Ничья

Спортзал в этот раз казался Стиву не ареной, а клеткой. Ощущение было животным, примитивным. Воздух, как всегда, пах пылью и потом, но сегодня в этом запахе витало предчувствие. Как перед грозой, когда тишина становится густой и невыносимой. Билли появился из раздевалки последним. И он не просто вышел — он совершил выход. На нём были только мятые спортивные штаны и кроссовки. Верхняя часть его тела была обнажена, и это не было небрежностью — это был вызов, выставленный напоказ. Его торс, загорелый до золотисто-коричневого оттенка, блестел под резким светом ламп ещё до начала игры. Каждая мышца на прессе, каждый рельеф на плечах и груди был подчёркнут слоем легкой влаги — то ли от душа, то ли от чего-то иного. Длинные волосы были собраны в беспорядочный хвост, серьга поблёскивала. Он потянулся, закинув руки за голову, выгнувшись так, что рёбра проступили под кожей, и рассмеялся чему-то сказанному одним из своих прихвостней. Это был смех хозяина положения. Стив почувствовал, как у него внутри всё сжалось. Он отвернулся, сосредоточившись на шнуровке кроссовок, но образ этого влажного, сверкающего тела уже врезался в сетчатку, как клеймо. Игра началась. И с первых же секунд стало ясно, что сегодняшний матч — это не спортивное состязание. Это травля. Билли двигался с ленивой, хищной грацией. Он не просто играл против команды Стива — он охотился на него лично. Мяч у Стива. Он прорывается по краю, чувствуя прилив адреналина. Он видит путь к кольцу, делает рывок — и тут его мир сужается до одного только ощущения. Горячее, мокрое, твердое тело вжимается в него со спины. Это не был обычный блок или прессинг. Это было нечто иное. Билли прижался к нему всей передней поверхностью своего обнажённого торса. Стив почувствовал каждый мускул, каждую выпуклость на его груди и животе, прилипшие к его собственной мокрой майке. Он ощутил жар этой кожи, липкость пота, смешивающегося с его потом. Руки Билли обхватили его с двух сторон, не столько пытаясь выбить мяч, сколько зафиксировать его в этом положении — в этом невыносимо тесном контакте. — Куда спешишь, красавчик? — прозвучал шепот прямо у его уха, горячий и влажный. Дыхание Билли обожгло кожу. Стив аж дернулся всем телом, пытаясь вырваться. Это было нарушением. Грубым, очевидным. Но судья, мистер Кларк, был на другом конце площадки. — Отстань, ублюдок — прошипел Стив, извиваясь, но хватка Билли была железной. Их тела терлись друг о друга, скользили по влажной коже и ткани. Стив почувствовал, как кровь бросается ему в лицо — от ярости, от унижения. Наконец, раздался свисток. Нарушение. Но контакт не прервался сразу. Билли разжал объятия медленно, словно нехотя, и, отходя, провел всей ладонью по спине Стива, от лопаток до поясницы. Жест был настолько откровенным, настолько владетельным, что у Стива в глазах потемнело. — Всё в порядке, Стив? — крикнул мистер Кларк, но в его голосе сквозило скорее раздражение, чем беспокойство. «Нет, не в порядке! Он…!» — но слова застряли в горле. Как объяснить это? Как описать этот намеренный, почти непристойный контакт? Игра продолжилась. Но яд был запущен в кровь. Каждое столкновение теперь было заряжено этим новым, грязным электричеством. Стив играл зло, отчаянно, но его внимание было рассеяно. Он ловил на себе взгляд Билли, который стоял в защите, облизывая губы, его глаза ползали по Стиву, как физические прикосновения. И вот снова мяч у Стива. Он обводит одного, второго, он на подступах к трёхочковой. И снова — удар сзади. Но на этот раз это не просто прессинг. Билли врезается в него всем весом, его обнажённая грудь и живот прижимают Стива к паркету. Они падают, и Стив оказывается внизу, придавленный этим горячим, потным телом. Вес, жар, запах — всё смешалось в одно оглушающее ощущение. Рука Билли, заложенная под него, грубо прижимает его таз к полу. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием. Стив, запрокинув голову, увидел над собой лицо Билли. Его глаза были темными, расширенными, в них не было насмешки. Была только сосредоточенная, хищная интенсивность. Стив взорвался. Он рванулся, выкручиваясь из-под него, и они, сплетясь, покатились по паркету. Удары сыпались тупые, неловкие — больше толчки и захваты, чем четкие удары. Стив в бешенстве пытался всадить кулак в это наглое, красивое лицо, но Билли ловил его запястья, их ноги спутывались, тела снова и снова притирались друг к другу в грубой, яростной близости. — Эй! Эй! Разнять их! — закричал мистер Кларк, и несколько парней бросились растаскивать их. Но их не так-то просто было разделить. Они, как два магнита, сцепленные одноименными полюсами, отталкивались с такой яростью, что нужна была грубая сила, чтобы их развести. Когда их окончательно оттянули друг от друга, они стояли, тяжело дыша, осыпаемые каскадом криков и возгласов. Майка Стива была почти сорвана, на его щеке краснела ссадина. Билли стоял, вытирая ладонью кровь с разбитой губы, но на его лице сияла не ярость, а странное, торжествующее оживление. Мистер Кларк что-то выкрикивал про дисциплину, про удаление с игры, но Стив почти не слышал. Его взгляд был прикован к Билли. А Билли смотрел только на него. И тогда, пока тренер отвлёкся на выяснение обстоятельств с другими игроками, Билли медленно, намеренно, пошёл через разделяющие их несколько метров. Он не шёл драться. Он шёл, как хозяин, проверяющий свою собственность. Он подошел вплотную. Так близко, что Стив снова почувствовал его жар, запах крови, пота и дикой, необузданной мужской силы. — Ну что, — прошипел Билли, его губы растянулись в усмешке. — Продолжим? Стив отпрянул, но за спиной у него уже была стена из зрителей. Он упёрся ладонями в эту влажную, загорелую грудь, чтобы оттолкнуть его. Но вместо толчка его пальцы впились в горячую кожу, чувствуя под собой твёрдые мышцы и бешеный стук сердца. — Ты трахаться собрался или драться? — вырвалось у Стива, голос срывался на хриплый, исступлённый шёпот. Фраза, грубая и точная, повисла в воздухе между ними. Она сработала как удар хлыстом. Насмешка сошла с лица Билли. Его глаза на секунду расширились от шока, затем сузились до щелочек. В них вспыхнуло что-то настолько тёмное, настолько опасное и при этом настолько голодное, что Стиву стало физически страшно. Но страшно не так, как в драке. Страшно иначе. Они замерли в этой немыслимой близости, дыхание их смешалось, руки Стива всё ещё лежали на груди Билли, а тот даже не пытался их сбросить. Их снова, грубо, растащили в разные стороны на этот раз насовсем. Мистер Кларк орал что-то про немедленное удаление и разборку у директора. Стив, отходя, обернулся. Билли стоял посреди зала, его грудь вздымалась, кровь сочилась из губы. Он не слушал тренера. Он смотрел на Стива. И смотрел он на него не как на врага. Он смотрел на него как на ответ. На ответ на вопрос, который только что был задан самым отвратительным и прямым образом. А в ушах у Стива стоял гул, и в этом гуле пульсировала одна-единственная мысль: он перешёл черту. Он сказал вслух то, что висело в воздухе между ними все эти недели. И теперь обратной дороги не было. Билли сказал свой ответ. И Стив с ужасом понимал, что этот ответ был не «нет».