Коллекционер

Тихий скрежет нового лифтового механизма прозвучал в тишине коридора громче выстрела, оставляя Натаниэля одного. Он наконец смог отлипнуть от дверного косяка, чувствуя, как внутри разливается что-то странное и пугающе теплое. И название этому чувству он знал уже давно. Однако, прежде чем войти в квартиру, он машинально опустил взгляд. Прямо на кафельном полу стоял крупный крафтовый пакет, о котором, по всей видимости, упоминал Мартен. Тот самый подарок, с коим он пришел к нему с извинениями. Обхватив бумажную ручку дрожащими пальцами, Андерсон вошел в лофт, закрывая дверь на замок. Почти детский интерес стал сжирать его изнутри, подобно черной дыре, и он заглянул внутрь. Бах, Моцарт, Бетховен, Черни… Пластинки. Натаниэль нашел глазами свой виниловый проигрыватель, и губы его тронула широкая улыбка. Инспектор был в его доме лишь однажды. Один чертов раз. И он запомнил столь незначительную деталь о нем. О его интересах. Потратил на это немало денег, коих у самого Андерсона было в достатке. С губ сорвался тихий вздох, будто в этот момент все переживания прошлых дней наконец оставили его. Безусловно, они все еще были где-то рядом. Но сейчас он не чувствовал себя лишь пустой оболочкой. Сейчас он чувствовал себя хотя бы отчасти живым и, что самое главное, нужным. Поставив винил в проигрыватель, Андерсон побрел в спальню под тихие звуки классической музыки и с теплым чувством некой завершенности, будто тот кусок, что вырвали с мясом, вернули на свое законное место. И вот он ложится в постель, накрываясь одеялом. Бессонная ночь дала свои плоды после эмоционального опустошения так, что мышцы начали расслабляться, как только голова коснулась подушки. Ему нужен был сон. Срочно. И засыпал Натаниэль не под навязчивые мысли, что отныне были где-то вне, а под звук пластинок, что подарил ему Леон, и под мысли о том, как тот едва коснулся губами его шеи, утыкаясь в нее носом.

***

Зимнее солнце отражалось от сугробов и слепило глаза всем в округе. На мокром песке появилось уже, кажется, тысяча следов от ботинок уймы полицейских, а всё пространство оцепили ярко-желтой лентой. Тревога от происходящего коснулась всех копов, что работали на месте преступления. Ведь покойной была далеко не гражданская, а заместительница начальника ведущего отдела криминалистики. Прямо у тела сидел напуганный и порядком уставший мистер Блэксон, работающий на износ уже, кажется, неделю. Где-то поодаль перед камерой стояла женщина-репортер, снимающая сенсацию с места преступления. А в самом эпицентре стоял Леон, не в силах что-либо сделать. Он должен был собирать улики, разговаривать с дежурной группой, хотя бы подойти к действующему судмедэксперту… но он не мог. Всё, на что было способно оцепеневшее тело — так это стоять посреди охваченного публикой места и смотреть на то, как над его начальницей толпятся те же люди, что когда-то толпились над жертвами Коллекционера. Люди, что уже много лет находились в ее подчинении. Люди, на лицах которых так же читалось непонимание и отчаяние. Однако для Мартена она была не просто начальством, что отдает приказы и выдает зарплату. Она была подругой, наставницей, семьей… кем угодно, но не посторонним человеком. Именно Софи сделала из него того, кем он является сейчас. Именно она, несмотря на строгость, была рядом во все тяжелые расследования. И именно ее замечания, что ранее казались чем-то раздражающим и несправедливым, теперь вонзались в сердце подобно хорошо заточенным ножам. Ноги сами сделали шаг вперед, не сводя глаз с запутанных белых волос, расстилающихся по земле. Затем еще шаг, а следом еще. И по мере приближения вид открывался на новые подробности ее убийства: с губ стекала небольшая струйка запекшейся крови, глаза, что она всегда ярко подводила черным, были широко раскрыты, а на шее виднелись ярко-красные борозды от удушья. И вот медленным, тяжелым шагом инспектор подошел прямиком к трупу своей наставницы, чувствуя, как с каждой секундой его душу тянет куда-то вниз, будто с корнем вырывая часть его жизни. Стало больно. Чересчур больно. К горлу подступил ком, напоминающий крик или смех… но голос откуда-то снизу отогнал физическое проявление горя: — Здравствуйте, инспектор Мартен. Леон стремительно обернулся на звук. Прямо перед телом сидел мистер Блэксон, перебирая инструменты в своем чемоданчике. — Вы уверены, что вам стоит расследовать это дело? — поинтересовался тот, натягивая латексные перчатки. — В случаях близких отношений сотрудников обычно… отстраняют. Мартен ничего не ответил. Лишь вновь перевел взгляд на тонкую струйку крови и плотно закрыл глаза, надеясь, что когда-нибудь сможет развидеть эту картину. Когда-нибудь через год… а может, и два. — Давно ее нашли? — спустя несколько минут тишины выпалил он. — Час назад, — судмедэксперт посветил фонариком в глаза. — Семья с ребенком прогуливалась возле воды и… — Он промолчал. — Понятно… — выдохнул Леон, не имея сил отвести глаз от душераздирающей картины. Мистер Блэксон выглядел спокойным, слаженным, но уставшим. И все же его выдавал один-единственный признак. Пальцы его едва заметно подрагивали, а дыхание стало более учащенным, чем обычно. Он держался. После недели без выходных он продолжал держаться для того, чтобы инспектор не сошел с ума. Это вызывало уважение к бывшему коллеге Натаниэля, но вместе с этим — ненависть к себе. Ведь сам Мартен держаться не мог. Не тогда, когда бездыханное тело человека, которого можно было назвать семьей, лежит на холодном, мокром песке прямо перед его глазами. Остаток рабочего дня он не помнил. Собирал улики из последних сил, о чем-то безучастно беседовал с дежурной группой, заполнял какие-то бланки, ставил подписи. Но все эти действия не несли в себе никакой вовлеченности. Не потому, что он не хотел найти убийцу Софи, а потому, что просто не понимал того, что происходит. Не верил в это. И, судя по всему, подобное его состояние заметил кто-то со стороны. Ведь спустя какое-то время, счет которому инспектор потерял, за его спиной раздались грузные шаги человека, по всей видимости, идущего к нему. Леон не успел обернуться. Продолжал стоять поодаль от мистера Блэксона, гипнотизируя документационный бланк. И все же спустя мгновение на его плечо опустилась чья-то тяжелая рука. — Мартен. Живо домой, — раздался голос Мерфи из-за спины. Наконец повернувшись к источнику звука, инспектор нахмурился, стараясь придать виду сосредоточенность. Но, несмотря на все старания, глаза его продолжали смотреть сквозь собеседника. — С чего вдруг? — огрызнулся он. — Я выполняю свою работу. — Ты херово ее выполняешь, — вспылил начальник, однако сиюминутно выдохнул, вновь положив руку на плечо подчиненному. — Послушай. Вы… с ней не были чужими людьми, так? Леон не ответил. Только лишь отвел взгляд куда-то на носы своих ботинок. Брайан знал ответ и без него. Все знали. — А я не могу держать тебя здесь, пока труп не увезли, — процедил Мерфи, сжимая здоровое плечо Мартена. И тот вновь не смог ничего ответить. Безусловно, Брайан не думал ни о нем, ни о Софи. Назвал ее трупом, будто не был знаком с ней много лет. Единственное, что его волновало — так это продуктивность работы, и инспектор понимал его, хоть и скрепя сердце. Леон продолжал пялиться куда-то вниз, понимая, что должен уйти. Понимая, что в следующий раз увидит Софи в гробу… Но вдруг поодаль от них раздался голос мистера Блэксона: — Мистер Мерфи… Я полагаю, об уликах мне стоит докладывать вам? Начальник вздрогнул, наконец обратив внимание на покойную заместительницу, у которой уже около часа хлопотал судмедэксперт. Его нижнее веко на секунду дрогнуло, но вид остался невозмутимым. — Правильно полагаете. Что у вас там? — с показной непринужденностью вымолвил тот. — Удушье тонким предметом. Похоже на леску или… струну. Угол натяжения говорит о том, что убийца точно знал, куда давить, чтобы жертва не успела даже поднять руки. — Вдруг Блэксон нашел глазами Леона. Он смотрел в упор, словно передавая невидимое послание, и добавил тихо: — Те же наркоманы, мистер Мерфи. — Он усмехнулся, складывая свои инструменты обратно в чемоданчик. — Видимо, у них там что-то схожее с бандой. И тут Мартен замер, словно его прошибло током. Это Кампбел. Тот, кто убил юриста в той фирме, тот, кто практически достоверно убил сестру Натаниэля и поджег галерею. Этот мудак убил и Софи. Отнял жизнь у той, кто запрещала инспектору копать под него. И теперь он был уверен, что возместит ему за всё, что он сделал с чужими жизнями. За то, что он сделал с Софи и Сесилией. За всё. Но вот Мерфи лишь фыркнул, разводя руками: — Значит, будем искать среди нашей базы наркотрафика в городе. — Он обернулся на Леона, все еще стоявшего вблизи трупа и изучающего безжизненное лицо наставницы. — Мартен, ты все еще здесь? Иди домой. Не терзай ни свои, ни мои мозги.

***

За окном лофта смеркалось. По вечерам зимнее солнце начинало светить в разы ярче, разливаясь теплыми красками по вечернему небу. Оранжевые лучи упали на лицо Натаниэля, что спал последние пару часов. И сон его наконец не был тревожен. Просыпался он с твердым ощущением стабильности, коей в его жизни не было слишком давно. Ведь засыпал он с мыслями о Леоне, под пластинки, подаренные им, и с представлениями о том, как пройдет их… встреча, назначенная самим Мартеном, что произойдет уже завтра. Пусть и после окончательного ухода из судмедэкспертизы, упоминание о котором било по нему огромным молотом. Звуки фортепиано, что мелодично разносились по всему пространству квартиры, стали прекрасным катализатором бодрости. Андерсон опустил ноги на мягкий ковер у кровати, ища разбросанные черные тапочки. Совсем недавно ему было плевать на то, что творится вокруг него, но теперь он ругал себя за разбросанные вещи, и это было верным признаком улучшения его состояния. И вот он неспешно плелся в гостиную, чтобы поменять пластинку. По правде говоря, он хотел послушать их все в кратчайшие сроки. Однако подходя к проигрывателю, он обратил внимание, как на телевизоре, стоявшем вблизи, загорелась лишняя красная лампочка. Натаниэль не был спецом в технике. И, если честно, совершенно ничего не понимал даже в собственном телефоне. Но стоимость устройства ударила бы по его кошельку даже сейчас, ведь оно было подарком от матери на новоселье. Он долго отказывался, но все же принял под угрозой того, что она переведет ему эту сумму на карту. И теперь, под угрозой испорченного подарка, он взял в руки пульт, включая его на первом попавшемся канале. Лампочка погасла, а вот экран воспроизвел новостной выпуск. Убедившись в отсутствии неполадок, Андерсон хотел было выключить телевизор, но вслушался в слова репортерши. «Труп заместителя руководителя ведущего отдела полиции нашли на набережной в районе Лашин. Очевидцы утверждают, что женщина была задушена. Что за зверский убийца вновь орудует в городе и что собираются делать оставшиеся члены правоохранительных органов — узнаем дальше.» Первоначально едва проснувшийся разум не уловил суть услышанных слов. Андерсон успел нажать красную кнопку на пульте и взять в руки очередную пластинку Моцарта, но следом осознание начало пробирать его с головой. Труп заместителя руководителя ведущего отдела полиции. Женщина. Задушена. Софи. Оставшиеся факты самостоятельно встали на свои места. Вновь включив устройство, Натаниэль принялся цепляться взглядом за показанное в репортаже. И, конечно, СМИ успели накопать фотографий убитой. Это и впрямь была Софи. Его хорошая знакомая. Соседка. Человек, что изо дня в день мелькал у него перед глазами в прелестной пижаме с котами. И тот человек, что пару недель назад передал Леону его номер. И вдруг мысли посетила одна премерзкая догадка, перетягивающая на себя весь масштаб трагедии, разыгравшейся в голове у Натаниэля. Куда поехал Леон? В мгновение оказавшись в комнате, он схватил телефон, едва не выронив его из дрожащих рук. Ему нужно было знать, что с ним все в порядке. Знать, что эту информацию ему преподнесут с осторожностью. Знать, что он не видел её тела. Проведя пальцем по экрану, он нашел номер Леона. Гудок, второй, пятый. «Абонент не отвечает». Вторая попытка, третья, шестая. Тот же исход. Андерсон не прекращал попытки дозвониться. Тремор усилился, мешая попадать по кнопкам на экране. Он звонил из раза в раз, мечтая услышать его голос, говорящий о том, что тот просто был занят новым расследованием или допросом Лорана. Но нет. Он не брал трубку. Натаниэль хотел подорваться и приехать в Сен-Анри, в коем был всего пару десятков раз за жизнь. Но, что иронично, только Мартен знал его адрес. Сам он ни разу не был у него дома, в разговоре они не обменивались адресами. Сам Леон никогда не довозил его до дома и теперь, вследствие нового диагноза, вряд ли довезет. Последнее, что ему оставалось делать — так это посетить место преступления самостоятельно.

***

Звезды, что практически не виднелись из-за загазованности, теперь окончательно померкли для Леона. Он брел домой с бутылкой виски в руке, купленной в магазине у дома, и надеялся, что вот-вот проснется. Но с каждым шагом, что отдавался болью в плече, он все сильнее убеждался в реальности этого бытия. Бутылка была уже давно вскрыта и залпом опустошена наполовину. До дома оставались считанные метры, но Мартен продолжал тащиться, словно это был последний день его существования. И вот, с трудом поднимаясь по лестнице, ведущей к старой, ветхой двери в его многоквартирный дом, он почувствовал, как кто-то толкнул его в плечо. — Эй, мужик! Ты с кем напиться успел? Еще и не у меня! — проговорил до содрогания знакомый мужской голос. Инспектор обернулся на звук. Прямо перед ним стоял его лучший друг — Вилли, улыбаясь во все тридцать два. В силу помутненного горем и дешевым виски сознания разглядеть его внешность не получилось, однако темных очков на нем не было. Впервые из них двоих ясный разум сохранял только лишь Тремблей. — Воу… — выдохнул тот, всматриваясь в стеклянные глаза друга, что безвольно остановился посреди лестницы. — Ты чего такой… потерянный? — Он усмехнулся, еще раз ударив его в плечо. — Убили кого? В ответ на бестактный вопрос Леон что-то недовольно просипел и, толкнув Вилли плечом, побрел дальше, заливая в горло еще пару глотков. — Пиздец… — молвил Тремблей, смотря тому в затылок. — Понял, сегодня в настолки не поиграем. Всю дорогу до квартиры Вилли шел позади Мартена, пока тот едва перебирал ногами. Три лестничных пролета заняли, кажется, целых десять минут, однако Тремблей продолжал терпеливо следовать за другом на каждом шагу. А вот Мартену было глубоко плевать, как и кто за ним идет. Ему не хотелось ничего. Софи убили, и теперь вся его жизнь перевернется с ног на голову. Всё его пребывание на работе станет адским местом без нее. Все его успехи сейчас казались ничем, если строгий женский голос больше не скажет очередную едкую шутку. И наконец деревянная дверь на третьем этаже показалась перед глазами. Вилли проскочил вперед, протягивая руку другу. — Давай, давай, аккуратнее, — бормотал он, обхватывая ладонь друга. — Кто еще будет держать в страхе весь преступный мир? Мартен обхватил его запястье интуитивно. Скорее как опору в виде перил или каната, совершенно не задумываясь о том, что друг собирается зайти вместе с ним. Честно говоря, ему было плевать. Подойдя к двери, Леон нырнул рукой в карман в поисках ключей. Онемевшие от холода и алкоголя руки отчетливо почувствовали вибрацию телефона, однако разговаривать он был не в состоянии. Наверняка звонит отец с расспросами, или Мерфи, дабы удостовериться, что он не потерял очередного сотрудника. С третьей попытки вставив ключи в скважину, Леон провернул их два раза и буквально ввалился в квартиру, спотыкаясь на каждом шагу. Не разуваясь, он проковылял в гостиную и моментально упал на старый диван, застеленный коричневым пледом. Горлышко бутылки вновь припало к губам, вливая в организм еще несколько глотков виски. Он обхватил голову здоровой рукой, опираясь локтем о колени. Голова стала слишком тяжелой. — Ну… — начал Вилли, оказавшись прямиком на подлокотнике. — А теперь рассказывай, почему я нахожу тебя в слюни пьяным не в моем салуне? — Замолчи, Вилли… — пробубнил Леон, надеясь выстроить очередную защиту. Однако алкоголь знатно развязал ему язык, так что он не успел остановить речевое извержение: — Софи… убили… Кампбел убил. Он убил твою сестру… мою наставницу… А я не могу убить, Вилли… Я могу только посадить ублюдка. — Стой. — Вилли нахмурился, вжимая голову в плечи. — Кампбел — это тот, кто сейчас вместо твоего отца всеми копами руководит? Чью сестру он убил? Однако Мартен не слышал вопросов. Всё, что он мог — так это продолжать говорить в надежде, что скоро станет легче: — Так не должно быть, Вилли. Я хочу, чтобы она жила. Чтобы орала на меня, когда косячу. — Вдруг из его кармана вывалился телефон, разрывающийся от, кажется, пятидесятого звонка. Но оба продолжали игнорировать рингтон. Сейчас важным казалось совершенно другое. — Чтобы шутила над моим недосыпом… Я буду скучать, Вилли. Я похож на сентиментального нытика? — Немного, — усмехнулся друг, бросив взгляд на разбитый телефон, в очередной раз пытающийся оповестить о звонке.

***

Красный шарф, что Натаниэлю накануне отдал Леон, тут же был накинут на шею как единственное его присутствие в данный момент. Такси уже ждало внизу. В считанные минуты он спустился на парковку, усаживаясь на заднее сиденье и выкладывая водителю лишнюю купюру за превышение скорости. После десятка поездок с Мартеном он больше не боялся быстрой езды. Однако сейчас дело было далеко не в этом. Всю дорогу Андерсон продолжал звонить, слушая, как длинные гудки сменяются короткими. Он не считал количество исходящих вызовов, но, кажется, их накопилось более сотни. И вот машина подъезжает к набережной. Толпа, репортеры. Он приехал правильно. Выскочив практически на ходу, Натаниэль подбежал к месту преступления. Подошел к желтой ленте, пытаясь протиснуться между зеваками и сотрудниками СМИ. Где-то уже на носилках увозили Софи, в самом эпицентре стоял Брайан Мерфи, с коим Натаниэль контактировал всего пару раз, но Леона не было. Нигде. Он подходил с разных сторон, спрашивал у прочих людей… но все лишь мотали головой. Его здесь нет. — Мистер Андерсон? — проговорил знакомый голос, а желтая лента содрогнулась. Натаниэль обернулся на звук, уже зная, кто являлся его источником. Ведь прямо перед ним стоял его бывший коллега мистер Блэксон. — Как ваше здоровье? — ожидаемо поинтересовался тот. — Здравствуйте, мистер Блэксон, — сбивчиво вымолвил бывший судмедэксперт. — Утром я буду на рабочем месте, но лишь чтобы подписать заявление на увольнение. Я объясню вам всё завтра, но сейчас… — Он тяжело сглотнул, и в глазах его пронеслась неописуемая тревога: — Прошу, скажите, что видели инспектора Мартена. Судмедэксперт вскинул брови, наблюдая за подобным поведением вечно собранного коллеги. На него свалилась гора информации, и, кажется, переварить ее в кратчайшие сроки было нелегко. Поэтому Блэксон лишь развел руками, хмуря седые брови: — Его отправили домой в плачевном состоянии. Вы же знаете, кто под белой простыней? — Знаю, — всё так же сбивчиво выпалил Натаниэль, чувствуя, как тревога растет. — Благодарю за информацию. У него оставалось всё меньше шансов найти Леона.

***

В квартире в Сан-Анри пахло дешевым алкоголем и тоской. Леон продолжал хлестать остатки виски из горла, пока Вилли наблюдал за ним, не смея вмешиваться в то, как его друг проживает горе. — Вилли, я такой еблан… — практически бессвязно протянул Мартен. — Знал, что она пропала, а поехал… да неважно. — Куда поехал? — логически поинтересовался Тремблей. И в этот момент телефон зазвонил, видимо, в сто первый раз. И именно этот раз стал последним для его терпения: — Кто тебе названивает, братан? Не хочешь говорить? Давай я возьму трубку и пошлю их нахер! Инспектор наконец кинул взгляд на устройство. На экране белым светились три буквы, что сработали как ледяной душ. Ведь в нем на мгновение промелькнула трезвость ума. — Это Натаниэль, — выдохнул Леон, выключая телефон и переворачивая его экраном вниз. — Мы с ним пили, помнишь? — И с какого хера твой аристократ тебе названивает?! — продолжал возмущаться тот. Инспектор плотно прикрыл глаза, чувствуя, как вместе с накопившимся горем его переполняют необъяснимые чувства, существовать которых не должно. Андерсон звонил ему всё это время, пока он напивался в собственной квартире. Волновался. А он, как самый последний в мире идиот, игнорировал его звонки, заставляя набирать ему из раза в раз. Но взять трубку в опьянении? Никогда. Нет. Только не тогда, когда в его крови пол-литра сорокоградусного напитка. — Переживает, — прохрипел он, бросив последний взгляд на телефон. Вилли почесал макушку, видимо, вспоминая, как те ругались в машине, но упоминать этот случай не стал. Не тогда, когда его друг находится на грани полного подрыва собственной личности. — Тогда возьми трубку, братан, — Тремблей аккуратно положил руку на его плечо, чувствуя, как Леон дрожит. — Мужик позвонил раз сто. Он походу себе места не находит. — Нет, — отрезал Мартен, резко обернувшись на друга. — Не буду. Утром перезвоню, но не сейчас. — С чего такие тайминги? — усмехнулся подобной реакции Вилли. Леон должен был промолчать. Выдумать какой-то бред про ссору или выходной. Но, как все знают, алкоголь обладает определенными специфическими свойствами: помутнение сознания, нарушение координации и, что в случае инспектора стало фатальным — развязывание языка. Он помотал головой, с силой вцепившись в локоть друга здоровой рукой, и на одном дыхании выпалил: — Вилли, он меня поцеловал. Я не буду разговаривать с ним в стельку. Веки Тремблея вдруг распахнулись так, что казалось, его глаза вот-вот вылетят из орбит. Это была эмоция искреннего шока, или удивления… сказать точно было невозможно. И это удивление он выразил так, как мог только он: — Да ну нахер! Вот этот? Доктор-сноб? Ты серьезно, блять? — засыпал его вопросами Вилли. Он не был из тех, кого легко удивить каким-либо фактом. Всегда воспринимал информацию в лоб с легкой, расслабленной улыбкой, но то, что его друг целовался с кем-то вроде того, чье пальто стоило, кажется, как два его салуна, сбивало с ног. — То есть он… поцеловал тебя… и ты боишься, что он будет клеиться? — будто по слогам произнес свой вопрос Тремблей. — Нет, — буркнул Мартен, наконец отпуская руку друга и утопая лицом в своих ладонях. — Я же ответил, блять. Я хотел этого. — Он развел пальцы в стороны, искоса смотря на него. — Но это неправильно. Отец всегда говорил… — Твоему отцу, блять, почти полтинник. Бабка твоя из Союза, и именно она его воспитывала. Чувак, я знаю тебя как свои пять пальцев. — Тремблей усмехнулся и схватил Леона за запястье, отрывая руку от лица: — Что ты считаешь неправильным? Свои чувства и желания, находящиеся в рамках закона? Тогда ты реально еблан. Леон не ответил. Лишь отмахнулся, потянувшись за бутылкой с последними каплями виски, но был прерван резкими словами друга: — Я сам скажу ему твой адрес. — Нет! — Мартен вдруг будто очнулся после комы. Во рту пересохло, а сердце заколотилось так, словно он пробежал марафон. — Да, — отрезал Вилли, хватая его разрывающийся телефон и подскакивая с дивана. Инспектор попытался подняться следом, но в голову будто ударили чем-то тяжелым, а картинка перед глазами поплыла, заставляя его упасть обратно. Тремблей же живо принял вызов, смахивая пальцем по экрану. — Алло, Леон, где ты? — раздался обеспокоенный голос из динамиков. — Э-э… мужик, это не Леон, — пробубнил Вилли, наблюдая, как хозяин устройства размахивает руками, отрицая происходящее. — Но он со мной! Сидит вон, машет, чтобы я скинул. — Он рассмеялся, но, услышав тяжелое дыхание, сливающееся с уличным ветром, тут же добавил: — Херово ему, короче. Приезжай. Адрес сейчас отправлю. С этими словами Тремблей скинул трубку, живо найдя контакт «Нат» в мессенджере, и с легкой усмешкой подобному неймингу отправил ему адрес Леона. — Всё, — бросил он. — Потом поблагодаришь.

***

Как только адрес появился в их с Леоном диалоге, Натаниэль позволил себе выдохнуть. Но лишь отчасти. С ним всё в порядке, он жив, но ему плохо, и он, как никто другой, знал — насколько. Такси было вызвано в ту же минуту, а следом он уже усаживался на заднее сиденье, мечтая увидеть и помочь тому, кто уже однажды помог ему. Машина остановилась у старенького кирпичного дома с ржавыми трубами и плющом, покрывающим его стены. Окна одной из квартир на первом этаже были выбиты, и входная дверь открыта. Но Андерсона волновало только последнее. Он влетел в холл и, не найдя лифта, выскочил на лестницу, перескакивая через ступеньку. Третий этаж. Вторая квартира слева. Эти строчки из сообщения, отправленного Вилли, были заучены наизусть. И вот он стоит перед той самой дверью. Не медля ни секунды, он поднял руку, бесчисленное количество раз ударяя кулаком о дерево. Спустя пару мгновений дверь ему открыл тот самый Тремблей, что когда-то угощал его дешевым пивом. — Здарова, мужик, проходи, — проговорил тот, отходя в сторону. Натаниэль, не сказав ни слова, ворвался внутрь, направляясь прямо по коридору. Первая дверь — пусто. Вторая — тоже. Третьей дверью оказалась небольшая арка, ведущая в гостиную. И прямо напротив входа сидел он. Леон. Бледный, словно покойник, с налитыми кровью от выпитого алкоголя щеками и стеклянным взглядом. Не медля ни секунды, Андерсон подлетел к дивану, на котором он сидел, и упал на колени, хватая его за руки. Сейчас ему было плевать, что он скажет на этот жест. Плевать, что подумает, и плевать, чем это может закончиться. Он был нужен ему рядом и хотел думать, что это взаимно. — Леон, как ты? — прошептал он, проводя большими пальцами по кистям Мартена. — Нат… — протянул инспектор, опуская взгляд на своего консультанта. — Встань, пожалуйста. У меня пол грязный. Андерсон лишь тихо, но горько рассмеялся, обнажая ту самую ямочку на правой щеке. Полы. По всей видимости — первое, что волновало Леона, но последнее, что волновало его самого. Сейчас ему была безразлична обшарпанная обстановка, Тремблей, наблюдающий за ними из другого конца комнаты, и то, что от Мартена разило дешевым алкоголем. Его волновало то, что он напился не из собственного желания, а, по всей видимости, дабы заглушить боль. — Я отдам вещи в химчистку, не стоит переживать, — выдохнул Натаниэль, плотнее сжимая его пальцы. — Не думай об этом, прошу. Инспектор наконец смог сфокусировать свой взгляд. И фокус его взгляда упал не на пустую бутылку виски, не на Вилли, подпирающего плечом дверной косяк, и не на распахнутую входную дверь, из которой веяло холодом. Нет. Он всматривался в ледяные, серые глаза, будто в единственное, что сейчас держало его на поверхности водоворота горя. Чувствовал, как дрожащие руки Натаниэля сжимают его собственные, и протестовать, как он делал это ранее, не хотелось совсем. Ведь одно лишь присутствие его консультанта стало спасательным кругом во тьме этого водоворота. — Нат, я в стельку, пожалуйста, иди домой. Я наговорю херни… и мы оба будем жалеть, — из последних сил выдавил из себя Леон. Ведь ему не хотелось, чтобы он уходил. Он был нужен ему рядом. — Я не буду жалеть, — оборвал его Андерсон, ища в голубых глазах истинные эмоции и желания, что сейчас были плотно перекрыты градусами в крови. Вилли продолжал стоять в дверях, изучая сложившуюся картину. Его друг стал оживать на глазах, будто после волшебного лекарства, коим можно было назвать Натаниэля. Он вдруг понял, что глаза Леона никогда не горели так, как горят сейчас. Он никогда не видел, чтобы тот смотрел на кого-то так, как смотрит сейчас на своего необычного друга. И вдруг ему стало всё предельно ясно. Его присутствие здесь не просто мешало… оно было чем-то лишним и ненужным для них двоих. Не говоря ни слова, Тремблей развернулся, направляясь к входной двери с чувством, что оставил своего лучшего друга в верных руках. Где-то позади хлопнула входная дверь, за окном проехала машина с громким гудком, а Натаниэль не мог сказать ни слова. Сейчас он хотел слушать. Хотел, чтобы Леон наконец снял перед ним свои рыцарские доспехи, показав, что прячется под ними. Тогда, когда рядом не было Вилли. Тогда, когда они наконец остались только вдвоем. — Расскажи мне, что сейчас происходит в твоей голове, — шепотом проговорил он, очерчивая небольшие круги на ладонях Мартена. — Там… Пиздец, — с трудом выговорил инспектор, вновь утопая глазами в пол. Ему было стыдно, страшно, больно. Он чувствовал, будто в его программе появился глюк, разнося по всем выстроенным алгоритмам смертоносный вирус. Вирус, стирающий всё на своем пути. Троян, переписывающий код его жизни. Вечное отрицание собственных чувств, смерть Софи, постоянное ощущение вины за слишком медленное расследование. За все те жертвы, что он не успел спасти. Это была точка невозврата. Однако Андерсон лишь обхватил его щеку одной рукой, аккуратно приподнимая голову и вновь соприкасаясь с ним взглядами. — Посмотри на меня, Леон, прошу. — Он выдохнул, чувствуя, как челюсти Мартена напряглись под его прикосновениями, и нехотя отнял руку. — Расскажи мне. Я хочу знать, с чем нам предстоит справиться. — Нам? — тихо усмехнулся инспектор. — Да. Я не стану бросать тебя одного, — молвил Натаниэль, наконец поднимаясь с колен. Он не стал садиться на кресло напротив, соблюдая дистанцию. Вместо этого он опустился прямиком на старый диван, вплотную к Леону, так, что их бедра соприкоснулись. Наплевал на все границы, положение которых отныне стало излишне шатким и прозрачным. Дрожащая рука легла на больную лопатку, едва касаясь кожи. И это касание повлияло на Мартена, словно литр бензина на костер. — Тебе самому сейчас… — Он почувствовал, как ком подступает к горлу от одного лишь воспоминания об их разногласиях накануне. — Нат, у тебя умер отец, близкая подруга… с работой какая-то жесть… а ты сидишь здесь и возишься со мной как с яселькой. Так не должно быть, понимаешь? Я обещал защитить, а в итоге… — А в итоге оказался живым человеком, Леон, — мягко перебил его Натаниэль. — Ты потерял близкого человека. Прекрати винить себя за то, что ты испытываешь боль. При упоминании Софи кадык Мартена дрогнул, словно последняя часть обороны перед окончательным сокрушением. — Я не спас ее… — процедил он. — Ездил хер пойми где. Злился на себя, на тебя… а ее убивали. Душили тонким предметом. — Инспектор зажмурился, чувствуя, как плотный комок эмоций подступает к горлу. — Как того юриста… как твою сестру. Это тот же ублюдок. Ебучий Кампбел. И если бы я был быстрее, если бы я сразу поехал в участок… — Ты не всесилен, как и все люди, — проговорил Натаниэль. — И я скажу с точностью: Софи не желала бы, чтобы ты винил себя в ее гибели. И в этот момент те эмоции, что с каждой секундой разрушали оборону, окончательно вырвались наружу. Леон уткнулся в собственные ладони, чувствуя, как плечи начинают мелко дрожать, а ровное дыхание походить на дробь. — Я не знаю, как теперь приходить в участок, — вымолвил сквозь слезы он. — Как мне заходить в ее кабинет и видеть там Мерфи? Я не смогу, Нат. Он чувствовал себя жалко и убого. Отец всегда верил тому, что мужчины должны держаться даже в самых тяжелых ситуациях. Сам он никогда не видел слез родителя. Даже смотря на гроб собственной жены, он не обронил ни слезинки, продолжая держать вид каменной статуи. Жан-Клод всегда держал эмоции где-то глубоко, а сын мечтал стать его копией. Вот только сейчас вся его бравада о том, как должны вести себя настоящие мужчины, сгорела, оставляя после себя только пепел отчаяния. И всё же Натаниэль не испытал отвращения к нему. Наоборот, часть груза с его плеч упала, видя, как всё, что копилось в Мартене столь долгое время, наконец выливается наружу. Андерсон молча притянул Леона ближе, укладывая его голову на свое плечо. Дрожащая рука запуталась в светлых кудрях, проводя пальцами по макушке. Леон наконец снял с себя доспехи и открыл ему часть себя. Доверился так же, как и он сам когда-то доверился ему. И Натаниэлю хотелось думать, что он не жалеет об этом. — Прости, Нат, я вел себя как мудак, — всхлипнул Леон, утыкаясь носом в его ключицу и оставляя на черном пальто мокрые следы. — Сам не понимаю, что в башке творится. Вроде делал то, что правильно, но чувствовал себя при этом как последний еблан… — Его здоровая рука вцепилась в рукав Андерсона, стирая последние миллиметры расстояния. — А ты всё равно сидишь здесь и слушаешь мое нытье… — Я не буду отрицать, что твои действия повлияли на меня не лучшим образом. — Щека Натаниэля вдруг коснулась его виска, прижимая его к своему плечу весом головы. — Однако я хочу, чтобы ты знал одну чрезмерно важную деталь касательно твоих слов, гласящих, что я дорог тебе… Это взаимно, Леон. Более чем. Так что прошу… Перестань винить себя во всех смертных грехах. — И следующие слова он произнес одними губами, не понимая, желает он, чтобы инспектор услышал их, или нет: — Ведь я прощу тебе любой. И больше слов не прозвучало. Только тихие всхлипы и редкие скрипы старого дивана от легких движений. Мартен продолжал цепляться за пальто Андерсона, чувствуя, как с каждой минутой боль начинает притупляться, а тело расслабляться после эмоционального всплеска. Сумерки давно переросли в глубокую ночь. А в тишине старой квартиры двое людей, что с великим трудом учились доверять, усвоили свой последний урок друг перед другом. И теперь, проваливаясь в сон, Леон больше не думал об отце или «правильности». Он думал только о том, как ему повезло, что у него есть кто-то, кому он важен идентично тому, как этот человек важен ему.