Subject to Change

      Каникулы не летели, но и не тянулись, — они были наполнены ощущениями, о которых Чжао читал лишь в романах, которые закрывал на моменте, когда возлюбленные признавались друг другу в чувствах. Сантиментальная влюблённость и её последствия казались ему чем-то незрелым, детским, лишним в его жизни. Сколько раз он пытался связать себя с вроде бы понравившимся человеком — столько раз и уходил. Он не хотел давать ложных обещаний и надежд, не хотел разбивать чьё-то сердце и, уж тем более, не хотел потом быть виноватым. Нести ответственность за чьи-то чувства.              С Мартином всё казалось иначе — он не торопил и не ждал. Не вымогал. Он был рядом, когда мог. Давал время и пространство. Всегда возвращался. И не потому, что они жили в одной комнате. Потому что без предупреждения сокращал между ними дистанцию и первым давал о себе знать. О том, что соскучился. О том, что готов понимать и принимать. Потому что мало кто в таком возрасте терпит холод со стороны, желая прожить свою жизнь на максимум. Мало кто готов идти следом и ждать. Это разбивало последние преграды сомнения, выстроенные опытом и временем.              Когда до начала второго семестра оставалось меньше недели, жизнь в стенах университета и общежития стала пробуждаться. На территории с каждым днём появлялось всё больше студентов, возвращающихся с каникул. Привычная тишина разбавлялась не менее привычным шумом голосов и даже музыки.              Джеймс стоял в холле возле кофейного аппарата и наблюдал за передвижениями людей. Это всё происходило, как в замедленной съёмке, огромной панорамной линзой, — компания парней сидела на главной лестнице, обсуждая проведённые выходные, девушки на скамьях обменивались косметикой, пара человек несли в руках стопки с учебниками. А Мартин возвышался над всем этим месивом и шёл прямиком к нему, улыбаясь всё шире по мере приближения к своей цели.              И всё было в порядке — Джеймс даже улыбнулся в ответ, уже не стесняясь таких действий. Пока какая-то девушка, вылетевшая совершенно случайно из-за угла, не одёрнула Мартина за рукав, переключая его внимание на себя. Это было очень своевольно и уверенно, как будто она действительно могла себя так повести. Как будто это было естественно для них. И этот момент неприятным солёным комом врезался где-то в глотке, не позволяя сглотнуть.              Джеймс наблюдал за их диалогом и на мгновение ему захотелось исчезнуть — из этого холла или вообще из жизни. Потому что то, как она поправляла свои длинные волосы и одёргивала край платья, значило лишь одно — она с ним флиртовала. Именно флиртовала, потому что, если бы дело было в неудобной одежде и причёске, она бы точно не хлопала нарощенными ресницами, глядя тому прямо в глаза.              Он отвёл взгляд в сторону и сделал небольшой глоток из стаканчика, пытаясь сместить своё внимание на вкус кофе. Но даже максимальное количество сахара не помогло избавиться от горечи во рту. Джеймс вздохнул и обернулся обратно.              Мартин что-то говорил этой самой девушке, но его взгляд был направлен прямиком на него самого. Настолько уверенно, что даже воздыхательница перевела взгляд на толпу студентов, выискивая того, кто украл от неё внимание. Знала бы она, что украдено было гораздо большее.              — Ребята зовут вечером в бар возле универа. Пойдём?              Украдено было желание проводить совместно время. Не дождавшись, пока девушка первая двинется в нужное ей направление — галантность и этикет, — Мартин отвязался от её компании и в несколько шагов подошёл к Джеймсу, прислоняясь боком к кофейному аппарату. Так, чтобы находиться к нему лицом, всем видом показывая и доказывая, что он целиком и полностью в его распоряжении. Вся поза так и кричала «скажи мне, что сделать для тебя».              Тянущее чувство от глотки до лёгких не прошло само собой, но Джеймс теперь отчётливо для себя понимал, что это была за реакция. Щемящее чувство ревности. Страха потерять после того, как привязался. Но оно не было страшным. Оно было человеческим и живым. Дающим чёткий ответ, кем был для него Мартин. Тем, кто не просто стоял рядом и излучал тепло. А тем, кто дарил это тепло лично ему. Не опасаясь реакции окружения, но, при этом, давая Джеймсу выбор.              — Хочешь пойти?              Джеймс решился сразу же, как только сердце сделало глубокий удар. Не думая и не споря со своим внутренним отчуждённым «я». Он шагнул чуть ближе к Мартину — так, чтобы их локти соприкоснулись, — и поднял на него взгляд, смотря ровно поверх очков. Без намёка на отказ, но желая услышать честный ответ.              Мартин смотрел сверху вниз и почти не моргал. Даже улыбка пропала, оставив после себя лишь малейшие следы. Было сложно понять, о чём он думает и думает ли вообще. Его глаза буквально замерли на лице Чжао, выражая не то смятение, не то…              — Как же ты красив.              Шёпот отразился громом в сознании. И не только от его неожиданности. То, как Мартин медленно поднял руку и аккуратно — будто невзначай — убрал чёлку с лица Джеймса, почти выбило последние остатки реальности. Жест заботливый, но личный — такой, каким не наградишь обычного друга. Не с таким взглядом. Не с затаившимся дыханием. Не с лёгким касанием к пальцам, сжимающим стаканчик.              Решение согласиться пойти в бар было принято без обсуждений. Просто по возвращению в комнату после курсов, Джеймс начал переодеваться в более удобную одежду, а Мартин бессловесно понял, что к чему. Они будто уже считывали друг друга по одним лишь движениям, улавливали настроение и самочувствие по жестам.              Поэтому, когда громкая музыка с басами ворвалась в сознание, Мартин сильнее сжал ладонь на пояснице Джеймса. Он шёл чуть позади него, вёл до столика, который должна была занять компания. А Джеймс только медленно смотрел по сторонам и отмечал мелочи интерьера, мысленно стараясь себя настроить если не на хорошее времяпровождение, то хотя бы на угадывание, кто мог бы быть дизайнером этого заведения, потому что лепнина на стенах выглядела особо завораживающе под светом неоновых огней.              Однако, как только они вышли к небольшому круглому столику с полукруглым диваном, на котором сидели отдалённо знакомые ребята с курса, напряжение немного спало. Хотя, было бы гораздо удобнее снова примкнуть к неизвестным людям. Но, если Мартин доверял им — а Джеймс видел, как легко происходит у них общение, — то можно было расслабиться. Попытаться, во всяком случае. Интегрироваться в социальную среду. Вписаться в общество. И ещё куча вещей, которые казались бессмысленными в мире, где начинали править технологии.              — Ребята, это Джеймс, — с улыбкой проговорил Мартин, представляя своего…              Друга? Соседа? Спутника? А кем они были друг другу в обществе? Джеймс коротко улыбнулся и чуть поклонился в знак приветствия. Если он действительно хочет — …быть с Мартином? Господи, да почему же так много вопросов навалилось за пару минут? — проводить время с Мартином, то надо привыкать к его образу жизни, к его ритму, к его друзьям. Хотя бы чуть-чуть, ради приличия. Ради собственного спокойствия.              — Марти, ты издеваешься? — воскликнула одна из девушек и поднялась со своего места, протискиваясь к выходу из-за столика. — Мы знаем, что это Джеймс! Он же учится с нами на одном курсе!              Интонация, с которой она говорила, сначала немного напрягла Джеймса. Но всему «виной» был её темперамент, присвоенный её национальностью, — студентка по обмену, горячая кровью испанка, влившаяся в их компанию по той же причине, что и афроамериканец, который смеялся над тем, как Эдвардс в шутку оправдывается за то, что хотел как лучше.              — Меня зовут Люсия, но можешь называть Люси, — девушка протянула руку для рукопожатия и чуть ли не подпрыгнула на месте, когда Джеймс неуверенно сжал маленькую ладонь. — Пошли до бара, а то никто из этих лентяев не хотел поднять свой зад. Марти, ты что-нибудь будешь?              — То же, что и Джеймс, — с привычной улыбкой ответил Мартин и подбадривающе кивнул головой, когда сам Джеймс чуть растеряно обернулся на него. Как будто говорил ему — не бойся. Я слежу за тобой и жду.              Только зачем ещё и выбор напитков скидывать? Хитрый лисий прищур тёмных глаз, как вызов. Как проверка на выдержку.              Такого Мартина видели часто — чуть на ажиотаже, с посторонними вызывающими мыслями в голове. Почти, как отражение противоположности иконы. Тот, кого скинули с небес за грехи, о которых не жалел. Тот, чьи действия не предскажешь. Это была одна сторона.              На второй был тот, кто являлся «душой компании». Поддержкой для близких и тем, кто не отвернётся. Тот, от которого все чего-то ждали, потому что он просто мог. Тот, кто всегда улыбался и никогда не сдавался. Тот, кто хлопал по спине и бил прямо в скулу. Открытый. Доброжелательный. Всегда с непонятно откуда берущимися силами и энергией. Не он вливался в компании — они возрастали вокруг него.              — Дорогой, — Люси обратилась к бармену, а Джеймс только улыбнулся, отмечая, как место рождения может вписаться в характер и поведение человека. — Один разбавленный «Лонг-Айленд» и… — её взгляд обратился к спутнику, что замешкался с выбором, так как какого чёрта Мартин его так подставил? — …два «Мохито». Один простой, другой — клубничный, — и она игриво подмигнула Джеймсу, вовсе не придавая этому жесту значения.              Пара минут даже не общения, а сопровождения с ранее малознакомым человеком, а Джеймс уже знал: во сколько компания собралась — недавно, — кто ещё планировал прийти, кто не придёт — и почему, — почему она коверкает своё имя — корейцам сложновато было произносить окончание, — как она вообще влилась в их тусовку — потерялась по дороге в аудиторию, а Итан, тот самый афроамериканец, её сопроводил, — и ещё кучу вещей. Это было, как вступление в книге. Которое рассказывает почти весь сюжет.              — Марти, без осуждений, это я выбирала, — жестикулируя свободной рукой, Люсия снова протиснулась через всех и уселась на своё место почти в центре стола. Эта её задорность была небольшим, но уместным акцентом в гуле музыки и разговоров.              Мартин не позволил Джеймсу разместиться на краю дивана, как тот изначально планировал. Пропустив его ближе к своим друзьям, он завершил полукруг и занял своё место. Как подобает тому, кто не стесняется, — вытянул руку на спинке дивана, аккурат за головой Джеймса. И всё бы ничего, если бы он только не зацепился кончиками пальцев за край рубашки на шее. Незаметно для всех глаз. Как бы намекая, «я всё ещё здесь, с тобой, не волнуйся». Без нажима, без показушности — невесомо, иногда чуть проводя щекотную линию по выпирающим шейным позвонкам. Заставляя Джеймса сглотнуть, пока тот пытается слушать разговоры и поддерживать темы.              — А вы давно вообще знакомы? — спросил вдруг один из парней, обращаясь к Мартину с Джеймсом.              — Они живут вместе, алло, — в шутку закатила глаза другая девушка, заставляя всех рассмеяться.              — Так чего ты раньше не привёл его к нам? — всё не унимался — кажется, его звали, — Чимин.              — Я не очень люблю шумные компании, — ответил за них двоих Джеймс, тут же став оправдываться. — Простите, не в обиду.              — Всё в порядке, — махнула рукой Люси. — Это они ещё тихие.              — Это ещё ты тихая, — прыснул смехом Итан. — И я тоже.              — О-о-о, — протянула уроженка Испании, широко разводя руки в стороны, параллельно похлопывая Итана по плечу. — Надо будет как-нибудь устроить им настоящую вечеринку. Покажем, как правильно отрываться.              Джеймс был благодарен, что интерес с него спал. Хватило одного лишь вопроса в его адрес, как он впал в ступор, не зная, что ответить. Или же он растерялся, потому что это касалось не просто его самого — а его с Мартином? Как будто их уже совмещали. Или как будто думали, что с Чжао придётся считаться, потому что его привёл сам Мартин? Последняя мысль остро уколола под рёбра, но мягко запущенные кончики пальцев в волосы на затылке тут же отвлекли.              Мартин не обращал на себя внимания — его движения не были заметными в полутьме клуба. Их ощущал только сам получатель, который теперь сидел, намеренно откинувшись на спинку дивана, чтобы кончики пальцев глубже нырнули под воротник рубашки. При этом всём, Мартин, как обычно, жизнерадостно поддерживал разговоры, шутил и смеялся, делал короткие глотки из широкого бокала, — был тем самым, на кого не моргающим взглядом смотрели, когда он не только говорил, но и молчал. Было ли дело в ауре — Джеймс не понимал и понимать не хотел.              Потому что сейчас он чувствовал себя частью компании, которая приняла его. Не как продолжение кого-то другого, а как самостоятельную личность. Кто-то спросил на какие курсы он ходит и как успевает всё совмещать, кто-то с белой завистью вздохнул, что он знает больше двух языков. Одна из девушек — удивительно, что не Люсия, — сделала комплимент по поводу его внешности, что вовсе заставило Джеймса смутиться пуще прежнего и поблагодарить за такие слова.              Вечер был наполнен больше разговорами, чем танцами и выпивкой. Учёба, пройденные экзамены, каникулы, проведённые с семьёй, планы на следующие, новые предметы и профессора — всё сливалось в бесконечный разговор, участники которого менялись по ходу темы. Одно оставалось неизменным — ладонь Мартина на шее, как знак присутствия и привязанности.              — Ты им понравился, — прошептал он на ухо Джеймсу, когда половина ребят двинулась к бару за новой порцией закусок и напитков. — Придётся следить за тобой, а то ещё уведут.              Мартин безобидно ухмыльнулся, а Джеймс чуть было снова не окунулся в водоворот вопросов и размышлений, хватаясь за силуэт сбоку, как за спасательный круг. Уведут куда? Или от кого? Зачем? Почему? Джеймс не считал себя привлекательным, даже после полученного комплимента. Не думал, что вовсе может кого-то заинтересовать, даже как собеседник. Однако, вечер показал, что маска под названием «холод» совершенно не пугала окружающих. Наоборот, заставляла обращать на себя иногда слишком много внимания.              Уходить раньше всех решил сам Мартин — сослался на ранний подъём сегодняшним утром и даже потянулся для виду. Чжао уже хотел было облегчённо выдохнуть, обрадовавшись, что скоро вернётся в свою зону комфорта.              — Только не говори, что Джеймс пойдёт с тобой, — расстроенно протянула девушка с короткой стрижкой, наигранно надув щёки. — Дай ему развеяться.              Мартин замер на мгновение — это ощутилось по тому, как рука на спинке дивана зависла в воздухе. Непонятно было, что он ощутил от этого вопроса, но немного потерянный взгляд, направленный на Джеймса, говорил сам за себя. Джеймс, в своё время, смотрел на него в ответ и тоже почти не дышал. Фраза, произнесённая скорее в шутку, чем с каким-то подводным камнем, заставила оба сердца пропустить стук. Как будто их застали за чем-то постыдным или запрещённым. Хорошо, что никто из компании не придал этим словам особого значения — кто-то даже, наоборот, стал спорить с девушкой о том, мол, дай им покоя, ребята хотя бы учатся, в отличии от тебя. Дружеские перепалки, полузащита словами.              Каким бы вечер не казался лёгким и приятным, осадок всё равно имелся. Но не тот густой и горький, который заставлял желудок напрячься. Нет. Наоборот. Джеймс чувствовал себя счастливым после короткого времяпровождения с друзьями Мартина, увидев его таким, какой он был на людях — жизнерадостный, открытый, всегда на месте и со всеми. Не столько шумный и активный, сколько пребывающий действительно в моменте. Это было приятно видеть не только со стороны, но и участвовать в этом.              Правда, существовала и другая версия Мартина, которую он показывал исключительно Джеймсу. Не молчаливый — а слышащий. Не держащийся на расстоянии — а позволяющий расслабиться и довериться. Не хлопающий по плечу в знак приветствия — а обнимающий со спины, горячо дыша в мокрый после душа затылок.              — Постоим так немного? — едва слышно проговорил он, вылавливая прямиком из ванной комнаты. — Чуть-чуть.              Джеймс даже не собирался отстраняться, когда крепкие руки мягко обвились вокруг его талии, чуть отклоняя к себе назад. Ему нравилась такая тишина между ними, эта нежность и чуткость со стороны Мартина. То, как он робко, ненавязчиво проявлял свои чувства. Как старался не спугнуть тем, что жарко бурлило в нём. Каждая такая близость заставляла только сильнее согласиться с тем, что ему это нравилось. Ему это было необходимо. И даже больше.              Можно было опустить ладони на его руки и позволить наслаждению продолжаться. Но собственное сердце стучало всё громче и громче. И дело было не в выпитом алкоголе, что выветрился ещё в самом клубе. Горячее дыхание над оголённой кожей, невесомые прикосновения по линии косых мышц, кончиками пальцев вдоль рёбер и груди. Мартин не позволял себе слишком многое. Действовал едва ощутимо. Но уверенно — одной рукой прижимая к себе за талию, держа крепко и сильно. Всё ещё готов был отпустить при необходимости, но уже сопротивляясь этому.              Самое непредсказуемое в этом всём было то, что Джеймс уже не хотел уходить. Не хотел закрываться от Мартина, выстраивая вокруг себя привычную защиту, через которую никто не мог пробиться. Ему было комфортно, и теперь он был в этом уверен. Почти.              Тонкие отголоски прошлого так или иначе предпринимали попытки одёрнуть от иллюзий, швырнув в безжалостную реальность, которая раз за разом вышибала из Джеймса тепло и доверие. Он мысленно боролся с ними. Всегда проигрывал, принимая протянутую маску отрешённости. Но снова кидался в бой, когда Мартин появлялся в поле зрения. Почему так получилось, учитывая, что много кто пытался ранее сблизиться с Чжао самостоятельно, но он каждый раз сбегал? Наверное, потому что ему не давали времени и пространства. Думали, что он придуривается, прикидываясь «недотрогой». А он всего лишь был собой.              Настойчивое прикосновение ладоней вернуло обратно к себе. Мартин словно почувствовал, как Джеймс ускользает из его объятий в свои мысли, и решил вернуть к себе. Пытаясь быть нежным, но держась из последних сил, чтобы не спугнуть уже завоёванное доверие.              Джеймс развернулся медленно. Не выпутывался из объятий, а плавно повернулся и посмотрел в глаза напротив. Долго. Не улыбаясь. Будто читая мысли, которые Мартин не мог озвучить. Скользнув ладонями по напряжённым плечам, выдыхая, когда руки обвили его талию сильнее. Время замерло, во всяком случае, для них двоих точно. Только отдалённый шум с улицы ночной столицы, и биение сходящих с ума сердец.              Джеймс подался вперёд первым. Потому что дольше смотреть в потемневшие глаза напротив не смог бы. Неуверенно вытянулся в спине — прислоняясь обнажённой грудью к футболке Мартина, — и склонил голову в бок, останавливаясь всего за пару опасных сантиметров от его лица. Разделяя одно дыхание на двоих. Не сомневаясь в себе, но переспрашивая на всякий случай, — ты сам точно этого хочешь?              Ещё бы Мартин этого не хотел. Он этого желал. Мечтал о том, чтобы Джеймс был таким. Хотя бы с ним наедине. Не потому что хотел его переделать. А потому что видел, каким он может быть, когда перестаёт откатываться к состоянию замкнутости. Он обязательно поинтересуется, почему Чжао стал таким. Но потом.              Когда не будет сосредоточен на том, как тонкое тело жмётся к нему. Как Джеймс слегка дрожит, но не от холода. Как он не отстраняется через несколько секунд ожидания, а продолжает стоять близко-близко. Как смотрит из-под полуприкрытых ресниц.              Мартин скользнул ладонью под линией челюсти и притянул Джеймса ещё теснее к себе. Чтобы соприкасаться губами, но исключительно раздразнивая. Играя. Лишний раз проверяя. Прижимаясь лбами и распаляясь ещё больше. Подкармливая свой внутренний голод по этому человеку маленькими порциями. Сводя себя с ума. Показывая, что готов стерпеть, если прямо сейчас остановятся.              Не в этот раз.              Поцелуй начался мягко и непринуждённо, лениво. Как когда вулкан уже затухает. Но сейчас он только разгорался. Сначала всё было почти невинно — внешне. Но с каждой секундой жар распалялся всё больше. Сдавленный стон, как озвучивание удовлетворения. Дрожащие пальцы на боках, как показатель сдержанного влечения.              Джеймс целовал его так, будто сам всё это время ходил за ним попятам, выжидая, когда стены недоверия рухнут. Он скользил ладонями по груди и плечам Мартина. Цеплялся за края чёртовой футболки, намереваясь снять её. Запускал пальцы в волосы на затылке и тянул ближе к себе, впиваясь в губы всё увереннее.              Это было не про спонтанную связь на одну ночь. Это было про доверие и привязанность, которые нарастали, как кристаллы — один на другой, создавая всё более сильную связь.              — Стой… — прошептал Мартин, разрывая поцелуй, но не близость. Ему это давалось с трудом, потому что Чжао совершенно не намеревался слушать его. — Постой…              Он мягко положил ладонь на его шею, наконец останавливая, и соприкоснулся с ним лбом. Частое дыхание совсем не играло на руку, слова давались тяжело. А Джеймс осыпал его лицо лёгкими поцелуями, стараясь склонить обратно к себе. Что ты будешь делать, а?              — Я хочу тебя, — произнёс Мартин, задыхаясь от того, как Джеймс кончиком языка провёл полосу по яремной вене на шее, намеренно прикусывая кожу под ухом. — Пиздец, как хочу, правда, — его руки властно сцепились на спине Джеймса. Одна ладонь скользнула вниз на поясницу, прижимая корпусом к себе, чтобы тот почувствовал его возбуждение через обтягивающие джинсы. — Но не так, — Мартин сглотнул, а голос его дрогнул, когда Чжао наконец остановил свои ласки и немного отстранился, прислушиваясь к озвучиваемым словам. Господи, лишь бы не спиздануть какую-то глупость. — Я хочу, чтобы это было твоё решение, а не потому, что я надавил.              И тишина. Секунда. Вторая. Не больше.              Джеймс прильнул слишком резко. Слишком решительно. Поцелуй вышел не мягким и не осторожным. Намеренно. Джеймс врезался в губы Мартина так, будто разозлился. Будто спорил с его решением. Будто хотел этим сказать — не решай за меня. Пальцы снова вцепились в край футболки и потянули ткань вверх.              Мартин хотел что-то сказать, попытаться хотя бы, но звук утонул в очередном поцелуе — ярком, глубоком. Грубом. Это было неожиданно после всех этих неловких моментов уединений и сближений. И чертовски возбуждающе.              Его потянули вперёд — и он пошёл следом, пока колени не упёрлись в край кровати.              — Иди сюда, — Джеймс опустился спиной на одеяло и потянул Эдвардса за ладонь к себе.              Не молящая просьба. Требование — уверенное, без страха. С глазами, почти застеленными пеленой, но смотрящими тепло и с желанием. С едва заметным румянцем на впалых щеках. Закусывая и без того измученные губы.              Тормоза окончательно слетели. Мартин не мог отказать. Где-то на закромах ещё не затуманенного сознания пытался себя остановить. Но пошло бы оно всё нахер, когда тебя откровенно зовут к себе. Когда от тебя требуют прижаться — через ткань, через одежду, через саму кожу — через всё — так близко, чтобы мир сузился до тепла чужого, но родного тела. Мартин целовал его жадно, по-собственнически. Слизывал каждый прерывистый вдох с его губ. Каждый судорожный выдох.              Джеймс выгибался в спине, поддаваясь навстречу. Впивался в плечи напротив и разводил колени шире, подпуская Мартина ближе. Это было не невинно. Совсем. Все движения свелись исключительно к желанию и ощущениям.              — Ты меня убиваешь… — выдохнул Мартин и прижался лбом к его шее, переводя дыхание. Или затем, чтобы услышать хриплый стон от покачивания бёдрами.              Он был уже за гранью. Давно. Ещё в тот момент, когда впервые обнял его после душа и не пошёл дальше. Ещё тогда всё кончилось — вся его выдержка. Он мог продолжить сейчас. Мог не спрашивать больше разрешения. Джеймс всё равно не оттолкнул бы. Мартин это понимал по тому, как тот жался к нему и обхватывал талию бёдрами.              И именно осознание этого остановило. Резко. Жёстко. Именно сейчас, пока совсем не поздно. Сложно, потому что тело просило другого. Но разум оставался сильнее. Потом он скажет себе спасибо за это. Хотелось в это верить.              Мартин перехватил его запястья и вытянул над головой. Мягко, но уверенно. Не позволяя больше прикасаться к себе, с сжиманием челюстей отмечая этот немой вопрос во взгляде напротив. Это было необходимо. Не чтобы подчинить, а чтобы остановить себя. Остановить своё ебучее желание. Нельзя было просто взять и скатить это всё до секса прямо сейчас. Нет. Между ними только стёрлась ещё одна граница недоверия. Это чувство надо было удержать, а не поддаваться резвой животной страсти, последствия которой могут всё разрушить.              — Не сейчас… — Мартин склонился и медленно провёл губами по обнажённой ключице. Успокаивающе, как будто гасил пожар.              — Мартин… — в голосе Джеймса был протест. Почти боль, награни с непониманием.              — Я первый начал, — глухо выдохнул он. — Я тебя к этому подтолкнул. Ты просто… поддался. Я не хочу, чтобы ты потом думал, что я тебя затащил в постель, чтобы потрахаться для удовольствия.              И снова тишина. Тишина, приносящая либо понимание, либо мороз под кожей. Мартин молил всех богов, чтобы те его услышали и помогли осознать его слова. Его чувства, которые он старался проявить всё это время серьёзно и ненавязчиво.              Джеймс смотрел на него долго. Дыша глубоко и тяжело. Успокаивая своё сердцебиение. А потом… расслабился. Перестал сопротивляться и пытаться вырваться. Плавно выудил руки из хвата и… обнял. Крепко. Так крепко, что у Мартина перехватило дыхание и сердце сжалось от того, сколько в это объятие было вложено.              — Дурак, — тихий выдох куда-то в плечо. — Я же сам потянул тебя.              И объятие стало ещё крепче. Ещё ближе. Без борьбы и огня. По-родному. Чувственно. С доверием и уважением. С уже осмысленным страхом потерять. С нежеланием отпускать. И вот это оказалось сильнее всего остального этим поздним вечером.              Они лежали так — переплетённые, разгорячённые, в доверительном молчании, — пока дыхание не выровнялось. Пока сердца не перестали колотиться, как сумасшедшие. Пока желание не превратилось во что-то другое. Более глубокое. Более настоящее. Более щемящее. Цепляющее за эти струны внутри, что раскрывали саму душу.              И Мартин понял, что правильно сделал. Потому что сейчас, в этой тишине, Джеймс не убегал и не закрывался. Он просто лежал рядом, уложив голову на его руку. Прижавшись спиной к его боку. Переплетая с ним пальцы рук. Это стоило того, чтобы почти выстрелить себе в голову. Чтобы теперь без сомнений и колебаний обнимать родное тело.