Ничья

Утро.Солнечный свет, пробивавшийся сквозь щели в шторах, медленно полз по стене, освещая пылинки, танцующие в воздухе. Первым проснулся Билли. Он открыл глаза, и первое, что он увидел, — это макушку Стива. Тот спал, уткнувшись носом ему в ключицу, одна рука заброшена через его грудь, ноги переплетены с его ногами. Дыхание Стива было ровным, тёплым, оно грело кожу Билли. Билли лежал неподвижно, не решаясь пошевелиться, чтобы не нарушить это хрупкое, сонное равновесие. Он смотрел в потолок, слушая редкие утренние звуки за окном — щебет птиц, отдалённый рокот мусоровоза. Школа. Мысль ударила тупым, привычным ударом. Понедельник. Или вторник? Вторник. Уроки. Физра. Все эти дурацкие, ненужные дела, которые вдруг показались невероятно далёкими и абсурдными. Он аккуратно повернул голову, чтобы посмотреть на будильник на тумбочке Стива. Яркие красные цифры гласили: 07:48. Через двенадцать минут должен был прозвенеть звонок на первый урок. А они лежали здесь, обнявшись, голые под одеялом, пахнущие сексом, сном и друг другом. Инстинктивно мышцы Билли напряглись, готовясь к рывку — подняться, одеться, урчать на Стива, чтобы тот шевелился. Старая программа: «Надо. Должен. Опоздаешь — будут проблемы». Проблемы с учителями, с директором, а в конечном счёте — с отцом. Холодная волна привычного страха пробежала по спине. Но тут он почувствовал, как Стив во сне прижимается к нему ещё сильнее, издаёт тихое, недовольное мычание, словно протестуя против самого намёка на движение. Его рука на груди Билли сжала складку футболки (он спал в ней? Билли не помнил, когда успели надеть). И этот простой, сонный жест остановил его. Страх отступил, сменившись чем-то иным. Чем-то тёплым и упрямым. «Какого чёрта?» — подумал Билли с внезапной, ясной дерзостью. Он посмотрел на спящее лицо Стива — расслабленное, без привычной натянутости или насмешки. Длинные ресницы лежали на щеках, губы были слегка приоткрыты. Он выглядел… мирным. И Билли внезапно с острой силой осознал, что не хочет это разрушать. Не хочет вскакивать, ломать эту тишину, эту теплоту. Не хочет тащить их обоих обратно в тот цирк, который назывался школой, где на них будут показывать пальцами, шептаться, бросать взгляды. Он осторожно высвободил руку, которая была прижата Стивом, и потянулся к будильнику. Его пальцы нащупали кнопку отключения звука. Он нажал её. Тишина. Затем он отключил и сам будильник. Красные цифры продолжили беззвучно отсчитывать время: 07:52, 07:53… Билли снова улёгся, обнял Стива и закрыл глаза. «Плевать», — решил он про себя, и это решение было удивительно лёгким. Плевать на школу, на расписание, на всех этих людей. Сегодня их нет. Он снова начал проваливаться в сон, более глубокий и сладкий, когда почувствовал, что Стив шевелится. Тот потянулся, как кот, его тело выгнулось в дугу, а потом он медленно открыл глаза. Сначала взгляд был мутным, несфокусированным, потом он упал на лицо Билли и прояснился. — Мрфф… Который час? — пробормотал Стив, голос хриплый от сна. — Без пятнадцати восемь, — тихо ответил Билли, не отпуская его. Стив поморщился, пытаясь сообразить. Потом его глаза расширились. — Чёрт. Первый урок. Ты… ты отключил будильник? — Отключил. — И… мы просыпаем? — Нет. Стив замер, переваривая это. Он посмотрел на Билли, и в его глазах замелькали знакомые тени — ответственность, долг, «так нельзя». Но они быстро погасли, сменившись удивлением, а затем — той самой, зарождающейся дерзостью, которая так нравилась Билли. — Серьёзно? — спросил Стив, и в его голосе прозвучал смешок. — Абсолютно, — Билли притянул его ближе, так что их носы почти соприкоснулись. — У меня нет ни малейшего желания тащить свою задницу на химию или ещё какую-то хуйню. А у тебя? Стив задумался на секунду. Он мысленно перебрал свой день: алгебра, английский, физра… Ничего такого, ради чего стоило бы вылезать из этой тёплой постели, из этих рук. — Нет, — наконец сказал он, и это было освобождением. — Совсем нет. Они снова замолчали, слушая, как за окном начинает оживать улица. Где-то хлопнула дверь машины, залаяла собака. Мир шёл своей чередой, а они выпали из его колеи. Это чувство было странным и пьянящим. — Но… — начал Стив, и в его тоне послышалась привычная доля прагматизма. — Нас же хватятся. Робин, твоя сестра… Учителя. — Пусть хватаются, — флегматично ответил Билли, проводя рукой по его спине. — Скажем, заболели. Или машина сломалась. Или нас похитили инопланетяне. Какая разница? — Твой отец? — осторожно спросил Стив. На лице Билли на мгновение промелькнула тень. Потом он пожал плечами, стараясь сделать это движение небрежным. — Он в ночную смену. Приедет к вечеру, будет валиться с ног. Не до моей посещаемости. Да и плевать. Пусть думает, что я в школе. Стив кивнул, чувствуя, как последние остатки тревоги растворяются. Он прижался лбом к плечу Билли. — Значит… мы просто лежим? — Мы просто лежим, — подтвердил Билли, и его голос звучал почти нежно. — Пока не надоест. И они лежали. Сначала в полудрёме, потом просто в тишине. Солнечный луч дополз до кровати, лёг золотой полосой на одеяло, осветив руку Стива. Билли наблюдал, как пылинки кружатся в этом луче, и думал, что никогда в жизни не чувствовал такого странного, ленивого покоя. Не было нужды быть настороже, нет необходимости изображать из себя кого-то. Он мог просто быть. Быть здесь, с этим парнем, который храпел ему в шею. Часы показывали десять, когда Стив снова зашевелился. — Я голоден, — заявил он. — И я, — согласился Билли. — И хочу пить. — В холодильнике есть кола. — И в туалет хочу. — Ну так иди, — Билли отстранился, давая ему дорогу. — Только быстро возвращайся. Стив выполз из-под одеяла, и холодный утренний воздух комнаты заставил его вздрогнуть. Он быстро натянул брошенные на пол боксеры и скрылся в коридоре. Билли лежал, глядя в потолок, и слушал звуки дома: скрип половицы, шум воды, хлопок дверцы холодильника. Это были обычные, бытовые звуки, но сегодня они звучали иначе. Как музыка. Как доказательство того, что это — их пространство. Их день. Стив вернулся, неся две банки колы и пачку печенья. Он вскарабкался обратно в кровать, протянул одну банку Билли. — Завтрак чемпионов, — сказал он, хрустнув кольцом. — Идиот, — беззлобно бросил Билли, но взял колу и сделал большой глоток. Холодная, сладкая газировка обожгла горло, но была невероятно вкусной. Они пили колу и ели печенье, сидя в кровати, прислонившись спинами к изголовью. Одеяло было натянуто до пояса. За окном светило солнце. — Интересно, что там сейчас происходит? — задумчиво произнёс Стив. — В школе? — Билли фыркнул. — Какая-то скучная хуйня. Пишут контрольную. Слушают бред училки. Толкаются в столовой. — А Робин, наверное, волнуется, — сказал Стив, но без настоящего беспокойства. Скорее с лёгким чувством вины, которое тут же растворялось в тепле рядом с Билли. — Справится. Скажем, что у нас пищевое отравление от твоего борща, — предложил Билли, и Стив толкнул его плечом. — Мой борщ прекрасен. — Да, да. От него только сознание теряют и в школу не ходят. Они снова замолчали, допивая колу. Тишина была насыщенной, комфортной. Не нужно было её заполнять. Билли поставил пустую банку на тумбочку и снова лёг, устроившись так, чтобы его голова оказалась на животе Стива. Тот не сопротивлялся, просто опустил руку и запустил пальцы в его спутанные утренним сном волосы. — Значит, весь день так? — спросил Стив, медленно, почти гипнотически расчёсывая пальцами прядь за прядью. — Весь день, — подтвердил Билли, закрывая глаза. Он чувствовал, как под его щекой двигаются мышцы живота Стива при дыхании. Это было гипнотизирующее, убаюкивающее ощущение. — Мы же это заслужили. — А что мы сделали, чтобы заслужить? — поинтересовался Стив, и в его голосе слышалась улыбка. — Пережили друг друга. И самих себя. Этого достаточно. Стив не стал спорить. Он просто продолжал гладить Билли по волосам, и через некоторое время дыхание того снова стало ровным и глубоким. Он уснул. Стив смотрел на него, на расслабленные черты лица, на длинные светлые ресницы, и чувствовал, как в его груди распускается что-то тёплое и огромное. Такого Билли никто не видел. Только он. Доверчивого, спящего, с щекой, прижатой к его животу. Он и сам не заметил, как снова провалился в сон. Они проснулись во второй раз от того, что солнечный луч переместился и бил Стиву прямо в лицо. Он поморщился, зажмурился и потянулся, чувствуя, как всё его тело ноет от непривычно долгой неподвижности, но приятно. Билли всё ещё спал, теперь уже свернувшись калачиком на своей половине кровати, спиной к Стиву. Стив посмотрел на часы. Без двадцати два. Они проспали почти весь день. В школе уже давно закончились занятия. Мир снаружи жил своей жизнью, а они пропустили её. И это было… восхитительно. Он осторожно потянулся и коснулся плеча Билли. Тот вздрогнул, повернулся, его глаза были мутными от сна. — Час дня? — пробормотал он. — Без двадцати два, — поправил Стив. Билли сел, протирая глаза. — Чёрт. Мы проспали полдня. — Так и планировалось, — напомнил ему Стив, улыбаясь. Билли потянулся, и Стив услышал, как хрустнули его позвонки. Он смотрел, как мышцы спины Билли играют под кожей, как свет скользит по его загорелым плечам. Он был невероятно красив, и Стиву вдруг захотелось запечатлеть этот момент. Не на бумаге, как тот рисунок глаза. А как-то иначе. Он придвинулся и, не говоря ни слова, прикоснулся губами к его плечу. Просто так. Легко, почти невесомо. Билли обернулся, удивлённый. — Что? — Ничего, — сказал Стив и поцеловал его снова, теперь уже в шею, чуть ниже уха. Его губы скользнули по линии челюсти, нашли уголок рта. Это был не страстный, не требовательный поцелуй. Это было исследование. Наслаждение самой возможностью делать это медленно, без спешки, без посторонних глаз, без нужды куда-то бежать. Стив целовал его, как будто пробуя на вкус — солёную кожу шеи, мягкость губы, шершавость щетины на подбородке. Билли замер, позволив ему это. Потом ответил. Сначала неуверенно, потом всё увереннее. Его руки нашли бока Стива, потянули его ближе. Они целовались лёжа, бок о бок, и поцелуй был тёплым, ленивым, сладким от остатков колы и печенья. Оторвавшись, Стив улыбнулся. — День поцелуев, — объявил он. — Что? — Билли нахмурился. — Мы же ничего не планировали на сегодня. Так давай просто… целоваться. Сколько захочется. Где захочется. — Это ещё одна твоя идиотская теория? — спросил Билли, но в его глазах уже вспыхивал интерес. — Нет, — Стив поцеловал его в подбородок. — Это практика. И они начали. Сначала в кровати, долго, медленно, теряя счёт времени. Потом, когда голод снова дал о себе знать, они спустились вниз, на кухню. Стив разогревал остатки пасты, а Билли стоял сзади, обняв его за талию, и целовал в шею, в плечо, в щёку. Его поцелуи были тёплыми, отвлекающими. Стив ворчал, что еда пригорит, но не отстранялся. Они ели за кухонным столом, прижавшись бёдрами. И между кусками пищи — поцелуи. Короткие, смешные, с полным ртом. Билли ловил крошку с уголка губ Стива языком, и тот вздрагивал от щекотки и смеялся. — Ты ведёшь себя как щенок, — сказал Стив, вытирая рот. — А ты как кошка, которая сама напрашивается, чтобы её гладили, — парировал Билли и поймал его губы вновь. Этот поцелуй был глубже, с намёком на голод, уже не связанный с едой. После еды они перебрались в гостиную, повалились на огромный диван. Билли включил телевизор, но звук был убавлен до минимума. По экрану бежали какие-то мыльные оперы, реклама, мультфильмы. Они не смотрели. Они лежали в обнимку, и Стив целовал Билли в висок, в веко, в мочку уха. Билли в ответ нашёл чувствительное место на его боку, и когда его губы коснулись кожи там, Стив взвизгнул и заёрзал. — Эй, нет! — он засмеялся, пытаясь вывернуться. — Это нечестно! — А у нас есть правила? — проворчал Билли, прижимая его к дивану. Он целовал его шею, ключицы, рот, и Стив перестал сопротивляться, утонув в этих поцелуях. Они были разными — то нежными, то почти грубыми, то быстрыми и весёлыми, то долгими и задумчивыми. Они целовались, пока не стемнело за окнами. Свет телевизора мерцал на их лицах, отбрасывая движущиеся тени. Руки скользили под футболками, но не торопились идти дальше. Сегодня, казалось, было достаточно этого — просто прикосновений губ к коже, языка к языку, дыхания, смешанного воедино. В какой-то момент Билли оторвался и просто смотрел на Стива. Его лицо было близко, глаза блестели в полутьме. — Что? — прошептал Стив. — Ничего. Просто думаю. — О чём? — О том, что я никогда так не делал, — признался Билли, и это было похоже на чудо — слышать от него такие слова. — Целый день. Просто так. Ничего не делая. И целуясь. Стив улыбнулся, и его улыбка была мягкой, почти грустной. — Я тоже. — Это… странно. — Хорошо-странно? Билли задумался, потом кивнул. — Да. Хорошо-странно. Он снова поцеловал его, и в этот раз поцелуй был наполнен чем-то новым — не страстью, не борьбой, а благодарностью. Благодарностью за этот день, за эту передышку, за эту возможность быть просто двумя парнями, которые могут валять дурака и целоваться до посинения. Когда на часах пробило девять, они наконец поднялись с дивана, затекшие, сонные, но удивительно спокойные. Они поднялись в спальню, почистили зубы плечом к плечу у одной раковины, сплёвывая и строя рожицы друг другу в зеркало. Лёжа в кровати, уже почти во тьме, Стив спросил: — А завтра? — Завтра — завтра, — ответил Билли, прижимаясь к нему спиной, чтобы Стив мог обнять его сзади. — Сегодня — сегодня. И сегодня было достаточно. Оно было полно солнечного света, печенья, колы и бесчисленных поцелуев, которые не решали никаких проблем, но делали их чуть менее острыми. Они засыпали, всё так же обнявшись, и за окном звёзды были ярче, чем школьные флуоресцентные лампы, а тишина дома была гораздо уютнее, чем гул школьных коридоров. Они нарушили все правила, и за это им ничего не было. Кроме этого дня. Их дня. Утро среды началось с того же самого молчаливого соглашения. Будильник был демонстративно проигнорирован ещё до того, как прозвенел — Стив просто выдернул шнур из розетки накануне вечером. Мир за окном снова оживал, а они лежали, сплетённые в неловком, но удобном клубке конечностей. На этот раз проснулся первым Стив. Он лежал на боку, спиной к Билли, а тот обнимал его сзади, лицо уткнув в его затылок, одна нога закинута поверх его бёдер. Дыхание Билли было горячим и ровным на его шее. Стив полежал так несколько минут, наслаждаясь теплом и тяжестью другого тела, чувствуя, как под его лопаткой медленно бьётся чужое сердце. Затем осторожно, чтобы не разбудить, он попытался высвободиться из объятий. Это удалось не сразу. Билли во сне хмурился и крепче сжимал руки, притягивая Стива обратно. Пришлось применить небольшую хитрость — Стив медленно перевернулся лицом к нему, и в этом движении объятие ослабло. Он приподнялся на локте и смотрел на спящего Билли. Утренний свет, пробивавшийся сквозь занавески, лежал на его лице, подчёркивая резкую линию скулы, длинные светлые ресницы, расслабленный рот. Он выглядел беззащитно и молодо. Стиву вдруг захотелось потрогать его, но он сдержался, просто наблюдая за тем, как грудь Билли плавно поднимается и опускается. Он тихо сполз с кровати, натянул боксеры и вышел в коридор, чтобы сходить в ванную и попить воды. Вернувшись, он обнаружил, что Билли уже проснулся. Тот сидел на краю кровати, спиной к комнате, склонив голову и растирая ладонями шею. Его плечи были напряжены, позвоночник образовывал жёсткую, неестественную линию. Стив видел, как мышцы спины вздрагивали при каждом движении. — Эй, — тихо сказал Стив, подходя ближе. Билли обернулся, его глаза были мутными от сна, но в них уже читалось знакомое напряжение, будто он натягивал на себя доспехи прямо здесь, в спальне. Он ничего не ответил, просто отвернулся и потянулся, закинув руки за голову и сцепив пальцы. Раздался отчётливый, сухой хруст позвонков, затем второй, третий. Билли издал низкий, удовлетворённый стон, но в нём слышалось больше облегчения от боли, чем удовольствия. — Ты как старик, — заметил Стив, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди. — Хрустишь каждое утро. Неудивительно, если посмотреть, как ты железо тягаешь. Билли бросил на него быстрый, оценивающий взгляд. — А как ещё, Харрингтон? Чтобы тебя, крепышей, на баскетбольной площадке давить, надо быть в форме. — Форма-форма, — Стив подошёл и сел на кровать рядом с ним, так близко, что их бока соприкоснулись. — А спину жалеть тоже надо. Надеюсь, ты хоть делаешь себе массаж после тренировок? Билли фыркнул, и это был звук полного презрения к самой идее. — Как, сам себе? Прямо так, с зеркалом сзади? Или ты думаешь, у меня есть личный массажист, как у какого-нибудь голливудского придурка? Стив помолчал, обдумывая. Мысль, которая пришла ему в голову, была одновременно простой и смелой. Он посмотрел на напряжённые мышцы спины Билли, на тот защитный панцирь, который тот носил с собой всегда. И вдруг очень захотелось попробовать. — Эм… — начал он, немного неуверенно. — Давай я сделаю. Билли повернул голову и уставился на него. Его бровь медленно поползла вверх, выражая целую гамму эмоций: скепсис, недоумение, насмешку. Взгляд его словно говорил: «У тебя-то, у этого занудного сынка адвоката, хватит сил? Сможешь? Не размякнешь?» — Я серьёзно, — сказал Стив, уже набираясь уверенности под этим скептическим взглядом. Он ненавидел, когда в нём сомневались. — Я могу. У меня… опыт есть. — Опыт? — Билли усмехнулся коротко и сухо. — Какая девчонка согласилась тебе спину массировать? Ты что, в салонах красоты подрабатывал, Харрингтон? — Нет, — ответил Стив, и его тон стал чуть более резким, защитным. — Мой отец. Сколько я себя помню, у него вечно болела спина. Сидячая работа, стрессы. И он всегда просил меня… ну, помять ему плечи, спину. Сначала, когда я был мелким, это было просто похлопывание. Потом, когда подрос и сил прибавилось, он научил меня, как правильно. Где точки, как давить, чтобы не навредить. Так что… — он пожал плечами, — вот тебе и спасибо папаше. Теперь я могу сделать нормальный массаж. Если хочешь. Он замолчал, давая Билли переварить информацию. Идея казалась абсурдной: Стив Харрингтон, делающий массаж Билли Харгрову. Но в то же время… спина действительно ныла адски. Годы ударов на боксёрском ринге в юности (отец считал, что это «сделает из него мужчину»), потом постоянные, изматывающие тренировки с железом, чтобы быть сильнее, жёстче, неуязвимее… Всё это оставило след в виде хронического напряжения, зажимов, которые не проходили даже во сне. Он привык к этой боли, она была частью его, как шрамы или татуировка. Но возможность избавиться от неё, хотя бы на время… — Ладно, — хрипло сказал Билли наконец, отводя взгляд. Согласие далось ему нелегко. Позволить кому-то прикасаться к своей спине, к самым уязвимым местам, где скрывались старые травмы и воспоминания… Это было почти интимнее секса. — Только… без глупостей. — Каких ещё глупостей? — удивился Стив, но уже вставал, его глаза загорелись азартом предстоящей задачи. — Ложись. На живот. Билли послушно лёг, уткнувшись лицом в подушку. Его спина обнажилась — широкая, мускулистая, покрытая лёгким золотистым загаром и старыми, побелевшими шрамами. Стив замер на мгновение, глядя на эту картину. Это была карта битв — не только их с ним, но и битв Билли с миром, с отцом, с самим собой. Он видел длинные, тонкие полосы на пояснице — следы ремня. Видел неровный шрам чуть ниже лопатки — вероятно, от падения или удара. Видел, как под кожей играют напряжённые мышечные волокна, образуя жёсткие, каменные глыбы. Стив сел верхом на его бёдрах, устроившись поудобнее на ягодицах Билли. Это была интимная, доверительная поза, и он почувствовал, как под ним тело Билли на мгновение замерло, будто ожидая удара. Но потом расслабилось — выдох, долгий и тяжёлый. — Расслабься, — тихо сказал Стив, почти шёпотом. — Сейчас будет больно. Но потом станет легче. Он потеребил ладони, разогревая их, а затем положил обе руки на верхнюю часть спины Билли, чуть ниже шеи. Его пальцы встретили сопротивление сразу. Мышцы были твёрдыми, как камень, горячими под кожей. Стив начал с мягких, разогревающих движений — поглаживания, растирания, чтобы подготовить ткани. Под его ладонями тело Билли дышало, жило своей скрытой, напряжённой жизнью. Потом он начал по-настоящему работать. Он использовал не только пальцы, но и основание ладони, костяшки, локти (осторожно). Он искал триггерные точки — те самые узлы напряжения, которые и вызывали боль. И находил их. Много. Первая же серьёзная проработка трапециевидной мышцы, идущей от шеи к плечу, заставила Билли вздрогнуть всем телом. Из его горла вырвался сдавленный, хриплый звук, больше похожий на стон боли, чем на что-либо иное. Его ноги непроизвольно согнулись в коленях, приподнявшись над кроватью, а руки вцепились в подушку по обе стороны головы, пальцы впились в ткань до побеления костяшек. — Дыши, — спокойно сказал Стив, не останавливаясь. Его руки двигались уверенно, с силой, которая, очевидно, удивляла самого Билли. — Не задерживай дыхание. Вдох — надавливаю, выдох — отпускаю. Билли попытался, но это было трудно. Каждое движение рук Стива заставляло его тело изгибаться, напрягаться, пытаясь защититься от этой пронзительной, глубокой боли. Это была боль освобождения, боль от того, что годами сжатые, забитые мышцы насильно растягивали, разминали, возвращали к жизни. Он кряхтел, шипел сквозь зубы, его лицо было скрыто в подушке, но по тому, как напрягались мышцы шеи и как вздымались лопатки, Стив понимал — ему очень больно. Но он не просил остановиться. Стив работал методично, как его учили. Шея, плечи, лопатки. Он разминал надостные и подостные мышцы, находил зажимы в ромбовидных, которые стягивали лопатки к позвоночнику. Билли то и дело вздрагивал, его ноги дёргались, но постепенно, с каждой проработанной точкой, общее напряжение в его теле начало спадать. Это была странная трансформация: от каменной, неподатливой глыбы спина начинала понемногу размягчаться, становиться живой, пластичной. Стив спустился ниже, к пояснице. Здесь было особенно плохо — годами зажатые мышцы, несущие на себе всю тяжесть верхней части тела и ударов. Стив использовал большие пальцы, аккуратно, но настойчиво прорабатывая квадратные мышцы поясницы. Билли застонал уже громко, почти крикнул, когда Стив надавил на особенно болезненную точку справа от позвоночника. — Чёрт! — вырвалось у него, голос был приглушён подушкой. — Ты… блять… убиваешь меня… — Это значит, что здесь самый большой зажим, — невозмутимо ответил Стив, не ослабляя давления. — Потерпи. Сейчас отпустит. И действительно, через несколько секунд жестокого, почти невыносимого давления боль начала отступать, сменяясь странным, распространяющимся теплом. Билли выдохнул, и этот выдох был долгим, дрожащим, будто из него вышло что-то тяжёлое и тёмное. Его тело наконец-то, по-настоящему расслабилось, обмякло под руками Стива. С этого момента всё изменилось. Боль ушла, осталось только глубокое, проникающее воздействие. Руки Стива, сильные и умелые, теперь не причиняли страданий, а приносили облегчение. Он разминал длинные мышцы спины, ягодицы, даже заднюю поверхность бёдер, где напряжение тоже было колоссальным. Он чувствовал, как под его пальцами мышцы тают, становятся мягкими, податливыми. Как кожа наливается теплом, кровь начинает циркулировать свободнее. Билли лежал, полностью отдавшийся этому процессу. Его дыхание стало глубоким и ровным. Руки разжали подушку, раскинулись по бокам. Ноги вытянулись, расслабились. Изредка он издавал тихие, почти беззвучные стоны, но теперь это были стоны чистого, беспримесного кайфа. Его лицо было повёрнуто набок, и Стив видел, как веки Билли полуприкрыты, губы слегка приоткрыты. Выражение блаженного покоя на этом обычно таком напряжённом и злом лице было чем-то невероятным. Стив сам увлёкся. Он забыл, кому делает массаж. Он видел перед собой просто тело, нуждающееся в помощи, и он эту помощь оказывал. Он гордился своей силой, своими знаниями, тем, что может приносить облегчение. И тем, что это облегчение он приносит Билли. Человеку, который, как он теперь знал, жил в постоянной, фоновой боли. Он работал долго, может быть, полчаса, может, больше. Когда он наконец остановился, его собственные руки горели от усилий, но на душе было светло и спокойно. Он медленно слез с Билли и сел рядом на кровать, вытирая лоб. Билли не двигался. Он лежал пластом, его спина была розовой от прилива крови, мышцы выглядели расслабленными, почти жидкими. Он дышал медленно и глубоко. — Ну что? — тихо спросил Стив. — Как? Билли не ответил сразу. Потом он медленно, с неохотой, как будто прощаясь с раем, перевернулся на спину. Его глаза были закрыты, лицо застыло в выражении абсолютного, беспробудного блаженства. Он выглядел так, будто его подменили. Все острые углы, вся привычная агрессия растворились, осталась только усталая, удовлетворённая плоть. — Боже… — выдохнул он наконец, и это было даже не слово, а долгий, благоговейный вздох. Он открыл глаза, и они были туманными, не сфокусированными. Он посмотрел на Стива, и в его взгляде не было ни скепсиса, ни насмешки. Было чистое, детское изумление. — Ты… чёртов волшебник. Стив рассмеялся, смущённый и польщённый. — Не волшебник. Просто руки помнят. — Помнят, блять, — пробормотал Билли. Он потянулся, и на этот раз его позвоночник издал лишь лёгкий, мягкий щелчок. Он застонал уже от удовольствия. — Чёрт. У меня спина… она не чувствовала себя так… лет с десяти, наверное. Это… нереально. Он сел, повернулся к Стиву, и его движение было удивительно плавным, без привычной скованности. Он взял Стива за руку, перевернул ладонь кверху и просто смотрел на неё, как на диковинный инструмент. — Такие руки… и столько силы… — он покачал головой. — Никогда бы не подумал. — А ты многого обо мне не думал, — заметил Стив, но без обиды. — Да, — честно признал Билли. Он поднял взгляд, и его глаза стали серьёзными. — Спасибо. Серьёзно. Это «спасибо» прозвучало так искренне, так не по-биллиевски, что Стив смутился ещё больше. Он пожал плечами. — Не за что. Видно же было, что нужно. — Видно, — согласился Билли. Он всё ещё не отпускал его руку. Потом потянул его к себе и поцеловал. Медленно, благодарно, без страсти, но с такой глубиной чувства, что у Стива перехватило дыхание. — Лучший подарок, — пробормотал Билли, отрываясь. — Лучше любого… ну, всего. Они сидели так, на краю кровати, в луче утреннего солнца. Билли снова потянулся, и на его лице застыла блаженная гримаса. — Чёрт, я сейчас опять усну. Чувствую себя, как выжатый тряпкой. Но в хорошем смысле. — Спи, — сказал Стив, толкая его обратно на подушки. — Ты заслужил. — А ты? — Я тоже посплю. Рядом. Они снова улеглись, и на этот раз Билли сразу же притянул Стива к себе, обвил его руками себя, устроился так, чтобы его размягчённая, расслабленная спина была прикрыта телом Стива, как щитом. — Значит, и на сегодня каникулы? — спросил Стив, уже засыпая. — Навсегда, если так будет продолжаться, — пробормотал Билли в его волосы. — Ты меня разбалуешь, Харрингтон. — И что с того? — Стив улыбнулся в его спину. — Ничего, — вздохнул Билли, и в его голосе звучала полная, беспробудная капитуляция перед этим новым, мягким миром, который они создали в этих четырёх стенах. — Абсолютно ничего. И они снова заснули, в то время как солнце поднималось выше, отмечая ещё один украденный у мира день. День, который начался с боли и закончился невыразимым облегчением и тихим счастьем в объятиях друг друга.