Subject to Change

      Мартин проснулся резко. Не от будильника — от ощущения неприятного холода. Он моргнул пару раз, не до конца понимая, где находится. Потолок. Их комната. Слабый серый свет из-за штор. И только спустя несколько секунд память вернула всё разом. Вчерашний вечер. Несдержанное объятие. Требовательные поцелуи. Сдавленные хрипы на кровати. Его собственные сорванные тормоза. Его же «не сейчас».              Сердце стукнуло тяжело. По ощущениям, громыхнуло где-то в глотке. Вчера был момент на пике, когда вот-вот, и он готов был положить себя на алтарь для жертвоприношений. Во имя тех чувств и влечения, что испытывал. Он повернул голову и замер. Джеймс лежал к нему спиной — свернувшись почти по-кошачьи, подтянув к себе колени, дыша тихо и равномерно. Одеяло сбито к бёдрам. Тонкая футболка задралась, открывая полоску поясницы. Волосы растрёпаны, лица не видно. Такой беззащитный и тёплый. Домашний до боли, режущей где-то под рёбрами.              Он боялся двигаться. Словно, если пошевелится, этот момент исчезнет. Словно Джеймс может проснуться и снова стать тем отстранённым, собранным, холодным парнем из аудитории. Но он не был таким сейчас. Сейчас он был… доверившимся. От этого в груди становилось так тесно, что перехватывало дыхание.              Мысль о том, что он сам остановил его, ударила неприятно. А если он решил, что с ним просто… играют? Что просто дразнят удовольствия и насмехательства ради? Желудок скрутило тупой болью. Мартин знал, что это не так. Знал, что хотел. О, сами боги видели, как он себя сдерживал, потому что хотел слишком сильно. Но понял ли это Джеймс? Принял ли он это?              Мартин медленно протянул руку и остановился в паре сантиметров от его спины. Колебался — разбудить или нет? Опасался — отстранится или поддастся? Чёрт. Да он просто не выдержал. Это даже было не про попытку-пытку, это было про восстановление баланса. Мартин осторожно, всё ещё опасаясь спугнуть, придвинулся ближе. Привычным жестом — грудью к спине. Носом — в взлохмаченные волосы на затылке. И только потом обнял — медленно и аккуратно положил ладонь на талию, вторую просунув под грудь, удерживая. Не собственнически, а защитно. Как будто закрывая его собой от всего мира. Показывал, что готов принять удар на себя от ужасов реальности.              Джеймс чуть шевельнулся, и Мартин замер. За пару секунд прокрутил в голове все возможные исходы, все невозможные извинения. Но тот не проснулся, только выдохнул глубже и спокойнее. Спиной сильнее вжался в широкую грудь, как будто узнал это тепло. И тогда Мартина окончательно накрыло. Как и каждый раз, когда Джеймс поддавался на его ласки и внимание. Он уткнулся лицом в шею и вдохнул — тепло кожи, запах шампуня, сон. И что-то своё. Слишком родное, что отпечаталось в памяти огромным штампом.              — Господи… — еле слышно выдохнул он.              Мартин не хотел его будить. Слова сами сорвались, а голос дрогнул. Он просто держал его. Едва ощутимо водил большим пальцем по боку. Успокаивал — себя или его, уже непонятно, да и кому это важно.              — Ты не спишь, — вдруг тихо отозвался Джеймс. Не вопрос, а констатация. Очередной факт, которыми он общался с окружающими. Но голос хриплый и сонный, который можно услышать только так. Наедине, когда мир ещё не проснулся до конца.              — Прости, — Мартин слабо улыбнулся в его спину. — Разбудил?              — Нет.              Чёрт. У Мартина сердце перевернулось. От интонации. От того, как Джеймс сделал паузу и вздохнул. Как не обернулся, лежа к нему спиной. Но при этом продолжил говорить — спокойно, будто так было проще. Как будто глаза в глаза — слишком много. Или слишком больно. Мартин крепче прижал его к себе.              — Ты меня бережёшь, — тихо прошептал Джеймс. Не обвинение и не насмешка. Наблюдение, которое он зафиксировал. Анализировал.              — Тебе это не нравится? — Мартин сглотнул. Какое-то призрачное чувство вины подскочило кислым комом по глотке. Пальцы дрогнули на полпути к ладони Джеймса, что оставалась лежать сбоку.              — Нравится, — неожиданно ответил Джеймс. И это было лучшим головокружительным чувством, окунающим в ледяной океан. Пока… — Но ты остановился вчера.              — Потому что боялся, что ты… — Мартин готов был оправдываться. Не перед кем другим он никогда не доказывал своё мнение и решение, не высыпал ряд фактов и мыслей. Но перед Джеймсом он готов был встать на колени и ударить лбом по земле.              — Мартин, — голос спокойный и чёткий. Перебивающий на половине фразы. Не грубый, не нетерпящий. Останавливающий ради покоя мыслительного процесса. Пальцы сами нашли его, привычным жестом переплетаясь, согревая. — Это не был бы мой первый раз, — Мартин замер, это ощутилось по тому, как его дыхание перестало греть загривок. Джеймс тихо выдохнул. — Мне не страшно. Я знаю, на что иду, — и ещё тише. — Главное, с кем.              Блядь. На этих словах у Мартина внутри что-то просто рассыпалось. Не сказочный замок с Елисейскими полями, нет. Значит, до него был кто-то. Мысль неприятно кольнула. Не ревностью, ведь они уже давно не дети и не подростки. Болью и пониманием. Потому что это могло быть причиной такой осторожности и отрешённости в адрес людей. Может, поэтому Джеймс так закрывался ото всех.              Мартину хотелось спросить об этом. Кто. Как. Почему. Больно ли было. Вопросы так и копились, чесались на подкорке черепа. Но он не хотел рушить момент их откровенного утра. Потому что сейчас всё было не про прошлое. Сейчас всё было про них — и они сами воздвигали свой мир.              — Я остановился не потому, что не хотел, — тихо начал Мартин. — Я остановился, потому что… если я сорвусь, боюсь, что ты сам уже не сможешь меня остановить, — Джеймс чуть повернул голову, показывая, что внимательно слушает его. — Ты меня с ума сводишь. Не знаю, как так вышло, но ты не представляешь, как влияешь на меня, — честно выдохнул Эдвардс, оставляя лёгкий след поцелуя на выпирающем шейном позвонке. — Я не хочу, чтобы наш первый раз был… таким… непонятным, глупым. Я хочу, чтобы ты его запомнил.              — Я и так запомню, — ответил Джеймс в своей манере. Коротко. Просто и без пафоса. И почему-то это казалось сильнее любых обещаний.              — С тобой всё другое, — Мартин осторожно провёл ладонью по его груди, останавливаясь аккурат над его мирно стучащим сердцем. — Не как раньше. Не как… просто связь на разок-другой, — пауза. Не выжидательная, а осмысляющая. — С тобой я не хочу обещать. С тобой я хочу быть и остаться.              — Тогда не переживай за меня так сильно, — с лёгкой улыбкой выдохнул Джеймс, поддерживающим жестом накрывая его ладонь своей. — Потому что я свой выбор сделал.              Боги. Выбор — между привычным одиночеством и ворвавшимся в его жизнь человеком будто из другой вселенной. Это было слаще мёда, созданного из пыльцы южных цветов. Всполох ярчайших красок и чувств одновременно после трудного признания.              — Тогда… когда в следующий раз я не остановлюсь, не вини меня, ладно? — Мартин прижал его к себе так крепко, как только мог. Запечатал бы в себе, будь такое возможно.              — Не буду, — с улыбкой фыркнул Джеймс.              И впервые за всё утро он чуть откинулся назад, касаясь затылком ключиц. Маленькое движение, даже не назвать интимным. Но от него по телу прошли ток и дрожь. Или всё дело было в улыбке, которую Мартин увидел краем глаза, хоть Джеймс и пытался её скрыть.              — Давайте съездим в Центральный Парк. Там есть афигенная баскетбольная площадка!              Завтрак в столовой при университете был словно традицией для этой компании. Непривычно рано в ещё свободный день, начиная с сонных разговоров о погоде и предстоящем начале семестра, продолжая уже более громкими шутками, аплодисментами и угощением из тарелок друг друга. Ребята соединили два стола и разместились вокруг, настраиваясь на очередной совместный день.              — Так у нас тоже есть баскетбольная площадка, чем она тебе не подходит? — откусывая от тоста, поинтересовался Чимин.              — Ты не понимаешь, — махнул рукой Итан. — Там воздух другой, люди другие. Настроение от игры будет совершенно иным!              — Кстати, он прав, — поддержала его идею Хана, девушка с короткой стрижкой и в спортивном свободном костюме. — Нам потом на территории универа ещё несколько месяцев торчать. Надо развеяться. Я за.              — Ну, если вам не нравится баскетбол, я могу найти футбольный мяч, — не унимался афроамериканец, глядя на всех собравшихся поочерёдно. Девять человек с разными расписаниями и характерами, но подстроившиеся друг под друга по общим направлениям. Удивительно.              — Ещё бы не нашёл, — прыснула смехом Люсия, но не столько с издёвкой, сколько с шуткой, которая сохранится и через пять, и через десять лет. — Ладно, я тоже за! Погода так и шепчет.               Потихоньку вся компания сошлась на том, чтобы завершить трапезу, собрать необходимые вещи и двинуть на метро до Центрального Парка, где было решено провести оставшийся день. Кто-то спорил, какой мяч лучше взять, кто-то думал о том, что надеть, кто-то со скоростью дорвавшегося до последней крошки доедал рис.              — Джеймс, ты с нами?              Джеймс как-то даже выпал из обсуждения сегодняшней программы, целиком и полностью наслаждаясь кофе, который повара готовили исключительно для своих любимчиков, — не в большой бадье, разливая его машинально по протянутым кружкам, а в позолоченной турке, с трепетом соблюдая такие ингредиенты, как сам кофе, корица и кардамон. Пряный тёплый запах наполнял тело приятными ощущениями, согревал, будоражил сознание своими откровенными восточными мотивами. Чжао держал кружку близко к лицу, под самым носом, делая короткие глотки и каждый раз прикрывая от удовольствия глаза. Пока его не позвали по имени, а все присутствующие разом обернулись к нему.              Мартин сидел рядом — ближе всех, как по привычке. Бедром касался его колена, корпусом в пол-оборота, показывая, что всегда его видит и слышит. Следил, чтобы тот не только упивался горьким и непонятным ему по вкусу, извращённым напитком, но и ел. Не заострял на нём внимание, давая влиться в новый день и шумную компанию, но всё равно проявлял некоторые собственнические повадки.              Например, как сейчас, когда от задумавшегося Джеймса ждали ответа и смотрели все разом, Мартин смотрел на друзей в ответ — скользил по лицам давно знакомых людей, выискивая хотя бы один лишний намёк на неприязнь к новой личности в их кругу. Но это было лишним. Определённо лишним, и Эдвардс от этого лишь спокойно вздохнул, улыбаясь своей навязчивой защите.              — С вами, если вы не против, — неловко ответил Джеймс, глядя на остальных поверх кружки.              — Ещё бы, ты чего! — Итан радостно улыбнулся, не сильно, но стуча ладонью по глади стола. Поддерживающе, будто скандируя. — Ты же часть нашей компании, какие возражения!              — Ох, мой дорогой Джеймс, твоя скромность меня растрогает! — следом воскликнула Люсия, закрыв лицо ладонями.              Не «сосед Мартина», а «часть компании». Это признание тронуло почти до глубины души. Джеймс скромно улыбнулся и поставил чашку на стол, унимая подрагивающие кончики пальцев. Эти люди влияли на него слишком положительно и ярко, открывали другой взгляд на общество, от которого он когда-то сам отвернулся по личным причинам. Это согревало, как тепло от домашнего камина. Или же это была ладонь Мартина, что своевольно опустилась под стол и накрыла его бедро, чуть сжимая пальцы.              Солнце мягко и приятно припекало. Отправиться в центр было хорошим решением. Лучше, чем болтаться на территории общежития и в очередной раз забивать голову предстоящей учёбой. Момент расслабления и сплочения был просто необходим.              Компания разбилась на две команды по четыре человека и гоняла мяч между собой, перекрикиваясь короткими фразами и шутками, толкаясь и веселясь, словно беззаботные подростки. Они приехали сюда достаточно рано для скопления большого количества гуляющих и отдыхающих, поэтому негласно баскетбольная площадка теперь считалась их территорией. Периодически кто-то подбегал к нижней скамье, куда были скинуты все вещи, отпивал из термоса или бутылки с водой, обтирался полотенцем или просто пару минут переводил дыхание. Это было живо и реалистично — не профессионалы, даже не любители, — просто студенты, решившие отогнать серый день.              Джеймс сидел на трибуне, расположившись где-то на среднем уровне, чтобы лучше видеть происходящее. Сначала его пытались утянуть в игру, Итан почти встал на колени перед ним, громко распыляясь о том, что он уверен — Джеймс ещё та тёмная лошадка и обладает ловкостью, от которой они все будут в шоке. Но Соён — девушка с длинными тёмными волосами и в спортивном костюме, как и остальные представительницы их компании, — мягко встала на его защиту, предложив себя в роли игрока. Неожиданный ход для всей компании — парни с нескрываемым уважением и удивлением кивали ей, а Джеймс лишь непонимающе смотрел на её спину и мысленно задавался вопросом, насколько сильно он мог вписаться в их ряды, раз даже не самая активная встала на его сторону.              — А-а, я кони скоро с ними двину, — на издыхании проговорила Люсия, спиной падая на скамью. — Джеймс, подмени меня, умоляю!              Она не выглядела настолько уставшей, чтобы валиться без сил. Более того, её изучающий взгляд за завтраком — рассматривание его и Мартина буквально исподтишка, — пощипывало в районе затылка предположениями, что эта девушка видела больше, чем ей показывали. Не всех всевидящих ведьм истребила испанская инквизиция, ох, не всех.              Джеймс отказался бы, но вариантов особо не было — Люсия пластом лежала на скамье и тяжело дышала, а ребята не продолжали играть без полного состава, перекидывая теперь мяч друг другу по воздуху. Его не заставляли выходить, даже не собирались упрекать, понимая и принимая его границы поведения. Они вообще могли сделать команды «три на три» и продолжить в таком составе, но что-то буквально подтолкнуло Чжао встать. Не медленно и показушно, под громкий свист Итана и довольные хлопки ладоней. Резко, рывком, пока не передумал. Спускаясь по боковой лестнице энергично — непривычно для окружающих, которые не видели такого Джеймса от слова «никогда».              — Секунду, — прикрикнул он и подошёл к сброшенным на скамью вещам, начав рыться в своём рюкзаке.              Джеймс и его рациональность — просчитанные до элементарных мелочей. Вода из перевёрнутой бутылки, поднятой вверх, приятно ополоснула нагретую голову и плечи прохладой, придавая ещё больше сил и энергии. Задора.              — Твою-то мать… — протянула Люсия, засмотревшись на то, как Джеймс провёл ладонями от лица по голове, сквозь пальцы зачёсывая мокрые волосы назад. — Знала бы я, что такое увижу, уже давно прикинулась бы калекой.              Парни рассмеялись откровению испанской подруги, улюлюкая, что они не сойдутся характерами. Типичное поведение для представителей мужского пола, в любом возрасте — от стара, до мала. На такое можно было бы отшутиться или обидеться, но женская часть решила поддержать свою подругу — Хана демонстративно-заигрываюче присвистнула в сторону приближающегося к ним Джеймса, а Соён многозначительно поиграла бровями. Не перепалка внутри маленького общества, а проявление характеров, заигрывания и комплиментов, которые сложно озвучить словами. Потому что это был Джеймс — скромный Джеймс, которого видели чаще с книгой в руках, чем красующегося своим отражением.              Мартин стоял напротив и не отводил взгляда. Не слышал. Почти не дышал. Замер, и гончим псом смотрел на свою добычу, от которой его отделяла пара метров. И временное соперничество, потому что Джеймс заменял Люсию, а это означало — он в команде противников.              Можно было бы поменяться с кем-нибудь ролями, но… Джеймс смотрел исподлобья. С чертовски вызывающей улыбкой краем губ. Без очков, оставшимися в рюкзаке, но чётко, прямо на него самого. Этот взгляд выбивал оставшийся трезвый рассудок, заставлял сжать челюсти, ответно ухмыльнуться, пока внутри всё кипит. Хочешь посоревноваться? Показать себя? Тебе поддаться или не стоит? Созерцание такого Джеймса распирало изнутри и согревало сердце. Неужели он настолько уютно себя чувствует, что готов проявить себя?              — Джеймс, я за тебя! — крикнула Люсия с трибун, перенимая внимание напряжения.              — Я говорил, что он что-то скрывает! Я говорил! — радостно воскликнул Итан, вытянув руки для дружественного «пять» своей команде, куда как раз входил Джеймс. — Мы вам задницы надерём так, что присесть не сможете, — с довольной ухмылкой продолжил он, оборачиваясь к соперникам.              Мартину было плевать на то, кто выиграет. Ему было плевать, о чём говорят временные напарники. Его внимание держал на себе Джеймс и только Джеймс — то, как он слушал Итана, Чимина и Хану, как непривычно для них всех двигался резко и чётко, как пасовал мяч, как уворачивался от возможных налётов противников. Как с отчётливым чувством соперничества и вызова смотрел на него самого, облизывая и закусывая нижнюю губу.              Как буквально извернулся под его рукой, словно его вторым именем было не «логист», а «гимнаст». Как ушёл от захвата длинных рук, подал мяч кому-то из своей команды и… оказался зажатым в объятиях. Якобы случайных, якобы дружеских, якобы чтобы устоять на ногах и не упасть — но ладонь задержалась между лопатками дольше положенного. Так, чтобы проявить своё желание.              — В следующий раз Джеймс будет в нашей команде, — протянул Минджэ, когда игра закончилась.              Вернее, не столько игра закончилась, сколько силы участвующих, потому было принято всеобщее решение закончить. Итан светил белизной своей улыбки ярче солнца, потому что его команда победила. Чимин и Хана исполняли понятный только им, увиденный на просторах социальных сетей танец. Люсия протягивала всем желающим купленные в ларьке неподалёку напитки и закуски.              Команда соперников не была расстроена — всё же это была дружеская игра, бешеное раскрепощающее времяпровождение. Однако, теперь все без исключения смотрели на Чжао не с лёгким интересом и осторожностью, дабы не смутить нового участника их компании, а с уважением. С неозвученным восхищением. Вернее, как «неозвученным». Люсия и Итан — самые забойные, ибо происхождение позволяло, — ещё долго восхваляли мастерство Джеймса, который действительно только с виду казался слабым и неповоротливым.              Мартин и Джеймс сидели скамьёй выше — слишком близко для обычных друзей и товарищей. Бедром к бедру, коленом к колену. В один момент голова Мартина вовсе опустилась на плечо Чжао, пока остальные ребята обсуждали поход в торговый центр на перекус. И насколько противоестественным это не выглядело бы, это казалось правильным. Ощущалось так, как должно быть, когда и так всё ясно. Никто даже не обращал внимания на такую близость, списывая всё на усталость и удобное положение. Джеймс этому мысленно радовался и расслаблялся, позволяя всему быть.              — Ну так что, пошли? — перепросил Итан, обращая внимание всех на себя.              — Заодно прошвырнёмся по магазинам, — воскликнула Хана, сжимая руки с Соён. — Я видела такую юбку, ой! Её необходимо купить!              — Только не это! Шоппинг! — наигранно завопил Минджэ, кидаясь на шею Чимину, словно прикрываясь им, как щитом.              — Пойдём? — шёпотом поинтересовался Мартин у Джеймса, оборачивая к нему голову. Это уже слишком близко. Почти носом по шее, вдыхая знакомый запах.              — Хочу домой, — так же тихо ответил ему Джеймс, и остальное объяснять не понадобилось. Социальная батарейка на нуле, самое время вернуться туда, где будет знакомая тишина и спокойствие.              — Ребят, мы в общежитие поедем, — громко ответил Эдвардс и поднялся со скамьи. Он сделал это не столько, чтобы скорее собрать свои вещи в рюкзак. Он сделал это потому, что ребята обернулись на них двоих.              — Да вы издеваетесь! — уже запротестовала Хана и скрестила руки на груди. — Мы должны отметить нашу победу!              — Ещё успеется, — улыбнулся Мартин, и это позволило оборвать спор на корню.              Так вот, как он действовал на этих людей. Он был их лидером. Был магнитом, который притянул к себе тех, кто проникся его взглядом на жизнь, его характером и поведением. Был тем, кто отсёк неподходящих. Он был тем, кто заводил шумом и успокаивал одним лишь жестом. Его влияние на, казалось бы, абсолютно непохожих людей завораживало. Никто не спорил с ним и не противился, лишь молча и театрально расстраиваясь из-за разделения компании. И если Джеймс отчасти считал себя виноватым, что Мартин покидал друзей так рано, когда веселье ещё продолжалось, то счастливая улыбка наедине твердила абсолютно о противоположном.