Ничья

Понедельник обрушился на Стива, как ведро ледяной воды. Солнечное, странное воскресенье с его запахом борща и тихими откровениями казалось сном, развеявшимся с первым же резким звонком будильника в шесть утра. Суровая реальность Хоукинсской средней школы вернулась во всей своей безжалостной, конвейерной красе. Стив ехал на своей машине, и каждое знакомое здание, каждый поворот напоминали ему о том, что сейчас он вернётся в систему. В систему, где он и Билли были не двумя парнями, варящими суп, а персонажами давно идущей кровавой драмы, за которой с замиранием сердца следила вся школа. Он припарковался на ученической стоянке, его взгляд автоматически выискивал чёрную «Camaro». Она была там, на своём привычном месте, словно хищник на приколе. Стив сделал глубокий вдох и вышел. Воздух пахло осенней сыростью, бензином и тревогой. С первых же шагов по территории школы он почувствовал на себе взгляды. Они были разными: любопытными, оценивающими, насмешливыми, осуждающими. Шёпот, словно рой разъярённых пчёл, сопровождал его до самых дверей. «Смотри-ка, Харрингтон один… А где Харгров?.. Говорят, они вчера вместе в супермаркете были… Видели, как они овощи выбирали, как две телки… Правда, что они теперь… ну, ты понял». Стив шёл, расправив плечи, стараясь сохранять на лице нейтральное, слегка отстранённое выражение. Он научился этому за годы в статусе «короля» — искусству быть на виду и при этом не показывать, что замечаешь это. Но сейчас это давалось в десять раз тяжелее. Каждый взгляд был иголкой. Он зашёл в здание, и атмосфера стала ещё плотнее. В коридорах, у шкафчиков, группами — везде люди. И все они так или иначе реагировали на его появление. Кто-то отворачивался, кто-то наоборот, пристально пялился. Он увидел Крисса, того самого прихвостня Билли, который стоял со своей бандой и что-то оживлённо обсуждал. Увидев Стива, Крисс замолчал, и его лицо исказилось знакомой злобной усмешкой. Но в его глазах Стив прочитал не только ненависть, но и смутную, животную неуверенность. После того как Билли поставил его на место, статус Крисса пошатнулся. Он уже не решался на открытую провокацию, ограничиваясь немой враждой. Стив прошёл к своему шкафчику, игнорируя всё. Он открыл его, и что-то упало ему на ботинок. Он наклонился и поднял смятый листок бумаги. На нём было криво нацарапано: «ПИДОР». Он медленно разгладил листок, потом так же медленно разорвал его на мелкие кусочки и выбросил в ближайшую урну. Его руки не дрожали, но внутри всё сжалось в тугой, холодный узел. Это было ожидаемо. Но от этого не становилось легче. И тут он почувствовал Его. Это было почти физическое ощущение — волна внимания, тяжёлая и неотрывная, ударила ему в спину. Стив обернулся. В дальнем конце коридора, прислонившись к стене возле своего шкафчика, стоял Билли. Он был не один — вокруг него, как сателлиты, крутились пара его подпевал, но он их не замечал. Он смотрел прямо на Стива. Его взгляд был непроницаемым, каменным, тем самым, который Стив нарисовал на листке. «Я слежу за тобой». Но сегодня в этом взгляде не было прежней хищной оценки или ненависти. Было что-то другое — сосредоточенное, почти… охранительное. Как будто он сканировал пространство вокруг Стива, выискивая угрозы, оценивая обстановку. Их глаза встретились на долю секунды. Никто не кивнул, не улыбнулся. Просто контакт. Признание присутствия друг друга в этом безумном, враждебном аквариуме. Потом Билли что-то резко сказал своему приятелю, тот засмеялся, и Билли отвернулся, захлопнув шкафчик с таким грохотом, что несколько человек вздрогнули. Его демонстративное безразличие было таким же сообщением, как и прямой взгляд: «Я тебя вижу. Но не лезь ко мне сейчас». Стив понял. Игра продолжалась, но правила снова изменились. В школе они не могли быть теми, кем были вчера на кухне. Здесь были зрители. Здесь были ожидания. Здесь была репутация, которую Билли, как дикий зверь, защищал с ожесточением. И Стиву предстояло найти способ существовать в этих новых рамках. Первый урок — алгебра. Стив сидел за своей партой, пытаясь вникнуть в объяснения учителя о квадратных уравнениях, но цифры плясали перед глазами. Он чувствовал взгляд, который жёг его сзади. Билли сидел через два ряда и на парту позади. Стив не оборачивался, но знал, что он там. Знание было одновременно мучительным и успокаивающим. На перемене Стив направился к выходу во двор, чтобы перекурить и перевести дух. Он прошёл через толпу у дверей, и чьё-то плечо намеренно или случайно толкнуло его в бок. Стив пошатнулся, но не упал. Он обернулся и увидел того самого Крисса, который снова делал вид, что не заметил. Стив почувствовал, как по его жилам пробежала знакомая, горячая волна злости. Старый Стив, может, и полез бы в драку. Но сейчас он видел дальше. Он видел, как за спиной Крисса, в тени у стены, замер Билли. Он не двигался, но его поза, скрещенные на груди руки, говорили сами за себя. Он наблюдал. И Крисс, почуяв это, нервно оглянулся и быстро растворился в толпе. Стив вышел во двор. Он закурил, прислонившись к кирпичной стене, и закрыл глаза, вдыхая горький дым. Он слышал шаги, приближающиеся к нему, и по лёгкому, специфическому шуму джинсов и походке понял, кто это, прежде чем открыл глаза. Билли остановился рядом, тоже прислонившись к стене. Он не смотрел на Стива. Достал свои сигареты, закурил. Между ними было полметра молчания, наполненного шумом школьного двора. — Листок в шкафчик кинули? — спросил Билли наконец, не меняя позы. — Да, — коротко ответил Стив. — «Пидор»? — Угадал. Билли фыркнул, выпуская дым. — Оригинально, блядь. Прямо поэты. — Да уж. Пауза. Билли бросил взгляд через двор, где Крисс что-то громко рассказывал своим дружкам, жестикулируя. — Крисс сегодня особенно активен, — заметил Билли, и в его голосе прозвучала холодная, опасная нота. — Надо бы ему напомнить о субординации. — Не надо, — быстро сказал Стив. — Он просто пукает громко. Не обращай внимания. Билли повернул голову и впервые за день посмотрел прямо на Стива. Его взгляд был тяжёлым. — Ты не хочешь, чтобы я вмешивался. — Я не хочу, чтобы из-за этого был скандал. Или чтобы ты… ну, знаешь. Ввязался во что-то. — Я и так ввязан, Харрингтон. По самые гланды, — сухо констатировал Билли. Но в его глазах Стив прочитал понимание. Он не стал настаивать. — Ладно. Твоя игра. Но если он перейдёт черту… — Тогда разберёмся, — закончил Стив. Звонок на урок прервал их мимолётное перемирие. Они потушили сигареты и разошлись в разные стороны, не прощаясь. Но этого краткого контакта, этого обмена фразами хватило Стиву, чтобы продержаться до большой перемены. Обед. Самое страшное испытание. Столовая — это сердце школьной иерархии, арена, где все роли и альянсы выставлены напоказ. Стив стоял в очереди за своим подносом с безвкусной пищей, чувствуя, как сотни глаз следят за каждым его движением. Он взял поднос и обернулся, сканируя зал. Тот самый, в углу, где они сидели тогда. И он был пуст. Сердце Стива упало. Может, Билли передумал? Может, давление оказалось слишком сильным? Он уже направился к своему обычному месту у окна, когда увидел его. Билли входил в столовую. Он не нёс подноса. Он шёл целенаправленно, рассекая толпу, как ледокол. Его взгляд метнулся по залу, нашёл Стива и на секунду задержался. Потом он направился к тому самому угловому столику, отодвинул стул и сел, закинув ногу на ногу, демонстративно развалившись. Он достал пачку сигарет (хотя курить в столовой было запрещено) и положил её на стол, как вызов. Его сообщение было ясно: «Я здесь. Жду». Вся столовая замерла на секунду. Гул стих, сменившись напряжённым шёпотом. Стив стоял с подносом в руках и чувствовал, как его ладони потеют. Это был момент истины. Он мог сесть один, сохранив видимость нейтралитета. Или он мог пересечь этот зал под взглядами всего школьного населения и сесть рядом с Билли Харгровым, подтвердив все самые безумные слухи раз и навсегда. Он видел лицо Робин за её столиком с подругами. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, полными тревоги и вопроса. Он видел, как Крисс за соседним столом замер с открытым ртом. Видел ухмылки, испуганные взгляды, откровенное любопытство. Стив сделал глубокий вдох. Запах столовой еды — тушёной капусты и дешёвых сосисок — ударил ему в нос. Он вспомнил запах вчерашнего борща. Тёплый, сложный, настоящий. Запах чего-то, что они создали вместе. И он пошёл. Не быстро, не медленно. Просто пошёл через весь зал, неся свой поднос, смотря прямо перед собой. Он чувствовал, как волна шепота нарастает с каждым его шагом. Он подошёл к столику, поставил поднос на противоположную от Билли сторону и сел. Они сидели друг напротив друга, разделённые глянцевой поверхностью стола. Билли не смотрел на него. Он смотрел куда-то поверх его головы, его лицо было каменной маской презрения ко всему окружающему миру. Но его нога, закинутая на ногу, слегка покачивалась — единственный признак внутреннего напряжения. — Привет, — тихо сказал Стив, разворачивая салфетку. — Привет, — так же тихо отозвался Билли, не меняя позы. Они начали есть. Вернее, Стив начал ковырять вилкой в безвкусной картошке, а Билли просто сидел, изредка отпивая из банки с колой, которую он принёс с собой. Они не разговаривали. Просто сидели. Но само их совместное присутствие за этим столиком было громче любого крика. Это была декларация. Публичная и неоспоримая. Шёпот в столовой постепенно стих, сменившись гулким, неестественным гулом. Все пытались делать вид, что не смотрят, но украдливые взгляды то и дело скользили в их угол. Стив чувствовал, как горит лицо, но он продолжал есть, стараясь выглядеть спокойным. Он посмотрел на Билли. Тот встретил его взгляд, и в его глазах на долю секунды мелькнуло что-то вроде… одобрения? Солидарности? Или просто признание того, что они оба сейчас делают что-то безумно храброе и глупое. Внезапно Билли наклонился вперёд, положив локти на стол, и сказал достаточно громко, чтобы услышали за соседними столиками: — Слушай, а тот борщ… ты его в морозилку убрал, как и говорил? Стив чуть не поперхнулся. Он не ожидал такого публичного упоминания их вчерашнего приключения. — Да, — выдавил он, чувствуя, как уши наливаются кровью. — Убрал. На пять порций ещё осталось. — Забирать буду как-нибудь, — заявил Билли, откидываясь на спинку стула. — А то дома жрать нечего, кроме консервов и этого дерьма, — он презрительно ткнул пальцем в направлении общего подноса с едой. Это было сказано так естественно, так буднично, что у соседних столиков повисла тишина. Они обсуждали домашние заготовки. Как будто они… знакомые. Друзья, которые делятся едой. Для школьного сознания это было даже шокирующее, чем слухи о драках и сексе. Это разрушало всю простую, чёрно-белую картину их вражды. Обед закончился. Когда прозвенел звонок, они встали почти одновременно. Билли швырнул свою пустую банку из-под колы в урну (она с грохотом ударилась о дно) и, не оглядываясь, пошёл к выходу. Стив последовал за ним, но не догоняя, сохраняя дистанцию в несколько шагов. Они снова стали двумя отдельными единицами, но связь между ними, только что продемонстрированная на виду у всех, уже не могла быть отрицаема. Остаток дня прошёл в том же ключе. На уроках они не общались. В коридорах пересекались взглядами, но не словами. Однако атмосфера вокруг них изменилась. Откровенно враждебных выпадов стало меньше. Теперь в основном были шепотки и любопытные взгляды. Их публичный обед сделал своё дело — перевёл их отношения из разряда «скандальная тайна» в разряд «признанный, но непонятный факт». С чем-то таинчным и страшным можно бороться. С фактом приходится мириться. Последний урок — физкультура. Баскетбол. Судьба (или не без помощи учителя, наслышанного о слухах) снова распорядилась так, что Стив и Билли оказались в одной команде. Это был новый уровень испытания. Они вышли на площадку. Билли был в своей стихии — агрессивный, быстрый, доминирующий. Стив всегда был хорошим игроком, но сейчас ему приходилось подстраиваться не только под игру, но и под присутствие Билли. И случилось невероятное. Их странное, подсознательное знание друг друга — привычка следить за движениями противника — превратилось в идеальную сыгранность. Опять. Билли видел, куда побежит Стив, ещё до того, как тот сам это понимал, и отдавал пас. Стив инстинктивно знал, когда Билли пойдёт на прорыв, и блокировал защитников. Они не обменивались словами, только взглядами, короткими кивками. Они выиграли. Легко. После победного броска, который Стив забросил с подачи Билли, они невольно повернулись друг к другу. На их лицах было одинаковое выражение — изумление от этой неожиданной синхронности. И тогда, почти не думая, они дали друг другу пять. Не громко, не демонстративно. Опять. Быстро, как передают секретные записки, касание ладоней длилось доли секунды. Но это было. Публичное, на глазах у всей группы, признание совместного успеха. После душа (они мылись в разных углах, под холодными струями, не глядя друг на друга) Стив собирал вещи в раздевалке, когда к его шкафчику подошёл Билли. Он был уже одет, его волосы были мокрыми. — Ключи, — сказал он коротко. — Что? — не понял Стив. — От дома. Ты говорил, борщ в морозилке. Дай ключи. Заберу свой обед, пока ты тут тусуешься. Стив посмотрел на него. Это был предлог. Прозрачный, как стекло. Но он кивнул, достал ключ с брелока и протянул. — Не спали всё, — предупредил он. — Не буду, — пообещал Билли, зажав ключ в кулаке. Он повернулся, чтобы уйти, но задержался. — Неплохо сегодня сыграли. — Да, — согласился Стив. — Не плохо. Билли кивнул и вышел из раздевалки. Стив стоял и смотрел ему вслед, сжимая в руке полотенце. Ключ от его дома был теперь в кармане Билли Харгрова. Это было маленькое, но монументальное доверие. И ответное — Билли доверял ему, что тот не увидит в этом жесте угрозы или вторжения. Стив вышел из школы одним из последних. Вечерний воздух был холодным и чистым. Он сел в свою машину, завёл двигатель и поехал домой. По дороге его не покидало странное чувство — смесь опустошения после тяжёлого дня и тихой, глубокой удовлетворённости. Они прошли через это. Они выстояли. Они публично заявили о своей новой, необъяснимой связи и не сломались под давлением. Когда он подъехал к дому, он увидел на крыльце пластиковый контейнер. Он остановился, вышел и подошёл. Это был тот самый контейнер, в котором он заморозил борщ. Он был пуст и вымыт. Рядом с ним лежал его ключ. И… что-то ещё. Маленькая, смятая бумажка. Стив поднял её. На ней было нацарапано корявым, угловатым почерком: «Нормальный суп. Не испортил. Забрал две порции. Три осталось. Не жри один, жирный». Стив стоял на крыльце с этой бумажкой в руках, и смех, тихий и счастливый, вырвался из его груди. Он посмотрел на тёмные окна своего дома, потом на смятую записку. «Не жри один, жирный». Это было почти что приглашение. Или обещание. Или просто констатация того, что теперь между ними есть что-то общее, даже если это всего лишь замороженный борщ и право входить в пустой дом друг друга. Понедельник, самый тяжёлый день, закончился. И он закончился не катастрофой, не отступлением, а новой, хрупкой победой. Стив зашёл в дом, запер дверь и прислонился к ней, глядя в тишину прихожей. Он был один. Где-то там, в городе, в своём доме с пьяным отцом или просто катаясь на своей «Camaro», был Билли. И у него в морозилке лежали порции их общего борща. И это что-то значило. Что-то очень важное. Вторник начался с лёгкого, моросящего дождя, который превратил Хоукинс в серое, размытое пятно. Стив ехал в школу, и однообразный стук дворников по стеклу соответствовал его внутреннему состоянию — монотонному, но нервному ожиданию. Публичный обед понедельника изменил ландшафт. Шёпот не стих, он видоизменился, стал более наглым, более детализированным. Теперь это были не просто удивлённые возгласы, а настоящие теории, которые передавались из уст в уста, обрастая невероятными подробностями. Стив чувствовал это на себе с самого утра. Взгляды стали более оценивающими, более… похотливыми, что ли. Особенно у девушек. Они смотрели на него с тем же интересом, с каким раньше разглядывали фотографии в журналах про звёзд, только теперь в их глазах читался ещё и неприкрытый, сплетнический азарт. Парни же смотрели с подозрением, насмешкой, а иногда — со странным, затаённым любопытством. На перемене перед обедом он столкнулся с Робин у её шкафчика. Она схватила его за локоть и оттащила в сторону, под лестницу, где было относительно безлюдно. — Ну? — выпалила она, её глаза были круглыми от возбуждения и тревоги. — Вчерашний обед! Весь город, точнее, вся школа, только об этом и говорит! Что это было, Стив? Публичная капитуляция? Или декларация независимости? — Ни то, ни другое, — устало ответил Стив, потирая переносицу. — Просто… обед. Он сел, я сел. — «Просто обед», — передразнила его Робин. — Да ты слышал, что они говорят? Я вчера в женском туалете подслушала (не специально, сами напросились!). Одна теория круче другой! Что вы тайно встречаетесь с прошлого лета. Что это всё часть какого-то извращённого пари. Что Билли шантажирует тебя чем-то. Что вы… — она понизила голос до шёпота, — …что вы занимаетесь сексом в раздевалке после физры. Причём с подробностями, Стив! Я даже не знала, что некоторые позы вообще возможны в принципе! Стив покраснел, чувствуя, как жар разливается по его щекам. — Боже, Роб, хватит. — Я не виновата! Это они! Твои и его фанатки, похоже, объединились и пишут на вас порнорассказы в своих блокнотиках! А вторая популярная теория — что вы просто друзья, которые слишком много дерутся. Но её все считают скучной и отвергают. Им подавай драму! Звонок на обед прервал её поток сознания. Стив, чувствуя себя так, будто идёт на эшафот, направился в столовую. Сегодня он знал, куда идти. Угловой столик. Он занял свою вчерашнюю позицию в очереди, взял поднос с тем же неаппетитным видом и, не колеблясь, пошёл через зал. Билли уже сидел там. Сегодня у него тоже был поднос, но он, похоже, даже не прикоснулся к еде. Он сидел, откинувшись на стуле, одна рука лежала на столе, пальцы медленно барабанили по пластиковой поверхности. Его взгляд был расфокусированным, но Стив знал — он видит всё. Каждое движение в зале, каждую пару глаз, устремлённых на них. Стив сел, положил салфетку на колени и принялся за своё «рагу» непонятного происхождения. Минуту они ели (вернее, Стив делал вид, что ест) в тишине. Шум столовой вокруг них казался приглушённым, как будто все специально говорили тише, чтобы лучше слышать, о чём они будут говорить. Стив отложил вилку, отпил из картонного стакана с водой и посмотрел на Билли. Тот уже смотрел на него. — Вот что, — начал Стив тихо, но чётко. Он поднял палец и медленно провёл им по кругу, указывая на весь зал. — Вот все они. Смотрят и слушают. Даже сейчас. И так уже… дохрена времени. С тех пор как ты стал сюда садиться. Билли слегка наклонил голову, его губы тронула тень усмешки. — И что? — И как думаешь, какие теории они строят? — спросил Стив. В его голосе не было ни злости, ни страха, только усталое, почти научное любопытство. — Ну, кроме очевидных. Про то, что мы или трахаемся, или хотим друг друга убить. Что ещё? Я вчера кое-что слышал. Билли заинтересованно приподнял бровь. Он отодвинул свой поднос, сложил руки на столе, принимая позу собеседника. — Ну давай, — сказал он. — Развлеки меня. Что говорит народ? Стив оглянулся, сделал вид, что проверяет, не подслушивает ли кто, хотя знал, что подслушивают все. — Одна из теорий, — начал он, понизив голос до конспиративного шёпота, который всё равно был слышен за соседними столиками, — что это всё — большой, извращённый розыгрыш. Что мы заключили пари, кто кого первым доведёт до нервного срыва на публике. И что всё это смотрится в прямом эфире для какой-то тайной аудитории. Билли фыркнул, но в его глазах вспыхнул азарт. — Неплохо. Драматично. А приз какой? — Не знаю, — пожал плечами Стив. — Возможно, твоя машина. Или моя девственность. Хотя со вторым, кажется, уже опоздали. Рядом раздался сдавленный смешок. Кто-то за соседним столиком явно подслушал и не удержался. Билли бросил в ту сторону ледяной взгляд, и смешок моментально стих. — Слабовато, — оценил Билли. — Что ещё? — Что ты меня шантажируешь. У тебя есть компромат. Например, фотографии, как я в детстве надевал платье своей мамы. Или что я на самом деле участвовал в школьном спектакле в роли принцессы. — А ты участвовал? — с искренним интересом спросил Билли. — Нет! — возмутился Стив, но не смог сдержать улыбки. — Но это не важно. Важно, что они верят в такое. Или… вот ещё. Что мы на самом деле давние друзья из детства, но поссорились из-за девушки, а теперь пытаемся помириться через эти странные публичные демарши. Билли задумался, постукивая пальцем по столу. — Слишком скучно и психологично. Не для нашей школы. Думаю, они склоняются к чему-то более… физиологичному. — О, это у них есть, — кивнул Стив. — С полным набором подробностей. Робин вчера в туалете слышала версию, где мы… ну… в душе после физры… используем спортивный инвентарь не по назначению. На лице Билли промелькнуло самое настоящее, неподдельное изумление, а затем хриплый смех вырвался из его груди. Он попытался сдержать его, прикрыв рот ладонью, но плечи тряслись. — Спортивный инвентарь? — выдохнул он. — Боже, у них реально разыгралась фантазия. Что, скамейки для пресса, что ли? — Не уточняла, — с мужественным видом сказал Стив, хотя его собственные уши горели. — Но, видимо, да. Или мячи. Или штанги. Не важно. Суть в том, что для них мы — либо два извращенца, либо участники какого-то грязного реалити-шоу. Других вариантов нет. Билли перестал смеяться, его лицо снова стало серьёзным, но в глазах остался какой-то странный, рассеянный свет. — А что мы на самом деле? — спросил он вдруг, и его голос был настолько тихим, что Стив едва расслышал. Этот вопрос, заданный прямо здесь, в эпицентре сплетен и домыслов, повис в воздухе между ними, тяжёлый и неудобный. Стив посмотрел на Билли, потом на свой поднос, потом снова на него. — Мы… — он запнулся, подбирая слова, которые были бы правдой, но не стали бы новым топливом для слухов. — Мы два идиота, которые ненавидят друг друга меньше, чем раньше. И которые, кажется, научились как-то… существовать. Без необходимости постоянно что-то доказывать кулаками или… ну, ты понял. — «Существовать», — повторил Билли, пробуя это слово на вкус. — Звучит… скучно. — Ага. По сравнению с теориями про спортивный инвентарь — просто тоска зелёная. Но, знаешь, мне эта скука почему-то нравится больше. Билли молчал, его взгляд блуждал по лицам вокруг. Люди, поняв, что открытой драны или скандала не будет, постепенно стали возвращаться к своим разговорам, но атмосфера наблюдения никуда не делась. — Меня бесит, — сказал Билли внезапно, и его голос снова стал низким, злым. — Не то, что они говорят. А то, что они смотрят. Как будто мы экспонаты в зоопарке. Как будто у них есть право. Я ненавижу, когда на меня смотрят без моего разрешения. — Теперь ты понимаешь, что я чувствовал все эти месяцы? — с лёгкой иронией спросил Стив. — Когда ты пялился на меня на каждом уроке? — Это другое, — отмахнулся Билли, но без прежней уверенности. — Я смотрел, потому что… потому что ты был важен. Ты был целью. А они… они просто жрут попкорн и ждут, когда мы начнём танцевать. Стив посмотрел на него и вдруг понял кое-что. Билли, при всей его показной крутизне и агрессии, был уязвим для этого. Для публичного осуждения, для оценки. Он выстроил свой образ неприкасаемого альфа-самца, и теперь этот образ давал трещину, и он боялся, что все увидят, что там внутри — не монстр, а просто запуганный, злой парень, который не знает, как быть нормальным. — Знаешь что, — сказал Стив, наклоняясь через стол. — Давай дадим им шоу. Но не то, которого они ждут. Билли насторожился. — Что ты задумал, Харрингтон? Вместо ответа Стив поднял свою картонную тарелку с недоеденным «рагу». Он посмотрел на Билли, потом на тарелку, потом снова на Билли. И медленно, очень медленно, с преувеличенным вниманием, протянул её через стол. — Доешь? А то я не могу. Не хочу пропадать добру. В столовой наступила мёртвая тишина. Все замерли, наблюдая за этим жестом. Поделиться едой? Из одной тарелки? После всего, что они слышали о их «взаимной ненависти»? Это был либо акт невероятной близости, либо самый изощрённый вид издёвки. Билли смотрел на протянутую тарелку, потом на Стива. На его лице боролись разные эмоции: шок, недоверие, раздражение, и… что-то ещё, что могло быть принятием этой странной игры. Он медленно протянул руку, взял тарелку, поставил её перед собой. Потом взял свою вилку, наклонился и отправил в рот кусок засохшей картошки. Он жевал с преувеличенно задумчивым видом, как гурман, пробующий изысканное блюдо. — Нормально, — громко провозгласил он, отставляя тарелку. — Немного недосолено, но съедобно. В столовой пронёсся сдавленный вздох — смесь разочарования и нового витка любопытства. Никакой драмы. Никаких признаний. Просто два парня делятся обедом. Это было… скучно. И от этого ещё более загадочно. Билли откинулся на стуле и снова посмотрел на Стива. В его глазах читалось нечто вроде уважения. Стив только что провернул блестящий психологический манёвр. Он превратил их из объектов вульгарных фантазий в два непонятных, но не вызывающих явного скандала явления. Поделиться едой — это слишком обыденно, чтобы быть сенсацией, но слишком странно для их репутации, чтобы быть незамеченным. — Ладно, — сказал Билли, вставая. Он взял свой поднос и поднос Стива. — Я выкину. У меня следующий урок в другом крыле. Он собрал их тарелки и пошёл к конвейеру для грязной посуды, его спина была прямой, походка — уверенной. Стив смотрел ему вслед, а потом обвёл взглядом зал. Многие уже отвернулись, потеряв интерес к этой немой сцене. Но некоторые, самые проницательные, смотрели на Стива с новым, задумчивым выражением. Как будто они только что поняли, что история Стива Харрингтона и Билли Харгрова — это не дешёвый роман и не боевик. Это что-то другое. Что-то, чего они не понимали. Стив тоже встал и пошёл к выходу, чувствуя странную, почти головокружительную лёгкость. Они только что сыграли с Билли в новую игру. Игру на публику. И они выиграли. Они не дали толпе того, чего она хотела. Они дали ей нечто неопределённое, что заставило её задуматься. А возможно, и немного испугаться. Потому что непонятное всегда страшнее понятного. В коридоре, перед тем как разойтись по классам, Билли догнал его. Они шли рядом несколько шагов в относительной тишине. — Неплохо, — сказал Билли, не глядя на него. — Ход с тарелкой. — Спасибо, — ответил Стив. — А ты достойно прожевал. — Старался. Они дошли до развилки коридоров. Билли остановился. — Завтра обед, как обычно? — спросил он, и в его тоне не было ничего, кроме деловой констатации. — Как обычно, — кивнул Стив. — Ладно. Тогда… увидимся. И он повернул за угол, исчезнув из виду. Стив стоял ещё секунду, потом глубоко вздохнул и пошёл на свой урок. Вторник, казалось, только начался, но самое сложное испытание — обеденное — было уже позади. И они снова его прошли. Не идеально, не гладко, но прошли. И с каждым таким днём, с каждым взглядом, который они бросали друг на друга через шумную столовую, с каждой немой сценой, которую они разыгрывали для всеобщего обозрения, их странное, новое «существование» становилось всё более прочным, всё более… реальным. Даже если реальность эта пахла столовской тушёнкой и была полна чужих, любопытных глаз. Среда встретила Стива серым, низким небом, обещавшим дождь, который так и не решался пролиться. В воздухе висела тяжёлая, влажная предгрозовая напряжённость, идеально соответствовавшая его внутреннему состоянию. Разговор с Робин накануне о новых сплетнях не давал ему покоя. Он провёл беспокойную ночь, ворочаясь и проигрывая в голове возможные сценарии. Ещё до первого урока он выследил Робин у её шкафчика. Она возилась с замком, и её лицо в отражении металлической дверцы было сосредоточенным и немного тревожным. — Роб, — тихо окликнул он её, подойдя сзади. Она вздрогнула и обернулась, увидев его, её глаза сузились. — Ты выглядишь так, будто не спал всю ночь, гадая, вписываюсь ли я в твой гардероб, — сказала она, но шутка прозвучала плоско. — Что случилось? — Нашлись ещё сплетни? — прямо спросил Стив, опустив голос до шёпота. Робин оглянулась по сторонам, схватила его за рукав и оттащила в нишу под лестницей, где было темно, пахло пылью и старым деревом. — Тише, — прошипела она, её глаза сверкали в полумраке. — Да. Нашлись. И это… это уже не смешно, Стив. Он почувствовал, как по спине побежали мурашки. — Опасные? — Опасные, — подтвердила она, кивая. — Пока ещё не везде, но ползёт. Некоторые начали вспоминать… ту историю. В середине осени. Вы оба приходили с… ну, со следами. На шеях, на груди. Помнишь? Стив помнил. Как не помнить. Это было почти после каждой стычки, где ненависть и возбуждение смешались в неразделимый коктейль, и они не просто дрались, а буквально впивались друг в друга зубами, оставляя на коже тёмные, чёткие отметины, которые потом приходилось прикрывать воротниками и длинными рукавами. Тогда, по школе, пополз слух, из-за записки, что они трахают одну и ту же девчонку, которая оказалась «кусачей». Это было дико, но хоть как-то укладывалось в привычные рамки школьных разборок из-за девочек. — Да, помню, — хрипло сказал Стив. — Тогда все решили, что это одна общая тёлка и мы из-за нее подрались. — Так вот, — Робин наклонилась ещё ближе, её дыхание было тёплым на его щеке. — Сейчас эту ситуацию начали рассматривать… с другой стороны. Пересматривать, так сказать. С учётом последних событий. Твоих совместных обедов. Твоего… мира. Некоторые начали задаваться вопросом: а была ли вообще девчонка? А не могли ли эти следы появиться… другим путём? Она не стала уточнять, каким. Не было нужды. Стив почувствовал, как холодный комок страха упал ему в желудок. Это было уже не просто фантазирование. Это была ревизия прошлого через призму настоящего. Это было опасно, потому что опиралось на реальные факты — те самые синяки и укусы, которые видели многие. — Кто? — выдохнул он. — Кто начал? — Не знаю точно. Слух ползёт из нескольких источников. Но… мне кажется, здесь поработали и те, кому ты перешёл дорогу, и те, кому он, — она кивнула в сторону, где, по её мнению, должен был находиться Билли. — И самое гадкое, что теперь каждый, кто тогда видел эти следы, начинает сомневаться. А сомнения — страшная штука. Особенно в этой дыре. Стив закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Его первым побуждением было найти Билли и всё рассказать. Но он знал, как тот отреагирует на такую угрозу. Взрывом ярости. И это могло всё только усугубить. — Спасибо, Роб, — сказал он, открывая глаза. — Будем осторожнее. — Будьте, ради всего святого, — с мольбой в голосе прошептала она. — И… подумай о «малявках». Они могут наткнуться на этот слух, начнут копать… они же, как бульдозеры. Стив кивнул. Дэстин и его компания, со своим обострённым чувством справедливости и любовью к разгадыванию тайн, могли превратить эту сплетню в настоящую проблему. Особенно если решат, что Стиву что-то угрожает. Он провёл утро, как в тумане. Учителя бубнили что-то о литературе и химии, но слова пролетали мимо его ушей. Он чувствовал взгляды на себе более остро, чем когда-либо. Теперь это были не просто любопытные или насмешливые взгляды. Это были изучающие, оценивающие взгляды. Люди вглядывались в него, как будто пытаясь найти на его коже следы прошлых укусов, скрытые под воротником рубашки. Когда прозвенел звонок на обед, Стив почувствовал, как его сердце начинает биться чаще. Он шёл в столовую с ощущением, что идёт не на еду, а на поле боя, где противник невидим, а оружием являются намёки и полуправда. Билли уже сидел за их столиком. Сегодня он выглядел более собранным, даже напряжённым. Его глаза сразу же нашли Стива, когда тот вошёл, и в них читался немой вопрос: «Что-то не так?». Стив подошёл, сел, поставил поднос. Он не стал сразу есть. Он посмотрел на Билли, и его лицо было серьёзным, почти суровым. Он видел, как в глазах Билли загорается тревожный огонёк. Тогда Стив провёл рукой по лицу, смывая с него маску озабоченности, и заменил её на кривую, вымученную усмешку. Игра должна продолжаться. Даже здесь, даже сейчас. — Помнишь, мы подрались из-за одной кусачей тёлки? — начал он, его голос был нарочито лёгким, но достаточно тихим, чтобы не слышали дальше второго ряда. Билли нахмурился, его брови сошлись. — Ну? — выдавил он, уже чувствуя подвох. — Ну так мы её оба трахали, а она как собака цеплялась, — продолжил Стив с тем же невесёлым юмором. — Так вот, мне сегодня нашептали, что новый слух пополз. Что, возможно, тёлки не было. И что это мы с тобой друг другу в глотки так… цеплялись. Эффект был мгновенным. Лицо Билли, которое только что было настороженным, стало абсолютно каменным. Но не от безразличия. От шока, который был так глубок, что на секунду стёр все другие эмоции. Его глаза расширились на долю секунды, затем сузились до ледяных щелочек. А потом в них вспыхнула знакомая, дикая ярость. Не та, что была раньше направлена на Стива, а та, что была направлена на угрозу извне. На того, кто посмел копаться в их грязном белье и вытаскивать на свет полуправду. — Кто? — прошипел он, и это был не вопрос, а низкое, хриплое рычание. Его пальцы сжались в кулаки на столе, костяшки побелели. — Тише, — предупредил Стив, наклоняясь через стол. — Не давай им представления. Билли сделал резкое движение головой, его взгляд, острый как бритва, пронзил пространство столовой, выискивая виноватых. Он смотрел на Крисса и его компанию, на группу девушек, которые тут же отводят глаза, на учителя, наблюдающего за порядком у выхода. — Кто, блять, сказал? — повторил он, уже чуть тише, но не менее яростно. Билли тоже наклонился, сократив расстояние между ними до минимума. Их головы были теперь близко, как у заговорщиков. — Я почему-то думаю, что Крисс, — прошептал Стив. — Ну, сам посуди. Сначала за мной гонялся, потом за тобой. Потом ты его публично унизил. У него и мотив есть, и характер подходящий — он ещё та сучья сплетница. Мог пустить утку, чтобы насолить. Билли кивнул, коротко и резко. Его челюсть работала. — Я ему голову оторву. — Не надо, — быстро сказал Стив. — Это только подтвердит слух. Сделает нас… нервными. А нервничают только те, кому есть что скрывать. Нам надо играть так же, как играли. Спокойно. Как будто это просто ещё одна дурацкая теория. — Но это не теория, — тихо, со злобой выдохнул Билли. — Это… это почти правда. Эти слова, сказанные вслух, повисли в воздухе между ними, тяжёлые и опасные. Да, это была почти правда. И это делало ситуацию в тысячу раз хуже. — Поэтому и опасна, — согласился Стив. — Но вот что ещё важнее. «Малявки». Билли перевёл на него взгляд, полный непонимания. — При чём тут они? — Они могут узнать. Они всегда всё могут раскопать. У них на это нос. И если они наткнутся на этот слух… — Стив сделал паузу, давая Билли понять. — Они начнут копать. Не из злобы. А потому что… потому что они за меня волнуются. Дэстин точно. И если он решит, что мне что-то угрожает, или что я в какой-то опасной ситуации… он полезет туда, со всей своей командой. И они найдут, того кто слух пустил. И не только. Они могут узнать всё. И это риск… Он видел, как Билли переваривает эту информацию. Гнев медленно отступал, сменяясь более холодной, расчётливой тревогой. Дети, которых он презирал, могли стать самой большой угрозой их хрупкому, только что возникшему статусу-кво. — И что мы делаем? — спросил Билли, его голос стал ровнее, но не спокойнее. — Мы ничего не делаем, — сказал Стив. — Мы едим наш обед. Смотрим на них, как на идиотов, которые несут чушь. И… мы готовимся. Если «малявки» придут с вопросами… надо будет что-то придумать. Какую-то историю. Которая их устроит. Попросить узнать кто. Но не углубляться. — Придумать историю, — с горькой усмешкой повторил Билли. — Какую? Что мы занимались боксом без перчаток? Или что нас покусала одна и та же бешеная белка? — Что угодно, лишь бы это звучало менее дико, чем правда, — сказал Стив. — Правду они не переварят. Ни они, ни кто бы то ни было ещё. Они замолчали, оба погружённые в мрачные размышления. Стив наконец взял вилку и начал ковыряться в еде, не чувствуя голода. Билли сидел неподвижно, его взгляд был прикован к столу, но Стив знал, что его мозг работает с бешеной скоростью, анализируя угрозы, оценивая риски. Внезапно Билли поднял голову и посмотрел прямо на Стива. В его глазах не было уже ни ярости, ни страха. Была решимость. Холодная, железная решимость солдата, который только что получил данные о приближении врага. — Ладно, — сказал он. — Играем дальше. Но если этот уёбок Крисс или кто-то ещё полезет ко мне или к тебе с этим в лицо… правила меняются. Понятно? Стив кивнул. Он понимал. Были границы, которые нельзя было переходить. Публичные намёки, сплетни за спиной — это одно. Прямое обвинение или провокация — совсем другое. И на такое Билли ответил бы так, как умел лучше всего — грубой силой. — Понятно, — сказал Стив. — Но давай постараемся до этого не доводить. Они доели обед в почти полной тишине. Шум столовой казался сейчас не просто фоном, а враждебным гулом, в котором могли прятаться опасные слова. Каждый смех, каждый повысившийся голос заставлял их обоих настораживаться. Когда они встали, чтобы унести подносы, Стив почувствовал, как чей-то взгляд особенно пристально впивается ему в спину. Он обернулся. У выхода, прислонившись к стене, стоял Дэстин Хендерсон. Он не смотрел прямо на них. Он делал вид, что разговаривает с Лукасом, но его поза, угол головы — всё выдавало в нём наблюдателя. Его радар, настроенный на Стива, явно уловил какую-то аномалию. Возможно, он уже слышал слух. Возможно, просто видел их слишком серьёзные лица. Их глаза встретились на секунду. Дэстин быстро отвел взгляд, что-то оживлённо сказал Лукасу и потянул его за собой из столовой. Но Стив знал — семя сомнения уже упало в плодородную почву любопытства Дэстина. И теперь оно неизбежно прорастёт. Они вышли из столовой в разные стороны, как всегда. Но на этот раз их молчаливое прощание было отягощено новым, общим знанием. Игра стала сложнее. В неё теперь играли не только они вдвоём и не только любопытные зрители. В неё вступили новые игроки — те, у кого были старые обиды, и те, у кого были слишком острые умы и слишком большое желание докопаться до истины. Стив шёл на следующий урок, и в его голове уже строились планы. Что он скажет Дэстину, если тот придёт с вопросами? Какую историю придумать? Как отвести подозрения, не солгав при этом в глаза тому, кого он считал почти младшим братом? А ещё он думал о Билли. О том, как тот выглядел, когда понял масштаб угрозы. Не как испуганный ребёнок, а как загнанный в угол зверь, готовый разорвать любого, кто попробует напасть. И Стив знал, что ему придётся быть не только своей собственной защитой, но и сдерживающим фактором для Билли. Чтобы тот, в порыве ярости, не натворил чего-то непоправимого. Среда, начавшаяся с предчувствия бури, теперь казалась затишьем перед настоящим ураганом. И Стив понимал, что им с Билли предстоит пережить этот шторм вместе. Или утонуть по отдельности. Стив вышел из школы, глотнув в предвечерний воздух, который после душных коридоров казался почти свежим, несмотря на запах асфальта и осенней гнили. Его голова гудела от напряжения всего дня, от шепота за спиной, от тяжести знания, что где-то там, в толще школьных слухов, зреет опасная правда. Он направился к своей машине, уткнувшись взглядом в трещинку на асфальте, и только подняв глаза, он замер. «О господи». Возле его старенького «BMW» стояла группа людей. Не просто группа — целый конклав. Нэнси Уиллер и Джонатан Байерс стояли почти вплотную к капоту, их позы были напряжёнными, как у детективов, ждущих подозреваемого. А в пятнадцати метрах, образовав отдельный, но не менее грозный кластер, выстроились «малявки»: Дэстин, Лукас, Майк, Уилл и… блять, Макс. Все. До единого. Они смотрели на него, и на их лицах читалась целая гамма эмоций: от глубокой озабоченности у Дэстина до скептической настороженности у Макс и откровенного непонимания у остальных. Первым порывом Стива было развернуться и пойти домой пешком, сколь бы долгим и унизительным ни был этот путь. Но он сглотнул комок в горле и заставил себя идти вперёл. Он шёл, чувствуя, как каждый его шаг отдаётся гулко в тишине, нарушаемой лишь отдалённым гулом уезжающих школьных автобусов. Его бывшая девушка и парень, который её «отбил», фрик и фотограф по совместительству, сейчас будут читать ему нотации, выпытывать, осуждать. А позади них — его же, как он их мысленно называл, «отряд по спасению Стива от его же тупости». Ужас. Абсолютный, всепоглощающий ужас. Но вместе с ужасом пришло и холодное, стальное понимание. Ему нужна помощь. Не моральная поддержка. Конкретная, оперативная помощь, чтобы копнуть и узнать, кто стоит у истоков этой опасной сплетни. Кто роет яму под них с Билли. И кто, кроме этих пятерых (шестерых, с Макс) одержимых правдой подростков, мог бы помочь? Полиция? Смешно. Родители? Ещё смешнее. Робин? Она уже на передовой. Значит, оставались они. Как бы унизительно это ни было. Он подошёл к машине, и первым заговорила Нэнси. Её голос был ровным, но в нём чувствовалась та же самая, знакомая по прошлым разборкам, материнская строгость, смешанная с беспокойством. — Стив. Нам нужно поговорить. — Вижу, собрался весь цвет общества, — с усилием выдавил из себя Стив, пытаясь звучать небрежно. Он облокотился на свою машину, принимая расслабленную позу, которую отрепетировал за годы в статусе «крутого парня». — Что случилось? Нашествие инопланетян планируется, и вы меня забыли предупредить? Джонатан покачал головой, его взгляд был проницательным, неприятно спокойным. — Мы слышали кое-что, Стив. И речь не об инопланетянах. Речь о тебе и Билли Харгрове. Тут вмешался Дэстин, не выдержав. Он подбежал ближе, его лицо было искажено беспокойством. — Стив, тут ходят слухи! Гадкие! Что вы с ним… что вы не просто враги! Что вы… — он запнулся, не решаясь выговорить. — Что мы целуемся при луне и вяжем друг другу шарфики? — закончил за него Стив, подняв бровь. Внутри всё сжалось в тугой узел, но внешне он оставался невозмутимым. Максимально уверенным. Так уверенно, чтобы им всем захотелось поверить. — Что-то вроде того, — мрачно подтвердил Лукас, скрестив руки на груди. Макс, стоявшая чуть позади, смотрела на Стива с непроницаемым выражением. Она знала своего сводного брата лучше всех. И, возможно, видела в этой истории что-то, чего не видели остальные. — Слушайте, — вздохнул Стив, проводя рукой по волосам. Он собрался с мыслями. Ему предстояло выступить с речью. Самой важной речью в его жизни, от которой зависело, станут ли эти люди союзниками или ещё одной проблемой. — Я сейчас всё объясню. Один раз. Потом, пожалуйста, отстаньте. Он обвёл их всех взглядом, делая паузу для драматического эффекта. — Мы с Билли… помирились. Ну, как помирились. Дружбой это не назовёшь. Это… — он сделал жест, как бы пытаясь поймать в воздухе нужное слово, — …какое-то странное нечто. Нэнси и Джонатан переглянулись. «Малявки» замерли в ожидании. — Была одна вечеринка, — начал Стив, выбирая слова с величайшей осторожностью. Он должен был быть расплывчатым, чтобы не раскрыть дорогие, болезненные тайны Билли, но достаточно убедительным. — Мы оба набухались в хлам. И… начали разговаривать. По душам. Ни с того ни с сего. Как это иногда бывает, когда алкоголь сносит все барьеры. Он видел, как Дэстин кивает, понимающе (для вида). Алкогольная откровенность — вещь знакомая. — И я узнал его… тотально с другой стороны. Узнал про его отца, про его жизнь до Хоукинса, про всё это дерьмо, которое он таскает на себе. А он… узнал про меня. Про то, что я не просто самодовольный придурок, каким был раньше. Мы поняли, что мы… в какой-то степени, в одной лодке. Он сделал паузу, давая им вникнуть. — У него, как и у меня, никипело. Заебало находиться в огромной компании людей, которые видят в тебе только ебанутого качка, готового всех порвать. И которому всё равно, на кого блевать. А ему не всё равно. И он увидел, что я… я не стебу его за это. Не пользуюсь этим. Вот и всё. Стив развёл руками, как бы говоря: «Вот и разгадка». — Именно поэтому он сел за один стол со мной. Чтобы дать всем понять, что игра в «альфа-самцов» закончена. Что мы не враги. Ну, не такие уж и враги. И это, блять, ВСЁ. Он почти выкрикнул последнее слово, и в его голосе прорвалось искреннее раздражение. Он посмотрел прямо на Нэнси и Джонатана. — И да, мы реально трахали одну и ту же девчонку! Помните? Ту самую, из-за которой мы потом дрались как последние мудаки? И вы, — он ткнул пальцем в их сторону, — вы тогда нас разнимали! А ты, — он повернулся к Дэстину, — ты вообще видел, как мы друг другу лица набивали! Какого хрена вообще ваша школа додумалась сделать из нас каких-то… любовников? Его голос сорвался на крик, но это был крик отчаяния и праведного (пусть и наигранного) гнева. — На Билли скачет каждая вторая в этой школе и из матери в добавок. У него девчонки как мухи. А я… ну, я тоже юбки не упускаю, когда есть возможность. Мы нормальные, блять, парни. Просто два идиота, которые поняли, что ненавидят друг друга чуть меньше, чем ненавидят всё это дерьмо вокруг! И теперь мы вынуждены оправдываться за то, что не хотим больше драться? Это бред! Абсолютный, клинический бред! Он закончил, тяжело дыша. Его монолог прозвучал в тишине школьной парковки с такой силой, что, казалось, отозвался эхом. Он стоял, опираясь на машину, и чувствовал, как дрожат его руки. Он обманул их? Не совсем. Он сказал правду, просто… не всю. Он опустил про секс, про ненависть, которая превратилась в страсть, про укусы и синяки, про всё то тёмное и липкое, что было между ними. Он подал историю в том виде, в каком её могли бы принять: два мачо, уставшие от своей роли, нашли неожиданное понимание друг в друге. Это было правдоподобно. Это было почти благородно. И, что самое главное, это защищало Билли. Не упоминалось избиение отцом, не упоминалась его уязвимость. Только общая усталость от масок. Наступила долгая пауза. Первой нарушила её Макс. Она фыркнула и покачала головой. — Звучит… как полная чушь, — сказала она. — Но, учитывая, что речь идёт о моём брате, который и впрямь может быть идиотом с неожиданными вспышками здравого смысла… может, в этом что-то и есть. Дэстин смотрел на Стива, его лицо было хмурым, аналитическим. — Ты хочешь сказать, что вы теперь… типа, приятели? Из-за одной пьяной беседы? — Не приятели, — поправил Стив. — Просто… нейтралитет. Перемирие. Чтобы не тратить силы на ерунду. Нэнси вздохнула. Она смотрела на Стива, и в её глазах читалось облегчение. Она хотела верить в эту простую, разумную версию. Джонатан же смотрел на него с тем же проницательным, немного отстранённым взглядом, но, кажется, тоже принял объяснение. Оно было логичным. Куда логичнее, чем любовная история между двумя заклятыми врагами. — Ладно, — сказал Джонатан. — Допустим, мы тебе верим. Но слухи опасные. Они могут навредить. И тебе, и ему. — Я знаю, — кивнул Стив, чувствуя, как напряжение немного спадает. — Поэтому мне нужна ваша помощь. Все насторожились. — Какая? — спросил Майк, впервые за весь разговор. — Нужно узнать, кто пустил самый гадкий слух. Про… ну, про укусы и всю это херню. Кто первый начал пересматривать ту историю. Мне нужно имя. Или имена. «Малявки» переглянулись. В их глазах загорелся знакомый Стиву огонёк — огонёк охотников за тайнами. Дэстин выпрямился. — Расследование? — Типа того, — подтвердил Стив. — Только тихое. Без лишнего шума. Вы же умеете быть незаметными. — О да, — с энтузиазмом сказал Лукас. — Мы эксперты по незаметности. — И по сбору информации, — добавил Уилл тихо. Макс скривила губу. — Ты хочешь, чтобы мы шпионили за одноклассниками? — Я хочу, чтобы вы помогли мне защитить… ну, наш нейтралитет, — сказал Стив, глядя на неё. — Потому что если этот слух разрастётся, Билли взорвётся. И тогда будет не перемирие, а настоящая война. И пострадают все. Он посмотрел на Нэнси и Джонатана. — Вы поможете? Хотя бы… не мешать? И если услышите что-то — дать знать? Нэнси кивнула после короткой паузы. — Хорошо, Стив. Но будь осторожен. С ним. Он непредсказуем. — Я знаю, — просто сказал Стив. Джонатан молча кивнул, что было высшей формой согласия. Стив почувствовал, как огромная тяжесть спадает с его плеч. Он не один. У него есть союзники. Пусть странные, пусть не до конца доверяющие, но союзники. И теперь у них есть миссия. — Ладно, команда, — сказал Дэстин, потирая руки. — У нас есть дело. Нужно наметить план. Лукас, Уилл — вы берёте восточное крыло школы. Майк, Макс — западное. Я займусь центральными коридорами и столовой. Собираем слухи, отслеживаем источник. Как всегда. Они закивали, уже погружаясь в обсуждение тактики. Стив смотрел на них, и в его груди шевельнулось странное чувство — что-то вроде благодарности и отеческой гордости. Эти «малявки» были его самыми верными, самыми безумными друзьями. И теперь они снова были на его стороне. Он открыл дверь своей машины. — Держите меня в курсе, — сказал он, садясь за руль. — И… спасибо. Он завёл двигатель и выехал с парковки, оставляя позади свою странную, пёструю команду. В зеркале заднего вида он видел, как они стоят кучкой, что-то оживлённо обсуждая. Нэнси и Джонатан отошли в сторону, разговаривая между собой, но уже без прежней тревоги. Стив ехал по улицам Хоукинса, и его монолог, произнесённый с такой яростью и убеждённостью, продолжал звучать у него в голове. «Кажется, этот монолог слышало слишком много», — подумал он. И не только «малявки» и его бывшая. Мимо проходили другие ученики, учителя, может быть, даже кто-то из администрации. Его оправдание, его версия событий, высказанная так громко и уверенно, теперь тоже попадёт в общий котёл слухов. И возможно, она сработает как катализатор. Не для подтверждения старых слухов, а для их подавления. Потому что версия «два мачо нашли общий язык» была социально приемлемой. Она не ломала картину мира. Она была безопасной. И люди, особенно те, кто не хотел скандалов и сложностей, предпочтут поверить именно в неё. Он подъехал к дому, но не вышел сразу. Сидел в машине, глядя на тёмные окна. Он сделал всё, что мог. Теперь всё зависело от «малявок», от их умения вынюхивать правду, и от того, захочет ли школьная толпа принять его удобную ложь за чистую монету. И, конечно, от Билли. От его способности сдержать свой гнев и играть по этим новым, ещё более сложным правилам. Стив вздохнул, открыл дверь и вышел. Вечер был тихим. Но где-то там, в городе, уже ползли слухи, копошились подростки, выясняя правду, и, возможно, чёрная «Camaro» носилась по пустынным дорогам, ведомая человеком, который сейчас был так же напуган и зол, как и он сам. Им предстояло пройти через это. Вместе. Как бы они ни называли то, что между ними было.