Ничья

Спустя два года. Октябрь в Хоукинсе пахнет гниющей листвой, дымом из печных труб и призраками. Воздух был резким, колким после мягкого, солёного калифорнийского бриза, но Стив и Билли вдыхали его с какой-то странной, ностальгической горечью. Они не вернулись домой — домом теперь была Калифорния. Они приехали в гости. Наконец-то решившись ступить на землю, которую когда-то с такой яростью покинули. Они сидели в единственном приличном кафе в центре города, которое за тридцать лет сменило название и интерьер, но сохранило тот же запах старого кофе и жареных тостов. За столом напротив — Нэнси и Джонатан. Их сыновья только начали жить своей жизнью, и этот визит был тихим, взрослым свиданием двух пар. Разговор тек спокойно, о детях, о работе, о планах на будущее. Но под этой благополучной поверхностью клокотало что-то иное. Стив, отхлебнув кофе, откинулся на спинку стула, и на его лице медленно, как старая, знакомая тень, расползлась ухмылка. Та самая, злорадная, острая, с хитринкой в уголках глаз, которая была у «короля Стива» Харрингтона, когда он задумывал какую-нибудь пакость. Нэнси заметила это первой и насторожилась. Джонатан просто приподнял бровь. — Знаете, — начал Стив, его голос приобрёл лёгкую, игривую ядовитость, — я тут вспомнил одного персонажа. Крисса Смита. Помните такого? Нэнси и Джонатан переглянулись. Имя прозвучало как удар хлыстом по застывшему времени. Они кажется помнили. Тощего, вечно ёрзающего паренька, бывшего прихвостня Билли, а потом — главного распространителя самых грязных сплетен об их побеге. — Конечно, — сказала Нэнси осторожно. — Он… до сих пор здесь живёт. — И где же наш замечательный ныне несёт свою просветительскую миссию? — поинтересовался Стив, играя ложкой в своей чашке. Джонатан хмыкнул. — В «Видео-Рэйе». Старом прокате фильмов на Мейн-стрит, работает за кассой, вроде бы. Ничего не изменилось, по сути. Только VHS сменились на DVD. Стив закрыл глаза, и его улыбка стала ещё шире, почти болезненной от удовольствия. Это было то самое выражение — смесь мстительного торжества и чистой, детской радости от предвкушения хаоса. Он открыл глаза и посмотрел на Билли. Билли до этого момента сидел молча, слушая, его лицо было спокойным, почти отстранённым. Но когда взгляд Стива встретился с его, в его глазах что-то вспыхнуло. Не ярость юности, а что-то более холодное, отточенное, опасное. Это была язвительная, хищная усмешка, которая медленно исказила его губы. Он не сказал ни слова. Просто кивнул. Одним чётким, недвусмысленным движением. Да. — Ну что, — сказал Стив, и его голос был сладким, как сироп. — Не пора ли навестить старого друга? Покашмарим его немного? В память о старых временах. Билли медленно поднялся. Его движения были плавными, уверенными, полными скрытой силы, которую он приобрёл за годы. — С превеликим удовольствием, — произнёс он, и в его низком голосе звучало обещание. Не физической расправы — что-то гораздо более похожее на расправу в столовой. Нэнси хотела что-то сказать, возможно, остановить их, но Джонатан положил ей руку на запястье и слегка покачал головой. Он понимал. Этому нужно было случиться. Это был последний, невысказанный долг их странной истории. Нэнси выдохнула и просто сказала: — 214, Мейн-стрит, слева от аптеки. Удачи. Стив и Билли вышли из кафе. Осенний ветер трепал их волосы — у Стива уже с заметной сединой, у Билли — всё ещё светлые, но теперь аккуратно стриженные. На них были дорогие, но неброские куртки, и они шли по знакомым, но изменившимся улицам Хоукинса плечом к плечу, как и тридцать лет назад, но теперь их солидарность была не вынужденной, а абсолютной, отточенной временем. «Видео-Рэй» действительно был памятником ушедшей эпохе. Потускневшая вывеска, заляпанное мухами окно, за которым виднелись стеллажи с коробками. Внутри пахло пылью, пластиком и отчаянием. За кассой, уткнувшись носом в потрёпанный журнал, сидел Крисс Смит. Он почти не изменился — такой же тощий, с жидкими волосами и вечно испуганным выражением лица, которое теперь было усугублено печатью неудачника средних лет. Магазин был пуст. Билли вошёл первым. Он не сказал ни слова. Подошёл к стойке и опустил на неё обе ладони с таким громким, резким БАМ!, что Крисс дёрнулся, как от выстрела, и чуть не упал со стула. Его журнал полетел на пол. — Д-добрый день! — выпалил он, автоматически включая режим продавца. — Могу чем-то п… — Его взгляд поднялся, встретился сначала с лицом Билли, потом скользнул на Стива, который стоял чуть сзади, прислонившись к стеллажу с комедиями. И Крисс узнал. Его лицо побелело, глаза округлились до размера блюдец. Челюсть отвисла. Он был похож на кролика, увидевшего двух очень старых, очень голодных волков. Стив наклонился к стойке, положив на неё локти, его улыбка была дружелюбной до жути. — Крисс! Чёрт возьми, как давно! — сказал он с искренним, почти братским энтузиазмом. — Как поживаешь? Как жизнь? Всё ещё тут, в Хоукинсе? Замечательно! Крисс метался взглядом с одного на другого. Его мозг явно отказывался обрабатывать информацию. Билли Харгроув и Стив Харрингтон. Вместе. В его магазине. Через… Боже, сколько лет? — Я… вы… — он пытался что-то сказать, но получалось только мычание. Билли тоже наклонился. Он сделал это медленно, как хищник, играющий с добычей. Его лицо было в сантиметрах от побледневшего лица Крисса. — Мы тут подумали, — начал Билли, его голос был тихим, почти ласковым, но от этого только страшнее. — Решили сжалиться над тобой. Дать тебе возможность, последний раз посплетничать. По-настоящему. Из первых уст, как ты говорил… «верный источник»? Крисс сглотнул, его кадык заходил ходуном. — П-про что? — просипел он. Билли улыбнулся. Широко, ослепительно, той самой улыбкой, которая когда-то сводила с ума половину школы. — Помнишь, — прошептал он так, будто делился величайшей тайной, — как ты пустил слух? Что мы с ним… — он показал большим пальцем через плечо на Стива, — …трахаемся? Крисс замер. Его память, очевидно, выдавала ему те самые, давние сплетни, которые он когда-то с таким усердием сеял. — Ну так вот, — продолжил Билли, не отводя взгляда. — Ты был чертовски прав. Он сделал паузу, давая словам впитаться. Крисс просто смотрел на него, парализованный. Стив присоединился к спектаклю. Он тоже наклонился, создавая вокруг Крисса кольцо из их тел и голосов. — Представляешь? — сказал Стив с притворным сожалением. — Мы выставили тебя главным идиотом школы. А ты… ты был единственным зрячим среди всех этих слепцов. Единственным, кто сложил один плюс один и получил правильный ответ. Ирония, да? Билли кивнул, его глаза сверкали злорадным огнём. — Ах, да, — добавил он небрежно, как будто вспоминая незначительную деталь. — Мы трахались, после каждой физ-ры, в душе, в школьных туалетах, на каждой вечеринке. И… о, да, — он сделал вид, что задумался, — на твоей кровати тоже, кажется. Когда ты устроил ту самую вечеринку, в честь дня рождения. Помнишь? Крисс, казалось, перестал дышать. Его лицо было серым. Он смотрел на них, и в его глазах читалась не только шок, но и какое-то древнее, замороженное унижение, которое сейчас оттаивало с болезненной быстротой. Билли и Стив выпрямились одновременно. Как по команде. Они больше не нависали над ним. Они просто стояли, два взрослых, успешных, невероятно довольных собой мужчины, в его убогом, провальном мирке. Стив повернулся к выходу, сделав несколько шагов. Потом обернулся, как будто вспомнив что-то важное. — А, кстати, — бросил он через плечо, его голос прозвучал громко и чётко в тишине пустого магазина. — Мы замужем. Так что можешь растрести всему Хоукинсу. На этот раз это не сплетня. Это официально. Они вышли, оставив дверь открытой. Осенний ветер ворвался внутрь, закрутив несколько листовок со стойки. Крисс Смит сидел за своей кассой, всё так же не двигаясь. Он смотрел в пустоту, его разум пытался переварить случившееся. Все эти годы он был посмешищем. Все эти годы он нёс на себе клеймо лжеца, сумасшедшего, который выдумал самую дикую историю о двух школьных врагах. А оказалось… он был прав. С первого дня. И они… они знали. И теперь пришли, чтобы сказать ему это. Не чтобы извиниться, а чтобы насладиться его поражением. Чтобы поставить жирную, окончательную точку в этой истории, где он навсегда остался жалким статистом. На улице Стив и Билли шли обратно к кафе. Они не смотрели друг на друга. Они просто шли, и плечи их слегка вздрагивали. Потом Стив фыркнул. Потом Билли хрипло рассмеялся. И потом они оба залились тихим, сдавленным, почти истерическим смехом. Это был смех освобождения. Смех над призраком, который они только что окончательно изгнали. Смех над абсурдом всей их истории. Они смеялись, пока слёзы не выступили у них на глазах, стоя посреди осеннего Хоукинса, держась за руки, как два сумасшедших подростка, которые наконец-то отомстили всем демонам своего прошлого самым изощрённым способом — показав, что они счастливы, вместе и совершенно неуязвимы. Их месть была не в боли, а в этом смехе. И в этих обручальных кольцах, которые теперь сияли на их пальцах для всех, включая самого жалкого сплетника в городе, кто когда-либо осмелился в них усомниться.