Коллекционер

Раннее сентябрьское утро светило яркими лучами в окна. День труда, что всегда знаменовался окончанием каникул, в этот раз отсрочил наступление учебы на лишние три дня. Четвертое сентября. Рюкзаки были собраны, одежда висела на спинках стульев, а родители уже подготавливали ланч-боксы для своих детей. Безмятежная обстановка сменилась суетой и небольшим торжеством для мам и пап. Ведь их любимые чада наконец будут сброшены на плечи учителей, и во взрослой жизни появится лишняя спокойная минута. Двенадцатилетний мальчик раскинулся на своей кровати, пропуская уже пятый будильник. Белокурые кудри растрепались по подушке, ноги сжимали между собой одеяло с принтом Человека-паука, а пижама со щенками, учтиво купленная матерью — Хелен, задралась, открывая живот. Леон беззаботно спал, не слыша ни единого звука вокруг. Однако продлилось его счастье недолго. Дверь распахнулась, впуская в комнату женщину, облаченную в розовый халат. В ее волосах красовались крупные бигуди, а на лице была непонятная субстанция, что она так интересно называла «маской». — Леон! Сколько можно тебя будить? Автобус через двадцать минут! Отец тебя не повезет, — ругалась мама, пока сын медленно переворачивался в постели. — Мам, можно я сегодня не пойду? — поканючил мальчик, сонно приподнимаясь на локтях. Женщина сильно нахмурилась и сделала пару шагов вглубь комнаты. По ее виду Леон отчетливо понял, что ему следовало держать язык за зубами. — Ни стыда ни совести, — проворчала Хелен, стягивая с сына одеяло. — Меня не жалеешь, хотя бы Вилли пожалей. Полчаса уже тебя в гостиной ждет. А ты подняться никак не можешь. И слова эти заставили окончательно разлепить глаза. Лучший друг привносил в этот трагичный день хотя бы долю веселья, окончательно покинувшего его настрой. Дальнейшее утро было до жути привычным, но привычка эта была забыта летними каникулами. Завтрак в виде хлопьев и апельсинового сока, наставления о хороших оценках, поцелуй в щеку от мамы, сухой кивок от отца, дорога до местной школы и первый в учебном году урок. Школа, где учился Леон, была одной из самых лучших в округе. Отец его стоял на высокой должности в полиции, и мальчика отправили в самый лучший класс по крепким связям родителя. Вот только решение это было не из лучших. Учеба давалась с трудом. Начальную школу, что он закончил в прошлом году, ни он, ни его семья не хотели вспоминать совершенно. Ведь экзамены он сдал с божьей помощью. А если быть точнее, с помощью его прекрасной классной руководительницы — миссис Хиллс, что вытянула его за уши из пропасти второгодок. Сейчас же он значился учеником средней школы и должен был взяться за голову. Но это деление дробей… и буквы, появившиеся в примерах… всё это никак не укладывалось в голове человека, имеющего «отлично» только по физкультуре. Сейчас же он сидел за последней партой с Вилли и ждал прихода нового учителя, громко обсуждая скорое начало тренировок по футболу, которые посещал с совсем ранних лет. Однако долго их диалог не продлился, ведь дверь класса наконец приоткрылась. Все присутствующие замерли, ожидая увидеть преподавателя. Но перед ними появился лишь другой ученик, и он… был до смешного необычным по сравнению с остальными: высокий и худой. Длинные черные волосы были идеально уложены назад. Вместо футболки или свитшота, что носил каждый второй, на нем была белая рубашка с темно-синей жилеткой поверх, а на ногах — смешные полуботинки, скрытые под штанинами черных брюк. — Еще бы пиджак напялил, — прошептал Вилли своему другу, заливаясь тихим смехом. Леон хмыкнул в ответ, но лишь проследил взглядом за тем, как этот персонаж направляется к первой парте соседнего ряда и тихо садится в гордом одиночестве.

***

Машина отца возила Натаниэля даже на короткие расстояния. Он прекрасно мог дойти до школы пешком или вовсе выбрать автобус, ведь путь должен был занять от силы пятнадцать минут. Однако Микаэлю была ненавистна мысль о том, что его будущий наследник будет походить на всех остальных учеников, окрещенных им «низшим слоем». Водитель в черных очках вез мальчика молча, покуривая такой ненавистный ему табак. Как только двери тонированного внедорожника распахнулись, Натаниэль стянул с коленей сумку и вышел наружу. Его привезли ровно к началу урока. Все его новые одноклассники точно разбрелись по парам, и он вновь будет сидеть на уроках один. Поэтому он не спешил в класс. Плелся по коридорам, вертя в мыслях недавно выученный этюд, коим должен будет развлекать инвесторов отца. В кабинет он вошел, топя взгляд в пол, однако десятки чужих глаз чувствовал на себе неизменно. Медленно, но уверенно добравшись до единственной свободной парты, он опустился на твердый стул, выкладывая книги, которые успел выучить от корки до корки на каникулах. Шепот раздавался в его ушах подобно звуку на стадионах: «Ты видел, как он одет?»; «Это точно не учитель? Такой он… странный»; «Смотри, сколько книг. Очередной зубрила». И всё же вскоре его новоиспеченные одноклассники потеряли интерес к «необычному» силуэту и принялись обсуждать прежние интересующие их темы. Но лишь одно не давало Натаниэлю покоя. Кто-то продолжал сверлить взглядом его затылок. Он терпел. Долго. Однако как только в класс вошел учитель, а ощущение чужого взгляда не покинуло его, он всё же обернулся. За последней партой соседнего ряда сидел широкоплечий мальчишка в сером худи и с растрепанными белыми кудрями, смотрящимися крайне ярко на фоне смуглой кожи. Голубые глаза тут же встретились с его собственными. Натаниэль прищурился, стараясь понять намерения очередного, по всей видимости, задиры с последней парты. Но тот отвел взгляд первым.

***

Время шло, и первый учебный день в средней школе подходил к своему финалу. Конец последнего урока. Кто-то уже бросался бумажками, кто-то громко болтал, а один мальчик на первых партах внимательно слушал. Ведь делать больше было нечего. Никто не захочет с ним дружить. Точно не они. Учительница — миссис Бурж’э — пыталась что-то изложить, однако терпение юной женщины было на исходе. Она ударила по столу, наконец заставляя учеников замолчать: — Прекратите болтать! — воскликнула учительница, поднимаясь с места. — Раз уж вы такие умные, я раздам вам парные проекты. Сдача в понедельник. — Женщина наконец выдохнула, ведь в классе наконец воцарилась могильная тишина. — Напарников я вам назначу по уровню знаний из младших классов в вашем досье. Последующие минуты до конца урока дети молча, но крайне недовольно ждали, пока им подберут сопровождающего на «смертную казнь». Леон зевал, рассматривая плакаты на стенах. Он не ждал, что его поставят в пару с Вилли. Ведь по их общему досье можно было ждать только пару непристойных рисунков и пару ругательств, за которые им позже прилетит. И Тремблея уже распределили в пару с какой-то блондинкой с противоположного ряда. Как только их фамилии прозвучали в тишине, та закатила глаза и что-то недовольно буркнула подруге на ухо. Но мальчик не расстроился. Лишь пожал плечами с каким-то детским ворчанием на противоположный пол и продолжил рисовать каракули в тетради. — Мартен и Андерсон. Поднимите руки, — вдруг проговорила учительница, оглядывая свой новый класс. Леон тут же протянул ладонь вверх, бегая глазами между партами в поисках своего нового напарника. И каково же было его удивление, когда им оказался тот самый странный, высокий парень с первых парт. Натаниэль повторил жест, что попросила миссис Бурж’э, продолжая вчитываться в написанный за урок конспект. Ему было плевать, что за идиота ему придется тянуть всё время до сдачи проекта. Ведь на подобные задания обычно ставили «умного» и «глупого», чтобы один смог натаскать другого по предмету. Однако спустя мгновение в тишине класса раздался недовольный, низкий голос с последних парт: — А можно я сам сделаю? — выкрикнул Леон, уже предвкушая последующую неделю наедине с «заучкой». Нудно, скучно, и действительно придется учиться. — Это не обсуждается. По твоему досье, Мартен, как никогда заметно, что в докладе о социальных проблемах твоих сверстников ты напишешь только о том, что запрет на драки — это плохо. Класс разразился громким смехом, и мальчик стыдливо опустил руку, пряча взгляд в пустую тетрадь. Дрался он часто, но причиной были не косые взгляды в его сторону, коих было вполне достаточно, а буллинг, направленный в сторону его лучшего друга.

***

— Не знаю я ничего об этом… праве! — возмущался Леон, сидя за массивным деревянным столом в библиотеке. — А тебе и не надо знать. От тебя требуется только грамотно изложить свою точку зрения касательно того, что именно тебя не устраивает в социуме, — парировал Натаниэль, не отрывая взгляда от книжки с Конституцией. Мартен откинулся на спинку стула, стекая вниз. Руки закрыли лицо, а протяжный стон сорвался с его губ. — Да не знаю я, — проворчал он, рассматривая увесистую стопку макулатуры посреди стола. — Можно как-то попроще разговаривать? Ни слова непонятно. Андерсон скептически приподнял одну бровь, выглядывая из-за книги в своих руках. Его напарник был наглядным примером заядлого двоечника, не желающего прилагать и малейших усилий к исправлению плачевной ситуации в своем аттестате. Его это не раздражало. А вот то, что этот «экспонат» поставили с ним в пару, выводило на определенные негативные эмоции. — Стоит иногда напрягать мозг, чтобы понимать чужую речь, — буркнул Натаниэль, вновь возвращая глаза на страницы, исписанные законом. Леон фыркнул, стаскивая со стола случайную книгу. Самую тонкую, в яркой обложке. Он даже не стал читать название, открыв ее на случайной странице, лишь для того, чтобы его напарник перестал указывать ему на его глупость. Ведь ему хватало и ругательств отца на его умственные способности. А слышать это от малознакомого человека было сродни показному унижению. — А тебе стоит быть повежливее со своим одноклассником, — заявил он, перелистывая страницу. — Я не тупой. — Хорошо, «умник», — выдохнул Андерсон, наконец откладывая изучаемый материал и принимаясь за изложение своих мыслей на бумаге. — Только книгу стоит перевернуть. Читать вверх дном — вредно для глаз. Время шло. Леон пытался вникать в процесс: что-то писал в тетради корявым почерком, пытался найти в своем списке недовольств что-то, за что его не отвели бы в кабинет директора. Даже прочел пару страниц томика по философии! Но всё без толку. Последние полчаса он просто ждал, пока Натаниэль даст ему какое-либо задание. Но он не дождался. Веки стали предательски тяжелеть, погружая его в короткий сон. Андерсон заканчивал писать черновик своей части проекта, совершенно не обращая внимания на своего напарника. И как только последнее предложение было завершено точкой, он поднял глаза на Мартена, ожидая увидеть не меньшие результаты. Но в тетради того красовалось лишь два пункта недовольств: «слишком дорогая газировка в автоматах» и «не в каждой школе есть спортзал». Мальчик поднял глаза выше, чтобы начать долгую нотацию о том, что Леон подставляет его, однако вместо того, чтобы лицезреть те самые щенячьи голубые глаза, перед ним предстала картина спящего человека, голова которого свисала со спинки стула. — Ты издеваешься?! — воскликнул Натаниэль настолько громко, насколько позволяли правила библиотеки. Однако его напарник не проснулся. Кулаки сжались в негодовании, и он буквально подскочил с места, ринувшись к нему. — Быстро вставай! Сон был прерван жестким тормошением за плечи. Леон открыл веки, пытаясь сфокусироваться, и как только картинка перед глазами стала обретать четкость, он сумел разглядеть недовольное лицо Натаниэля. Именно он стал причиной его пробуждения. — Ты уснул!? Мартен, тебе знакомы такие понятия, как элементарный этикет и уважение?! — продолжал возмущаться Андерсон, сжимая кулаки у своих бедер. — Бля… братан, прости, — сонно начал оправдываться мальчик, но сознание вернулось к нему ровно в тот момент, когда бледное лицо напротив стало еще более хмурым. — Хотя нет. Не прощай. Я не нанимался всё это писать. Я же, блять, по твоим словам — тупой. Уже забыл? Натаниэль захлебнулся воздухом, как только такие наглые и грубые слова сорвались с уст его напарника. Злоба кипела в каждой клеточке его тела, так что руки начала пробивать крупная дрожь. Он ударил ладонью по столу, наблюдая, как Леон уверенно скрещивает руки на груди, смотря на него снизу вверх. Это стало последней каплей. — Ах так? — начал он, задыхаясь в собственном возмущении. — Тогда я прямо сейчас найду миссис Бурж’э и… отрекусь от тебя! — Как от бастарда? — рассмеялся его красноречию Мартен. — Да пожалуйста. — Он встал из-за стола, накидывая полупустой рюкзак на плечи. — Возись здесь сам. Ты же самый умный.

***

Дни сменяли друг друга. В классе бывшие напарники активно делали вид, что не замечают друг друга. Леон заведомо схлопотал двойку по незаконченному проекту, отказавшись от самостоятельного выполнения. За это, безусловно, был наказан на целую неделю. Никаких прогулок, сладкого, карманных денег и ежедневная физическая работа в саду с отцом. Он привык. Привык к вечным наказаниям, и собственная гордость была для него важнее неудобств на эту неделю. Однако Натаниэль всё равно мелькал перед глазами. О, как же Мартен злился. На этого «заучку», на его собранность… и на себя. За то, что не смог собраться, подставил и обрек его на выполнение крупной работы в одиночестве. Это было предательством на корню. И всё же Андерсон справлялся. Каждый день таскал с собой крупный ватман, советуясь с учительницей и пребывая в библиотеке на каждой перемене. Его перестало волновать присутствие Леона. Да и в целом остальных одноклассников, что совершенно не обращали на него внимания. До завершения проекта оставались считанные дни, и он был уверен в оценке «отлично» за свои старания. В назначенный миссис Бурж’э день Натаниэль нес свой ватман в руках, не успев спрятать его в карман рюкзака после очередного захода в библиотеку. Он торопился, сбиваясь на каждом шагу. Опаздывал. Антураж коридора мелькал перед глазами подобно деревьям и домам за окнами машины. И вот оставался последний поворот перед входом в коридор, ведущий в класс… Но перед ним появился парень, кажется, на два класса старше. — О, семиклассник. Привет, — начал тот, и со спины тут же подошли еще двое парней. — Натаниэль, да? — Да… Что-то хотели? — начал Андерсон, отступая назад, но наткнулся на тех самых парней, подошедших сзади. — Хотели, — начал крупный парень позади. — Посмотреть хотели на бумажку твою. Мальчик резко обернулся, прижимая проект к себе. Стало страшно. Он был высок для своих лет, но мал по сравнению с теми, кто сейчас так опасно улыбался, окружив его со всех сторон. Стройное телосложение и отсутствие как таковой физической подготовки сейчас были совершенно некстати. Ведь постоять за себя он не мог. Не умел, да и никогда не приходилось. Натаниэль стал блуждать глазами по коридору в поисках путей к отступлению, но натыкался лишь на стену или широкие плечи старших ребят. Однако долго молчание не продлилось, ведь в следующую секунду ватман был нагло вырван из его рук. — Отдайте! — выкрикнул он в попытке вырвать из рук парня свою работу. Тот поднял ее над головой, наблюдая, как младший пытается достать до своего детища, но каждый раз промахивается. Громкий смех разразился в кругу. Они издевались, и причина не была ясна. Самоутвердиться? Возможно. Но почему именно на нем? В школе столько тихих ребят, но жертвой выбрали именно его. Парень, что подошел первым, толкнул Натаниэля в плечо, разворачиваясь к себе: — Расслабься, малыш. Мы просто посмотрим, да, Крис? — проговорил тот, забирая из рук друга проект. — Только если порвется, не плачь сильно. Слезы грозили вот-вот брызнуть из глаз. Он потратил неделю. Целых семь дней на ту работу, которой обычно занимаются двое людей. И все его старания могли быть так легко уничтожены под воздействием чьей-то глупой шутки. Однако прежде чем эмоции успели забрать свое, где-то позади парней раздался до жути знакомый голос: — Смотрите, чтобы у вас рожи не порвались. Парни расступились, смотря на того, кто посмел влезть в их забаву, и мальчик смог разглядеть того смельчака, что вступился за него: прямо позади самого крупного обидчика стоял его бывший напарник, исподлобья смотря на троих. Он был еще меньше Андерсона, и на первый взгляд казалось, что их силы не равны. Поэтому те слезы, что были уже наготове выпасть из глаз, вдруг застыли в немом удивлении от увиденного. — Ого, какой смелый! — протянул, по всей видимости, главарь из троих. — За дружка вступаешься? Или к нему хочешь? Парень подошел ближе к Мартену, но взгляд того ни на секунду не задрожал. Он смотрел прямо в глаза обидчику, не шелохнувшись, и как только тот оказался совсем рядом, а рука его потянулась к рюкзаку за спиной мальчика, он схватил его за локоть, выворачивая так, что тот взвизгнул от боли. Теперь согнувшийся оппонент был с ним на одном уровне. В обычно горящем детском взгляде сейчас виднелась сталь, которую воспитал в нем отец. Вторая рука сомкнулась в кулак, занося его над щекой старшего, и спустя секунду разразилась ударом в место прицела. Руки поверженного ослабли, и ватман выпал на кафельный пол. Его друзья тут же подскочили к своему главарю, буквально вырывая его из рук Леона. Но тот даже не сопротивлялся. Он отпустил парня, наблюдая, как его уводят вдаль по коридору. — Мы пойдем жаловаться! — выкрикнул один из них, даже не обернувшись на семиклассника. Но Мартен не обратил внимания на угрозу. Он нагнулся, поднимая с пола чужую работу и аккуратно сворачивая обратно в рулон. Натаниэль наблюдал за всей этой картиной с бесконечным изумлением в глазах. За него заступились. Леон заступился. После всего, что ему пришлось услышать от него самого. Все слова, что он знал, покинули его разум от одного зрелища, как его бывший напарник подходит ближе и протягивает ему проект. — Держи, — проговорил тот, и та сталь, что пару мгновений назад блестела в его глазах, вновь сменилась на прежний огонек. — Я тут… в общем, просто мимо проходил. — Спасибо… — изрек из себя Андерсон, перехватывая целый и невредимый ватман из чужих рук. — Зачем? Леон коротко усмехнулся, смотря на шокированное лицо Натаниэля. Он мог понять его замешательство. Ведь за всю эту неделю они ни разу не поздоровались. Ни разу не кивнули друг другу на обеде. Ни разу не пересеклись взглядами. Вероятно, бывший напарник думал, что он его ненавидит или вовсе вскоре станет тем, кто примкнет к подобным персонажам, измывающимся над ним пару минут назад. Но он был неправ. — Я ненавижу, когда кто-то думает, что может показать свою силу такими способами. — Он выдохнул, обходя Натаниэля и направляясь в класс. — Так что… если еще раз подойдут — скажи мне. Натаниэль еще какое-то время смотрел вслед отдаляющемуся однокласснику, ошарашенно улыбаясь. Однако звонок прозвенел уже пару минут назад, и его ступор грозил ему пропуском и последующим психологическим кошмаром, что устроит ему отец. Он быстро заморгал, приходя в себя, и тут же двинулся вперед, нагоняя своего одноклассника. — Стой. Подожди меня.

***

Недели сменяли друг друга словно актеры массовки. Время шло неумолимо быстро. Мальчики всё чаще мелькали в поле видимости друг друга. Сначала ограничивались простыми приветствиями, но позже, на фоне частых просьб Леона помочь ему с тем или иным заданием, стали плотно общаться на переменах и за обедом. Вилли также нашел новых друзей. Точнее, друга. Эван Такер. Гик, которого часто видели в компании учителя информатики. Оказывается, у них с Вилли были очень схожие интересы. Поэтому новую компанию своего лучшего друга Тремблей только поощрял. Не всегда же им быть приклеенными друг к другу. А вот Натаниэль за период общения с Мартеном расцвел. У него появился стимул просыпаться, стимул идти в школу. Появилась та мысль, что он обдумывал каждый раз, как отец применял на нем физическую силу или добавлял часы репетиторства к его и без того плотному расписанию. У него появился друг. Но наступил октябрь. Листья на деревьях постепенно окрашивались в оранжевый цвет, люди на улице начали одеваться теплее, а дожди всё чаще колотили по окнам. Вилли уже пару дней отлеживался дома, страдая от «смертельной» простуды. А Леон всё чаще и ближе общался с Натаниэлем. Уроки подошли к концу, и все дети постепенно стекались к выходу с территории средней школы. Кого-то забирали на машинах, кто-то ехал на школьном автобусе, а кто-то шел пешком либо на велосипеде, дабы прогуляться. Леон был из последних. — Ну Нат! Что с тобой случится от десятиминутной прогулки? — канючил Мартен, толкая друга в плечо. — Или сколько тебе там до дома идти… — Мое здоровье для меня слишком ценно, Леон. — Натаниэль поправил шарф, что укутывал его лицо, опасливо озираясь по сторонам в ожидании водителя. — Сейчас далеко не лето. — Ой, какой ты зануда. Я тебя на велике довезу быстрее, чем машина твоего папки, — фыркнул Мартен, совершенно не понимая, что для его друга эта фраза значила гораздо больше, чем простая шутка. Андерсон промолчал, совершенно не желая комментировать что-либо связанное с его семьей. Нет. Машина «папки» довезет его в разы быстрее. Ведь целью Леона было, кажется, поболтать лишние пятнадцать минут или просто-напросто провести побольше времени вместе, а целью Микаэля была срочная доставка своего наследника в прежние круги ада, что ему ежедневно приходилось проходить. И если бы отец соревновался с Мартеном, то, вероятно, сделал бы всё возможное, чтобы его сын забыл такое элементарное понятие, как «друг». — Давай в следующий раз, — проговорил мальчик, останавливаясь у школьных ворот. — Ну и как я у тебя математику спишу? — продолжал возмущаться Леон. Но в возмущениях не было и доли корыстности. Была лишь очередная шутка, что он отпускал достаточно часто. — Меня же отец прикончит за двойку. Натаниэль порывался ответить что-то о повышении самостоятельности или развитии умственных способностей, но в это мгновение перед ними остановился черный внедорожник с тонированными окнами. Машина отца. Стекло у водительского места опустилось, открывая вид на серьезного мужчину в черных очках и с толстой сигаретой в зубах. Водитель Том никогда не был многословен. Всегда был на стороне Микаэля и явно недолюбливал детей. — Садись. Отец ждет, — бросил Том, сверля взглядом своего пассажира. Ему было плевать на то, что рядом с Андерсоном-младшим стоял второй мальчишка, чье лицо уже какое-то время больше напоминало камень. Ведь как только Леон понял, что эта машина явно принадлежит его новоиспеченному другу, челюсть упала вниз, а веки широко распахнулись. Подобные автомобили он видел только мельком, в комиксах, что читал Вилли. А теперь видел вживую, и чудо это ждало Натаниэля. — Ничего себе карета… — восхищенно прошептал Мартен, не сводя взгляда со зрелища. Однако следом за оцепенением пришло принятие ситуации. Он повернулся к Андерсону и с улыбкой протянул руку для прощального рукопожатия. — Ладно, мафиози, тогда по домам. Завтра свидимся. Натаниэль бегал глазами между другом и водителем, чей взор становился строже с каждым мгновением. Он не мог уйти просто так. Не тогда, когда был должен Леону за тот случай с проектом. Время шло на секунды, а план действий формировался слишком замедленно. И тогда мальчик решил действовать, прежде чем получилось обдумать последствия. Резким движением расстегнув сумку, он достал из внутреннего кармашка черную гелевую ручку. Схватив руку Мартена, он принялся выводить буквы и цифры на ладони, набирая скорость в процессе. Но даже несмотря на быстроту написания, почерк оставался практически каллиграфическим. В любой момент Том мог выйти из машины и затащить его внутрь силой. А такого позора он бы не пережил. Не перед единственным другом, что появился у него в школе. — Позвони, если что-то не поймешь, — протараторил мальчик, спешно бросая ручку обратно в недра сумки. — Или приходи. Охране на воротах скажешь, что ты мой одноклассник, они пропустят. До завтра, Леон. — С этими словами он ринулся к машине, пропадая на заднем сиденье. За тонированным стеклом его было не видно. Но вот он прекрасно видел своего одноклассника. Леон ошарашенно смотрел вслед другу. Стекло поднялось, скрывая из вида сурового водителя, и машина тронулась с места. Его взгляд медленно опустился к собственной ладони, оглядывая написанное. Излишне странный жест, что преподнес ему Натаниэль. Неужели в его семье не были позволены лишние прогулки? Неужели его отец был настолько богат? Он не представлял, как устроен внутренний мир в доме Андерсонов, но грудь неприятно закололо, когда машина скрылась за первым поворотом. Он еще раз пробежался глазами по аккуратным буквам на своей руке, и именно тогда в его голове созрел совершенно необдуманный план, чье исполнение должно было привнести в странную, по мнению Мартена, жизнь Андерсона — капельку веселья.

***

Весь оставшийся день Натаниэль неизменно следовал расписанию, установленному родителем. Трое репетиторов, уроки музыки, «семейный» ужин и, в конце концов, домашнее задание, на которое оставалась пара часов перед отбоем. Сидя на кровати, он перечитывал очередной параграф, стараясь вникнуть в тему с головой. Однако что-то не давало ему сосредоточиться. Непонятный стук. Поначалу мальчик игнорировал звуки, но долго терпеть не получалось. Он оторвался от книги, оглядывая спальню, и вздрогнул, как только сумел разглядеть источник надоедливого звучания. В его окно прилетел камень. Маленький. Примерно с ноготок. Но звон, что раздавался при столкновении со стеклом, колоссально ездил по ушам. Андерсон поднялся с кровати, медленно подходя к окну. Дернув за ручку, он выглянул наружу, чтобы лицезреть нарушителя вечернего спокойствия. Но как только взгляд его упал вниз, лицо застыло в гримасе шока. Внизу стоял его широкоплечий одноклассник, подбирая очередной камень с земли. На нем красовался широкий спортивный костюм коричневого цвета, по всей видимости доставшийся ему от отца, а поверх него висела тонкая куртка черного цвета. Он подготовился к визиту. И, завидев его, Леон сразу же широко улыбнулся. — О! Привет, Нат! — задорно воскликнул тот, размахивая рукой в жесте приветствия. — Ты…! Ты как сюда попал?! Там охрана на каждом углу! — отозвался Андерсон, с силой сжимая край оконной рамы. — Через забор перелез. Там камер слева не было, вот я и решил воспользоваться упущением, — самодовольно проговорил Мартен. — Спускайся давай. Я тебе кое-что покажу. — Я имел в виду днем! Через парадную дверь! Для выполнения домашнего задания! — продолжал возмущаться Натаниэль, сквозь собственный страх подсознательно обдумывая план побега. — Какое домашнее задание? — фыркнул Мартен, уже давно позабыв об истинной причине оставленного на его ладони адреса. — Спускайся давай. Иначе я сам к тебе по трубам заберусь. Андерсон обреченно выдохнул, срываясь на недовольный стон. Выхода не было, и, по правде говоря, он и сам желал выбраться из этого порочного круга обучения, хотя бы на пару часов ощущая свободу. Ведь настолько поздно он гулял лишь единожды. И то под присмотром старшей сестры, что взяла его с собой в поездку. В это мгновение он захлопнул окно, принимаясь собираться. Времени не оставалось. Поэтому прямо на светлую шелковую пижаму он натянул черную спортивную кофту на замке и сменил тапочки на кроссовки для физкультуры. Мальчик выдвинулся из комнаты, с тихим скрипом закрывая за собой дверь, оставляя после себя лишь легкий беспорядок и подушки под одеялом, что должны были быть имитацией его глубокого сна. И вот окно на первом этаже приоткрылось, а из него неуклюже вылезла высокая фигура, одетая в нелепое облачение. Леон едва слышно усмехнулся, наблюдая за всей этой картиной. Но когда эта фигура двинулась к нему с сердитым выражением лица, ухмылка покинула его губы. — Вышел все-таки, — вымолвил мальчик, довольно почесав кудрявый затылок. — Я уже думал, ночевать тут останусь. — Вышел, — буркнул Натаниэль, в показном раздражении скрещивая руки на груди. — А теперь показывай что хотел, шантажист, и я пойду спать. У меня режим. Но Мартен лишь закатил глаза, хватая друга за запястье, и быстрым шагом повел к забору: — Ничего с твоим режимом не случится, — рассмеялся он. — Надеюсь, ты умеешь через заборы перелезать. — Что?! — выкрикнул Андерсон, пытаясь вырвать руку из хватки друга. — Я не полезу! Однако по прошествии пары минут оба уже стояли за территорией фамильного особняка Андерсонов, отряхивая свою одежду от пыли, что налипла на них после падения. Леон довольно подошел к оставленному у ограды велосипеду, поднимая его с земли. Грязные пятна на коленях коричневого костюма были оставлены без внимания. А вот Натаниэль судорожно пытался очистить свою светлую пижаму от темных следов земли, хотя получалось с трудом. И, завидев, как Мартен поднимает свой «транспорт», его возмущение достигло своего пика: — Ты собрался ехать? Нет, Леон, я в эту секунду ухожу домой. Бегать за твоим велосипедом совершенно не входило в мои планы, — тараторил мальчик, однако лик его друга оставался в наивысшей степени спокойствия. — Кто сказал, что ты побежишь? — Он перекинул ногу через сиденье, хватаясь за руль, и одной рукой похлопал по багажнику. — Садись. Последующие отрицания были уверенно опровергнуты. И вот двое одноклассников уже мчат на одном велосипеде по ночному городу, объезжая редких прохожих на тротуаре. Натаниэль плотно держался за спину своего друга, проклиная каждое действие, что привело его к этому моменту. Глаза были плотно зажмурены, а он практически вжимался лбом в одноклассника. А вот Леон резво крутил педали, разглядывая округу. Жан-Клод не знал об отсутствии сына и, вероятно, не узнал бы. Ведь пару дней назад мама попала в больницу, и теперь отец практически не ночевал дома, совершенно забыв о собственном ребенке. Однако на горизонте вскоре замаячило небольшое пятиэтажное здание. Недостроенное. Леон затормозил у забора, разглядывая уже знакомое ему место. — Приехали. Слезай, — бросил он, дожидаясь, пока Натаниэль придет в себя. Тот же медленно открыл глаза, оглядываясь по сторонам. В этой части города он не был никогда. Да и в целом видел крайне мало локаций даже в собственном районе. И всё же, как только перед глазами появился заброшенный недострой, огороженный металлическим забором, он ахнул, толкая Леона в плечо. — Вези меня назад, Леон, — раздраженно выговорил он, не собираясь слезать с багажника. — Я разве произвожу впечатление того, кто будет лазать по заброшенной инфраструктуре? И второй раз через забор я тоже не полезу! Однако Леон лишь закатил глаза. Недовольства друга начинали ему порядком надоедать. Поэтому, резко встав с сиденья, он оставил велосипед без опоры. И транспорт полетел вниз, едва не уронив Натаниэля на землю вместе с собой. — Ты вообще умеешь не возмущаться? — проворчал мальчик, наблюдая, как одноклассник всеми силами старается не задеть светлыми штанинами грязные петли байка. — Не будешь ты по заброшкам лазать. А в заборе дырка есть. — Тогда зачем ты меня сюда привез? — поинтересовался Андерсон, освобождаясь от оков старого велосипеда. — Увидишь, говорю же, — недовольно выдохнул Леон, хватая Натаниэля под локоть и утягивая за собой к забору. Где-то в углу металлической ограды действительно красовалась крупная дыра, «надежно» перекрытая парой досок. Мартен, зная каждый угол в новой для Андерсона локации, толкнул преграду, открывая проход. Скользнув внутрь, мальчики огляделись по сторонам, опасаясь охраны. Но во дворе было пусто. Натаниэль всматривался в темноту в поисках того, что же хотел показать ему друг, но тот вел его куда-то вглубь, а чего-то необычного в зоне видимости так и не появлялось. Однако как только справа от них завиднелась небольшая детская площадка со слезшей краской, Леон резко остановился так, что его одноклассник влетел лбом в его спину. — Пришли, — довольно проговорил он, окидывая рукой свое место. — Детская площадка? Серьезно? — скептично пробубнил Натаниэль, всматриваясь в ржавчину на красной горке. Но Мартен вновь проигнорировал очередное брюзжание своего друга и уверенным шагом прошел к той самой горке, мастерски быстро карабкаясь по лестнице. — Серьезно, — уверенно проговорил он. — Тебя со школы забирают на танке. Ты хочешь сказать, что часто в таких местах гулял? — Он горько хмыкнул, усаживаясь на металлическое полотно и скатываясь вниз. — А тут… нет никого. Катайся, сколько влезет. Глаза Андерсона вдруг загорелись блеском тихой тоски по пропущенному детству. Его друг был как никогда прав и проницателен. В его детстве не было ни малейшего повода просто развлекаться на площадке с другими детьми. Он никогда не качался на качелях, не крутился на карусели и всего пару раз скатывался с горки на дне рождения Киры. А теперь у него есть вся ночь и один друг-«задира», что хотел показать ему детство. Пока не стало поздно. Пока они окончательно не выросли. Неуверенными шагами подходя к качелям, что напоминали балансир, он опустил тот край, что находился вверху, оглядывая влажное от недавнего дождя сиденье. Вероятно, его пижаму придется долго прятать от прачек, работающих в их доме, но сейчас ему было плевать. Он перекинул ногу через доску, робко поворачиваясь к Леону. — Составишь компанию? — пробормотал он, наблюдая, как на губах того расплывается счастливая улыбка. — Спрашиваешь? — ответил тот, подскочив к противоположному концу и усаживаясь на сиденье. Мартен оттолкнулся от земли, поднимая себя вверх и наблюдая, как его одноклассник боязливо съеживается от незнакомых ощущений. Затем сам он опустился вниз, поднимая Натаниэля над землей. Тот на секунду закрыл глаза, но как только понял, что опускается вниз так же быстро, как и поднимался, сумел распахнуть веки. Улыбка тронула его губы, а затем, при очередном подъеме, он вовсе разразился смехом. — Леон, нам же не по пять лет, — сквозь остаточные смешки проговорил он. — Но, если быть честным, мне нравится быть здесь. — Я рад, — ответил Мартен, поймав волну веселья и разразился хохотом, эхом отражающимся от недостроенных стен. Оба продолжали раскачиваться еще какое-то время. Натаниэль наконец осмелел и самостоятельно отталкивался ногами от земли, чтобы подняться выше. Было весело. Впервые, кажется, за все двенадцать лет. Леон, заразившись этим неконтролируемым весельем своего друга, стал ускорять темп раскачивания и в один момент в его голову пришла гениальная идея для шутки. Опустившись вниз, он прижал ноги к полу, удерживая Андерсона вверху. — Леон! Отпусти! Это нечестно! — рассмеялся мальчик, прикладывая немалые усилия, чтобы выскочить из этой «ловушки». И Мартен хотел рассмеяться. Сказать что-то колкое и подразнить Натаниэля еще немного. Но не смог. Он поднял взгляд, рассматривая, как на бледное лицо падает лунный свет. Как в серых, обычно пустых глазах сейчас блещет озорство. Как на правой щеке появляется ямочка, которую он раньше не видел. Как вечно уложенные длинные волосы треплются на осеннем ветру. И что-то внутри екнуло. В зрачках мелькнули искры чего-то нового. Ему вдруг захотелось, чтобы эта улыбка никогда не спадала с лица его одноклассника. Удержать ее, как только возможно. Впервые настолько сильно захотелось обнять кого-то. Дотронуться до этого счастливого лица. — Леон! Хватит так смотреть! Опусти меня! — продолжал задорно восклицать Натаниэль, прыгая на сиденье. — Да… прости, — буркнул Мартен, отпуская ноги с пола и взлетая вверх.

***

Годы шли, а мальчики продолжали так же тесно общаться. Леон пытался пережить это новое чувство в груди, но с каждым разом, что в его поле зрения попадал Натаниэль, оно лишь укреплялось, пока не поселилось в его груди на долгие годы. Однако всё не было так сказочно. Однажды он подслушал разговор отца с его коллегой по телефону. И эти фразы он запомнил на долгие годы: «Да ненормальные они, эти педики. Мужик с мужиком! Да как так можно! Надо было мамке сказать, чтобы в Союзе остались. Там всей этой гомосятины нет. Ну хотя бы браки этим извращенцам не разрешают заключать.» Теперь слова его кумира жили с ним. Стали одним целым. Он чувствовал себя тем самым «ненормальным», «педиком», «извращенцем». Ведь пару лет назад его мама оставила этот мир, и за мальчиком перестали следить совершенно. А он хотел. Он мечтал. Мечтал о прежних семейных ужинах, о семейных прогулках и хотя бы о малейших словах нежности. Но не получал ничего. И если бы он признался отцу, что уже несколько лет видит в своем друге самое светлое, что есть в его жизни, единственный родитель и вовсе бы отрекся от него, не давая поводов для оправданий. Натаниэль же только креп. Общение с Леоном шло ему на пользу. Ведь помимо маломальской мускулатуры, что появилась на его теле за последние годы, в нем появилась легкая уверенность и любовь к социуму, коей не было всю его жизнь. Популярности он не обрел, однако друзей завести успел. У девушек он также пользовался популярностью. Даже нашел себе некую Мэри, что теперь ошивалась рядом с ним подобно хвостику. И Андерсона всё устраивало. Однако мысли о Леоне ни на секунду не покидали его сознание. Он часто вспоминал тот самый день на заброшенной детской площадке, когда тот смотрел на него… необычно. И этот взгляд он понял только спустя годы. И всё же больше он не видел этих искр в его глазах. Только поступки. Покупка его любимого сока на последние деньги, кража папиного джипа, чтоб свозить его на набережную ночью, и его кофта, что появилась в его гардеробе, как только Натаниэль сделал ей комплимент. Но дальше этих поступков ничего не заходило. И иногда он ловил себя на том, что хочет, чтобы Мартен еще хоть раз посмотрел на него так же, как в седьмом классе. И вот на дворе вновь стоял октябрь. Одиннадцатый класс. Шестнадцать лет и полные карманы уверенности. Местный популярный парень — Карлос — организовал вечеринку в честь Хэллоуина, что уже был на носу. Безусловно, Натаниэль не мог даже зарекнуться при родителе о посещении подобного мероприятия, так еще и ночью. Но сказать об этом своей Мэри он не мог. Зато мог сказать Леону. И тот, будучи так же приглашенным на празднование, безоговорочно согласился вновь «позаимствовать» у отца машину. Ведь Леон видел своего друга рядом с одной блондинкой ежедневно. Видел и ненавидел себя за то, как ком подкатывает к горлу каждый раз вблизи их взаимодействий. Но отказать Андерсону он не мог. Никогда. И вот оба выходят из джипа прямо перед двухэтажным домом Карлоса, украшенным различными декорациями. Из окон доносились басы и мигал разноцветный свет от световой машины. На заднем сиденье с ними ехала Мэри, что что-то щебетала Натаниэлю на ухо всю поездку, а Мартен лишь угрюмо слушал, стараясь следить за дорогой. В дом они вошли втроем. Леон остановился прямо перед входной дверью, удерживая друга за плечо. — Повеселитесь, ребят, — буркнул он, уже разворачиваясь в противоположную сторону и отпуская чужое плечо. — Куда ты? Я рассчитывал на совместное времяпрепровождение, — парировал Натаниэль, с прищуром смотря на кудрявый затылок одноклассника. Леон обернулся, уже порываясь улыбнуться и согласиться, но, заметив, как Мэри виснет на его плече, и вспомнив слова отца, он тут же пришел в себя. Нельзя. Он никогда не пил рядом с Андерсоном и последствий этого деяния знать не мог. Пусть всё остается так, как есть. — Не-е. Развлекайтесь. Я пойду найду, чего выпить, — нарочито весело ответил он и наконец окончательно скрылся за поворотом, стараясь стереть из воспоминаний этот шепот блондинки и то, как близко она стояла к его другу. И Андерсон не смог возразить. Он лишь с нотой тоски в глазах проводил его взглядом. И вот вновь Леон абстрагируется от него, словно от высоковольтного напряжения. Снова оставляет его одного… то есть с Мэри. — На-ат! — проканючила его спутница, уже утягивая его за руку в противоположную сторону. — Пошли! Там Остин и Сандра уже ждут! Он натянуто улыбнулся и, приобняв Мэри за талию, двинулся с ней. Пусть Мартен избегает его. Пусть думает, что поможет себе этим. Пусть ему и хотелось пойти следом… но он был не один, а в сопровождении прекрасной дамы, что уже говорила с ним о совместном будущем. В полумраке общей гостиной под гулом басов популярных песен находились, кажется, все старшеклассники. На диване сидели те самые Остин и Сандра, о которых упоминала его Мэри. На столе стояли десятки стаканчиков с выпивкой и закуски. И последнее его воспоминание заканчивалось ровно на том, как к его губам припадает край красной пластиковой емкости. Леон сидел на кухне в окружении незнакомых ему людей и цедил уже пятый стакан крепкого алкоголя, размешанного с энергетиком. Он был пьян, и мысли его были далеко не о выборе дальнейшего пути в полиции, не об учебе… а о том, что Натаниэль сейчас, вероятно, закрылся где-то с этой Мэри и прекрасно проводит время. Душу предательски терзали эти мысли. Но он не мог ничего сделать. Ведь это ненормально. Это извращение. Шатаясь, он поднялся из-за стола, игнорируя оклики каких-то парней, сидящих с ним, и двинулся на выход, чтобы закурить. Ему хотелось сбежать из этого громкого ада, поджав хвост. Или даже сжечь здесь всё дотла, пока не получится удостовериться, что эта девчонка больше не липнет к его другу. Но он не мог. Это трусливый и жалкий поступок. И теперь он копался в кармане куртки, оставленной в прихожей, в поиске пачки сигарет. Однако как только его рука нащупала знакомый силуэт, обтянутый пленкой, где-то позади себя он услышал надрывные звуки опустошения желудка. Тоска сменилась пьяным раздражением. Он молниеносно обернулся, чтобы лицезреть бедолагу. — Ну кто тут, блять, такой слабый? — проворчал Мартен, и как только взгляд его зацепился за фигуру в углу, он замер. Это был Натаниэль. Бледная кожа приобрела зеленый оттенок, а руки, коими он цеплялся за стену, дрожали, будто от великого мороза. Он тут же подскочил к другу, укладывая руки ему на плечи. Трезвость настигла его вместе с катастрофическим переживанием. — Нат? Ты когда успел так накидаться? Где Мэри? — тараторил Леон, стараясь не дышать едкой вонью, что разлеталась из лужи на полу. — Не знаю… Где-то на втором этаже… — Очередной приступ рвоты настиг его прямо посреди реплики. И как только желудок опустел, он смог продолжить: — С Сандрой… Наверное… — Понятно, — злостно выдохнул Леон, отводя взгляд к лестнице наверх, где сейчас находилась спутница его друга. Он продолжал стоять рядом, держа руки на плечах Натаниэля и дожидаясь хотя бы пятиминутного затишья его позывов. Как только тот начал заметно расслабляться, он позволил себе закинуть его руку себе на плечо. — Пойдем-ка я тебя до дома провожу. Тебе явно хорош на сегодня. — Нет! — воскликнул Андерсон, вяло вырываясь из рук друга. — Там отец! Он меня уничтожит! Свободной рукой Леон раздраженно потер переносицу, вспоминая всё, что успел узнать о его отце. Богатый мудак, что эксплуатирует их с сестрой как расходный материал. Тот, кто стал преградой их совместных каникул. Тот, кто побуждал сына носить вещи, скрывающие всё тело, после побоев. Он ненавидел его отца и не мог отправить его в этот кошмар в таком состоянии. Пьяная голова не придумала ничего умнее, чем затащить его к себе домой. — Мы не пойдем к тебе, — буркнул Мартен, плотнее укладывая его руку на свое плечо. — Мы пойдем ко мне. А машину отца я пригоню утром. Леон схватил с вешалки их куртки и, с трудом вытащив высокую фигуру из дверного проема, двинулся пешком к собственному дому. Путь не был долог. Однако со вскруженной алкоголем головой нести на себе еще более пьяного друга — задача не из легких. Андерсон останавливался каждые три минуты, выплевывая из себя те крохи, что оставались в его желудке, а Мартен послушно, словно верный пес, стоял рядом, придерживая его за локоть. Периодически лицо одноклассника оказывалось в опасной близости, и приходилось отводить взгляд и терпеть то жжение в ушах, что пробуждала в нем эта близость. И вот на горизонте показался небольшой домишко, в котором проживали Леон с отцом… без мамы. Едва не уронив ключ, Мартен вставил его в скважину и, провернув, распахнул дверь. Храп, что доносился из комнаты отца, оповещал о его глубоком сне и проникновении в комнату без лишних вопросов. — Почти пришли. Потерпи, герой, — прошептал он, заводя Натаниэля вглубь дома. Тот сквозь пьяный прищур разглядывал помещение, но был слишком помутнен сознанием, чтобы хоть что-то ответить. Шаг. Второй. Пятый. И вот он ударяется головой о что-то мягкое. По всей видимости, о подушку. Тело наконец расслабляется, и спустя, по ощущениям, пару минут на полу возле кровати появляется железное ведро. — Блевать сюда. Пол мне пачкать не надо, — спокойно проговорил его друг, скрываясь где-то в полумраке комнаты. Андерсон с трудом оторвал голову от подушки, ища глазами одноклассника. Теперь он сидел за компьютерным столом, даже не притрагиваясь к самому устройству. Просто барабанил пальцами по столешнице, сверля глазами одну точку на стене. — Где будешь спать ты? — поинтересовался он шатким голосом, чувствуя, как ноги упираются в стену. Кровать подходила только для одного. — Нигде, — ответил Мартен, так и не пошевелившись. — Кровать одна, нас двое. Спи давай. Натаниэль пытался сфокусироваться на своем друге, но так и не смог. Ему вдруг захотелось получше разглядеть его лицо. Сказать что-то большее, чем «спасибо». Но он не мог сформулировать подходящие слова. Все казались ему слишком простыми и никчемными для того, что он чувствовал сейчас. И вот очередной рвотный позыв. Он склонился над ведром, извергая последние крохи того, что оставалось в его желудке. Хотя больше этот позыв походил на пустой кашель. И как только это последствие первого пьянства его отпустило, он приподнялся на локтях, всматриваясь в затылок друга. — Ложись рядом. Мое телосложение позволяет уместиться здесь нам обоим, — выговорил он, смещаясь ближе к краю. — Нат. Не надо. Я не устал, — промолвил Леон, чувствуя, как сердце предательски ускоряет свой темп. — Если захочу спать — лягу на полу или в гостиной. — Пожалуйста. — Последнее, на что было способно сознание Андерсона, прежде чем он окончательно обмяк на кровати. И теперь сердце Мартена, что ранее ускоренно билось о стенки груди, сделало кульбит. Он никогда не игнорировал его просьбы. Всегда выполнял и даже делал больше, чем требовалось. Но теперь… ему хотелось отказать. Не поддаваться своим «извращенным желаниям»… но он не мог. Медленно, чувствуя, как трясутся его колени, он поднялся с компьютерного стула, направляясь к кровати. — Ладно, — хрипло произнес он, остановившись у постели. Перешагнув через ноги своего друга, он пробрался к стенке, стараясь вжаться в нее так, чтобы лишний раз не касаться Натаниэля. Чтобы его позорные мысли не возымели над ним контроль. Чтобы не сорваться впервые за столько лет. Однако это не помогло. Пространства совершенно не хватало на двоих людей. Его лицо практически упиралось в чужую шею. И это стало следствием того, что зрачки Леона сузились. Ведь на этой шее выступили миллионы мурашек. Натаниэль чувствовал, как прогнулся матрас позади него. Чувствовал, как локти Мартена пару раз задели его, пока тот пытался улечься в узком пространстве. И ему самому следовало заснуть. Он никогда не считал овец перед сном. Всегда представлял лучшую жизнь. Университет, работа, счастливая семья. Но сейчас мысли были совершенно не об этом. Ведь горячее дыхание Леона, лежащего позади, обжигало его шею. И он совершенно не хотел, чтобы он отворачивался. В его мыслях не было Мэри. Не было отца. Он просто хотел пролежать так еще немного. Заметив, что Андерсон не шелохнулся, Мартен наконец закрыл глаза, стараясь довольствоваться тем, что имеет. Минутный срыв, который он не мог позволить себе столько лет. И этот минутный срыв должен был стать последним срывом в его жизни. Ведь разочарование отца не входило в его планы. У него будет семья, любящая жена, дети… всё то, что должно быть у нормального человека… Однако мысли его разрушил тихий шепот: — Мне страшно, Леон… — Почему? — так же прошептал Мартен, приоткрывая веки в небольшую щель и смотря в черный затылок. — Отец… Он уничтожит меня, если не обнаружит в комнате утром… Я не хочу возвращаться домой… — еще более тихо проговорил Натаниэль, чувствуя, как мокнут глаза. Ведь рассудок начал приходить в норму, открывая веки на очевидные проблемы. Теперь страх сковал его тело, запрещая погружаться в сон. Он мог бы встать и уйти домой прямо сейчас. Мог бы накричать на Мартена за то, что потащил его к себе, зная положение его семьи. Но не мог. Ведь внезапно близость его друга стала единственным, что в данный момент заставляло его сердце продолжать биться. — Твой отец мудила, — пробормотал Леон, слыша, как дрожит голос его друга. Ему хотелось обнять его. Утешить. Но он не смел. — Если хочешь, я провожу тебя домой. — Нет, — отрезал Андерсон. — Я хочу остаться здесь. Прошу. И в этот момент что-то в Мартене сломалось окончательно. Он хотел остаться здесь, несмотря на то, что дома его ждал очередной кошмар, приготовленный его отцом. Просил остаться, несмотря на ту глупость, что он совершил, приведя его к себе. Натаниэлю не была противна его близость. И, по всей видимости, она была единственной причиной, по которой тот продолжал лежать в полумраке его комнаты и ощущать его дыхание на своей шее. И он начал действовать прежде, чем смог себя остановить. Рука перебросилась через талию Андерсона, ища его ладонь. И как только Леон смог нащупать ее в темноте, он вплел свои пальцы в его, ощущая, как тело пульсирует в тихом страхе преодоления барьера. Он чувствовал, как тело его друга замерло, но не отстранилось, а затем и вовсе чужие пальцы также дрогнули, сплетая их руки в крепкий замок. Это было больше, чем то, на что ему приходилось рассчитывать. Подавшись вперед, он уткнулся лбом в лопатки друга, сдерживая дрожь в голосе: — Ложись спать, герой. Утром верну тебя в твою башню. — Он тяжело вздохнул, проводя большим пальцем по внешней стороне его ладони. — А сейчас просто полежи здесь. Мне так спокойнее. И Натаниэль не смог ответить. Сердце бешено заколотилось от этого нового ощущения. Они знали друг друга четыре года. И теперь он понял, что был как никогда прав, сделав выводы о том блеске в глазах маленького Леона. О том, что тот всегда вел себя как рыцарь рядом с ним. О том, почему он покинул его на вечеринке. И теперь он как никогда желал, чтобы всё, что происходило на этой односпальной кровати, не заканчивалось никогда. — Доброй ночи, Леон, — выдохнул он одними губами, поднося их сплетенные руки ближе к своей груди. — Сладких снов, — откликнулся Мартен, чувствуя, как теперь мог спокойно провалиться в сон.

***

Дни Леона стали невыносимо долгими. Ведь теперь его друг, что так крепко сжимал его руку в ту ночь, открыто игнорировал его. Мэри он к себе также не подпускал. Вновь закрылся в себе и стал избегать любого общения, вечно пропадая где-то вне его поля зрения. И Мартен не знал причины. Ведь как только он сумел разлепить веки от звонка будильника, рядом с ним было пусто. Только лишь то самое железное ведро красовалось где-то возле кровати. Он думал, что Натаниэль решил отправиться домой пораньше. Думал, что теперь в его жизни произойдут кардинальные изменения, что он так долго отрицал, держась за мнение отца как за спасательный круг. Но нет. Он звонил ему сорок шесть раз. И каждый звонок был сброшен либо просто проигнорирован. Он хотел найти его в школе. Поговорить на трезвую голову. Обсудить произошедшее и расставить все точки над «и». Однако Андерсон сбегал, как только встречался с ним взглядами. Мартен не знал, куда себя деть. Много курил и буквально стал одержим беседой со своим «другом». Но все его старания не приносили плодов. Но причина всё же была. Как только Натаниэль очнулся от дичайшей головной боли, он попытался вспомнить произошедшее в тот вечер. Но не мог. Хотел было подняться, чтобы понять свое местонахождение. Но снова неудача. Ведь кто-то крепко прижимал его к себе, уткнувшись носом в шею. Он сетовал на Мэри, ведь именно она была его спутницей на этой вечеринке… однако как только он опустил взгляд на руку, что крепко переплеталась с его, он заметил мужские широкие пальцы и… кольцо, принадлежащее Леону. И ровно в этот момент воспоминания стали возвращаться к нему словно вспышки. Дорога в чужой дом, ведро у кровати, его «пожалуйста», дыхание на шее и эти странные объятия. Резко откинув чужую руку в сторону, он подскочил с постели, рассматривая своего друга, мирно спящего на единственной подушке, что они делили всю ночь. В сердце что-то екнуло, а живот стянуло при одном взгляде на это сонное и беззащитное лицо. Однако он не мог позволить себе подобных чувств. Не тогда, когда дома его ждал, вероятно, разгневанный отец, а в школе ждала девушка, что явно без ума от него. Он хотел побыть здесь еще. Жалел как никогда раньше. Но он не мог так сближаться с человеком, коего ранее называл своим лучшим другом. Так не должно быть. Особенно не с ним. Ведь Мартен явно не заслуживает редких встреч на территории школы и коротких переписок по выходным. Поэтому, собрав вещи, что выпали из его карманов, он ринулся наружу, желая стереть с себя все следы чужих прикосновений. Так он и поступил. Проникнув домой, Натаниэль едва сумел спрятаться в своей комнате до прихода отца. И как только все в доме удостоверились в его присутствии, он ринулся в свою ванную. Андерсон прошелся мочалкой по всему телу в надежде, что вместе с грязью уйдут и воспоминания о Леоне. Но всё тщетно. Попытался сосредоточиться на подборе одежды, в которой ему предстоит встречать инвесторов отца в этот день, но наткнулся на ту самую толстовку, что была отдана ему Мартеном. На стене висели их общие снимки, на столе стояла кружка, подаренная им, в рюкзаке лежал шоколадный батончик, от которого он так любезно отказался за обедом. И теперь Андерсон видел истинную причину этих подвигов. Ему было тяжело. Он не хотел обрекать Леона на влюбленность в того, кто не заслуживал даже дружбы. Ведь за всё это время он только принимал, но ничего не давал в ответ. Просил, но не исполнял. И от этого становилось совестно и больно. Вилли сидел на полу в комнате Леона, наблюдая, как его друг тоскливо таращится в одну точку, сидя на кровати. Он был сам не свой. Давно не менял одежду, не ел, совсем исхудал. Им назначили общий доклад, от которого напрямую зависит допуск до экзамена. Вот только Тремблей явно не был «мозгом» в их дуэте. А тот, кто хоть немного соображал, сейчас был хмурнее тучи. — Братан, ты жив там вообще? — протянул Вилли, поднимаясь с пола и усаживаясь рядом с другом. — Ты на мумию похож. Или на чучело лисы в кабинете мистера Стоуна. — Вилли, отвали, — бросил Мартен, наконец приходя в себя. — Напишу я этот сраный доклад. Но Вилли не хотел просто «отвалить». Он переживал за лучшего друга. Переживал и догадывался о причине. — Это всё тот Андерсон? — Он напоказ громко фыркнул, с размаху хлопнув друга по спине ладонью. — Да забей ты! Он всегда чудным был. Однако Леона лишь взбесила эта поддержка друга. Он перевел суровый взгляд на Тремблея, только им требуя заткнуться. Ведь говорить о том, что его… близкий друг — чудной, не мог никто. — Нат — не чудной, Вилли, — прохрипел он, наконец поднимая с кровати свою тетрадь с началом задания. — Просто… не знаю… Вилли нахмурился, лицезрея подобную реакцию Леона. Вид его был похож на вид рыцаря, проигравшего битву. И теперь ему стало еще более интересно внедриться в то, что случилось между его одноклассниками. — Та-ак… И что между вами произошло? — заговорщически начал он. — Вы на той вечеринке пособачились? Леон замер, вспоминая тот самый вечер. А стоит ли говорить лучшему другу о своих чувствах к мужчине? Стоит ли рассказывать, как он взял его за руку? Стоит ли поведать о том, что он влюблен в него уже несколько лет? Он не знал ответов. Ведь разговоры с Тремблеем никогда не сводились к обсуждению сердечных дел. А уж тем более таких… необычных. — Пособачились, — буркнул Леон. — Врешь, — тут же перебил его друг. — Вру… — выдохнул Мартен, прикладывая ладони к лицу. — Блять, братан, мы под стол вместе ходили. Ты серьезно будешь что-то от меня скрывать? — скептично вымолвил Вилли, облокотившись локтями на колено и подперев лицо руками. И тут Леон осознал, насколько близки они были с Тремблеем. Как много тот доверял ему. Как много он сам рассказывал о своей жизни другу. И понимание простой истины накрыло с головой. Шанс того, что Вилли его осудит, был в разы меньше шанса на то, что он даст ему дельный совет. И с этой секунды из его рта посыпалась словесная неразбериха, что он так давно держал в себе: — Я влюблен в него с седьмого класса, Вилли. Отрицал это ровно до вечера той гребаной вечеринки. Он перепил, а я, как пьяный дегенерат, попер его к себе. — Он набрал в легкие побольше воздуха, чувствуя, как от изложения этой истины дышать становится труднее. — Он попросил лечь с ним… а я… лег и взял его за руку как сопливый еблан. Обнял, блять. Потому что хотел. Наплевал на то, что отец назвал это извращением. — Он вдруг замолчал и, горько усмехнувшись, наконец посмотрел на друга: — А утром он сбежал. И теперь избегает меня, словно я его насильно рядом с собой удерживал. Вилли, насколько я идиот? Тремблей слушал, и ни один мускул на его лице не дрогнул. Будто они обсуждали погоду или домашнее задание на завтра. Как только Мартен закончил свою исповедь, он молчал еще несколько секунд, а затем пожал плечами. — Все влюбленные — идиоты, — бросил Вилли, будто говорил самый очевидный в мире факт. — Но если ты спрашиваешь про то, зря ли ты взял его за руку — мой ответ «нет». — А то, что я… ну… — начал Мартен, но был перебит тихим смехом. — Чувак, у нас это разрешено законом. А то, что не противозаконно — не делает тебя идиотом. — И как только смех его поутих, он шумно выдохнул, кладя руку на плечо друга. — Вот если бы ты кого-то грохнул… — Я понял, Вилли, — тут же перебил его Леон. — И что я должен с этим делать? Смириться? — А ты хочешь? — задал встречный вопрос Тремблей. И менее чем через секунду получил излишне прямой ответ. — Хера с два, — выпалил Мартен, сжимая кулаки. Вилли скептически поднял одну бровь, оглядывая сосредоточенное лицо друга. Он выглядел словно был готов покорять вершины, но продолжал сидеть на месте. И тогда он начал рассуждать вслух: — Так. Давай разберемся. То есть… Ты знаешь, где он живет, знаешь, что он любит, знаешь, что он был не против этих твоих телячьих нежностей… — Он нарочито медленно оглядел Леона, словно разыгрывая спектакль. — Две руки, две ноги… И ты сидишь тут, ждешь, что всё разрешится само собой? Прикольно, братан, удачи. Мартен проследил за взглядом друга. Он был прав. Он не сделал ничего, кроме слежки за Натаниэлем из-за углов школы. А сейчас сидел и ныл как маленький ребенок, что в садике на него не обращают внимания. Однако было то, что терзало его сильнее, чем потеря Андерсона. Мэри. — А… Мэри? Он же с ней не расстается, — разочарованно проговорил Леон, наблюдая, как на лице друга появляется очередная широкая улыбка. — Девчонка его? Блондинка такая? — Он издал звук, нечто среднее между громким смешком и фырканьем. — Она с каким-то качком сегодня в столовой терлась. Думаешь, он ей до сих пор интересен? И тут в глазах Мартена пронеслись искры понимания. Он мог всё изменить. Собственными руками. Собственной сообразительностью… не без помощи Тремблея… И карманными деньгами, что оставались у него с обедов. Почувствовав прилив сил, он резко подскочил с кровати и ринулся в объятия друга, сжимая его так, что позвоночник того почти хрустнул. — Блять, Вилли, я тебе всю жизнь буду должен! — Он почувствовал, как тот бьет его по руке, явно задыхаясь в этом захвате, и, отпустив, услышал, как тот судорожно хватает воздух. — Сиди здесь. Через пару часов буду. С этими словами Леон выскочил из комнаты, захлопнув за собой дверь. Тремблей остался в тихом одиночестве, смотря на место, где только что стоял его лучший друг. Покачав головой, он пробубнил в пустоту комнаты: — А ты, Вилли, доклад сам черкай… Да, чувак, ты — идиот.

***

Поздним вечером Натаниэль закрылся в своей спальне, пытаясь сосредоточиться на учебе. Однако внимание его было сфокусировано совсем не на математике, которую он сейчас так усердно старался вызубрить. Уже пару дней он ходил в той самой толстовке, отданной ему Леоном. Не мог снять, ведь теперь это было единственное напоминание об их старой дружбе. А о дружбе ли? Ведь он совершенно не вспомнил о Мэри, что, кажется, тоже забыла о нем. Вспоминал он лишь о тех вспышках в памяти и чужом дыхании на своей шее. Об их переплетенных руках и том, как утром Мартен неосознанно сжимал его в объятиях. Пока создатель, коим они с сестрой нарекли его год назад, принимал гостей, Андерсон думал о нем. Во время игры вальса для его инвесторов Леон также не покидал его мысли. Ему было до изнеможения жаль, что всё это время он не ценил то трепетное отношение, с которым к нему обращался Мартен. Пользовался его чувствами. Пусть неосознанно, но до ужаса безжалостно. Теперь всё, что было между ними, оборвалось в один миг. По его вине. По требованию совести. Ведь последнее, чего ему хотелось, так это страданий для Леона. Родитель не даст ему лишнего времени на прогулки с другом. А если Микаэль узнает о том, что его сын с таким желанием держал за руку одноклассника… о том, в чьей же кофте он спит уже третий день… Его выставят за дверь, предварительно наложив на тело очередную партию синяков. И это не было преувеличением. Натаниэль знал это как никто другой. И вот он в очередной раз перечитывает строчку правил тригонометрии, как вдруг в его окно раздался отчетливый стук. Не те камушки, что Мартен бросал в стекло пару лет назад. Именно стук. Громкий и ритмичный. Резко обернувшись на источник звука, Андерсон вскрикнул. Ведь в окне его спальни на втором этаже виднелось до боли знакомое смуглое лицо, усыпанное сотней родинок. Это был Леон. Андерсон мгновенно подскочил к окну, дернув за ручку и распахивая створки. Его глаза бегали по запыхавшемуся лицу, в панике выискивая травмы. Но их не было. — Ты…! Ты как сюда забрался?! — восклицал он, наблюдая, как Мартен пролезает в его спальню. — По трубе, — выдохнул тот, оглядывая комнату с дорогостоящим ремонтом. — Миленько у тебя. — Но затем его взгляд зацепился за облачение Натаниэля. Толстовка. Его толстовка. — И вещица на тебе тоже… ничего. Андерсон почувствовал, как щеки начинают гореть от осознания, что Леон увидел на нем свою вещь. Захотелось стянуть ее с себя и вернуть обратно владельцу, однако вещь он носил на голый торс, а рамки приличия, установленные в нем создателем, запрещали показывать собственное тело. Даже таким близким, как Мартен. Тем более таким близким. — В чем причина? — мгновенно сменил тему он, невозмутимо скрещивая руки на груди. — Причина чего? — поинтересовался Леон, заметив, как щеки его друга едва розовеют. В груди мгновенно разлилось странное тепло, которое больше не хотелось отгонять. — Визита, — тут же отрезал Натаниэль. — Леон, я думал, что ясно дал понять, что более не нуждаюсь в твоем обществе. — Наглая ложь, сказанная лишь чтобы оградить его от себя и своей семьи. Сердце на секунду прекратило стучать. Мартен почувствовал, как злоба разливается по каждой клеточке тела. Он сжимал его руку, просил остаться с ним на ночь, носил его гребаную толстовку, но сейчас так упрямо выгонял его прочь, лишь бы… Лишь бы что? Причина была не ясна. Ноздри едва заметно расширились, а вена на лбу стала пульсировать. Он едва сдерживался, чтобы не сорваться на крик. — Да? А я, блять, не заметил, — процедил Леон, начав мерить шагами комнату. — Сам-то себе веришь? — Верю, — парировал Андерсон, но взгляда активно избегал. — Уходи, Леон. У меня еще много… — Стой, стой, — перебил его Мартен, останавливаясь прямо напротив. — Ты серьезно думаешь, что смеешь так поступать? — Шаг вперед. — Думаешь, что я забью на то, что ты всю ночь держал меня за руку? — Еще шаг. — Думаешь, я не заметил пятно на толстовке? Я тебя знаю, Нат. Ты вещи после одной носки стираешь. — Последний шаг. Теперь между ними практически не оставалось расстояния, но Леон был непреклонен. — Ты в ней спишь. И не один день. Я прав? Натаниэль хотел отступить, но бежать было некуда. Позади окно, впереди Леон. Его загнали в угол. И не только физически. Мартен снова оказался прав. Целиком и полностью. Руки затряслись, но он не должен был поддаваться на прямоту Леона. Должен был обезопасить его. По крайней мере, пока создатель не оставит его жизнь окончательно. Однако слов оправданий не находилось. — Прошу, уходи… — выдохнул он, прикрыв веки. И Леон тут же отстранился, сделав шаг назад. Он не хотел его пугать. Не хотел заставлять. Получается, вся его решимость разложить всё в их жизнях по полочкам провалилась? Вилли был неправ? Он не мог сделать Натаниэлю больно. Не мог быть здесь, если он не хотел. Ведь ему сказали об этом дважды, а он так подло проигнорировал прямую просьбу, действуя лишь в своих интересах. Теперь в голове звучала лишь старая, излюбленная всеми твиттерскими аккаунтами с цитатами фраза: «Если любишь — отпусти». Он горько усмехнулся и тут же полез рукой в карманы, доставая огромную гору шоколадок и прочих сладостей, что купил на остатки карманных денег. Положив всё содержимое на край подоконника, он еще раз улыбнулся, заглядывая в серые глаза. — Это так… просто чтобы порадовать. — Мартен прыгнул на подоконник, ухватившись за трубу, при помощи которой оказался внутри. Но прежде чем окончательно вылезти наружу, он вымолвил, стараясь избегать взгляда: — Я влюблен в тебя уже четыре года. А это… просто чтобы ты знал. — С этими словами он окончательно скрылся из виду, покинув дом Андерсонов. Натаниэль медленно опустил взгляд на гору сладостей, что теперь лежала на его подоконнике, разглядывая содержимое, будто хоть когда-то к этому притронется. Но в голове теперь эхом отражались услышанные слова: «Я влюблен в тебя уже четыре года». Он не был готов слышать это сейчас. Сердце закололо так, будто ему срочно требовалась медицинская помощь. Он потерял его. Навсегда. Андерсон ненавидел себя. За то, что держал его за руку, за то, что носил его толстовку. За то, что нес полную ересь, отвергая Леона, несмотря на то, что мечтал, чтобы он остался. Он резко поднял взгляд, осматривая окно. Его «друг» уже шел к забору. К той самой зоне без камер, которой уже пользовался в седьмом классе. И вид того, как он уходит, невыносимо резал душу. Однако сейчас все мысли о том, чтобы разорвать все связи с Леоном, испарились, словно их никогда и не было. И прежде чем эти мысли успели вернуться, Натаниэль ринулся прочь из комнаты, впервые действуя необдуманно. Коридор, лестничный пролет, ошарашенные глаза сестры, поднимающейся на второй этаж, и наконец он толкает дверь. Впереди, прямо перед забором, маячил светлый, кудрявый затылок, готовящийся перелезать через ограду. Быстрый шаг теперь сменился на бег. За пару мгновений Андерсон подскочил к Леону, рывком разворачивая его к себе. Долю секунды он смотрел в испуганные голубые глаза, но это зрелище не продлилось долго, ведь в следующее мгновение его рука легла на щеку напротив, притягивая к себе и впиваясь в его губы. Леон, не успев осознать то, что сейчас произошло, моментально расплылся под этим напором, совершенно забыв, как учился целоваться, играя в бутылочку в девятом классе. И то, что он чувствовал сейчас, в разы сильнее трепало его душу, чем та рыжая девчонка. Он мгновенно сомкнул свои губы на его верхней губе, кладя руку на талию и притягивая ближе. Внутри него сейчас будто раздалась целая канонада из салютов, обломки которых распадались по всем органам и сжимая всё тело. Мартен углубил поцелуй, переплетая их языки так осторожно, как только мог. Но вот Натаниэлю не требовалась эта осторожность. Он действовал быстро, эмоционально, наплевав на то, что в любой момент их могли увидеть. Перехватив руку Леона на своей талии, он приподнял край их общей толстовки, прижимая его ладонь к себе. Просто чтобы стереть всю эту нежность и трепетность. Ведь он не заслуживал подобного отношения. Ему хотелось завершить весь этот порочный круг недопониманий и наконец дать себе то или иное наказание за такое мерзкое отношение к Леону. Однако услышал он лишь тихий вздох, что сорвался прямо ему в губы. Широкая ладонь едва ощутимо сжала его кожу, но поцелуй стал еще более трепетным, чем был раньше. И спустя еще пару мгновений Мартен отстранился лишь на пару сантиметров, не раскрывая глаз. — Ты холодный, — прошептал он, проводя большим пальцем по плоскому животу. — Выбежал в одной толстовке только ради того, чтобы меня поцеловать? Мог просто отправить сообщение… я бы вернулся… — Я не заслуживаю твоего возвращения, — раздался ответный шепот, и рука Натаниэля, покоящаяся на его щеке, вдруг спустилась ниже и легла на плечо. — Я просто… просто не мог смотреть, как ты уходишь. — Тогда я больше не уйду, — ответил Леон и снова коснулся своими губами его. Коротко и едва ощутимо, словно дуновение ветра. Ладонь прошлась выше, очерчивая ребра пальцами. Натаниэля била мелкая дрожь. Ведь люди на улице уже давно сменили легкие ветровки на плотные куртки, а в такое позднее время и вовсе надевали пуховики. И вот его любимый герой выбежал к нему в одной его толстовке и смешных тапочках, дрожа от холода и запуская его руку к себе под одежду. Лишь для того, чтобы признаться во взаимности таким прямым способом. Ему безумно захотелось обнять его. Как тогда, в седьмом классе. И сдерживать себя более не приходилось. Обхватив обеими руками талию Андерсона, Мартен уткнулся носом в его плечо, слушая, как быстро бьется сердце. — Леон, прости меня, — прошептал Натаниэль, обхватывая его шею руками. — Я не хотел, чтобы ты связывался с моей семьей. Я не хотел, чтобы ты страдал, — тараторил он, положив щеку на макушку того. — Я просто… поздно осознал, что тоже влюблен в тебя. Этот всплеск эндорфинов слишком… — Не продолжай, — перебил его Мартен, плотнее прижимая к себе. — Я услышал, что хотел. — Он поднял голову, поцеловав Андерсона в подбородок, и, вновь утонув в изгибе его шеи, продолжил: — Меня не волнует, что твой отец редкостный мудак. Не волнует, что это может заставить меня страдать… просто будь со мной. — Буду, — выдохнул Натаниэль, и губы его тронула широкая улыбка облегчения. Всё встало на свои места. — Беги домой, герой. Не мерзни, — наконец вымолвил Леон, отпуская его из своих объятий. — Приезжай завтра пораньше. Хочу побыть с тобой подольше. — Я сообщу отцу о новом школьном расписании, — проговорил Андерсон, отступая на шаг. — Доброй ночи, Леон. Постарайся поспать. — Сладких снов, герой. Беги греться. И наконец, они разошлись в разные стороны, но мысли их были об одном. О том, что отныне, их жизни полностью поменялись и, не смотря на все трудности, что пытались им воспрепятствовать, теперь у каждого из них был тот человек, ради которого эти трудности можно было преодолеть.