Коллекционер

Метель не унималась всю ночь. Она стучала в окна, танцевала в свете фонарей и холодила улицы. Но не душу. Внутри Натаниэля было неожиданно тепло. Несмотря на суровые реалии его жизни — спалось весьма легко. Стойкое чувство облегчения сопровождало его сон и отчасти успокаивало бушующий шторм внутри. Недосказанность отступила. Теперь на горизонте появилось что-то совершенно новое и кардинально другое. Кира уехала спустя час после ухода Леона. Она была явно расстроена тем, что не успела попрощаться. Возможно, даже больше, чем следовало, учитывая, что знакомы они были всего пару часов. Разговора про ее странное поведение так и не произошло. Каждый раз, когда Андерсон пытался что-то спросить, тема сменялась, не давая ни повода разузнать о необычном поведении подруги. И снова семь утра. Натаниэль разлепил веки, чувствуя странное предвкушение предстоящей встречи. Сегодня роботизированного подъема не произошло. Он еще пару минут рассматривал потолок, проецируя на однотонное полотно вчерашний разговор. То, как лицо Мартена смягчилось после его слов. То, как тот улыбнулся ему не с издевкой, а искренне. То, как назвал его по имени. И то, что сам предложил встретиться после работы. Хотя точнее будет сказать — поставил перед фактом. Он заберет его из морга и будет рассказывать о себе. Будто всех этих семи лет и не было. Будто это в порядке вещей. Однако идиллия не продлилась долго. Ноги опустились на холодный пол в попытке нащупать голыми ступнями черные тапочки. Андерсон взял в руки телефон, чтобы отключить будильник, но на экране всплыло входящее уведомление. Это был отец. Отец: «Сегодня в пять в твой морг приедет мой помощник. Он передаст тебе корпоративный телефон, флешку с реквизитами и письмо с твоими нынешними обязанностями. Я урезал их до минимума. Надеюсь, ты меня не подведешь.» Губа дернулась в легком раздражении от прочитанного. В тексте не было приветствий и любезностей. Всё сухо и по делу. Ему хотелось бы забыть о клиниках отца и сосредоточиться на своей жизни, но он уже пожал руку Леону. Значит, мероприятие должно состояться. Хотя прежних тяжелых чувств это известие не приносило. Оно вызывало недовольство и желание вновь вступить в конфликт с отцом, но чувство краха собственной жизни отсутствовало. В деле появилась сестра. Значит, вместе с ней появился и шанс. Пусть малейший, но все же шанс выйти на ее убийцу. И Андерсон сделает всё, чтобы помочь Леону раскрыть это дело. Несмотря на прочитанное, наконец пришлось подняться с кровати. Натаниэль разгладил складки на смявшихся ото сна трениках и принялся за рутину: спорт, душ, кофе. Сегодня появились силы на разминку. Он наконец мог постепенно возвращаться в прежнее русло. Кофе не казался мерзким, а душ бодрил и окончательно приводил в себя. И наконец процесс сборов был завершен. В зеркале перед ним стоял кто-то, кто хотя бы отдаленно напоминал человека. Натаниэль попытался улыбнуться своему отражению. Вышло криво и натянуто, но походило на правду. Осмотрев себя еще раз и не выявив ни одного изъяна, он накинул на плечи пальто. Ключи от машины звенели в кармане, оповещая о скорой поездке на работу.

***

Леон с легким чувством паники собирался в отдел. Он вновь опаздывал, и сейчас даже быстрая езда не спасла бы его от нотаций начальницы. Неудивительно, он снова почти не спал. На отчет, занявший бы пару часов, была потрачена вся ночь. Он сосредоточенно вникал в текст, писал без продыху. Но каждый раз, когда в голове всплывали воспоминания о завершении вчерашнего вечера, живо хлопал крышкой ноутбука и шел курить. Ведь Мартен не видел реакции судмедэксперта на его дерзкий порыв. А она могла быть любой: злость, насмешка и то, на что хотелось надеяться — игнорирование. На ответный жест он даже не рассчитывал и откинул мысли об этом еще на пути домой. Ближе к пяти утра организм всё же настоял на сне, и инспектор отключился прямо на диване собственной гостиной, пока ноутбук перебрасывал отчет на флешку. Первые пять будильников он так же проспал. И сейчас времени на душ и маломальский завтрак просто не оставалось. Натянув первую попавшуюся худи, он выбежал в прихожую. Просовывая руки в рукава бомбера, он обнаружил небрежно скомканный красный шарф, который тут же был обмотан вокруг шеи. Можно было выдвигаться. Леон выбежал из дома без оглядки. На лестничной клетке с ним попыталась поздороваться пожилая соседка сверху, но он просто пробежал мимо, чуть не сбив ее с ног и кинув короткое «извините» через спину. Выйдя на улицу, мороз даже не успел коснуться кожи. В два прыжка он оказался у джипа, разблокировав его на ходу. Внутри он скинул сумку на соседнее сиденье и тут же выехал на оживленную дорогу, где почти сразу успел кого-то подрезать. В этот раз скорость пришлось превысить. Мартен всеми фибрами души надеялся, что братья наши меньшие, охраняющие безопасность на дорогах, сейчас либо заняты кем-то другим, либо, как обычно, спят на посту. Поэтому раздраженные гудки сейчас только мотивировали побыстрее проскочить на работу. Однако, когда на середине пути светофор предательски загорелся красным, в кармане брюк раздалась негромкая мелодия. Леон пытался ее игнорировать, но звонок не умолкал. Раздражение сейчас грозило пробить потолок машины, поэтому рука молниеносно потянулась в карман за устройством. Он уставился на экран, но, увидев имя начальницы, раздражение сменилось тревогой. Пришлось снять трубку, когда цвет светофора уже сменился желтым, подготавливая к возобновлению движения: — Алло, Софи, я за рулем. Буду минут через десять, — протараторил инспектор, прежде чем та, ожидаемо, начнет читать нотации. Хотя миллиона ругательств на «безответственного» работника не прозвучало. — Мартен, разворачивайся и едь на Плато-Мон-Руаяль. Там в юридической конторе убийство. Дежурные говорят, всё выглядит как обычная бытовуха или суицид, но покойный сидит в странной позе. Я знаю, как ты помешан на этих театральных постановках своего серийника, так что езжай и проверь сам, — неожиданно спокойно и с нотой тотальной усталости произнесла Леруа. Леон чуть крепче сжал руль, когда ее слова настигли слух. Он совсем недавно выезжал на убийство. Совсем недавно чья-то жизнь, пусть и пропитанная коррупцией, оборвалась. И вот опять. Коллекционер не мог действовать так быстро. Он не мог убить двоих за три дня и не уйти незамеченным. Тем более в юридической фирме. — Опять Коллекционер? — сквозь стиснутые челюсти процедил он, но, вспомнив, что Софи и не догадывается о «кодовом названии» убийцы, поспешил добавить: — То есть… Тот же мудак с символикой? В трубке послышался какой-то нервный смешок, а затем уже более живой голос начальницы, действующий на нервы: — Ты ему имя уже придумал? Не привязывайся, а то вместо тюрьмы домой его заберешь и миску купишь, как щенку. Мартен по инерции закатил глаза, будто она могла его видеть. Подколы от Леруа можно было услышать крайне редко, но они всегда попадали точно в цель. — Очень смешно. Так ты ответишь? — Без понятия. Девушка, которая его обнаружила, в истерике. Дежурная группа отмалчивается. Уточнений не было, — уже более серьезно ответила Софи, видимо, закончив свои «издевательства». Брови инспектора сошлись на переносице. Странная поза — это отчетливый почерк его дела. Но символика бы точно бросилась в глаза. Было в этом убийстве что-то странное. Что-то, от чего сводило ребра изнутри. Джип развернулся на первом повороте, уже направляясь в сторону мегаполиса. — Я понял, — выдохнул в трубку Леон. — Скидывай адрес. — Уже скинула, — почти перебила его начальница, и тон ее вновь сменился на более бодрый: — И давай быстрее. За полчаса мне оттуда уже раз десять позвонили. Значит, снова что-то из ряда вон. Мартен поморщился от подтверждения своих догадок. Это убийство должно стать либо прорывом в деле, либо окончательным разгромом всего расследования. — Не нагнетай. Трупы бегать не умеют. Значит, десять минут подождет. — В этот момент ему пришлось резко затормозить, чтобы не въехать в старенький мерседес, резко оказавшийся впереди. Раздражение вспыхнуло вновь, объединяясь с чувством легкого страха, и он почти рявкнул в микрофон: — Все, Софи, пока. Мне неудобно. Скинув трубку, инспектор одним глазом посмотрел на отправленный Леруа адрес. Маршрут был недолгим, но он всё же решил сосредоточиться на дороге, откинув все дурные мысли. Последние спокойные пару минут хотелось провести без лишних размышлений об и без того запутанном деле. Хотя сердце начинало колотиться чуть чаще.

***

Но всё хорошее, например спокойствие, когда-нибудь заканчивается. Начинается реальная жизнь. В случае Леона она зачастую пропитана тревогой. Именно это необъяснимое чувство настигло его, как только джип остановился на парковке среди сотен дорогих автомобилей, а на горизонте начало отчетливо виднеться здание юридической организации. Мартен вышел из машины, в упор уставившись на панорамные окна впереди. Постройка выглядела так, словно в нее был вложен весь бюджет Монреаля. Все пять этажей были разного размера и формы. Из тех самых больших окон отчетливо виднелись просторные офисы, отдаленно напоминающие холл дома судмедэксперта, а стены были выкрашены в светлый цвет, который едва не сливался со снежным пейзажем на улице. Мартен не смотрел по сторонам. Уставился на это «архитектурное творение» и шел вперед. Однако ноги остановило что-то твердое и холодное. Когда взгляд упал на барьер, он с ужасом заметил, наверное, самый дорогостоящий автомобиль на парковке. Инспектор отпрыгнул от него, выругавшись на себя за сонную невнимательность, но, увидев изрядно знакомый серый цвет, напрягся еще сильнее. «Ягуар». «Ну конечно…» Он мог догадаться, что на дело снова отправили именно Натаниэля. Но всё же его сковала легкая паника. Это не было предвкушением неприязни или испорченного дня. Это были искренние переживания за собственное достоинство. Он боялся, что перегнул. Боялся, что наговорил лишнего. Боялся, что судмедэксперт унизительно ткнет его носом во вчерашнюю дерзость. И все эти страхи не давали сделать и шагу с парковки. Помогла одна только решимость, которая буквально за руку подвела его ко входу в организацию. Снаружи здание было оцеплено желтой лентой, а вокруг толпились зеваки и журналисты, желающие разузнать хоть что-то о случившемся внутри. Леон аккуратно расталкивал толпу, пытаясь протиснуться между недовольными людьми. Утверждения, что он инспектор полиции и идет расследовать дело, не помогали. Поэтому приходилось тыкать всем корочкой, которую он заранее достал из сумки. Часть дежурной группы, стоявшая на входе, незамедлительно впустила его, предварительно опустив глаза в пол. Мартен скептически отнесся к этому жесту. Возможно, снова что-то натворили, или его срыв в силосной башне дошел до них сарафанным радио. Внутри снова екнуло что-то необъяснимо тяжелое, не дающее нормально дышать. Подсознание давно готовилось к чему-то. Но к чему именно — ему только предстояло узнать. Внутри его встретил антураж, похожий на современный аэропорт. Огромные окна впускали столько света, что освещение улицы и помещения практически не разнилось, пол из темного мрамора блестел, позволяя видеть свое отражение, а на стенах были вставки из дерева и камня. Инспектору показалось, что, не будь он на деле, вероятно, сбежал бы отсюда в сию секунду, просто чтобы не выглядеть глупо среди снующих повсюду людей в костюмах, которых здесь наверняка был целый рассадник. Но сейчас в коридорах было на удивление пусто. Вся дежурная группа явно находилась у места преступления, и ориентироваться приходилось по неумолкающим звукам голосов. Эти звуки и подвели его к узкому коридору, в конце которого расположился гардероб, еще раз оцепленный лентой. Он пришел правильно. И снова ритуал переговоров с младшими коллегами, всё так же опускающими глаза. «Да что, блять, сегодня со всеми не так? У меня на лице написано: «Не подходи — ногу отгрызу»?» И всё же его подвели к широкому проходу. Леон огляделся, стараясь уцепиться взглядом за что-то, кроме десятков вешалок. И он уцепился. Вот только картина его ни разу не порадовала: между рядами сидел мужчина, облокотившись спиной о стену. Его руки были скрещены на груди, а на шее туго затянут тонкий шарф, одним концом привязанный к вешалке. Синее лицо совершенно не выражало признаков жизни, но на нем выделялись красные кровоподтеки и гематомы. Вывод назрел сам: убийство, неудачно замаскированное под самоубийство. Либо вовсе что-то странное. Хотя в глаза сразу бросился не труп, каких Мартен повидал сотни, а Андерсон, сидящий перед ним на одном колене и педантично развязывающий шарф на его шее. Инспектор видел только его спину, обтянутую белым халатом, и затылок с идеальной укладкой, но сердце уже ушло в пятки. Ему нужно было подойти. Это была его работа. Но ноги вдруг стали тяжелее, делая шаги грузнее и медленнее. И вновь движения Натаниэля стали плавными, как раньше. Он с механической точностью осматривал умершего, будто это была часть его утренней рутины. Было понятно, что убийца — не Коллекционер. Не было символики, гибель явно не была спланированной, и убийство пытались замаскировать. Однако шарф на шее не давал покоя. Неприятное чувство дежавю настигало его каждый раз, когда в делах появлялись задушенные люди. Задушенные абсолютно любым способом. Это напоминало ему о Сесилии. А вчера сестра появилась в расследовании. Пусть косвенно, но ее имя фигурировало в деле, о котором Леон не успел рассказать. Андерсон мало знал о том, что инспектор успел найти в тех самых «ненадежных источниках». И, признаться, безумно хотел спросить. Поэтому сейчас он молча гипнотизировал борозды на шее убитого. Это не был суицид, за который убийца хотел выдать свое деяние. Эти борозды были идентичными тем, что он когда-то видел на шее сестры. Сейчас все физические чувства притупились, фокусируя взгляд на одной только причине смерти. Но из транса его вытащило стойкое ощущение взгляда на своем затылке. Судмедэксперт заранее знал, кто смотрит. Любой коп уже подошел бы с расспросами и начал бы суетиться вокруг трупа. Но не Мартен, видимо, не знающий, как к нему обратиться. Натаниэль обернулся, дабы убедиться в своих догадках. И он убедился. В проходе, между вешалок, стоял Леон. Его взгляд сразу стал серьезнее, выжимая из него весь профессионализм, который был ему присущ. Вот только Андерсон знал этот напускной вид. И пусть инспектор притворяется, что вчера был самый обычный день, оба понимали, что теперь всё будет иначе. Вот только Мартен, видимо, истратил всю свою смелость на вчерашний выпад и сейчас просто-напросто боялся того, чего сам не понимал. Реакции. Короткий и едва ощутимый вздох сорвался с губ судмедэксперта, прежде чем ситуация оказалась в его руках. Наступила его очередь что-то сделать. — Здравствуй, Леон, — произнес он, стараясь не акцентировать внимание на слишком личном обращении. Как только Натаниэль обернулся, инспектор почувствовал, как тот самый коктейль из страха и стыда переполняет его через край. Он ожидал любого обращения. Привычного «инспектор Мартен» или чего похуже. Но услышать собственное имя из его уст было сродни величайшему облегчению или даже неправильно сыгранной партии в оркестре. Звучало хорошо, но вызывало легкий диссонанс. Он прочистил горло, собираясь с мыслями, внезапно улетевшими совсем не в то русло. — Привет, Нат, — серьезно проговорил он, пытаясь придать голосу обыденности. Хотя этой обыденности не прозвучало совсем. Мартен наконец сделал шаг вперед, подходя к Андерсону со спины. Нужно было рассмотреть жертву на предмет символики или прочих улик. Он не стал садиться рядом. Просто оперся ладонями о колени и заглянул через чужое плечо. — Снова яды? — выдохнул он голосом, полным катастрофической усталости. — Нет, — отрезал судмедэксперт, вновь переводя взгляд на шею жертвы. — Удушье тонким предметом. Смею предположить — проволока или подобие толстой лески. Побои, по всей видимости — последствия драки. Между ними повисла густая и тяжелая тишина. Леон теперь знал о смерти Сесилии, знал, каким образом ее убили, и знал, что всё так же списали на самоубийство. Для Натаниэля это дело было тяжелее, чем всё за предыдущую неделю. Хотя радовало одно. Это явно было не то запутанное расследование, которое он вел сейчас. — Это хотя бы не Коллекционер, — попытался успокоить он Андерсона, но тот еще сильнее нахмурился, светя фонариком на лицо убитого. — Я бы не стал называть это преимуществом, — парировал судмедэксперт, осматривая гематому на щеке убитого. Он всеми силами старался сосредоточиться на работе и не думать о сестре. — Наш Коллекционер доставил следствию предостаточно проблем, верно? А теперь на тебя возложат еще одно расследование. Это погубит продуктивность. Мартен какое-то время молча осматривал побитое и синее лицо. Мысли насчет убийцы перебирались с бешеной скоростью, но то самое необъяснимое чувство тревоги только росло. Хотелось отмахнуться от этого ощущения. Выйти из здания, посмотреть камеры в отделе и отправиться к Кристоферу Грэйди. Но что-то не давало. Что-то тянуло его душу вниз. — Не думаю, что это будет тяжко. Тут камеры повсюду. Либо с коллегой чего не поделил, либо клиент недовольный объявился, — пробурчал инспектор, но пристального взгляда от трупа не отвел. Слишком уж учащалось дыхание при одном виде мертвого человека. Натаниэль ничего не ответил. «Камеры повсюду». Сесилию это не спасло. Не спасло и то, что ее отец — известный в Канаде человек. И если убийство раскроется так быстро, как на то рассчитывал Леон, это безумно ударит по его жизни. Сейчас его мучил только один вопрос: «Почему кто-то другой достоин наказания для своего убийцы, а Сесилия нет?». Однако чужая тяжелая рука, внезапно упавшая на плечо, заставила все навязчивые мысли испариться. Андерсон вновь обернулся по инерции и застал перед собой по-настоящему переживающие глаза инспектора. Как и вчера. Как и тогда, когда он должен был забрать отчет и оставить его «беситься» одного. Судмедэксперта поражала эта эмпатия. Она не требовала ответных жестов или другой оплаты. И что-то внутри едва ощутимо кольнуло при виде этой картины. Но внезапно низкий голос собеседника разбавил эту тишину, затянувшуюся на несколько мгновений: — Думаешь о сестре? — поинтересовался тот, не убирая руки с плеча. Натаниэль тяжело вздохнул, хотя слышно это было едва. Он не мог начать рассказывать о своих чувствах на месте преступления. Не мог рассказать о своей глупой и почти детской обиде. Поэтому, собрав в кучу остатки профессионализма, он процедил: — Да. Я полагаю, в обстоятельствах ее появления в деле — жертва, убитая тем же способом, выглядит весьма подозрительно. Леон тут же мысленно выстроил цепочку событий, произошедших за последние дни. Появление в расследовании Сесилии казалось чистой случайностью. Но он слишком хорошо изучил убийства Коллекционера. Случайностей в этом деле быть не могло. Это обстоятельство, возможно, значило что-то колоссально важное. Что-то, о чем никто пока не мог догадаться. И это глодало его наравне с чувством собственного бессилия. Нужно было серьезно взяться за это расследование, а не трепать языком в рабочее время. Мартен мысленно ударил себя по лицу и отпустил плечо Натаниэля. Но злился сейчас он только на себя. Так, что пальцы начинали подрагивать, а губы сомкнулись в тонкую нитку. Он двинулся к выходу из гардероба, чтобы хотя бы найти кого-то из дежурной группы и узнать про зацепки. Но прежде чем окончательно скрыться в коридоре, инспектор остановился. — Ладно. Пойду узнаю про улики. — Из-за кипевшей злости на самого себя голос прозвучал сурово. Но он помнил о чем-то, что обещал. Встреча. Поэтому попытался смягчить тон, но получилось скорее что-то похожее на низкий и изнеможенный хрип: — И Нат… Мы найдем убийцу. А пока думай, куда пойдем. Я не буду час болтать о жизни, сидя в машине. С чувством легкого смущения Леон выскочил из гардероба на поиски дежурной группы, оставляя Натаниэля одного. Но на губах того непроизвольно растеклась совсем не подходящая обстоятельствам улыбка. Он сидел на одном колене перед трупом и радовался встрече с грубым копом, которому, как казалось с первого взгляда, не было дела ни до чего, кроме своего трудоголизма. Но было дело до него. Андерсон попытался сложить фонарь в чемоданчик и приступить к следующему пункту в осмотре, но в груди снова кольнуло, заставляя руку зависнуть в воздухе. Этот укол был ощутимее. «Нужно узнать про запись к кардиологу. Сегодня же.» Но, несмотря на эту мысль, в процессе осмотра он поймал себя на том, что совершенно не думает о сестре, отце или бизнесе, что уже в пять ляжет на его плечи. Он думал только о том, куда можно сходить с инспектором, и подбирал места под его бюджет. Леон выходил из раздевалки, бродя взглядом по мраморному полу. Его изрядно смутило собственное высказывание, выталкивая все мысли о расследовании. Он ненавидел себя за это. За то, что не может собраться. За то, что пытается помочь всем и вся. Однако эти чувства не мешали растущему смущению в голове. Он словно заново учился разговаривать: сложно, непонятно и выглядишь как идиот. И вдруг его глаз зацепила золотая искра, валяющаяся у прохода. Мартен огляделся и, убедившись, что никто не смотрит, присел на корточки, чтобы разглядеть. Это была запонка. Красивая и, по всей видимости, очень дорогая. Он мог пройти мимо или передать ее дежурной группе, но зоркий взгляд зацепился за что-то подозрительно-красное на блестящей поверхности. Кровь. В этот момент сердце ускорило свой ритм. Он постепенно начинал понимать, к чему была вся эта тревога по мере приближения к месту преступления. Она вела его к чему-то, что точно заставит его понервничать и, возможно, не пару дней. Запонку нужно было поднять. Но инспектор с ужасом заметил, что зип-пакетов для улик в сумке не оказалось. Просить у дежурной группы он бы не стал и под угрозой смерти. В его понимании инспектор полиции не мог допустить подобную ошибку. Но это была не единственная причина. Интуиция сейчас кричала о том, что эта тревога не была обычной усталостью. Действовать нужно было быстро, пока улику не нашел кто-то другой. И в голову пришло неординарное решение проблемы. Покопавшись в кармане куртки, он нащупал лишь кучу мусора: обертки от жвачек, сломанная молния от старой сумки, которую он уже давно выбросил, упаковка от маленькой пачки печенья, купленного неделю назад в участковом автомате. Но было что-то, что отозвалось в голове идеей: старый чек из продуктового и пленка из-под пачки сигарет. Что-то отдаленно схожее с перчатками и зип-пакетом, оставленными в машине. Леон быстро переложил запонку с помощью чека в пленку и кинул в карман, предварительно оглядевшись еще раз. Выбегать с места преступления к машине сейчас было бы крайне подозрительно, поэтому Мартен старательно сделал вид, что ничего не произошло, и двинулся к дежурной группе за уточнением информации. И этой информации было гораздо больше, чем в уже привычном деле Коллекционера. Мартен долго пытался вытащить из младших коллег сведения, но ответы были короткими и невнятными. Девушка, которая докладывала об уликах, была подвергнута паре опасливых взглядов, и инспектор искренне не понимал причины такого состояния дежурной группы. Сегодня все были словно на иголках. И его тревога только подкидывала дров. Но всё же он узнал то, что требовалось: след от туфель известного бренда сорок третьего размера, вмятина на вешалке — видимо, след от драки, и капли крови в самой гардеробной. Погибшего звали Джеймс Уилсон. Ведущий юрист в самой крупной фирме Монреаля. Семьи не было, а родители умерли пару лет назад. Идеальная жертва для покушения. Вот только каков мотив? Содрал слишком много денег? Или был лишним свидетелем? Сославшись на поиск зацепок снаружи, Леон покинул место преступления и направился к своему джипу. Зип-пакеты были нужны, даже в случае, если бы запонка так и осталась лежать на полу у гардеробной. Плотнее укутавшись в шарф, он быстрыми шагами подобрался к багажнику автомобиля и, покопавшись в пакете с полицейской атрибутикой, достал оттуда пару зиплоков. На улице, где на него таращилось сразу несколько пар глаз, доставать запонку из кармана было опрометчиво. Поэтому он сел за руль и принялся с крайней осторожностью перекладывать улику в надежное место. Когда главная задача была выполнена, тревога не отступила. Его волновал материал, из которого была сделана вещица. Мартен покрутил прозрачный пакет в руках, рассматривая найденное. Под засохшей каплей крови едва подсвечивалась проба. Настоящее золото. Такие аксессуары не носят рядовые, хоть и обеспеченные юристы. И уж тем более не большинство их клиентов. Эта вещь — показатель статуса или дорогие понты. И, кажется, инспектор не видел подобной вещи даже на Андерсоне, чей статус гораздо выше среднего класса. Что-то явно было не так. Леон достал из сумки свой старый телефон и провел пальцем по треснутому экрану. Открыв поисковик, он бросил короткий взгляд на здание юридической фирмы. «Le Phare». Название тут же было введено в поисковую строку подрагивающими от напряжения пальцами. Первая ссылка вела на официальный сайт организации. Мартен пролистал короткую информацию, но, не найдя ничего подходящего, принялся искать дальше. И вот на одной из страниц появился перечень всех юристов. Джеймс Уилсон оказался в середине этого списка. На главном фото он широко улыбался во все тридцать два. Уверенный и внушающий доверие внешний вид сильно разнился с тем, что сейчас сидело на полу в гардеробной. Но инспектора волновало не это. Он пробежался глазами по остальным ссылкам и обратил внимание на заманчивое название: «Мои клиенты». Такие списки часто выкладывали на подобные сайты на пару с интервью. Вот только сейчас ему было важно убедиться, что в этом списке нет кого-то, кто мог носить золото на запястье. Леон долго листал перечень и даже увидел пару знакомых лиц, что изрядно позабавило его. Бывший ученик школы полиции, в которой учился он сам. Обратился за «якобы несправедливом обвинении в воровстве». Бывший клиент его знакомого адвоката. Он был поставщиком крепких наркотиков, и тот едва смог оправдать его перед судом. Никто из его клиентов никак не мог носить эту запонку, вот только сердце не успокаивалось. Но спустя мгновение дыхание остановилось, а лицо побледнело, словно из него выкачали всю кровь. Краем глаза он заметил до боли знакомую фамилию. Теодор Кампбел. Сын действующего комиссара полиции Монреаля, вставшего на место его отца. По рассказам Жан-Клода, его отец — Джозеф Кампбел — та еще «коррупционная морда», которому мешок денег дороже справедливости. А молодой сынишка всегда ходил «в шелках». Он был именно тем человеком, кто еще как мог носить подобную вещицу. Инспектор, практически не дыша, попытался открыть интервью… но его не было. Оно было стерто либо не добавлено вовсе. И тут всё встало на свои места. Дежурная группа, прячущая глаза, тревожное предчувствие и эта сраная запонка, стоящая как месячная зарплата среднего клиента Джеймса Уилсона. Первая мысль, посетившая его голову, — спрятать улику. Никому не показывать и держать ближе к себе. Ее нужно отправить на независимую экспертизу. Он должен был убедиться в том, что накрутил себя. Пусть Леон и нарушает закон, но делает это во благо. Следующая мысль — найти Натаниэля. Рассказать, показать и просто поставить в известность. Ведь сейчас его консультант был единственным, кому оправданно было не плевать на дело ровно так же, как и ему самому. И теперь в его голове появился новый страх — подставить Андерсона под удар. Гражданское лицо не должно участвовать в подобных разбирательствах. Да и простой инспектор не должен. Но если у Леона есть кобура с оружием и полицейский значок, то у судмедэксперта из «послужного списка» только связи, вряд ли достигающие уровня вершин правосудия. И вот Мартен на трясущихся ногах уже плетется обратно в здание, спрятав улику во внутренний карман куртки. Голова ужасно гудела от переполняющей его паники и осознания возможного конца собственной карьеры. Карьеры, которой он живет уже много лет. С каждым шагом, приближающим его к месту преступления, кровь всё сильнее отливала от лица, создавая из вечно смугловатой кожи белое полотно. Взгляд больше не рассматривал аутентичные коридоры, а сверлил одну точку, не обращая внимание ни на что. И вот ноги подвели его к раздевалке. Впереди сидел судмедэксперт, уже аккуратно собирая свои инструменты обратно в серый чемоданчик. Мартен не всматривался в его движения, но видел, как напрягалась его спина, когда он остановился позади. Натаниэль был готов снять перчатки и отправиться к санитарам, вот-вот прибудущим на место преступления за трупом. Весь процесс работы он активно перебирал в голове все хорошие и тихие места в Монреале, начиная с семейных, недорогих ресторанов, заканчивая закрытыми скверами. Слова Мартена не выходили из головы. «Мы найдем убийцу». «Мы». Теперь в его глазах Андерсон считался полноправным коллегой. Тем, кто может помочь. Тем, с кем стоит считаться. И в обстоятельствах появления Сесилии это ужасно грело душу. Вот только чье-то тяжелое присутствие за спиной вновь заставило что-то кольнуть в груди. Судмедэксперт знал, кому принадлежат эти шаги. За последнее время он выучил их наизусть. Вот только сейчас от них почему-то перехватило дыхание. — Леон? Что-то узнал? — осторожно спросил он, чувствуя растущее напряжение. В этот момент ноги Леона начали подкашиваться, а шепот стал казаться слишком громким. Слишком подозрительным и привлекающим внимание. Он сделал шаг вперед, поравнявшись с Андерсоном, и спустя пару мгновений присел на корточки. Его белое как снег лицо не выражало никаких эмоций, кроме обреченности и паники. Глаза бегали по лицу напротив. Вот только для Натаниэля это действие было разрушающим. А конкретно то, чего инспектор вовсе не заметил под толстым слоем эмоций. Расстояние. Оно было практически стерто. Между ними осталось от силы полметра, и ощущались они как вакуум, в котором не было места воздуху. И прежде чем судмедэксперт успел что-то понять, шепот Мартена обдал горячим дыханием его лицо: — Нат… Тут… В общем, мне кажется, это полный пиздец… Андерсон слишком привык к тому, что сам нарушал это личное пространство. Слишком привык к тому, что, оказавшись на крайне близком расстоянии, инспектор начинал злиться, смущаться и пытаться убежать. Но не в эту секунду. Они вновь поменялись местами. И если в случае с быстрой ездой Мартена он чувствовал раздражение от собственной уязвимости, то сейчас то самое колющее чувство перекрыло дыхание окончательно. Запахи морозной свежести от кожаной куртки, старой шерсти и дешевых сигарет тут же ударили по рецепторам. Что-то внутри Натаниэля забило тревогу. Он мысленно начал ставить себе диагнозы: «Тахикардия? Резкий выброс адреналина? Должна же быть причина…» Но причины как таковой не было. Был только бледный инспектор, сидящий рядом так близко, что только это присутствие можно было назвать медицинским заключением. Всё, что Андерсон мог сейчас сделать, — это парализованно рассматривать лицо напротив. Взгляд цеплялся за то, что он раньше не замечал вовсе или считал изъянами. Над правой бровью расположилось маленькое родимое пятнышко, резко выделяющееся на фоне побледневшей смуглой кожи. Тонкий шрам на виске — вероятно, от старой драки или тренировки в академии. Ярко-голубые глаза, напоминающие ледяные озера, так противоречащие характеру своего носителя. Сломанный нос, который раньше казался ему чем-то до чертиков отталкивающим. Сейчас эта горбинка начала выглядеть настолько живой, что сердце пропустило пару ударов, а затем забилось где-то в висках. Затем то, что всегда бросалось в глаза: у Леона была, кажется, сотня родинок на лице: под глазом, над губой, россыпь на носу и щеках. Натаниэль поймал себя на том, что мысленно пытается соединить их, словно созвездия. Ему стало страшно. То ли от осознания, насколько Леон сейчас красив, то ли от того, что он вообще об этом думает. Он — человек, который столько лет сторонился всех выгодных партий, сейчас смотрит на грубого копа и молча глотает воздух. А мысли вскоре и вовсе исчезли от осознания, насколько близко был источник дыхания. В них осталось лишь одно имя, словно заезженная пластинка крутящееся в голове. Леон. Однако Леон не заметил ошарашенного взгляда Натаниэля. Был слишком потерян и испуган. Он видел лишь его лицо. Замечал глаза, нос, уши, как и у всех людей. Но не то, каким взглядом тот изучал его черты. Не то, что дыхание судмедэксперта участилось в разы, а лицо замерло, словно идеальная фарфоровая статуя. И именно поэтому Мартен не отстранился и не стал задавать лишних вопросов. Он дрожащей рукой залез во внутренний карман куртки и достал маленький зип-пакет с окровавленной запонкой внутри. Оглядевшись и удостоверившись, что никто не смотрит еще раз, инспектор протянул раскрытую ладонь с уликой вперед. — Только что нашел. Когда шел в коридор, — едва слышно прошептал он, уставившись на свою руку. Натаниэлю пришлось приложить немало усилий, чтобы оторвать взгляд от лица напротив. В широкой ладони Леона, которую он пожимал накануне, оказалась окровавленная вещица. Цепкий взгляд человека, взращенного в высоких кругах, сразу рассмотрел пробу, но его мозг сейчас не мог сложить два плюс два, поэтому он выдал лишь тихое: — Улика…? Мартен покачал головой, практически всучив в руки консультанта пакет. Он сейчас был плохим рассказчиком, поэтому хотел заставить его увидеть всё воочию. — Почти. На ней кровь, — голос прозвучал сдавленно, словно ему приходилось физической силой выдавливать из себя слова. Андерсон всеми силами пытался сосредоточиться, однако получалось с трудом. Его внимание продолжало цепляться за инспектора, но глаза были уставлены на запонку. Где-то в висках продолжал биться пульс, импульсом раздаваясь по всему телу. — Это же прекрасно. Анализ ДНК… — Нет. Если я сдам ее в нашу официальную лабораторию, она исчезнет через пять минут, — жестко перебил его Леон, сжимая пакет в руке. — Я посмотрел клиентов этого Джеймса Уилсона. Естественно, список не полный… но там есть одно очень знакомое мне имя. — Он замолчал на пару мгновений, сглотнув ком, подступающий к горлу. — Сын действующего комиссара полиции Монреаля. Судмедэксперт нахмурился, постепенно приходя в себя от панического вида собеседника. Пазл начинал складываться, оставляя ужасное послевкусие от разговора, должного быть чем-то приятным. — Ты уверен, что это именно он? Неужели ты помнишь всех сотрудников полиции поименно? — прошептал Натаниэль, подстраиваясь под тон Мартена. Но тот лишь выдохнул, опустив взгляд. Расстояние постепенно начало восстанавливаться, оставляя после себя холодную пустоту, которую ощущал лишь Андерсон. Инспектор не был уверен в своих утверждениях. Так же как и в чем-либо за последние пару недель. Но имя это знал наизусть еще с семейных ужинов, когда отец проклинал этого Кампбела на чем свет стоит. — Не всех. Но эту фамилию отчетливо. — Леон горько усмехнулся и поднял неуверенный взгляд. Последнее, чем ему хотелось делиться, так это своей родословной. Очередные сравнения с родителем ему были не нужны. — Он сменил моего отца на этой должности. Мой отец — Комиссар на пенсии. Губы Андерсона слегка приоткрылись в искреннем удивлении от полученной информации. Он догадывался. Слышал сплетни дежурных групп, слышал редкие разговоры Мартена с Софи, когда та приезжала на места преступлений. Но никогда не придавал этому особого значения. Однако сейчас это известие стало решающим в его восприятии. Не потому, что его мнение поменялось. Отнюдь. Его упрямство в раскрытии дел теперь обуславливалась генетикой. Или это была не единственная причина? Однако сразу после шока его настигло другое чувство. Страх. Осознание того, во что ввязывается Мартен, настигло его почти сразу. Его могли просто-напросто уничтожить, и Натаниэль ничего не смог бы с этим сделать. Его бы не спасли ни связи, ни деньги. Если убийца и правда сын комиссара — дело и все ведущие его люди обречены. Но судмедэксперт сейчас, на удивление, не думал о себе. Он думал только о том, под чем подписывается инспектор. — Леон, не смей пытаться раскрыть это дело, — ледяным тоном отчеканил он, потеряв эту панику в глазах. Теперь в них был только приказ и скрытый страх. Но, несмотря на всеобщие опасения, Леон был слишком пропитан решимостью. Он поднял взгляд на Андерсона, и в нем сквозила вся та чужая горечь, что он возложил на свои плечи после разговора в морге. — А если оно связано с твоей сестрой? — выпалил Леон, не сводя глаз с серьезного лица своего консультанта. И это лицо изменилось в ту же секунду. Судмедэксперт помрачнел, словно из него высосали все краски. Мартен был прав. Сесилия казалась единственным фактором, что держал его в криминалистике и одновременно тем, за что он ненавидел эту стезю. Она была тем, что сейчас вело его вперед. Тем, что не давало окончательно рассыпаться. Но правильно ли будет говорить так лишь о сестре? Всё это время рядом был только инспектор. Именно он сидел над ним как надзиратель и охранял от лишнего пьянства. Именно он предложил свое плечо и не сбежал в самый ответственный момент. И насколько бы Андерсон ни был эгоистом, его сердце сжалось от осознания, что человек, казавшийся хронической мигренью, стал одной из самых значимых фигур в последние дни. А сейчас перед ним встал выбор, требующий окончательно определиться с тем, что ему дороже: тяжелое прошлое или настоящее, кажущееся неизвестным, но таким манящим. Он ничего не ответил. Выбор требовал хотя бы пару часов размышлений и осознания своей недавней вспышки «тахикардии» в присутствии Леона. Между ними воцарилась тяжелая тишина. Но Мартен не сводил с него взгляда. Он продолжал искать ответ на свой риторический вопрос, хотя сам уже всё для себя решил. — Я уже обещал тебе, Нат, — выдохнул он, протягивая руку, чтобы забрать улику. — И я не бросаю слов на ветер. Натаниэль медленно протянул ему запонку и вложил в раскрытую ладонь. Пальцы задержались на горячей коже на секунду дольше установленных приличием рамок. Он неосознанно сравнил то, как контрастировали их руки. Его длинные, холодные пальцы казались белыми на фоне грубых и смуглых пальцев инспектора. Андерсон снова ощутил то, насколько их температуры тел отличались. Несмотря на то, что Мартен кутался в этот старый красный шарф, его кожа была похожа на раскаленное железо. В ту же секунду он отдернул ладонь. И больное осознание накатило огромным валом: как бы ему не хотелось думать, что это минутное наваждение, его влек не только интерес. Причиной был сам Леон. Инспектор схватил пакет с запонкой и живо сунул его обратно под подкладку куртки. Сейчас его фокус был сосредоточен совсем на другом, и он совершенно упускал из виду несвойственное поведение своего консультанта. Поэтому, как только улика была спрятана, он молча поднялся с корточек и, простояв у трупа еще пару мгновений, грузными шагами вышел из гардеробной, оставляя судмедэксперта одного. Нужно было хотя бы сделать вид бурной деятельности. Но в голове стоял лишь один вопрос: «Какой смысл искать улики? И есть ли он вообще?» Натаниэль просидел так еще пару минут, слушая тишину, разбавленную приглушенными разговорами полицейских. Осознание того, что произошло, начало раскрываться медленно и почти мучительно. Всё потому, что после последних слов Леона сердце вновь отдало ноющей болью по всей груди. Андерсон не был удивлен в полной мере. Его пугал не сам факт влечения к мужчине. В студенчестве, вырвавшись из-под тотального контроля создателя, он позволил себе ряд связей, который быстро расставил всё на свои места. Ему было плевать на то, какого пола объект влечения. Но привлекала его всегда утонченная красота, манеры и то, что он привык считать «правильным». Пугало его то, кем являлся этот объект, и то, что сердце еще никогда так не ускорялось при одном виде этих чертовых родинок на чьем-то лице. А в особенности то, что это лицо принадлежало инспектору. Мартен попытался работать. Собирал информацию, какое-то время переговаривал с нашедшей Джеймса Уилсона девушкой, самостоятельно искал улики. Но ничего не приносило результатов. В деле не было пустоты, как в случае с Коллекционером. Здесь было только опасное предвкушение предстоящего расследования, которое могло вывести его на сестру судмедэксперта. Следовало выдвигаться в участок. Протокол был полностью заполнен, а записи с камер, скорее всего, были в руках Софи. Однако что-то не давало уйти. Его словно привязали к этой юридической конторе. Инспектор знал, что больше ничего не найдет, но оставался на месте, не оставляя попыток найти что-то, что опровергло бы его ужасные догадки. Натаниэль скоро закончил осмотр. Труп можно было передавать в морг, а следом сидеть весь день за его вскрытием. Однако, несмотря на это иррациональное влечение к Леону, его мысли также занимал тот самый животный страх, вызывающий диссонанс, который разрывал его между сестрой и инспектором. Леону нужна была помощь. И помощи Андерсона сейчас явно было мало. Однако мысли неизбежно возвращались к моменту упоминания Мартеном его отца. Бывший комиссар. Вот кто мог помочь. Рассказать хотя бы часть информации и, возможно, посодействовать делу. Но переступил бы его сын этот порог своей гордой самостоятельности? И распространялась ли она на собственного родителя? Он поднялся с пола, оглядывая помещение. Десятки людей в синих куртках быстро выдали местонахождение Леона. Единственного копа, не одевающегося по форме. Сделав пару шагов, он остановился у выхода из гардеробной и уставился на серьезный профиль Мартена. Его всё еще заметно не отпускали собственные догадки. Широкие плечи выдавали напряжение, а пальцы подрагивали над документами, которые тот усердно изучал. Судмедэксперт не знал, как подойти. Сейчас он отчетливо вспомнил их стычку в музее. То, как Мартен бегал глазами между его зрачков в попытке найти хоть каплю личного пространства. То, как ощущался воротник его куртки под пальцами. То, как вздымалась его грудь. Медленными шагами он поравнялся с инспектором, останавливаясь прямо за его спиной. Но тот даже не повел бровью. Продолжал старательно вчитываться в текст, который, кажется, читал уже не раз. Натаниэль только сейчас осознал, что был заметно выше его. Не так сильно, чтобы это бросалось в глаза, но теперь эти сантиметры ощущались совершенно иначе, чем пару недель назад. Движимый неведомым импульсом, он слегка наклонил корпус, остановившись прямо у чужого уха, и одними губами прошептал: — Нам нужно переговорить. Вне камер. Леон вздрогнул, словно его окатили ледяной водой. Он давно перестал слышать чужие голоса вокруг, бесконечно крутя в голове одни и те же мысли. И этот шепот прямо над ухом выдернул его из размышлений, возвращая в суровый реальный мир, где эти размышления были его частью. Он мгновенно отшатнулся, оглядывая источник звука, будучи готовым ударить или вновь сорваться на того смельчака, что так нагло рушил его приватность. Но, завидев перед собой знакомые черты лица, его агрессия на удивление переросла в облегчение, граничащее с парализующим смущением. Натаниэль был последним человеком, от кого сейчас стоило ожидать подвоха. Однако эта близость чужого дыхания и изучающий взгляд серых глаз сбивали с толку. — Блять. Напугал, — выдохнул Мартен, чувствуя, как сердце плавно принимает прежний степенный, но гулкий ритм. Но Андерсон не сдвинулся с места. Его цепкий взгляд продолжал наблюдать за чужой реакцией, словно мысленно ставя диагнозы. И ощущать то, что ни один из них не подходит под желаемый, отзывалось ноющим чувством в груди. — Прошу прощения, но нам действительно нужно выйти на улицу, — произнес судмедэксперт, активно продолжая искать в глазах инспектора хотя бы намек на тот же диссонанс, что и у него самого. Леон окончательно выдохнул. Внутри ему было больше нечего делать. Можно было уходить, и предложение Натаниэля только подтолкнуло его вернуться в участок. Он обернулся на дежурную группу, копошащуюся в бумагах и углах помещения, и вновь нашел глаза консультанта. — Ладно. Жди меня на выходе, — отчеканил Мартен и, дождавшись кивка, развернулся, направляясь к дежурной группе. Оказавшись перед небольшим скоплением своих младших коллег, он некоторое время распинался о поиске зацепок и личном оповещении его самого. Однако, видя, как те тупят глаза, вся его бравада сошла на нет. Они явно что-то знали. То, чего не знал сам инспектор. — Обо всём докладывать лично мне. Улики, отпечатки, что угодно. Поняли? — напоследок протараторил он, и когда те закивали, видимо, для галочки, он глубоко вздохнул. Теперь его ждал разговор с судмедэкспертом и долгая работа в участке. Два дела на его плечах тянули к земле, а новые обстоятельства в виде сына действующего комиссара выбивали из него остатки той нахваленной им самим решимости. Леон направился к выходу, где его уже ожидал Натаниэль. Найдя глазами высокую фигуру в черном пальто поверх белого халата, он едва заметно ускорил шаг. Андерсон уже пару минут стоял у стеклянных дверей, прислонившись плечом к стене. Мимо него прошло уже двенадцать человек. Он считал. И ни один из них не был Леоном. Но вскоре в проходе появилось знакомое очертание широких плеч. Лицо судмедэксперта оставалось каменным, но уголок губ едва заметно дрогнул. — Ты задержался, — объявил он с показным недовольством, хотя не испытывал его совершенно. Мартен лишь молча кивнул, игнорируя замечание. Хотелось побыстрее выйти на улицу и избавиться от сотен навязчивых мыслей, шумным потоком протекающих в голове. Он сразу двинулся к двери, придержав ее для судмедэксперта. — Идешь? — буркнул инспектор и, дождавшись, пока его консультант проследует следом, вышел наружу. За то время, что они находились в здании, снова начался снегопад. Хлопья падали на асфальт, дороги, стоящие на парковке машины и оседали на волосах. Их было практически незаметно на светлых кудрях Леона, но на черных волосах Натаниэля этот контраст был виден невооруженным глазом. Мартен непроизвольно зацепился взглядом за эту картину. «Мерзнет же как сосулька, а ходит без шапки. Это он так за прическу переживает? Идиотизм.» Однако до парковки они дошли в тишине. Инспектор не проронил ни слова, идя впереди. Остановившись у шлагбаума, он начал судорожно копаться в сумке. День начался слишком тяжело, и ему была необходима порция горького никотина, которая хоть немного умалила бы испытываемый стресс. Хотя, скорее, это было самовнушение, на которое приходилось вестись, чтобы хоть немного ощущать контроль над своей жизнью. Как только Леон чиркнул зажигалкой и поднес табак к губам, Андерсон слегка поморщился. Сигареты были тем, что он не мог терпеть с детства. В его семье никто не курил, и каждый раз, когда со школы его забирал их матерый водитель, вечно употреблявший дешевые сигареты, маленький Натаниэль задерживал дыхание или старался дышать через одежду. Позже, поступив в медицинский университет, он и вовсе перестал понимать курящих людей, увидев легкие одного из них. И сейчас видеть то, как Мартен подносит эту отраву к губам и затягивается так, будто это единственный глоток свежего воздуха в вакууме, ощущалось как удар под дых после того, что он испытал пару часов назад. — Тебе известно о вреде употребления табачной продукции? Может, доводилось видеть легкие заядлых курильщиков? — брезгливо поинтересовался он, осматривая, как едкий смрад плывет вверх между ними. Инспектор коротко рассмеялся, подавившись дымом. Конечно, судмедэксперт был против курения. — На картинках, — хрипло произнес Леон в попытке успокоить саднящие легкие. — Но если я брошу сейчас, мой тринадцатилетний прогресс сбросится, и придется начинать сначала. Андерсон со скепсисом поднял бровь. Он быстро прикинул в голове цифры, вычисляя возраст, когда Мартен впервые закурил. Четырнадцать лет. Девятый класс школы. Он не понимал, что воистину ужасного могло случиться в жизни ребенка, чтобы связать свою жизнь с никотином на столько лет. Но хотелось надеяться, что это лишь детский интерес, переросший в настоящую зависимость. — Это не шутки, Леон, — парировал судмедэксперт, смерив ледяным взглядом собеседника. Но инспектор не стушевался. Слишком привык за семь лет к этому взору. А сейчас он и вовсе стал казаться чем-то показным. Чем-то, что дополняло его амплуа. Мартен ненавидел, когда его пытались чему-то учить. Он всегда знал, что должен справиться самостоятельно, лелея единственную мысль о том, что только он знает как лучше. А если доверить дело в руки кому-то еще — всё рассыпается в прах. Вот только «уроки здоровья» ему тоже были ни к чему. Он сам знал, что медленно ведет себя к раку легких или чему похуже, но причины для начала подобного образа жизни были слишком вескими и личными. — Ты об этом хотел поговорить? — отрезал он, делая еще более глубокую затяжку назло своему консультанту. — Нет, — ответил Натаниэль, отводя взгляд от неприятной ему картины. — Тогда говори о чем хотел, — продолжил Леон, выпуская горький дым изо рта. Андерсон еще раз поморщился, но язвить не стал. Теперь не хотелось этого делать вовсе. Пришлось вытерпеть запах, разъедающий слизистую, и продолжить держать лицо, словно ему не хотелось вырвать из рук инспектора и выбросить эту пачку дешевого табака. Он мысленно сделал глубокий вдох и начал разговор: — Ты упоминал, что твой отец — бывший Комиссар. Мартен замер с поднесенной к губам сигаретой и недоверчиво прищурился. Он упомянул отца вскользь и на эмоциях. А слушать про то, что «папочка поднял его по карьерной лестнице», не было ни малейшего желания. И пусть судмедэксперт поменял его представление о себе, подсознание, привыкшее к их прошлым взаимоотношениям, ожидало порции яда. — Есть момент… — процедил он, наблюдая, как в руке тлеет пепел. — Меня посетила одна занимательная гипотеза, — добавил Натаниэль, сложив руки за спиной в обычном для себя уверенном жесте. — Она заключается в том, что он может знать о действующем комиссаре и его отпрыске на порядок больше, чем ты и тем более следствие. Леон нахмурился. Эти слова звучали еще хуже, чем если бы Андерсон начал корить его за родственные связи. Обращаться за помощью к отцу было сродни признанию собственной никчемности, в которой он убеждался ежедневно. Но самое страшное было разочарование родителя, которое, по мнению сына, обязательно настигнет его при первом упоминании своей беспомощности. — Нет. Отец не будет помогать, — отрезал он, с напором туша сигарету о металлический забор парковки. — И я не впутаю его в дело, где замешан сын комиссара. Натаниэль пристально наблюдал за тем, как бычок с шипением оставляет черный след на металлическом полотне. Слова ощущались ужасно нелепо в его понимании. Безусловно, он знал, что у остальных людей есть шанс на любовь к отцам. Он видел перед собой Киру, чей родитель был добродушным и простым, хоть и мало участвовал в жизни семьи. Однако видеть, как инспектор дорожил «главой своего семейства», вводило в уже привычное для него состояние самобичевания. — К сожалению, инспектор, у нас нет права выбора, — угрюмо проговорил Андерсон, наконец отведя взгляд. — Если твои догадки верны — твоя должность встанет под угрозу. — Он закончил предложение, но в голове держал то, что не осмелился бы сказать вслух. «Как и твоя жизнь.» Но всё же Мартен был непреклонен. Его гордость сейчас подвергалась пассивной атаке, и это заставляло раздражение возрастать в разы. — Док. Тема закрыта, — оборвал его Леон, бросая пачку сигарет в сумку. — Я инспектор, а не стажер. Мне не нужна помощь. Я справлюсь. Судмедэксперт очень хотел возразить, но слова застряли в горле. Хотел сказать, что он опять наступает на те же грабли. Что он лезет в пекло в одиночку. Но не мог. Потому что вдруг понял: Мартен не доверял ему так же, как он сам отныне доверял ему. Не видел в нем того же, что он сам видел в нем. В его глазах не было той же паники, что и в собственных. И теперь границы расставлял сам инспектор. Когда речевой аппарат наконец заработал, а он сам был готов выпалить всё, что было на уме, к парковке подъехала большая черная машина с тонированными со всех сторон стеклами. Оба проследили взглядом за этим артефактом, практически раскрыв рты. Натаниэль оторвал взор первым и посмотрел на Леона. Он выглядел встревоженно, и эта тревога передалась ему. Вот только внутри Мартена была не только тревога. Это было глубокое осознание катастрофы, которая сейчас происходила на его глазах. Ему был не понаслышке знаком этот автомобиль. Ведь спустя пару мгновений оттуда вышел высокий мужчина с коротко стриженными каштановыми волосами и в сером коротком пальто. Его суровый взгляд сразу нашел глаза инспектора, в чьих мыслях обреченно крутилась всего пара слов: «Джозеф Кампбел. Комиссар.» Эта встреча ставила жирную галочку на всех его догадках и только подкрепляла панику. Такие лица не посещают рядовые убийства. А такие, как он, и вовсе не приезжают никогда, оставляя все дела на младших сотрудников и наживаясь на чужой работе. И, по всей видимости, завидев сына своего бывшего коллеги, Джозеф натянул какой-то волчий оскал и двинулся к ним. Следом за ним из машины выскочил такой же высокий и серьезный водитель, смерив взглядом тех, к кому направлялся его начальник. — Здравствуй, инспектор Мартен, — протянул он, не обращая ни малейшего внимания на ошарашенного судмедэксперта, стоящего рядом. — Ты становишься всё больше похожим на отца. — Здравствуйте, комиссар Кампбел, — процедил сквозь зубы Леон, стараясь не обращать внимания на очередное сравнение, а сосредоточиться на появлении новых доказательств. — Ты расследуешь это убийство? — вдруг отошел от любезностей комиссар. И эта короткая фраза заставила холодок пробежать по спине. Он легко мог подписать себе приговор одним лишь согласием. Но, окинув взглядом Андерсона, бегающего глазами между ним и Кампбелом, он вспомнил его слова. «У нас нет права выбора». И это побудило в нем стальную решимость. — Да, я, — твердо ответил он. Судмедэксперт молил о молчании, но когда Мартен выдал себя с головой, его пронзило резкое желание ударить его. Он не умел драться и обладал явно меньшей физической силой, чем инспектор, но злость на такое отношение к собственной жизни превышала все присущие ему рамки. И прежде чем он успел вклиниться в диалог, Джозеф продолжил: — И как? Улики есть? Леон едва заметно потемнел в лице. Мозг с бешеной скоростью обрабатывал информацию, а руки уже по привычке сжали рукава куртки. Всё, что ему пришлось узнать, выдавать было нельзя. Тем более про запонку. Но раз уж он приехал, дежурная группа, явно знающая больше, чем должна, выложит ему всё, что нашла. Значит, и общую информацию скрывать смысла нет. — Мало, — буркнул он и продолжил тише, чем начал: — Следы драки на вешалках, сорок третий размер обуви и капли крови, видимо, убитого. Камеры еще не проверяли. Мартен всеми силами следил за микромимикой на лице комиссара. Хоть что-то, что выдаст его мотив. Но оно было неподвижным. Жуткая улыбка сменилась холодностью и серьезностью. Он еще несколько мгновений смотрел на инспектора, будто выжидая чего-то или переваривая полученную информацию, но затем его голос пронзил тишину: — Печально. Поэтому я здесь. — Он отвел взгляд. То ли задумчиво, то ли пряча что-то в глазах. — Я знал убитого. Джеймс не держал стойкого порядка в клиентуре. Брал всех подряд. Так что мой тебе совет: копай под наркоманов. Брать их — самое худшее решение, которое он мог предпринять. И Леон зацепился за его слова. Но не как за совет. «Копай под наркоманов». Он явно перекладывал дело на тех, кого и так презирают общество и закон. Самое легкое решение как для него, так и для самого Кампбела. Он словно негласно предупреждал: «Закрой дело, иначе будет хуже». Именно в этот момент пришло понимание — Мартен попал в цель. — Я вас понял, — ответил инспектор, и злость, обусловленная тщетностью усилий, накрыла его с головой. — Я найду убийцу и посажу. Любым способом. Комиссар едва заметно свел брови на переносице и в ту же секунду как-то натянуто улыбнулся. Но это малейшее движение не скрылось от внимательного взора инспектора. Он понял, что сам вырыл себе могилу, в которую упадет, сделав хоть один неверный шаг. Сейчас практически физически ощущалось, как запонка во внутреннем кармане перекатывается, словно напоминая о неизбежности предстоящего. — Правильный настрой. Главное — не переусердствуй, — бросил Джозеф и, не дав Леону ответить, обернулся к своему водителю: — Аарон, я ненадолго. Жди здесь. С этими словами он прошел мимо Мартена, практически задев его плечом. Его путь сопровождался тем самым ледяным взглядом Натаниэля, пока инспектор сжимал кулаки под рукавами кожаной куртки. Оба понимали — новое дело обещает много проблем, которые семейство Кампбел доставит им лично. Теперь обсуждать расследование открыто было небезопасно. Снаружи за ними следил внимательный взгляд водителя, а внутри находился сам комиссар, вероятно, подчищавший улики за сыном либо проверяющий степень очевидности преступления. Мартен нашел взгляд своего консультанта. В нем были те же эмоции, что и у него самого. Молчаливые переглядки прервал сам инспектор. Он резко протянул руку вперед, ставя точку в слабо состоявшемся диалоге. — До встречи, консультант, — выдавил из себя Леон, старательно делая вид, что в его голове сейчас не происходил грандиозный взрыв всего, чем он пытался оправдать Теодора Кампбела. Андерсон медленно опустил взгляд на протянутую руку и, несмотря на злость, страх и прочий коктейль из отрицательных эмоций, в его мозгу произошло короткое замыкание. В голову сразу взбрела тысяча воспоминаний о каждом неосознанном прикосновении. Он не чувствовал смущения, как должен был. Был слишком уверен в себе для того, чтобы краснеть или трястись перед объектом внезапного влечения. Однако, когда его рука коснулась чужой, привычного хлопка не прозвучало. Его пальцы аккуратно, почти бережно сжали ладонь Леона и замерли. Пусть Мартен разрывает это касание или переводит его во что-то дружелюбное сам. Теперь это только его прерогатива. — До вечера, инспектор. Я надеюсь, что появление комиссара — это случайность. Но всё же… — Он чуть крепче сжал руку от вновь нахлынувшего чувства страха за его жизнь, — подумай над моими словами. Пожалуйста. И инспектор заметил эту перемену в прикосновении. Однако его разум всегда делил всё на черное и белое. Правильное и неправильное. В его понимании мужчина не мог так касаться другого мужчины намеренно. Это было прописано у него на подкорке, будто мантра, от которой физически невозможно отступить. Поэтому рукопожатие не вызвало у него противоречий. Он лишь крепче обхватил ладонь Натаниэля и пожал ее со всем оставшимся от тяжелого утра дружелюбием. Всем, что сейчас было возможно выразить к человеку, считающему, что ему нужна помощь. — Я подумаю, — отмахнулся он и наконец разорвал рукопожатие. Судмедэксперт остался наблюдать за удаляющимся Леоном. Его рука практически безвольно упала вдоль тела, чувствуя, как жжет ладонь после прикосновения к горячей коже. И как только объект наблюдения скрылся в салоне своего джипа, он смог выдохнуть. «Мое поведение идентично ученику средних классов. Это смешно со стороны логики и здравого смысла. Но, к сожалению, мой контроль отступает перед этим парадоксальным притяжением.»

***

Спустя время Андерсон уже вел свой ягуар в сторону морга. Его взгляд сосредоточенно изучал каждый дорожный знак, каждую трещинку на дороге, каждого пешехода, которого он пропускал на светофорах. Всё, чтобы отвлечься от новых жизненных событий. В обстоятельствах угрозы жизни инспектора эта «тахикардия» в его присутствии была совсем некстати. Поэтому он прикладывал все силы, чтобы отвлечь себя от нескончаемых мыслей и сосредоточиться на работе. Но всё имеет конец. Дорога до морга заняла от силы полчаса, и, остановившись у небольшого здания с белыми как снег стенами, прежние размышления вновь стали походить на удавку вокруг шеи. Судмедэксперт не спешил выходить из автомобиля. Хотелось дать себе еще пару минут, чтобы оклематься. Но с каждой секундой эта удавка душила всё сильнее. Он выскочил на улицу, жадно хватая носом воздух, которого ему сейчас крайне не хватало. Морг сейчас стал выглядеть устрашающе. В его скромной лаборатории его ждала жертва человека, чье деяние сейчас напрямую несло опасность для того, о ком Натаниэль не мог перестать думать. И всё же он смог дойти до тяжелых дверей в здание. Он не чувствовал смены температур. Не слышал, как дружелюбная охранница пытается завести с ним разговор. Не видел, как ему помахала рукой коллега из соседнего кабинета. Он знал. Знал, что его ждет на секционном столе и что так просто-то всё не закончится. Андерсон медленно вышагивал по коридору, словно пытаясь оттянуть момент окончательного погружения в дело и не видеть эти борозды на шее, напоминающие о сестре. И, о чудо, на середине пути с ним поравнялся начальник морга — мистер Жюкле. Первое, что пришло в голову — облегчение. Хоть кто-то, кто мог отсрочить его участь. Но следом в голове начала выкладываться логическая цепочка событий. Начальник никогда не нагонял своих подчиненных просто так. Делал это лишь в крайних случаях: проверка министерства здравоохранения или оплошность работника. А в текущих обстоятельствах его появление могло значить только одно. Комиссар и здесь нашел лазейку. — Мистер Андерсон. Зайдите ко мне в кабинет, — произнес Жюкле, и в его глазах было нескрытое напряжение. Начальник без слов скрылся за одной из дверей, оставляя щель, тем самым приглашая подчиненного внутрь. Иного пути не было. Приказ начальства никогда не оспаривался. Впрочем, как и на любой другой работе. Натаниэль направился в приоткрытый кабинет, ощущая, как тревога нарастает с каждым шагом. Внутри его обдало холодом от широко раскрытых окон. И, несмотря на снег, задуваемый в помещение, морщинистое лицо мистера Жюкле было красным, а по лбу стекала струйка пота. Галстук на шее был расслаблен, а седые волосы блестели влагой. Натаниэль захлопнул за собой дверь, не сводя взгляда с бешеных глаз руководителя. — Вы же нашли причину смерти, так? — почти что прошипел тот, опираясь обеими руками о стол. — Да. Гибель произошла вследствие удушья тонким предметом. Предположительно, леской или проволокой, — отчитался судмедэксперт, пытаясь вникнуть в сбивчивые слова. Однако ему было необходимо знать причину подобного визита. — Что-то не так, мистер Жюкле? Начальник обильно выдохнул, раздувая стопку бумаг, лежащую на столе. Его очки сползали на кончик носа, но он даже их не поправил. Эту эмоцию нельзя было описать одним словом. Она была похожа на сборник всего, что хоть как-то связано со страхом. — Послушайте… — начал он, наконец подняв взгляд на своего подчиненного. — Отчет должен быть сделан как можно быстрее. И отдан лично в руки мне. Не сотрудникам полиции. Мне, мистер Андерсон. Натаниэль помрачнел. Он прекрасно понимал, куда всё ведет и почему тот вызвал его к себе, лишь для того, чтобы ускорить процесс. Но он безумно хотел выжать из Жюкле все те сведения, что он знал. — К чему такая спешка? — поинтересовался Андерсон, стараясь сохранять железное спокойствие. Хотя внутри у него росло напряжение. Начальник резко выпрямился и в два шага преодолел то расстояние, что находилось между ними. Из его глаз полетели искры злости, основанной на животном страхе. И без того красное лицо налилось кровью еще сильнее. Его внешний вид перестал вызывать обычное для Андерсона уважение. Он вызывал замешательство и подкреплял опасения. — Это приказ начальства. Вы слушаете и выполняете. Я не обязан давать вам подробности, — выпалил тот, остановившись на расстоянии меньше метра от своего подчиненного. Судмедэксперт отшатнулся, не сводя взгляда с гримасы начальника. Вторжение в личное пространство всегда было его частью, которую он использовал в целях позлить кого-то или вывести на эмоции. И, на удивление, за последние годы в список тех, кого он пытался злить, входил только Леон. Хотя Жюкле не дал ему нужной информации, оборвав диалог в самом начале приказом. Но одних эмоций, что даже не пытался скрыть начальник, было достаточно для подтверждения теории Мартена. — Ваша позиция ясна, — с показной уверенностью ответил Натаниэль, уже отступая к двери. — Я отдам отчет вам в руки, как вы и попросили. Не стоит так переживать, мистер Жюкле. — Он затих, приоткрывая дверь, но ему безумно хотелось добавить к своим словам ясности: «Вас необычайно волнуют те купюры, которые вам протянуло высоко стоящее лицо… вероятно, криминалистика — это не ваша структура.» Подойдя к двери в кабинет, рука потянулась к металлической ручке. Движения были тяжелыми, будто кости окаменели, подсознательно запрещая лицезреть любое упоминание о смерти Сесилии, а теперь и угрозы для инспектора. Однако дверь поддалась легкому толчку и распахнулась. На секционной каталке было пусто. Во всей этой суматохе судмедэксперт совершенно забыл о том, что санитары сейчас, вероятно, оформляют документы или вовсе стоят и обедают где-то на заправке. Это дало колоссальное чувство временного облегчения, что отнимало все силы. Натаниэль медленно разделся, вешая верхнюю одежду в шкаф, и сменил выездной халат на обычный, разглаживая несуществующие складки. Сейчас хотелось иметь контроль хоть над чем-то в своей жизни. Например, над внешним видом, за которым он следил как за самой важной деталью своей личности. Подойдя к раковине, он дернул за ручку крана, включая напор ледяной воды. Руки оказались под струей, и он невольно вспомнил то, каким горячим было прикосновение к руке Леона. Совершенно противоположно тому, что он чувствовал сейчас. Андерсон живо переключил температуру воды. Из крана начал клубиться легкий пар, обжигая кожу до красноты. Но сейчас ему было плевать. Это было своего рода наказание за такое необъяснимое влечение к человеку, которому ни в коем случае нельзя было знать о наличии этого чувства. Всё, на что приходилось надеяться, — так это на наваждение, которым можно было попытаться оправдать «тахикардию». Натаниэль смотрел, как вода практически варит руки. В его мыслях было слишком много одного имени. Это напрягало и одновременно грело сильнее любого кипятка. Он замер, не замечая ничего вокруг. Словно загипнотизированный, смотрел, как прозрачная жидкость стекает по рукам. Но в следующее мгновение на его плечо опустилась ладонь, заставляя вздрогнуть и мгновенно отключить воду. Инерционно обернувшись, он увидел ту самую охранницу, обеспокоенно заглядывающую в его глаза: — Мистер Андерсон. Здравствуйте еще раз, — суетливо проговорила она. — Вам там на посту конверт оставили. Мужчина такой красивый. Пиджак на нем, галстук и… — Я понял, — перебил ее Натаниэль. — Я заберу его в конце рабочего дня. Охранница что-то согласно проговорила, но судмедэксперт уже не слышал ее. Он совершенно забыл о сообщении отца. Сейчас в руках старушки был многомиллионный бизнес. И, честно говоря, ему было бы совершенно плевать, что случится с этой флешкой и письмом, если бы не предстоящее мероприятие, обещанное Мартену. Оставаясь в одиночестве, Андерсон уставился на свои мокрые и красные руки. После обучения в медицинском университете он знал реакции организма на подобные вмешательства. Но сейчас это выглядело почти забавно: На двадцать восьмом году отроду взрослый судмедэксперт обжег себе руки из-за мыслей об одном полицейском.

***

И наконец джип со скрежетом старого двигателя остановился у участка. Леон держал в зубах очередную сигарету, которую растягивал уже некоторое время. Он вышел из автомобиля, стараясь унять слегка подрагивающие от напряжения руки. В голове сейчас крутился лишь тот ужас, в который он погрузился утром, а запонка во внутреннем кармане только усиливала это чувство. Но, несмотря на появление комиссара в новом деле, дело Коллекционера не должно было стоять. В сумке покоилась небольшая черная флешка с тем самым отчетом, который он писал с таким трудом, в кабинете его ждало продолжение расследования, а следом и визит к Кристоферу Грэйди. Мартен вошел в участок, с неосторожностью хлопнув дверью. На источник звука обернулись все присутствующие в коридоре. В воцарившейся тишине вновь раздался шепот. В нем проскальзывали уже привычные слова: «Сын», «Опоздал», «Бывший комиссар». Инспектор уже перестал реагировать на выпады младших коллег, однако они всё еще заметно задевали его. И снова гнетущий серый коридор на пути к самой дальней двери в «обитель» Софи. Леон смотрел на пыльный кафельный пол, не замечая, куда устремлен его взгляд. Он купался в мыслях о новом расследовании, возложенном на его плечи деле и словах Натаниэля про отца. «Черта с два я попрошу у кого-то помощи. Тем более у отца. Это болото утянет только меня.» Он продолжал идти, не замечая ничего вокруг. И наконец прямо перед ним возникла та самая тяжелая дверь, в которую он практически врезался лбом. Леон резко поднял глаза вверх и, собравшись с мыслями, постучал пару раз. Так и не разобрав тихих слов начальницы, которая буркнула что-то изнутри, он всё же решил открыть дверь. Софи сидела за своим массивным столом, подперев лицо рукой. Ее вид выражал лишь тихую панику и какое-то обреченное принятие. Она даже не посмотрела на подчиненного, продолжая пялиться на какой-то документ на столе. — Софи, привет, я принес отчет, — произнес Леон, и, несмотря на напускную уверенность, в голосе сквозила легкая дрожь. Леруа медленно подняла взгляд, словно опомнившись от затяжного морока, и губы ее почти незаметно дрогнули. — Приехал наконец… Мартен тяжелыми шагами подобрался к рабочему месту начальницы и, выудив из сумки маленькое черное устройство, положил перед ней. Ее несвойственно потерянный вид сейчас наводил на еще более жуткие догадки о причастности семейства Кампбел к убийству. — И скоро уеду. Мне бы в гости к подозреваемому по старому делу съездить… — инспектор замялся, прикидывая, насколько Софи сейчас в состоянии вести разговор о новом расследовании, но всё же продолжил: — И еще бы записи с камер у тебя попросить. Ну, из юридической конторы. Леруа напряглась, услышав последние слова. Ее взгляд приобрел новые краски паники, и причина этой паники была ясна как день. — Мартен… займись-ка ты лучше своим «Коллекционером», — тихо протянула она, избегая взгляда напротив. — Это дело отложи на потом. — С чего вдруг? — выпалил инспектор, несмотря на то, что наперед знал причину ее своеобразной просьбы. Начальница тихо, но глубоко вздохнула. Несмотря на присутствие Леона, она выудила из верхнего ящика портсигар и достала толстую сигарету. Запах дорогого табака разнесся на короткое расстояние, и Мартен почувствовал его, словно воздух внезапно пропитался им. Софи чиркнула зажигалкой и поднялась из кожаного кресла. Медленными, почти плавными шагами она обошла стол и оперлась бедром о лакированную столешницу. Сделав глубокую затяжку, она задумчиво отвела взгляд и, выпуская пар изо рта, проговорила: — Мне звонил наш многоуважаемый начальник. Сказал искать убийцу аккуратнее. — Она как-то безвыходно усмехнулась. — И очень открыто намекнул на то, что дело надо замять. Инспектор почти вспыхнул. Софи была заместителем основного начальника — мистера Мерфи. За последние полгода он ни разу не появлялся в участке, оставляя всю работу на Леруа. И та явно была не сильно против. Этот человек давно наплевал на свое дело, загребая деньги за то, что числился начальником участка. И именно он диктовал Леону условия. Леону, который принципиально не мог оставить дело не раскрытым. А в обстоятельствах его обещания найти убийцу сестры судмедэксперта его чувство справедливости обострилось в разы. — Софи, ты издеваешься?! — воскликнул Мартен, ловя на себе посерьезневший взгляд начальницы. Запонка в кармане вновь перекатилась, подчеркивая абсурдность ситуации. Леон вдруг вспомнил про независимую экспертизу, о которой он размышлял ранее. Но закрадутся ли у профессоров подозрения, если сам инспектор полиции ворвется к ним и будет требовать провести анализ улики, внезапно оказавшейся в его руках, а не в отделе. В голову забрался интересный вопрос: достаточно ли у Андерсона связей, чтобы без лишних уточнений провести экспертизу? Но пока он размышлял, Софи сделала еще одну затяжку, выдыхая горький дым ему в лицо. Ее брови опустились вниз, а морщины, не так давно начавшие проступать на лице, словно стали глубже. — Следи за языком. И не лезь на рожон, — заявила та, смерив подчиненного взглядом. — Строишь из себя героя всей Канады, а по факту ты обычный коп. Так что засунь свой синдром главного героя поглубже и расследуй то, что расследовал до этого. Мартен почувствовал, как раздражение перетекает в настоящую ярость. Конечно, он доведет дело Коллекционера до конца, но в его голове не могло уложиться, что расследование можно списать со счетов. Поставить деньги и власть выше человеческой жизни. Он стиснул зубы, чтобы вновь не сорваться, и буквально процедил: — И что прикажешь делать? Списать всё на отсутствие улик? — Не знаю. — Софи сделала еще одну затяжку, томно покачав головой. — Попробуй пока внести это дело в нашего символиста. СМИ я скажу, что это снова смерть от яда. Спорить с начальством было бесполезно. Мартен был не в том положении, чтобы показывать характер, как делал это обычно. Но он пришел к собственному выводу — он во что бы то ни стало раскроет это дело. А уверенности ему добавляла причина смерти, вспыхнувшая в деле покойная сестра Натаниэля и собственное обещание, данное разбитому человеку. — Я тебя понял. Могу идти? — выдохнул инспектор, неосознанно сделав шаг к двери. Нужно было заняться делом. Леруа пристально осматривала подчиненного. Ее взгляд зацепился, как казалось Леону, за каждый изъян на его лице. Она медленно развернулась к столу, на котором располагалась пепельница из твердой керамики, доставшаяся по наследству от Жан-Клода, и потушила в нее бычок. Приняв прежнее положение, Софи скрестила руки на груди, прежде чем жестко высказала: — Ты опять не спал? Мартен, я тебя домой отправила только с одной целью. Инспектор стушевался. Его начальница вновь решила сыграть роль опекуна, в котором он не нуждался. Но почему-то каждый раз, когда Леруа начинала отчитывать его за подобные проступки, он начинал чувствовать себя крошечным. Словно эта опека и ее тон, похожий на тон отца, возвращали его в детство, где воспитание нельзя было назвать мягким. — Обстоятельства изменились, — буркнул он, не желая рассказывать про бар, за который его вновь осудят, и уж тем более про Андерсона. — Я даже знать не хочу, что там у тебя за обстоятельства, — отрезала начальница и, видимо от прилива эмоций, ткнула пальцем в грудь Леона. — Мне нужен человек, способный раскрыть дело, а не уснуть носом в отчетах. Мартен вздрогнул, подавшись назад. Софи редко применяла тактильный контакт в отношении кого-либо на его глазах. И этот костлявый палец над его ребрами, ткнувший прямо в старый шрам, отозвался обидой во всем теле. Сейчас в него верил только он сам, и даже собственная вера находилась под угрозой. Инспектор вновь почувствовал себя жалко. Будто снова вернулся в тот самый день, когда мог лишь наблюдать, как всё рассыпается перед его глазами, а безжизненное тело молодого парня падает на окровавленную траву. Пауза, подкрепленная тяжелым молчанием Леона, затянулась. Софи продолжала сверлить взглядом его лицо, будто оценивая реакцию, шанс не вступить в перепалку и не трепать и так обостренные нервы. — Значит так, — выдохнула она, возвращаясь обратно за стол. — Если я увижу тебя завтра в отделе — отправлю домой под конвоем. Меня твои черные дыры под глазами уже начинают пугать. — Ты не можешь… — попытался возразить Мартен, но тут же был перебит. — Могу. Ты меня услышал. Отдохнешь и заодно подумаешь, что делать с новым делом. — Она опустилась в кресло, подвигая отданную подчиненным флешку ближе. — Все, Мартен, едь к своим подозреваемым. А если нужны записи с камер — добывай сам. Это будет только твоя ответственность. Желваки на лице инспектора заходили, обнажая его открытую реакцию на прямые слова. Он не умел отдыхать. Тем более, когда от его работоспособности напрямую зависели жизни людей. И Софи, зная это, будто специально обрубала ему единственный повод просыпаться по утрам. Он хотел сказать многое: накричать на нее, возразить или даже высказать всё, что копилось у него каждый раз, как она упоминала об отсутствии улик. Но он проглотил язык. Слова не вязались в цельные предложения из-за преграды в виде этой обиды, он смог лишь пробубнить короткое: — Пока, Софи. В ту же секунду, не спрашивая разрешения, он скрылся за дверью, даже не бросив взгляд на Леруа, вероятно, сердито смотрящую ему вслед. Леон почти бежал в сторону своего кабинета. Ему нужно было куда-то выплеснуть накопившуюся энергию. Оказавшись в своем помещении, он звонко хлопнул дверью и, сбросив сумку на пол, подскочил к стене. Взгляд тут же упал на холодное полотно рядом с пробковой доской, о которой он давным-давно позабыл. Не было времени буквально собрать все догадки визуально. Поэтому его мозг работал на пределе своих способностей, держа в голове каждую деталь. Но сейчас ему было плевать на доску. Он размахнулся и врезался кулаком в бетонное покрытие, так, что на штукатурке выступили несколько маленьких трещин. Стало больно. Костяшки на руке слегка окрасились в красный. Мартен посмотрел на свою руку, сжимая и разжимая ее так, что кровь начинала выступать обильнее. — Блять. Сраный бетон, — прошипел он, отряхивая руку от багровых капель. Но, несмотря на боль, он почувствовал, как легкое облегчение смешивается с невообразимой усталостью, которую он совершенно не замечал все эти дни. Руки обмякали, а изо рта вывалился небрежный и громкий зевок. Он устал. Физическая изнеможенность упала на него как снег на голову. Инспектор добрел до своего кресла и, упав в него, попытался шире раскрыть глаза, чтобы эта сонливость не забрала его в объятия Морфея. В чем была причина подобной реакции организма? Бессилие? Физическая боль? Или осознание, что Софи была права? Ведь он и вправду рисковал своей жизнью ради поимки того, кто отнял чужую. Он гробил свой организм, медленно заводя себя в могилу, чтобы предотвратить появление чужих могил на кладбищах. И всё ради того, чтобы не выглядеть жалким разочарованием. Но перед кем? Перед собой? Он и без этого никогда не гордился своей работой. Всегда считал, что сделал недостаточно. Слишком медленно, слишком мало. Нет. Причина всегда крылась в одном седом мужчине, чья кожа была на пару тонов темнее его собственной. Причина была в Жан-Клоде. Леон до боли в груди хотел отвлечься от стремительно растущего нервного переутомления. Однако с каждой новой попыткой сосредоточиться на работе это чувство усиливалось. Он успел включить починенный утром компьютер, обработать руку с помощью дежурной аптечки, заварить себе бесполезный растворимый кофе, вкус которого напоминал жженую резину. Но всё бестолку. В конечном итоге Леон с сосредоточенностью, что далась ему тяжело, проверил информацию о машине О’Двонта. Номера, что тот будто намеренно выслал на почту, оказались в списке уничтоженных машин. И цвет действительно был красным. Но опасения касательно начальника научного центра снимать было нельзя. Лоран был его подчиненным. А какова вероятность того, что оба работают сообща? «Что же в этом центре за пиздец происходит?» Однако, когда Леон начал подробнее вникать в информацию о втором коллеге Эвана, все ожидания обрушились, словно лавина. Кристофер еще два дня назад был отправлен в командировку в США. Да и в целом жил за городом, недалеко от самого научного центра. Он продолжал оставаться подозреваемым, поэтому стоило надеяться, что убийства прекратятся на время его пребывания в Штатах. И всё же безрезультатность поисков била по инспектору с огромной силой. Он ненавидел убийцу, ненавидел всех, кто не видел в нем того, кому по зубам справиться с поставленной задачей, но в первую очередь ненавидел себя. Снова слишком медленно. Снова слишком мало. И выходной был совсем некстати. Леон со всей присущей ему силой сжал кулак, на котором сквозь тонкий слой бинта выступили свежие красные капли. Он пытался отвлечь себя мыслями о детстве, о Вилли, о старых воспоминаниях, но неизбежно возвращался к суровому настоящему, навязчиво напоминающему о себе. Софи упомянула о самостоятельном поиске записей с камер, и это был еще один повод убежать от самобичевания и скрытого страха. Мартен плелся к машине, еле переставляя ноги. Организм стал отказывать в работе. Механизм был поврежден и практически скрипел без должного отдыха, грозя вот-вот остановиться. Оказавшись в прохладном салоне автомобиля, Леон спешно завел двигатель, надеясь только на то, что не отключится по пути. Он должен был выполнить свой долг. Не мог просто сидеть на месте и ждать, пока силы вернутся. Где-то на свободе расхаживали двое убийц. И, вероятно, кто-то из них был связан с очень старым делом о смерти молодой, ни в чем не повинной девчонки, что убило в одном судмедэксперте всё живое на долгие годы. По пути он долго размышлял о словах Софи. Ведь на трезвую голову ее опека в одном разговоре с тем самым приказом об отстранении от дела звучала как переживание. И она была права. Леон действительно лез на рожон, не видя перед собой опасности. И всё же он не умел по-другому. Никогда не считал свою жизнь важной и использовал ее как материал защиты для других. Однако размышления о словах начальницы навели его на высказанное Андерсоном на парковке: «Отец может что-то знать». «У нас нет выбора». Как бы ни хотелось этого признавать — он тоже был прав. Мартену казалось, что в этой ситуации козлом отпущения был только он. Вечно несет бред и держится за него как за единственную нить к существованию. Но признавать это совершенно не хотелось. Гордость встала перед ним, словно огромная скала, преодолеть которую было почти нереально. Он проклинал всех и вся, просто чтобы не чувствовать, как собственные проклятия сыплются в сторону его самого. И наконец джип остановился у того самого железного забора, где недавно был припаркован автомобиль комиссара. Сейчас там было пусто. Джозеф уехал, и Леон прекрасно понимал, что с высокой вероятностью он забрал с собой все записи с камер. Он чувствовал себя бесполезным стажером, наступающим на одни и те же грабли раз за разом. Однако всё равно шел, цепляясь за шаткую надежду на благоразумие отца вероятного убийцы. Снова полицейская рутина. Показать жетон, проговорить короткую речь о собственной должности и целях, выполнить то, зачем шел. И когда юная девушка-администратор привела его к посту охраны, охранник одарил его взглядом, полным жалости. Было ли это из-за его пугающего внешнего вида или из-за чего-то еще — Мартен не понимал, да и понимать не хотел. Но когда компьютер был включен, записей не увидел ни инспектор, ни сам охранник. Они были стерты. — Опять старье не работает, — пробормотал тот, пытаясь выискать в пустом устройстве хоть что-то подходящее на утро сегодняшнего дня. И Леон видел в его поведении неумелую игру. Охранник что-то знал, но говорить не мог, хотя, вероятно, хотел. Попытки надавить так же не увенчались успехом. Возрастной мужчина не проговорился за все те полчаса, что Мартен устало вытягивал из него информацию. Но как только силы окончательно покинули его, и он собрался уходить, охранник бросил ему вслед: — Я старик, инспектор. Мне жить осталось два понедельника. Хочется спокойно провести их без… — Он заметно замялся, потупив взгляд, и буркнул, прежде чем закрыть за ним дверь: — Без разбирательств с камерами. Если вы понимаете, о чем я. Оказавшись на пороге здания, Мартен опустился на ступеньки, не обращая внимания на холод и снег, оставляющий на джинсах мокрое пятно. Только сейчас до него начали доходить слова охранника. На него надавили. Заставили стереть записи, либо передали через его же начальство. Ему стало жаль старика. Хотелось обезопасить всех от влияния семейства Кампбел, но в его силы входило только бесконечное метание между зацепками, ускользающими из его рук. Мартен достал из кармана телефон, смахнув пальцем по экрану. От отца снова не было вестей. Он будто забыл о существовании сына, что, по мнению самого инспектора, являлось разочарованием. Но взгляд упал на знакомый контакт. Единственный, что периодически отправлял ему сообщения, не считая Вилли. «Андерсон». Леон долго изучал каждую букву в фамилии и каждый раз упирался в то, что сейчас не хочет видеть даже малейшее упоминание об их глупой вражде. И, пока смущение не перебили все испытываемые чувства, он нажал на кнопку «переименовать контакт» и застучал по клавишам. Теперь вместо привычной фамилии судмедэксперта красовалось короткое слово: «Нат». И именно он вчера изъявил желание узнать о нем больше. Леон горько усмехнулся, вновь вспоминая его слова на парковке. Приехать к отцу за помощью уже не казалось чем-то из ряда вон. Наоборот. Визит казался единственным выходом, чтобы разузнать хоть что-то о семье Кампбел. И прежде чем гордость вновь встала в оборону, Мартен набрал номер Натаниэля, поднося телефон к уху и ища в длинных гудках знакомый бархатный голос.

***

Натаниэль вышел на перерыв, стараясь избавиться от воспоминаний о тех самых бороздах, что мозолили ему глаза всю экспертизу, напоминая о сестре. Он сидел в пустой столовой, водя вилкой по заказанной из ресторана еде. На удивление, вечное место сбора и отдыха всех его коллег сейчас никем не использовалось. Кусок не лез в горло. Он фактически забыл о своем небольшом контейнере с греческим салатом, используя его как повод занять руки. Мысли о сестре накладывались на мысли об отце и его бизнесе, что сейчас спокойно лежал на посту охраны. Они выедали из души кусок, отвечающий за спокойствие. Это состояние подкрепляли размышления о дальнейших действиях Леона, что наотрез отказался от помощи со стороны. Однако эта тревога за инспектора необъяснимо грела ту часть его нутра, что еще не подверглась истязаниям прочих дурных раздумий. И вновь что-то насильно вытаскивало из состояния саморазрушения. На этот раз это был телефонный звонок. Андерсон лениво залез рукой в карман брюк, доставая оттуда устройство. Но вся эта ленность тут же испарилась, когда на экране всплыло имя, коим он записал человека, когда-то отправившего ему фото трупа его старой знакомой. «Инспектор Мартен». Судмедэксперт живо поднял телефон к уху в попытке сделать вид, что только что не грыз себя мыслями, куда входило и присутствие в его жизни звонящего. — Алло? Леон? Что-то случилось? — промолвил он, и голос предательски прозвучал переживающе. Как только гудки в трубке сменились на этот голос, Леон окончательно поник, услышав вместо той самой бархатистости придыхание, что, в его понимании, не используют в позитивных раскладах жизненных событий. Он облокотился локтем на колено, подперев лицо ладонью, словно удерживая себя от окончательного падения. — Алло. Ты занят? — начал он и не сумел продолжить. Ведь как бы звучала эта просьба? «Мне тяжело, поговори со мной»? Или, может: «Ты был прав, мне нужна помощь»? Бред. — Нет. У меня перерыв, — со всем характерным для него спокойствием ответил Андерсон. Однако внутри скреблись кошки, слушая, как голос Мартена, вечно твердый и эмоциональный, стал глухим и монотонным. Будто заводная игрушка, у которой села батарейка. — В общем… — начал инспектор, не понимая, как высказать то, зачем он звонит. — Я почти уверен, что убийца — сын комиссара. Он выдохнул, жмуря глаза. Мысли были настолько громкими, что голова начинала адски болеть. Но, скорее, причиной внезапной боли был тот самый недосып, о котором его организм сейчас буквально кричал. — Я солидарен с тобой, — ответил Натаниэль, наконец потеряв последний интерес к еде, что уже начинала заветриваться. Леон нахмурил брови, зная, что судмедэксперт не оставит свой «отзыв» без комментариев. Однако легкий интерес начал вытаскивать его из черной дыры, в которую он проваливался всё глубже. — Что? — чуть звонче поинтересовался он, и пальцы его сжали телефон крепче. Натаниэль поджал губы, нервно оглядываясь по сторонам. Он еще не закончил экспертизу, значит, мистер Жюкле, вероятно, всё еще на взводе. Кто угодно, включая начальника, мог сейчас слушать их разговор, что могло повлиять на их судьбы крайне плохо. Поэтому, убедившись в отсутствии чужих ушей в радиусе помещения, Андерсон снизил голос до шепота: — Мне запретили передавать дело следствию напрямую. Весь процесс будет происходить через мое непосредственное начальство. Леон сжал кулаки так, что бинты вновь окрасились в алый. Конечно, влияние Кампбела добралось и до морга. Усталость стала второстепенным чувством. Сейчас им управляло раздражение. Он так желал защитить Андерсона от влияния страшного человека. Так не хотел впутывать его в очередное дело, где жизни могла угрожать опасность. Но судьба сделала всё за него. Теперь они оба погрязли в этой коррупционной схеме, вставая на развилку между справедливостью и спокойным существованием. — Суки… — выдохнул Мартен, чувствуя, как вспыхнувшее раздражение уступает новому приливу усталости. — У меня похожая ситуация. Софи сказала списать всё на Коллекционера и отправила на выходной. Несмотря на весь происходящий кошмар, слова заставили улыбку расцвести на губах судмедэксперта. Инспектор не умел отдыхать, а его внешний вид кричал об истекающем сроке трудоспособности. Андерсон заметил это еще пару дней назад, предлагал ему взять перерыв, но тот лишь отмахивался от него, что было объяснимо. Леон не доверял ему в полной мере. У него не было причин, в отличие от самого Натаниэля. Но Софи наконец выполнила эту непосильную задачу. Она оборвала порочный круг, тушащий вечный огонек внутри Мартена. — Софи ошиблась только в способе ведения дела, Леон, — парировал судмедэксперт, всеми силами скрывая довольство в голосе. — Я уже упоминал, что тебе действительно требуется отдых. Это к лучшему. — Ага, как бы не так, — горько усмехнулся Леон, не понимая, что должен чувствовать от внезапно обрушившегося на него согласия с консультантом. Он молчал некоторое время, собираясь с мыслями, чтобы выложить причину своего звонка. И как только мозг успел сформулировать первую мысль, он выпалил всё, что вертелось на языке: — Ты был прав насчет моего отца. Мне… правда нужна помощь. И я поеду к нему завтра. Он хотел было договорить мысль, но оборвался на полуслове. Ведь страх разочаровать родителя был настолько потайным, что он сам боялся лишний раз думать об этой своей слабости. «Вот только придется надеяться, что меня не выставят за порог, как позорного щенка.» Натаниэль ошарашенно слушал монотонное признание из динамиков. Неужели инспектор думал над его словами? Неужели обратится за помощью? И как бы ему хотелось думать, что он ее получит. Что не останется один на один с монстром, занимающим высокую должность. Ему до дрожи хотелось убедиться в безопасности Леона. Хотелось принять участие и, как обычно, проконтролировать процесс. И эти желания превышали весь здравый смысл, напрямую свойственный ему. В трубке повисло молчание. Было слышно лишь тяжелое дыхание Мартена, который уже успел пожалеть о сказанном, так и не услышав ответ. Хоть что-то, что сказало бы о том, что он не перегнул. Что не нарушил новые границы. Однако в ту же секунду, когда инспектор хотел впрыснуть привычную порцию яда и сбросить трубку, голос Андерсона пронзил тишину: — Ты уже думал над временем, в которое решишь посетить отца? — тихо, почти неуверенно поинтересовался тот. — Нет. Зачем тебе? — ошарашенно спросил Леон, совершенно не понимая посыл. Он только что признал свою неправоту, а в ответ получил… уточнение? — Мне нужно знать, сколько времени у меня будет на подготовку к поездке, — чуждо для себя самого пробубнил Натаниэль, стараясь придать фразе уверенности. Но вся эта уверенность разбивалась о его шаткий голос. Леон замер, не зная, как переварить услышанное. Он представил своего отца, стоящего рядом с Андерсоном. Они были словно два разных мира, грозящихся вот-вот столкнуться в стечении обстоятельств. И на эту встречу могло повлиять только решение самого Мартена. Он хотел отказать. Сказать, что судмедэксперт бредит и что его отец слишком остерегается чужаков, чтобы звать в его дом кого попало. Однако он помнил о том, что обещал. Встреча, что должна была состояться сегодня. Инспектор слишком устал. Он чувствовал, как руки ослабевают с каждой минутой, а глаза начинают закрываться от долгого нахождения на месте. Он всегда сдерживал свои обещания, и теперь его настигали угрызения совести. Поэтому с тихим скрипом уставших костей и хрипом, норовящим сорваться с уст, он поднялся со ступенек. Диалог подошел к своей решающей точке, значит, можно было выдвигаться обратно в участок, а затем и домой на свой «заслуженный» выходной, что он проведет в попытке продолжать расследование. Но завтрашний день зависел лишь от его ответа. Поэтому, как только он сделал первый шаг на пути к джипу, он сам сорвался с уст: — К одиннадцати заеду. Считай это вместо того, что я тебе вчера наобещал. — Леон попытался подобрать гордые, смелые слова, но голова отказывалась думать и строить из себя кого-то, кем в данную минуту он не являлся: — И прости, что сегодня не встретимся. Я слишком устал, Нат. Натаниэль не знал, как ему реагировать на сказанное. Первая эмоция, которую он ощутил — облегчение. Оно обуславливалось легким согласием на собственные условия. Но затем оно сменилось непредвиденной радостью. Леон согласился на его присутствие. Он не посчитал его ненужной атрибутикой или же просто решил сохранить обещанную встречу. То, что извинился и честно признался в своем плачевном состоянии. Ему было плевать. Было плевать даже на то, что придется знакомиться с семьей инспектора, о которой он не знал ровным счетом ничего. Ведь Андерсон сможет убедиться в том, что ему помогут. И то, от чего дыхание неожиданно начинало учащаться — у него будет целый день, чтобы узнать хоть что-то о человеке, который с утра не выходил из головы. — Хорошо. Я рассчитываю на твою пунктуальность, — по привычке едко выпалил он, но затем его тон резко смягчился, будто контроль на секунду покинул разум: — Отдыхай, Леон. Пожалуйста. Мартен уже расположился на водительском сиденье, чувствуя, как веки тяжелеют. Однако доехать до участка было необходимо. «Отдыхай» от Андерсона прозвучало непривычно мягко. Он поймал себя на том, что прокручивает это слово в голове уже несколько раз, не зная, как ответить на простую просьбу. Будто все извилины выпрямились, не оставляя ни единой мысли в голове. Пришлось списать всё на усталость, но сказанное отложилось где-то на подкорке, будто окутывая слабо функционирующий разум. — Отдохну. До завтра, Нат, — его голос прозвучал задумчиво, почти отсутствующе. И когда в трубке раздалось ответное «пока», а затем и короткие гудки, он упал на руль, обхватив голову руками. Оправдания собственной реакции на этот голос подбирались сами собой: «Не ожидал», «Устал», «Запомнил, чтобы позже пошутить». Однако сквозь все эти оправдания пробивалась другая, очень короткая, но вводящая в ступор мысль: «Надеюсь, завтра я услышу это еще раз.»