Subject to Change

      — Мне надо на курсы по английскому. Спи ещё.              Пробуждение было непривычно поздним. Джеймс смотрел на соседнюю кровать, на которой лежала знакомая джинсовая куртка, увешенная цепочками и значками, и вспоминал… нет, не ночь, и даже не вечер. Он восстанавливал в памяти утро, когда обветренные губы коснулись его виска перед уходом. По кусочкам складывал натюрморт из своих чувств, которые толкаясь пытались выстроиться в шеренгу, дабы сообщить о своей значимости. Привязанность и отрешение, тепло и отчуждение, влечение и страх. И чем дольше Джеймс позволял себе копаться в этом всём, тем сильнее подрагивали пальцы, что во сне переплетались с чужими. А где же те самые бабочки в животе, которые должны трепыхаться от чувства счастья? Почему он ощущал, наоборот, каких-то маленьких доселе неизвестных монстров, что насмехались над его органами?              Расположиться в университетском кафетерии за переводами на лаптопе — как попытка избежать воспоминаний в стенах совместной комнаты. Редкие студенты, оставшиеся на каникулах в учебном заведении, приветственно махали руками и головами друг другу, замечая себе подобных, беззвучно радуясь тому, что они не единственные заебавшиеся от семейных посиделок. Взрослая жизнь — она такая.              Джеймс был на середине второго файла, присланного клиентом через студенческий сайт, когда на стол опустился большой стакан с кофе. Оторвав взгляд от монитора, он взглянул на усевшегося сбоку доброжелателя и замер. Никто иной, как Мартин, молча попивающий из своего стаканчика, устроился рядом и теперь смотрел на него. Ничего не говорил, словно опасался спугнуть своей навязчивостью, и только смотрел. А глаза так и светились приглушённым счастьем вперемешку с неозвученной осторожностью.              — Не знал, что ты посещаешь курсы.              Начать разговор оказалось проще, чем предполагалось. Ещё утром Джеймс думал, что скорее язык проглотит, чем начнёт диалог с другом. Но созерцание почти искрящегося радостью Мартина подтолкнуло сделать первый шаг. Всё же Чжао не был роботом, не осознающим человеческие чувства и потребности. Просто он… хотел быть таковым. Думал, что так будет проще жить. Но сближаться с людьми тоже оказалось просто.              Всего лишь надо было столкнуться с тем, кто тебя принял бы. Всё равно дать ничего материального взамен он не смог бы. Возможно, поэтому и принял изначально маску отрешённости. Как можно заинтересовать кого-то, когда двадцать первый век крутится исключительно вокруг богатства и славы? Смиренно оставаться собой и надеяться на лучшее.              — Не то, чтобы они были мне необходимы, — Мартин привычно широко улыбнулся и сложил руки на столе. — Решил подтянуть, чтобы улучшить категорию.              — Здорово, молодец, — похвалил его Джеймс и нажал на кнопку сохранения файла, чтобы позже убрать лаптоп в сумку.              — Кофе без молока, но с сахаром, — он кивнул головой на принесённый стакан и подпёр подбородок ладонью. — Кажется, ты пил именно такой.              — Откуда ты знаешь?              При всём желании Чжао не смог бы скрыть собственное удивление, потому что о таких мелочах не знали даже родители, то и дело мешая его утренний ритуальный напиток по-своему. И каждый раз по-разному. Взяв стакан в руку, он приподнёс его к губам и на секунду перевёл взгляд на Мартина, что выжидательно следил за ним. Совершенно не думал о том, что своим взглядом может заставить поперхнуться. Не выглядящий глупым и наивным, но кажущийся таким добрым, когда проявлял заботу. Совершенно не вписывался в образ того, кто мог ходить по местным неформальным тусовкам и срывать голос под рёв гитар.              — Мы уже несколько месяцев делим одну комнату, — улыбнулся Мартин, пожимая плечом. — Хочешь, не хочешь, но привычки соседей запоминаются. Ты же тоже, наверное, что-то замечал за мной.              — Кхм, да, — ещё чуть-чуть и Джеймс действительно подавился бы. Но не столько от вопроса, сколько от того, как это недоразумение непроизвольно облизнуло губы, когда сам Джеймс сделал такой же жест после глотка кофе.              — Правда? — Мартин либо и вправду не обращал внимания на своё поведение, которое можно было бы счесть за открытый флирт, либо же это было для него нормой. Что ж, тогда не удивительно, почему за ним стадом бегали воздыхательницы и воздыхатели. Даже сейчас на него с дальнего столика поглядывали две девушки, о чём-то активно шушукаясь. — И что же ты заметил?              — Ты всегда носишь украшения, но снимаешь их перед сном, — выпалил Джеймс быстрее, чем осознал смысл. И это было финальным выстрелом. Потому что оно означало только одно.              — Ты наблюдал, как я раздеваюсь?              Где там та самая мишень для снайпера? Приклейте её обратно на лоб Джеймса, чтобы он встал вместо картонной бутафории.              Вот как отвечать на вопрос, к которому сам и подтолкнул? При чём, ладно, если бы это было что-то невинное, дурное. Нет. Абсолютно противоположное. На поражение, выстрелом в самую грудную клетку, где сердце перестроилось на бешеный животный ритм. А чего ты ожидал, выпаливая подобное замечание?              Джеймс задержал дыхание и сглотнул. Помолчал пару минут, вдохнул, словно приготовился к ответу, и снова замолк. Растерялся, потому что выдал себя с потрохами. А по ощущениям, как будто выдал свой самый сокровенный секрет, о котором даже сам не догадывался. Обычно, таким делятся случайно по пьяни, но… это же был Джеймс.              — Не переживай, — Мартин улыбнулся, и этот жест оказался самым настоящим успокоительным. До поры, до времени. — Я тоже наблюдал, как ты переодеваешься.              И что ты будешь делать, когда сидение на деревянном ровном стуле ощущается, как катание на американских горках? Так вот какого это, когда с тобой начинают заигрывать, а ты в этом — полнейшее дно? Даже не знаешь, как поддержать диалог, — отшутиться или словесной гильотиной всё оборвать. Вскочить на ноги и, как можно быстрее, покинуть кафетерий, чтобы всё последующее время избегать столкновений, — тоже вариант хороший.              Но Мартин решил иначе. Крепкая ладонь поверх его собственной дала чётко понять, что в этом замечании не было ничего постыдного. А в последующем ответе Эдвардса — ни капли лжи и издёвок. Всего лишь прямое указание на то, что он был абсолютно серьёзен в своих словах прошлым вечером.              — Как-то раз во сне я разбил себе губу кольцом, — Мартин поднял свободную руку и пальцем провёл по нижней губе, показывая пострадавшее место. — После этого начал снимать их.              — Дрался с кем-то во сне? — Джеймс неловко улыбнулся, задерживая взгляд на губах напротив, а после — переводя его вверх, на глаза.              — Можно и так сказать, — усмехнулся этот самопровозглашённый воин.              Джеймс опасался только одного — давления. Вернее, он бы переключился тогда в режим тотального игнорирования, чего не особо хотелось делать в отношении нового друга, так робко заботящемся о его чувствах. Но такова была его самозащита. И всё же, этого не последовало.              Мартин не ходил за ним следом, оставляя личное пространство и мысли Джеймса в покое. Не нагружал его навязчивым вниманием, не торопил с окончательным ответом — кто они друг другу. Они жили каждый своей студенческой жизнью, пересекаясь, как и прежде, в общественных помещениях и на улице. Только, если раньше такие встречи были наполнены молчанием и его пониманием, то теперь тишину нарушали короткие диалоги. Стеснительные взгляды. И укромные прикосновения. Исключительно со стороны Джеймса. Потому что он всё равно до конца не понимал, к чему это всё должно привести. Или хотя бы может привести.              Мартин, в свою очередь, был лёгок и прост, без того самого давления, без чувства обязательств, — проявлял чуть более открытую заботу и внимание. Показывал свою привязанность так, чтобы не спугнуть задумавшегося над задачей Джеймса. Аккуратно присаживался сзади на покрывале и клал подбородок на его плечо, вчитываясь в конспект в руках. Едва ощутимо обнимал со спины в очереди в магазине. Делился вторым наушником, давая послушать музыку на своём телефоне. Смотрел дольше обычного, щуря глаза так, словно мысленно окунался в прошлое или фантазии. Созерцание и ощущение близости такого Мартина подталкивало только на ответные действия.              Вечером первого вопросительного дня, когда на территории университета и общежития стало тише, чем в могильнике, Джеймс вернулся в комнату и застал соседа с ноутбуком на коленях. Не то, чтобы это был чем-то необычным… просто этот самый сосед — которого захотелось выгнать из их общей комнаты или же с хлопком двери выйти самому вон, — был только после душа, в одном лишь халате, который едва прикрывал ещё влажную кожу. Волосы тоже были слегка мокрыми, видимо зачёсанными ладонью назад. Совсем не похожий на того Мартина, что, обвешенный неформальной атрибутикой, уверенной походкой пересекает в пару шагов аудитории и улыбается ярче солнца. Сейчас он выглядел мирно и спокойно. Как-то даже по-родному.              — Искал фильм, чтобы посмотреть вдвоём. Тебе какой жанр больше нравится?              Фраза, произнесённая слишком легко для того, кто всего сутки обратно признался в своих чувствах, но не получил полноценного ответа. Или же теперь любое внимание, даже дружеское, ощущалось именно с таким подтекстом? Джеймс нервно закусил губу и проследил за тем, как капля воды скатилась по виску, прямиком по шее и вниз за шиворот халата. Лучше бы он смотрел выше, потому что выжидательный взгляд Мартина не сулил ничего хорошего. Или невинного. Чёрт поймёт, ибо огоньки монитора, отражающиеся бесами в тёмных глазах напротив, скорее… манили, чем пугали.              — Давай что-то из триллеров, под них засыпается лучше, — Джеймс быстро скинул сумку на свой стол, захватил чистое бельё и скрылся в ванной комнате.              В голове кружились вопросы, что делать дальше. Принять душ — дело понятное, но потом? Они снова будут спать в одной кровати? В чьей на этот раз? И кто первым должен сделать шаг? Мартин уже расположился на своей, так, может, к нему тогда присоединиться? Или стоять дураком посреди комнаты и решать уже по факту?              Последний вариант Джеймс выбрал бы, если бы не сложил все мысли и чувства по полочкам в своей голове. Не разобрался бы с тем, что испытывает по отношению к человеку, что так открыто и без ожидания проявлял заботу и нежность. Сейчас же, оставив очки на столе рядом со своей сумкой, Джеймс прошёл к кровати Мартина и остановился, смотря на того сверху вниз. Забавно, потому что чаще всего было наоборот.              Ноутбук уже стоял на прикроватной тумбочке, а фильм был поставлен на паузу на начальной заставке кинокомпании. Готовый вечер на двоих. Дело оставалось за малым — не стушеваться в последний момент. И Джеймс не пошёл на попятную — как только Мартин приподнял край одеяла, он тут же разместился рядом на спине, ощущая, как длинные руки крепко обнимают его, теснее прижимаясь к боку.              По-хорошему — по плану — надо было нажать на пробел, чтобы начать просмотр фильма. Но Мартин был слишком горячим и дышал слишком глубоко — словно пытался унять себя, успокоить рвущееся наружу счастье нахождения рядом. Он не был интровертом, не был скромным, но мог подстроиться, когда хотел. И сейчас у него это с трудом, но получалось. Он старался сдерживать себя, не позволял себе больше дозволенного, но сердце гремело так, что он опустил голову и молча уткнулся лицом в плечо Джеймса. Будто в знак благодарности за такую близость.              — Можем не смотреть фильм, если хочешь спать, — развеял молчание Джеймс, робко нащупывая руку Мартина и переплетая с ним пальцы.              — Это был предлог, чтобы ты лёг со мной, — шёпотом ответил Мартин, следом издавая что-то наподобие смущённого смешка или выдоха.              — Мог просто попросить об этом, — улыбнулся Чжао и чуть склонил голову, чтобы видеть его.              — И ты бы согласился? — вопрос неуверенным тоном, и тёмные глаза, наполненные надеждой. Зрелище, с которого можно было писать картины эпохи Ренессанса. Леонардо Да Винчи упился бы чувствами, которые выражал Эдвардс.              — Скорее всего, да, — чуть погодя, честно ответил Джеймс. Он смотрел прямо, с запоздалым теплом и угасающим страхом, что уходил на задний план всё дальше, с каждой проведённой минутой наедине.              — Тогда… — Мартин приподнялся на одном локте и склонился над Джеймсом сверху. Лицо близко настолько, что ощущалось чужое дыхание на своей коже. Взгляд мягко обводил каждую черту, словно отпечатывая её в памяти, а пальцы второй руки — продолжали крепко переплетаться с его. — …можно тебя поцеловать?              Джеймс ожидал такого. Логически просчитал то, куда может зайти разговор после его ответов. Именно туда, куда он и предполагал. Потому что в самых закромах своего сознания желал этого. Мечтал сблизиться так, чтобы ощущать это тепло не короткими прикосновения, а целиком. Чтобы не чувствовать себя одиноким и пустым. Чтобы почувствовать себя живым. Чтобы запомнить эту студенческую пору и с теплом на душе вспоминать о ней, если пути их разойдутся далеко и навсегда.              — Можно.              Это сложно было назвать настоящим поцелуем. Мартин словно пробовал его на вкус — едва соприкасался с желанными мягкими губами и невесомо проводил по ним кончиком языка, то и дело отстраняясь, чтобы взглянуть на реакцию напротив. Точно ли всё хорошо? Не нарушены ли те самые границы, которые оставляют сознание наплаву?              К чёрту это сознание.              Джеймс сорвался первым. Неожиданно. Неумело. Но настойчиво. Это было чем-то новым. И доступным. Головокружительным. Джеймс не особо понимал, как двигаться, поэтому действовал по наитию, отдаваясь ощущениям так, как ему казалось правильным. И приятным. Для того, кому он дарил свою неуверенную ласку.              Для Мартина, что позволил уложить себя на спину и забраться на свои бёдра. Для Мартина, что крепко обхватил его поперёк тела и теснее прижал к себе. Для Мартина, что распалялся от неумелых поцелуев в шею ещё больше, словно там было чувствительное для него место. Для Мартина, что терпеливо позволял наслаждаться мягкостью своей кожи. Для Мартина, что поддавался на неожиданные ласки заводящегося Джеймса. Для Мартина, что послушно стянул через голову собственную футболку — непонятно, зачем натянутую минутами ранее, — видимо, чтобы интимного контакта было меньше. Для Мартина, что издал шумный выдох, когда прохладные руки скользнули по его рёбрам.              Для Мартина, что не давил своим желанием, а искренне ждал, пока Джеймс приблизится к нему сам, сбросив с себя последние оковы отчуждения. Лишь мягко подталкивая его к этому решению.              Чтобы теперь ощущать его губы на своих, разделяя с ним одно дыхание. Чтобы быть насильно прижатым к матрацу, пока его целуют то глубоко и мокро, то невесомо и легко. Чтобы задыхаться от того, как чужие зубы оставляют след рядом с кадыком, пока ладони скользят по грудной клетке.              Джеймс ощутил бы себя наркоманом, наконец дорвавшимся до пакетика с кокаином, к которому полз через весь бордель. Но это сравнение было слишком клишированным для него. Скорее, он был сродни первооткрывателю, что пересёк бушующий океан — эмоций — на деревянном корабле и впервые ступил на доселе неизведанные земли — близости. Да, такое сравнение ему было ближе. Потому что ощущение интимной близости, что он испытывал почти впервые из-за чувств, взрывалось в нём всполохами ярких красок и жжением на кончиках пальцев, когда разгорячённое тело поддавалось.              Это всё было чуждо. Но умопомрачительно приятно. Маняще. Особенно, когда Мартин срывался на шумное дыхание и сдавленные хрипы.              — Джеймс… — слышать своё имя таким тоном, молящим, с просьбой не останавливаться, придавало ещё больше уверенности. Запала. Заставляло прижиматься теснее и целовать кусаче. — Джеймс, пожалуйста…              Это не было про страх. Это было про влечение. Про желание ответного овладевания.              Которое выразилось в крепком сжатии рук и помутневших глазах напротив. Джеймс испытал бы непонимание, если бы Мартин не выглядел слишком уязвлённым и, в тот же момент, сдержанным. На грани срыва. Животного и опасного.              — Остановись, пока не поздно, — прошептал он с едва уловимым всхлипом, а покачивание бёдрами просило об обратном. — Я не смогу себя и дальше сдерживать. И принуждать тебя не хочу.              Ладони Джеймса, находящиеся в этот момент аккурат внизу на животе Мартина, чуть сжались. Готов ли он продолжать? Готов ли дать то, чего требовало тело? Физиология молодого организма? Скорее, нет, чем да. Уже всё это — объятия, ласки, поцелуи, — считалось для Джеймса максимумом, который он осознанно себе позволял. Но с другой стороны — другая сторона. Мартин, что шумно выдыхал через разомкнутые искусанные губы. Мартин, что зажмуривался, когда прикосновения к паху приносили уже опасное удовольствие.              — Прости, — Джеймс убрал руки, словно ошпарившись. Быстро и резко. Он бы и слез с него, но ладони Эдвардса крепко схватили за талию, оставляя на месте.              — Не извиняйся, — произнёс Мартин, а в глазах проскользнула неозвученная просьба. — И не уходи. Не бойся, пожалуйста, — он говорил быстро, немного нечётко. Опасался, что мог спугнуть рациональность Джеймса.              Но Джеймс не боялся. Всего лишь не хотел причинить неудобство. Пообещать то, чего не смог бы исполнить. Это было нечестно. Некрасиво. По отношению к тому, кто пытался сблизиться не просто ради секса, а ради доверия. Во всяком случае, так выглядело. В это хотелось верить.              Он вытянул руку и мягко кончиками пальцев провёл по шее Мартина, где минутами ранее оставил едва заметный след зубов. Это выглядело некорректно, как-то по грязному. Но почему-то именно эта грязь казалось той, в которой хотелось измазать тело напротив полностью. Без остатка. Заполняя своими следами в местах, которые недоступны каждому встречному.              Мартин это тоже понимал. Видел, как Джеймс сомневается, но не отстраняется. Не шугается, как озлобленный дворовый кот.              — Я… — начал Джеймс, всё же слезая с нагретых бёдер. — Прости… Я…              — Нет, этого хватит, — Мартин улыбнулся и увлёк подрагивающее тело в свои объятия, прижимая к себе уже не привычно спиной к груди, а укладывая голову, полную сокрушительных мыслей, себе на плечо. С тихой радостью тая от ощущения, как мягкая ладонь скользнула ему на грудь, в район сердца. — Этого более, чем достаточно. Не стоит спешить, — шёпотом подытожил он, поворачивая голову так, чтобы губами касаться горячего лба.