенными красным губами. Но когда та открыла их, он увидел зеленый цвет. Безусловно, она была красива. Леон даже подметил, что смотрятся они неплохо. Но затем прозвучало это имя. «Нат». Пришлось сдерживать смешок, норовящий соскочить с его уст в любой момент. Леон не помнил, называл ли он когда-то Андерсона по имени. Натаниэль всегда казался подражателем старинным принцам или графам. Звать такого персонажа по фамилии всегда было проще. Это заземляло его образ в глазах, вызывая меньше неприязни. Мартен даже не мог представить ситуацию, в которой назовет его «Натаниэль». А здесь всё было куда проще. Просто «Нат». Момент отложился в памяти, давая понять: следующий личный разговор будет забавным. Судмедэксперт отпустил Киру из объятий первым. Присутствие инспектора сковывало действия, не разрешая показать искреннюю радость подруге. Он повернулся к нему, бросив серьезный взгляд, надеясь, что тот поймет посыл — уйти. Однако прежде чем кто-то из них успел отреагировать, Брайт наконец обратила внимание на Леона и по коротким переглядкам поняла, что стоящий перед ней человек не случайный прохожий. — И как же зовут твоего красивого друга, Нат? Оба замерли, потеряв все краски на лице. Слово «друг» ощущалось как лазерная наводка оружия, направленная прямо в лоб. Для инспектора фраза ощущалась еще более странной. Его назвали красивым? Девушка? Да еще и выглядящая как с обложки модного журнала? По правде сказать, он отвык от общения с противоположным полом. За последнее время в его кругу общения из женщин была только Софи. И та являлась ему, скорее, чем-то средним между старшей сестрой или мачехой, вечно недовольной своим подопечным. Андерсон нервно прокашлялся, а бледное лицо Леона начало краснеть. Натаниэль не знал, как представить Мартена. По фамилии? Глупо и по-детски. По имени? Язык не повернется. Он слишком привык к их формальному общению. Должность или фамилия легче слетали с уст, чем имя. И пусть однажды он и представил его охране музея, сейчас ситуация изменилась, и лезть на приватную территорию было сродни касанию оголенных проводов. Но спустя мгновения тишины и ощутимой неловкости инспектор всё же решил подать голос: — Леон Мартен, — сдавленно вымолвил тот, бегая глазами между Кирой и судмедэкспертом. Все сомнения насчет их близких отношений отпали в ту же секунду. — Как официально, — хихикнула она и сделала пару шагов навстречу инспектору так, что теперь стояла ровно посередине. — Тогда я Кира Брайт. Натаниэль молча следил за происходящим. Мартен сделал за него всю работу, и представлять его отпала необходимость. Однако неловкость, всё еще витавшая в воздухе, порождала тишину. По всей видимости, Кира ощутила накаленную до предела атмосферу и нахмурила брови, взглянув на своего друга. — Ну? Так и будете молчать? — поинтересовалась она и тут же продолжила: — Я думала, у Ната из друзей только я и его любимые мертвецы. Уже переживаю какой год. А тут вот. Оба не смели шевелиться. Несмотря на высказывание о «друзьях» Андерсона, ужасно позабавившее Леона, он ощутил, как уши начинают гореть с новой силой. Кинув короткий взгляд на судмедэксперта, сразу стало понятно, что он испытывает подобные ощущения. — Мы не друзья, — единогласно выпалили они и тут же переглянулись, окончательно заливаясь краской. Кира со скепсисом оглядела обоих. Но затем уголки губ дрогнули, смягчая выражение лица. — Ладно, расскажете о своих «теплых» отношениях внутри. Мне холодно, и я хочу выпить, — проговорила она и хотела было двинуться к бару, но серьезный голос инспектора ее остановил. — Ему хватит, — отрезал он. Мартен в красках представил, что будет, когда еще хоть капля горючей жидкости попадет в организм судмедэксперта: взрыв, крушение да и в целом всё самое страшное. А хрупкая девушка не сможет вытащить из помещения высокую фигуру своего друга. Позволить этому случиться он не мог. Кира остановилась, не успев сделать и двух шагов. Ее взгляд вновь нашел Натаниэля. В глазах читалась усмешка и легкая степень обиды. — Ты когда успел напиться? — Она какое-то время всматривалась в его глаза и, по всей видимости, разглядев в них намек на туман, добавила: — Ладно, тогда давай отвезем тебя домой. — Она стремительно окинула взором инспектора. — Леон, у тебя же есть машина? Зрачки Натаниэля сузились до размера маленьких точек. Алкоголь окончательно выветрился из крови. Он знал этот взгляд подруги. Она уже всё решила, и путей к отступлению у него нет. Такое уже происходило однажды в детстве, когда она решила украсть из буфета сладости, а его втянула как соучастника. Но перспектива сидеть в своем пространстве с Мартеном ни разу не приносила радости. Его достаточно смутил сегодняшний вечер. — Кира… мне кажется, моему коллеге нужно идти, — протянул судмедэксперт, бросив многозначительный взгляд на инспектора. «Уходите. Сейчас. Срочно». И Леон понял этот взгляд. Он сам не хотел вмешиваться в их взаимоотношения, что бы там у них ни происходило. Вопрос звучал как прямое предложение. Нет. Как твердое решение, которое Кира приняла за них всех. Он хотел было сослаться на кучу работы, что являлось чистой правдой, но она вдруг сделала шаг вперед, заставляя Мартена пошатнуться. Эта реакция инспектора остановила Брайт. Нижняя губа надулась, а брови поползли вниз. Ее заметно обижало происходящее. Она не отступила ни на шаг, оставаясь вблизи личного пространства Леона, но слова ее были обращены к ним обоим: — Это вы такие странные, потому что я приехала? — поинтересовалась та с вселенской виноватостью, бегая взглядом между двумя мужскими фигурами. Но, тут же полностью взяв ситуацию под свой контроль, продолжила: — Так. Тут холодно, а вы выглядите будто кого-то прихлопнули. Один напился, другой какой-то нервный. Поэтому все втроем едем в тепло. Мне неловко, что из-за меня ты чувствуешь себя третьим лишним, Леон. Натаниэль в панике нашел взгляд Мартена, заметив в нем подобные чувства. Обижать Брайт не хотелось. Он привык быть учтивым с противоположным полом, не давая и повода почувствовать обиду. А Кира сейчас была сама не своя. Казалось, что она либо в любой момент заплачет, либо громко рассмеется. Выбора не было. Но он не успел отреагировать. Брайт уже вышагивала в сторону парковки, так и не получив ответа. — Как, говоришь, выглядит твоя машина? Леон пытался высмотреть в глазах Андерсона ход к отступлению, но находил лишь замешательство и такое же неудобство. Придется ехать. Он надеялся, что этот визит не продлится слишком долго, ведь воспоминания об ожидающем его отчете импульсом ударили в голову. Сон снова обошел его стороной. «Ага, Софи… Охеренно выспался». Раздраженно выдохнув, Мартен выдвинулся вперед, нагоняя Киру. Он уже представлял ее лицо, как только она увидит, что «друг» ее многоуважаемого «Ната» катается не на новеньком спорткаре, а на старом джипе, купленном лишь для быстрого перемещения между местами преступлений. Но как только все трое оказались у машины, Кира и глазом не повела. Она резво дернула за ручку, прежде чем инспектор успел разблокировать автомобиль. Леон наблюдал за ней, не понимая, что связывало этих двоих. Она — яркая, открытая и совершенно не строит из себя «королевскую кровь». Хотя по внешнему виду стало понятно, что является она именно ей. А Андерсон — полная ее противоположность. Но почему-то эта открытость Брайт вызывала меньше интереса, чем судмедэксперт, закрытый на все замки, ключи от которых либо выброшены в бездну, либо охраняются лично им. Мартен разблокировал автомобиль, следя взглядом за Кирой, уже прыгнувшей на заднее сиденье. Она какое-то время рассматривала салон, но затем просто уставилась в одну точку, потеряв внешнюю преувеличенную задорность. Это смутило инспектора, и он перевел взгляд на Андерсона. Вероятно, тот лучше знал, часто ли такое случалось с его подругой. Натаниэль стоял у дверей джипа и совершенно не смотрел на Брайт. Он бегал глазами между задним и передним сиденьем, не понимая, где правильнее будет сидеть. Последнее время поездки на старой машине инспектора стали привычными. Но он не мог привыкнуть к тому, что эта машина отвезет его домой, а после будет стоять на парковке, ожидая, пока ее хозяин допьет кофе… или чем там занимаются в гостях. — Садитесь уже, — устало проворчал Леон, направляясь к водительскому месту. — И не волнуйтесь. Я завезу вас в «вашу обитель» и уеду. У меня дел по горло. Андерсон раздраженно сомкнул губы, дергая за ручку задней двери. В этой ситуации сидеть с Кирой будет наилучшим вариантом. Но Мартен сейчас вызывал смешанные чувства, хотя его слова должны были приносить облегчение. — Я не волнуюсь… — буркнул он в ответ и упал на сиденье рядом с Кирой. «Неужели я выгляжу настолько отчужденным? И это моя благодарность? Изолироваться от единственного, кто, несмотря на все наши конфликты и собственную ненависть, пытался чем-то помочь. Прискорбно осознавать, что я не имею возможности показать должное отношение». Инспектор не услышал его слов. Прыгнув за руль, он незамедлительно завел двигатель. Машина начала греться, привлекая внимание к напряженному молчанию, вызванному очередной недосказанностью. Кира руками грела колени, обтянутые капроном. Взгляд оживился и вновь стал бегать по салону. Но, по всей видимости, смурные лица, окружающие ее со всех сторон, вызывали в ней весь спектр негативных эмоций. Ее завышенное веселье сильно противоречило воцарившейся между «коллегами» атмосфере, и, по всей видимости, она совсем не понимала, почему им не весело так же, как и ей. — Ну, Леон? Ты тоже в трупах копаешься? — вопрос раздался с заднего сиденья, словно луч солнца на затянутом тучами небе. — Почти. — усмехнулся Мартен, уже нажимая на педаль газа. Машина тронулась и выехала на главную дорогу. — Я инспектор полиции. Заставляю копаться в трупах твоего друга. Кира с уважением закивала головой, даже не обратив внимания на Натаниэля, хмуро смотрящего, как пейзаж за окном всё сильнее отражает его настроение. Холодное и колючее, как те самые снежинки. Большую часть дороги инспектор отвечал на десятки вопросов, сыплющихся на него со спины. О самом страшном случае на работе, о самой любимой части его дела. Периодически в словах проскальзывали комплименты, заставляющие его смущаться и молчать. Однако, подъезжая к уже знакомому адресу, Леон наконец обратился к Андерсону: — Какой подъезд? Тот на секунду очнулся, стараясь не вклиниваться в оживленный ранее диалог. Комплименты Киры, адресованные Мартену, были излишне сомнительными в своей прямоте. Обычно она получала огромные букеты и дорогие подарки от ухажеров, но держала всех на расстоянии вытянутой руки. А сейчас самостоятельно пытается флиртовать с тем, кто, кроме работы, ничего перед собой не видит. Однако, раз уж его наконец-то о чем-то спросили, следует ответить, прежде чем подруга снова решит всё за него: — Второй. Подземная парковка справа, — проговорил судмедэксперт и тут же осекся. Инспектору незачем было завозить их в само здание. Он мог высадить их у дверей и уехать, как он и хотел. Но ощущение тотальной недосказанности глодало Натаниэля, вытаскивая из него слова самостоятельно. — Я не поеду вниз. Вам до подъезда дойти минуту, — парировал Леон, уже поворачивая к трем небоскребам, в одном из которых располагался лофт Натаниэля. — Нам? — вклинилась в диалог Кира. — Леон, не обижай меня. Я еще не всё спросила. Андерсон едва заметно улыбнулся, пряча лицо в тонированном стекле. Его подруга могла добиться всего, чего хотела, и он прекрасно знал это. Однако показывать, что он не против присутствия Мартена, не стал бы и под угрозой смерти. Поэтому просто молча напряг слух, наконец полностью вникая в диалог.   — Я не пытаюсь кого-то обидеть, — растерянно отвечал Леон, уже снижая скорость. — У меня работы больше, чем у всего отдела. Мудака одного поймать надо. — Он едва слышно хмыкнул, наконец подъезжая к знакомому высотному зданию. — Да и друг твой будет против. Так что я домой. Судмедэксперт мельком глянул на водительское сиденье. Узнать причину его отказа оказалось неприятнее, чем можно было рассчитывать. Причина заключалась в нем. Но прежде чем отвечать, нужно было признаться самому себе в том, что пригласить инспектора домой не казалось чем-то чересчур страшным. Он хотел промолчать. Хотел, чтобы Кира, как обычно, ответила за него. Но ее слова заставили побледнеть вновь: — Да брось ты! Зайдешь на полчаса и поедешь домой. — Она толкнула друга в плечо и добавила: — Нат, скажи ему, что ты не против. Леон был уверен в ответе. Знал, что тот начнет читать лекцию о границах и напомнит о своих словах из бара. Это не стало бы чем-то удивительным. Он остановил машину у подъезда, слушая, как пауза затягивается. Но как только Мартен собирался напомнить о времени, с заднего сиденья раздался низкий голос с намеком на прежнюю бархатистость: — Я не против. Слова эхом отразились его в ушах. Это противоречило всему, что он видел перед собой последнее время. Пусть Андерсон и был разбит, он ни разу не проявил ответного дружелюбия по отношению к Леону. Ни разу не показал, что перестал считать его занозой. Всё же слова прозвучали. И отчет стал менее интересен, чем узнать, что Натаниэль действительно думает. — Видишь, Леон! Пошли. — Проканючила Кира, «случайно» задев ногой водительское кресло. — Ладно, — буркнул Мартен, уже выворачивая руль к парковке. — Но на полчаса, без чая и всех этих гостеприимных соплей. Судмедэксперт продолжал смотреть в окно, будто вид собственного района не мозолил ему глаза уже пару лет. Пальцы вцепились в колени от осознания, что он только что сам пригласил инспектора к себе. Для него это был не просто шаг навстречу. Это был прыжок на длинную дистанцию, который дался ему с великим трудом.

***

В холле было практически так же, как у первой жертвы Коллекционера. Просторно, светло и красиво. Высокие потолки, дизайнерские решения, огромные окна. Леон снова чувствовал себя некомфортно, плетясь позади. Поднимаясь на пятнадцатый этаж, ему стало казаться, что лифт этого здания выглядит больше, чем его спальня. Здесь не пахло едой и чем-то тухлым, как в холле его дома. Здесь пахло новой мебелью и кожей, словно в новеньком бизнес-центре. Оказавшись на лестничной клетке, его во всей красе настигло осознание скорой неловкости, усилившейся в разы. Одна из этих дверей вела в жилище Андерсона. Натаниэль бросал редкие взгляды на Мартена, стараясь уследить за его реакцией. По скованным движениям и обреченному лицу стало понятно, что при первой же возможности он сбежит без оглядки. Нужно было сделать хоть что-то для того, чтобы разбавить напряженную ситуацию. Тогда судмедэксперт приостановил шаг, дождавшись, пока инспектор поравняется с ним, и попытался сгладить углы: — Смею предположить: вы не знаете адрес своего начальства, — прошептал Андерсон, сложив руки за спину в показной уверенности. Леон вздрогнул от неожиданного появления Консультанта рядом. Фраза казалась неуместной и вызывала вопросы. — Что? Вы про Софи? — голос прозвучал недоверчиво, но заинтересованно. — Да. Дверь напротив моей. — Натаниэль вновь ускорил шаг, нагоняя Киру, уже нетерпеливо ожидающую их входа. — У нее есть прелестная пижама с котами. Прекрасная женщина. Леон уставился на указанную судмедэкспертом дверь, на мгновение представив серьезную начальницу в подобном образе. Губы тронула улыбка. Не только потому, что его позабавили слова. Натаниэль пробовал выйти на контакт самостоятельно, и это открывало его с новой стороны. Не просто как человека, умеющего испытывать эмоции. А как того, кто хочет найти общий язык. Звон ключей, щелчок дверного замка, черная дверь, открывающаяся без скрипа, и замершее сердце Мартена. Всё это сопровождало первые шаги внутрь лофта. Пришлось сдерживать шок, который норовил отразиться на лице. Первое, что бросилось в глаза, — это высокие потолки, кажется, размером в два этажа, темно-серые стены, обрамленные колоннами, и мраморный пол. Мебель здесь тоже была подобна музейным экспонатам. Инспектор боялся лишний раз касаться чего-то в этом дворце на пятнадцатом этаже, стараясь занимать как можно меньше места. Кира мгновенно кинула свой пуховик на вешалку, а ботфорты куда-то в сторону и направилась вглубь помещения, уже прыгая на барный стул у кухонного острова. — Вы ужасно медленные! А еще с преступниками работаете, — воскликнула она, хватая какую-то статуэтку в руки. Натаниэль разулся следом, но догонять подругу не стал. Остался ждать Леона, так старательно подражающего аккуратности лофта. Оставлять человека одного в месте, где ему было более некомфортно, чем на местах преступлений, было бы неправильно. Мартен впервые за день стянул с себя верхнюю одежду и шарф, который носил как оберег. Он осторожно потянулся к вешалке, повторив действия за Кирой, и встал посреди коридора, уставившись на судмедэксперта. — У вас… красиво. Но я удивлен, что на стенах не висят аппараты с антисептиками и поверхности не из золота. — Попытался пошутить он, дабы хоть как-то скрыть неуверенность. — Вы видели только коридор. Вероятно, в гостиной всё именно так, как вы сказали, — парировал Натаниэль и, простояв так еще мгновение, направился вглубь лофта. — Идемте, инспектор. Подтвердите или опровергнете свои догадки. Оказавшись в совмещенной с кухней гостиной, Леон встал как вкопанный. Бархатный черный диван, тонкий плазменный телевизор, лампы вместо основного света… всё это выглядело дороже, чем вся его трехкомнатная квартира. Однако то, как Кира болтала ногами, сидя за каменным кухонным островом, придавало чувство хоть малейшего облегчения. Хозяин жилища не ворчал и не диктовал правила пользования своим пространством. Просто достал три кружки и подошел к своей ужасно дорогой на вид кофемашине. «Я выгляжу здесь как пятно на белой скатерти. Это ж надо жить в таких хоромах и работать в морге? Зная его отношения с отцом — у него точно есть другие заработки. И когда он этим всем занимается?» Натаниэль включил аппарат, кивнул инспектору на барный стул рядом с Кирой, и начал возиться с приготовлением кофе. — Садитесь, Мартен. Будете что-то пить? — поинтересовался Натаниэль, не оборачиваясь. Однако не обернулся он лишь потому, что пытался скрыть нервную улыбку на своих губах. В груди витало стойкое ощущение неправильности собственных действий. В его понимании личное пространство всегда должно было оставаться личным. Но это понимание о «личном» сместилось после того, как чужой ему человек стал свидетелем его срыва и не сбежал. — Ничего, — бросил инспектор, неуклюже усаживаясь на указанное место. — Я просил без всей этой гостеприимной чепухи. Тем более я ненадолго. Кира напоказ закатила глаза и громко цокнула языком, открыто показывая свое недовольство. — Ты такой нудный, Леон. Вы оба друг друга стоите. — Она сказала это так обыденно, словно говорила о плохой погоде. Но оба коллеги снова побледнели. Ведь Брайт была права. Несмотря на значимые отличия в поведении, каждым из них правили цинизм и гордость, которые приходилось переступать. Каждый держался за свою правду до последнего. Каждый старался вывести другого на эмоции. Но никто из них не задумывался о схожести тяжелых характеров. Леон не смог ничего возразить. Пусть этот сраный кофе стоит на столе. Главное — не затрагивать тему, которая мешала прежнему восприятию вещей. Стоило сменить тему, иначе он физически не сможет находиться в этом замке. Первое, что пришло в голову, звучало слишком банально, однако он всё равно произнес вопрос, лишь бы не молчать: — Так… И как вы познакомились? Андерсон успел поставить две кружки под струи черного напитка, прежде чем вопрос настиг его слух. Он задумался. Первое воспоминание, связанное с Кирой, было из далекого детства. Они играли в ее комнате, заливаясь смехом. Затем она решила, что ее родителей крайне обрадует их портрет на стене, и принялась рисовать восковыми мелками поверх обоев с принцессами. Детские каракули не были похожи на что-то цельное, и, когда в комнату вошли Виктория и создатель, девочка свалила всё на Натаниэля. Дома его хорошенько наказали. Пришлось стащить из аптечки пластыри и бессмысленно клеить на синяки от отцовского ремня. Но дружба их на этом не закончилась, и он даже не помнил причины. — Ой, я помню! — ахнула Кира и с восторгом посмотрела на друга. — Мне было года три. Нас поставили нести кольца и рассыпать цветы на чьей-то свадьбе. Отец Ната тогда ругал нас за то, что я убежала к папе, а он заплакал перед алтарем. Судмедэксперт обернулся и смерил ее взглядом. Он не помнил этого, но слова звучали как правда, которую лучше не распространять. Однако Кира лишь заливисто рассмеялась. Она откинулась на спинку стула и ударила себя ладонью по колену: — Что? Мы были детьми. Не надо стыдиться того, что ты делал в пять лет. Леон слушал рассказ, пристально наблюдая за Андерсоном. Представить его детство было невозможно. Он был из тех людей, кто, кажется, родился взрослым. Но эта история делала его еще более человечным, чем казалось ранее. Пришлось сдерживать смех, смотря на то, как тот старательно делает вид, что история его не касалась. Спустя пару минут разговоров судмедэксперт поставил три кружки на стол. Кира продолжала бесконечно болтать, скача с темы на тему. Работа Леона, их с Натаниэлем детство, отчего его лицо становилось каменным, новые здания ее матери, сделки, которые она заключила самостоятельно. Кофе в ее стакане начинал остывать. Тем не менее в те моменты, когда кто-то из сложившейся компании отвечал на вопросы, ее взгляд пустел. Всплески энергии выглядели как вспышки на солнце перед взрывом или окончательным потуханием. В один из таких случаев Мартен посмотрел на реакцию Натаниэля. Он был заметно обеспокоен поведением подруги, но не подавал виду. Им нужно было поговорить, и инспектор чувствовал, что только мешает этому произойти. Он был лишним в этой квартире и был уверен в этом. — Кстати, Нат, — начала Брайт, копошась руками под столом. — У меня для тебя подарок. Андерсон нахмурил брови, пытаясь уследить за движениями рук. С собой у Киры был только телефон и бумажник, которые та несла в карманах. На протяжении всего вечера ее ладони были пусты. Однако через пару мгновений она протянула другу свои часы. Маленькие и обрамленные розовым золотом. Совсем не вписывающиеся в образ судмедэксперта да и вряд ли подходящие ему по размеру. На ее лице был искренний восторг, которым Кира пыталась поделиться с окружающими. — Держи. Видимся мы редко, так что пусть у тебя будет хоть что-то от меня, — она хихикнула и всучила другу в руки вещицу. — Кроме ностальгии, конечно. Натаниэль уставился на часы, рассматривая, как фигурные стрелки беззвучно тикают. Это было странно. Брайт отдала ему подарок своей матери, который не снимала уже пару лет. Неужели она хочет купить новые? Или поссорилась с Викторией? — Спасибо… — недоумевающе произнес он. — Но зачем? Мне нечего дать тебе взамен. Кира махнула рукой и поднесла уже остывший кофе к губам: — Брось. Как-нибудь дашь мне свой скальпель или другую страшную штуку из морга. Леон бегал глазами между собеседниками. Он тоже заметил странности. Действие было резким и, скорее всего, необдуманным. Он не имел права судить, но всё больше убеждался в собственной ненужности моменту. Стоило  уехать. Однако он не успел заявить о своем уходе. Телефон, одетый в розовый чехол, вдруг завибрировал, а на экране высветилось незнакомое обоим имя: «Джулия». Кира подскочила с места и, схватив устройство, направилась к уборной. — Я сейчас. У меня сегодня еще одна встреча запланирована, — протараторила она, и где-то в глубине огромной квартиры раздались приглушенные звуки разговоров, следом утихающие за дверью. «Напарники» остались наедине, не понимая, неловко им сейчас или подозрительно тревожно за Брайт. Леон не знал, с чего начать разговор, внезапно ставший личным. Он разглядывал помещение на наличие того, о чем можно было спросить. И взгляд его привлекла не какая-либо вещь, а панорамное окно в углу кухни. Он сам жил на втором этаже, и вид из его квартиры выходил на кирпичную стену соседнего дома. Здесь же всё было наоборот. Пятнадцатый этаж, вид на мегаполис и хороший угол обзора. — Можно я подойду к окну? — внезапно спросил Мартен, оборачиваясь на Натаниэля. Тот медленно кивнул, подсознательно пытаясь разглядеть в действиях инспектора угрозу. Для него это было просто окно. Способ проветрить помещение и, возможно, не сойти с ума в четырех стенах. И в голову не закралось ни единой мысли о том, что для кого-то этот вид мог казаться чем-то большим, чем обыденность. Когда Леон поднялся с места и направился к углу кухни, Андерсон последовал за ним. Пока Киры не было, он мог осуществить то, о чем думал еще у бара. То, что вертелось у него на языке уже пару часов. Извинения. Инспектор остановился у стекла, устремив свой взгляд на город. Тысячи огней, шум автострады, пробивающийся внутрь помещения, и снег, валивший хлопьями. — Красиво, — заявил он, не отрывая взгляда от вида. — Вам так кажется? — спросил судмедэксперт, поравнявшись с его плечом. — Да. Лучше чем кирпичная стена, — усмехнулся Леон, рассматривая высотные здания, норовящие пробить небо своими крышами. Натаниэль не ответил. Он не знал, как выглядит квартира Мартена, но догадывался. Финансовое состояние штатного работника полиции было известно каждому, кто хоть немного разбирался в устройстве криминалистики. А он разбирался и сам получал не самую большую зарплату. Вещи, которые другие назвали бы роскошью, он получил путем покупок маленьких акций, которыми занимался с шестнадцати лет. Со смерти сестры. Позже они переросли в более крупные и стали обеспечивать его сильнее, чем накопления. А работа в морге успокаивала душу, как бы извращенно это ни звучало. Но всё же ему было что сказать. То, что он не успел сказать у бара. То, что вот-вот сорвалось бы с его языка. — Мартен… — начал Андерсон, смотря ему в глаза через отражение в стекле. — Я явно переборщил. И я сожалею о своих нетрезвых словах. Леон вспомнил то, о чем говорил судмедэксперт. «Не друзья», «Уезжайте, куда собирались изначально». Это не обидело его. Скорее, отрезвило. Он понял, что лезет туда, куда никто не просил, и полностью принял свои ошибки. А натянутая вежливость была ему не нужна. — Проехали, — выдохнул он, сильнее фокусируясь на красоте ночного города. Где-то в небе пролетел самолет, где-то раскатистым громом хлопнул фейерверк. Но Натаниэль не замечал этого. Он смотрел на лицо инспектора, не видя в нем ни грамма понимания. — Я серьезно, — более твердо произнес он. — Вы… не тот человек, с которым легко поладить, но… — «Но» что? — перебил его Леон, поймав взгляд через стекло. В собственных глазах внезапно вспыхнула обида. — Но вы меня терпите? Или из жалости зовете к себе домой? Так не работает, док. Натаниэль ничего не ответил. Врать он не хотел, а прямой ответ звучал бы как: «Но я хотел бы поладить». Он не мог сказать правды. Слишком тяжело. Слишком высоко поднимать ногу, чтобы переступить через гордость. Взгляд упал вниз, потеряв зрительный контакт. Леон усмехнулся. Он понял, что прав. Тут не то что дружбой не пахнет. Даже товариществом, которое, как ему казалось, уже вступило в силу. Он разочарованно кивнул напоследок и бросил, прежде чем направиться к выходу: — Я так и думал. До свидания, док. Всё равно собирался уходить. Сердце Натаниэля забилось чаще. Вот чего ему стоила гордыня, и урок был усвоен наперед. Ему не хотелось, чтобы Мартен уходил. Его присутствие неожиданно стало просветлением во мгле. Он был тем человеком, кому, кажется, не было плевать на чужие проблемы. Тем, кто тащил его пьяное тело на себе. Тем, кто пообещал ему найти убийцу сестры. Единственным, кто не стал утешать его, а пытался привести в себя и помочь решить всё, что его тревожило. Он не мог назвать его своим другом. Но хотел. Хотел не просто знать, что может поговорить с кем-то о философии или новом представлении в театре. Хотел быть услышанным и понял, что хочет слышать в ответ. Он ничего не знал об инспекторе, кроме его места работы и звания. И понял, что так и не узнает, если продолжит бездействовать. Прежде чем он успел понять, что творит, ноги сделали шаг, а рука потянулась вперед, схватив Леона за запястье. Касание обожгло кожу. Он был словно печка. Возможно, это была его естественная температура тела, но он больше склонялся к тому, что всему виной были злость и обида. Мартен почувствовал резкое прикосновение холодных пальцев и от неожиданности остановился. Он не отдернул руку, а просто опустил плечи, ожидая, что Андерсон испугается и сделает это сам, сведя всё к очередной издевке. Как и всегда. Как и в любой другой день, когда он надеялся, что кто-то, кроме Вилли, начнет видеть в нем человека, а не функцию. Но судмедэксперт не шелохнулся. Он сверлил виноватым взглядом затылок инспектора, пытаясь подобрать слова. Но время шло слишком быстро, а нужная фраза не приходила в голову. Ему срочно нужно было что-то сказать. — Стойте. Прошу, дослушайте, — тихо произнес Натаниэль и наконец отпустил чужую руку. Леон вздохнул, ненавидя сейчас всё и всех, но обернулся и с бесконечной усталостью в глазах посмотрел на Консультанта. — А что вы можете сказать? — уже беззлобно спросил он. В голосе больше не было обиды. Только принятие ситуации. — Только давайте начистоту: вам неприятно со мной водиться? А я как конченый дегенерат лезу туда, куда не просят, да? — Нет. — отрезал Андерсон с уверенностью, которую внушил сам себе. — Я сам позволил вам «лезть». Вы… черт… — Он выругался на себя за всё, что сейчас творилось у него в голове: и за желание сказать правду, и за попытку не показаться сентиментальным. Поэтому, прежде чем мозг успел заблокировать речевой аппарат, он затараторил: — Вы безгранично интересны мне как человек. И я не хочу показаться эгоистом. Я желаю поладить с вами. И, если есть возможность, узнать что-то большее, чем ваше имя и должность. Мартен застыл. Зрачки забегали между глаз напротив в попытке найти в словах издевку. Но находил он только искренность и панику, обусловленную его уходом. Это тронуло душу, заставляя осунувшееся лицо приобрести новые краски. Его хотели узнать. Не как копа на высокой должности. Не как сына бывшего комиссара. А как человека. И хотел узнать о нем Андерсон. Тот, кто всегда смотрел на него как на грязь из-под ногтей. Верилось с трудом, но легкая улыбка тронула его губы. — Зря, — серьезно ответил он, но в уголках глаз тут же появились морщинки, выдающие его настроение. — Я скучный предмет для изучения. Натаниэль издал нервный смешок и, завидев, как смягчилось лицо собеседника, облегченно выдохнул. — Скучный предмет, Мартен, — это анатомия в медицинском университете. А вы человек. У вас есть история. И эта история обещает быть интереснее, чем та, что дается мне путем препарирования мертвецов, — проговорил он, делая шаг ближе. На этот раз Леон не отшатнулся. Он даже не заметил, как Натаниэль оказался рядом, продолжая попытки найти в глазах что-то противоречивое. Но попытки эти были обычной привычкой. Неожиданное предложение вдруг созрело в его голове, заставляя нервное веселье зарождаться внутри. — Тогда считайте, что сами напросились. — Он выдохнул смешок через нос и продолжил: — Заберу вас завтра из морга. И знайте: затыкаться я не умею. А вы попросите. — Надеюсь, — ответил Андерсон и, подхватив волну усталого веселья, глухо рассмеялся. Повисла пауза, но она не была неловкой. Она была заполненной тем, что долго не давало обоим поговорить как обычные люди. Где-то вдалеке звучал приглушенный разговор Киры по телефону, а из окна доносился гул машин, создающих подобие белого шума. Но «коллеги» молчали, стараясь перевести дыхание после тяжелого разговора. Время можно было назвать поздним. Дома инспектора ждал отчет и попытка раздобыть адрес следующего подозреваемого: Кристофера Грэйди. А где-то неподалеку Натаниэля ждала его подруга, с которой, как Мартен надеялся, он поговорит. Он не мог задержаться подольше, хотя признавал, что хотел. Ладонь потянулась вперед, предлагая рукопожатие. — Я пойду. Дел действительно много, — вымолвил он, наконец отводя взгляд. Но Андерсон не протянул руку в ответ. Он кивнул на проход в коридор и коснулся чужого плеча, подталкивая Леона к выходу. — Я провожу.

***

Оба оказались перед входной дверью. Мартен наспех оделся и, натянув берцы, поправил красный шарф. Можно было ехать домой. Но что-то мешало ему уйти. Он что-то забыл. В воздухе повисло задумчивое молчание. И наконец инспектор вспомнил. Это имя, которым его называла Кира. «Нат». У бара он хотел пошутить, откладывая едкость на потом. Но сейчас это не казалось смешным. Скорее, чем-то, что логически завершило бы вечер. Однако сказать это в глаза судмедэксперту он не мог. Было слишком стыдно и неправильно. Он не привык. Поэтому он не протянул руку. Не попрощался. Просто молча открыл дверь, стараясь не смотреть на удивленный взгляд напротив. И, выходя в прохладный холл, выпалил очень тихо: — Пока… Нат. — С этими словами инспектор вышел из квартиры, закрыв за собой дверь. Андерсон дернулся, словно только что словил пулю в грудь. Он запомнил. Он назвал его этим именем. И так подло скрылся из виду прежде, чем Натаниэль успел среагировать. «Нат». Так его называла только Кира и… Сесилия. А теперь этот список пополнил Мартен. Судмедэксперт ошарашенно гипнотизировал взглядом дверь, словно мог видеть сквозь слои дерева и металла. Он знал, что уши «коллеги» сейчас наливаются красным и, вероятно, выйдя на улицу, тот закурит сигарету. То и две. Но зато теперь появилось четкое понимание: он так долго гадал, чем обусловлена эта «милость» Мартена. Но обусловлена она тем же, чем и все его собственные порывы. Этому явлению не было названия, но оно ощущалось что-то, от чего оба бежали. И прежде чем наконец отойти от двери, с его губ слетел тихий шепот, означающий принятие этого нововведения в их взаимоотношения: — Пока, Леон…