Subject to Change

      Комната встретила привычной тишиной и полумраком зашторенных окон. Джеймс скинул верхнюю одежду на вешалку, рюкзак — рядом со стулом, и прошёл к тумбочке, собирая чистые вещи. Хотелось скорее умыться после активной игры и жаркого припекающего солнца, смыть осевший в голове шум и взгляды, почувствовать свежесть. Не потому, что это было некомфортно, а потому что это всё ещё было не так привычно, заставляло лишний раз усомниться в своём поведении прилюдно.              — Я в душ, — пробормотал он больше себе, но рука всё равно — по привычке — скользнула по плечу раздевающегося Мартина.              — Мх-м, — понимающе согласился тот, бросая быстрый взгляд вслед.              Шум воды успокаивал, а собирающийся под потолком пар — согревал. Джеймс встал под душ — тёплый, почти горячий, — ощущая, как мышцы понемногу расслабляются, а мысли почти утекают вместе с водой. Это был миг спокойствия и единения с собой. Своеобразная медитация после активного дня.              Он настолько погрузился в собственное сознание, размышляя о том, как же хорошо и непривычно было проведено время, что не услышал, как дверь тихо отворилась. Не услышал приближающихся шагов. Наслаждался тем, как струи воды омывают лицо, пока не почувствовал присутствие. Живое. Выжидающее. Не опасное, но опасающееся. И, в тот же момент, не пропадающее.              Джеймс открыл глаза и через запотевший пластик увидел Мартина — в домашних штанах, без футболки. Такой же тихо-счастливый, уставший, смотрящий внимательно, завороженно. Это не испугало. Не заставило отвернуться, закрыться. Наоборот, Джеймс посмотрел в ответ.              — Ты не против? — тихо спросил Мартин, делая шаг вперёд. Не нагло. Не требовательно. Но уверенно.              Джеймс кивнул. Просто кивнул и позволил дверце душевой открыться, пропуская в кабину ещё одного человека. Пространства сразу стало меньше. Слишком мало для двоих. Оттого стало теснее — плечом к плечу. Коленом к бедру. Грудью к солнечному сплетению. Капли воды летели сверху, напоминая о первичной причине её включения, но это было уже деталью.              Пар лип к коже, а в воздухе стоял запах геля для душа и ещё не смывшегося парфюма. Джеймс скользил намыленным ладонями по своим предплечьям и шее. Взгляд его был прикован к стене напротив — а мысли вились вокруг неожиданного компаньона. Не для этого же Мартин решил присоединиться. Но поэтому он теперь будто опасался прикоснуться. Сделал слишком уверенный ход и остановился на продолжении. Словно снова спрашивал разрешения быть рядом, разделять одно пространство, одно существование.              — Ты весь зажатый, — наконец раздался его голос за спиной.              И прежде, чем Джеймс успел обернуться или хотя бы что-то ответить, оправдаться в своей манере, ладони легли на его плечи. Тёплые. Медленные. Начали разминать мышцы. Большими пальцами — вдоль шеи. По линии трапеций — с нажимом. Аккуратно, но так нужно.              — Сильнее, — удовлетворённо выдохнул Джеймс.              — Так?              Голова рухнула в знак согласия, когда ладони скользнули ниже, по лопаткам. Вдоль позвоночника, останавливаясь на пояснице. Аккуратно кружа кончиками пальцев вокруг чётких ямочек, которые Мартин до этого не замечал. Зато теперь он замечал всё. Запоминал каждую мелочь, каждую родинку на чуть загорелой коже, каждый непонятный маленький шрам и синяк после игры днём.              Мартин наклонился ближе и коснулся влажной кожи за ухом. Хотел случайно, ненавязчиво, невесомо. Но вышло неизбежно. Для него самого. Джеймс поддался назад, облокачиваясь о его грудь спиной. Откинул голову на его плечо. Закрытые глаза — признак полноценного доверия. Мартин знал этот факт, и готов был вечность так стоять. Ладони скользнули по бокам, остановились на напряжённых мышцах пресса и прижали к себе. Чтобы было теснее. Чтобы было ближе. Чтобы — доверительнее.              Джеймс позволял и не отстранялся — принимал всё, что он ему давал, чем готов был наградить. И это было осознанно. По-взрослому. Так, как подсказывали инстинкты. Он чувствовал, как двигаются пальцы. Каждый сантиметр по мокрой, разогретой коже. Медленно. Почти невесомо, вызывая приятные мурашки. Вдоль косых мышц живота. Чуть ниже. Чуть выше. Словно Мартин запоминал его тело этими прикосновениями. Будто читал, как шрифт Брайля, — кончиками пальцев по рельефу тела.              — Скажи, если надоест, — шёпот на ухо, как напоминание о том, что ещё не поздно.              Кивок головой и молчание, как соглашение продолжать и не останавливаться.              Ладони скользнули по груди. Провели самыми подушечками по выпирающим тонким ключицам. Не давя, просто касаясь кожи. Но от каждого касания внутри будто что-то щёлкало. Как будто механизм переключал передачи — сердце. Пазл складывался воедино — чувства.              Джеймс сглотнул и развернулся. Посмотрел — казалось бы — без эмоций. Но в этой серьёзности было больше, чем в невинных улыбках. Он отступил на шаг и прижался спиной к прохладной кафельной плитке. Контраст мог обжечь, но прижавшийся следом Мартин отвлёк всё внимание на себя. Как всегда. Как было нужно. Без шансов притворяться.              — Можно? — и снова сомнение в тоне, вызванное непонятным страхом. Он всегда спрашивал, давал шанс и выбор. И от этого крышу сносило сильнее, чем от типичной наглости и своевольности.              Джеймс кивнул и ощутил мягкое прикосновение губ к плечу. Просто прикосновение — не жадное, мягкое. Вода тут же смыло остаточное тепло. Но кожа запомнила ощущение. Мартин двинулся ниже — лёгкий поцелуй под ключицей — заботливый, почти как оберегающая метка. Пальцы медленно скользнули вдоль пресса, ниже, по животу. Так медленно, что Джеймс почти задохнулся вдохом.              — Мартин…              — Я здесь, — голос тихий и низкий. Тёплый, как сам пар. Прямо в шею.              Он целовал его не жадно. Не резко. А изучающе, как в первый позволенный раз. Он хотел узнать каждый изгиб — запомнить каждую реакцию. Ладони приятно разминали мышцы, скользили по коже и проступающим косточкам. И Джеймс чувствовал, как внутри поднимается волна. Не страх. Не стыд. А что-то горячее. Животное. Честное. Он сам вцепился пальцами в плечи Мартина и притянул ближе к себе, чтобы глаза напротив не смущали.              — Хватит быть осторожным, — хрипло проговорил Чжао.              Мартин всё равно немного отодвинулся и взглянул ему в лицо. Долго, как будто считывая эмоции, чтобы докопаться до настоящей правды и желаний. А глаза — самая настоящая ночь, — даже не сумерки, сплошная тьма от возбуждения.              — Ты уверен? — слова дались сложно, прикасаться было гораздо проще.              — Да.              И всё. Больше ничего не понадобилось. Вообще ничего. Не сейчас.              Поцелуй был не мягкий. Не пробный. Он был глубоким. С влажным дыханием и сдавленными хрипами. С тем, как руки сами зарываются в волосы на затылке. Как тело вжимается — или его вжимают — в стену. Скользко. Горячо.              Вода пыталась стекать между кожей, и уже не было понятно, где заканчивается душ, а где начинается чужое прикосновение. Они целовались так, как никогда до этого — не сдерживая себя тормозами, не отстраняясь, цепляясь языками и кусая губы.              Мартин держал его — не хватал, не тянул. Держал, чуть дрожа от собственного желания, от дозволенной близости, боясь, что сделает что-то не так. Как что-то хрупкое и ценное. От этой осторожности внутри всё обрывалось — вся загнанность и тревоги. Джеймс разорвал поцелуй и откинул голову назад, вдыхая разгорячённый воздух и пар. Буквально ударился затылком о кафель, словно пытаясь отрезвить себя, проверить свои чувства. Нет, всё реально. Взаимно. Он ощутил прикосновение лба ко лбу, и это было самым успокаивающим. Распаляющим.              — Не уходи, — если ему нужно было разрешение для уверенности, то вот оно. Вот он, конец и начало одновременно.              Мартин замер. Словно эти слова прибили его к месту. Собрали все мысли в кучу и заставили принять решение. Дали согласие на то, от чего сердце громыхнуло. Два слова, а смысла больше, чем во всех литературных признаниях, напичканных искажёнными эпитетами. Он опустился ниже — не резко, не театрально. Решающе.              Джеймс сначала даже не понял. Заторможенно ощутил исчезнувшее присутствие рядом. И только потом почувствовал, как ладони опустились к его животу. Как тонкие пальцы разошлись по бокам. Удерживая. Не позволяя больше вырваться и отвернуться. А потом увидел — взгляд. Тёмный. Тихий. Слишком открытый. Без пошлости и жадности. С пробивающимся желанием и страстью.              — Мартин, ты чего… — Джеймс хотел взять его за плечо и потянуть к себе обратно, чтобы тот поднялся с колен.              Но Мартин только усмехнулся — не скромно, не спокойно. Так, как когда наконец получают желанное, как трофей. Он медленно прислонился к животу и разомкнул губы. Лизнул мягкую кожу по паху — широко и длинно. Желая прикусить, но останавливаясь от того, как Джеймс прерывисто выдохнул. Почти всхлипнул, когда ладонь сомкнулась на его напряжённом члене, начав двигаться сначала мягко, а потом всё увереннее. Сдержанно промычал, когда Мартин лизнул самую головку, пробуя на вкус. Утробно простонал, когда плоть обхватили губами, втягивая щёки. Джеймс задыхался, забывал, как дышать от ощущений того, как Мартин доставлял ему удовольствие. Проявлял не столько желание овладеть, сколько сделать хорошо. Будто он важнее. Будто его удовольствие — не побочный эффект, а цель.              Джеймс зажмурился и буквально вжался в холодную стену за спиной, пока бёдра чуть поддавались навстречу ласкам. Навстречу Мартину, что так бережно, но уже далеко не сдержанно делал ему минет. Господи, это было лучше, чем во снах, которые снились после их «почти, на грани». Тело дрожало, а пальцы путались во влажных волосах на затылке — в бессильной попытке остановить или удержать крепче. Колени предательски подкашивались.              Джеймс чувствовал пальцы Мартина на своих бёдрах и животе, губы и язык на своём члене, — а Мартин чувствовал каждую его дрожь и напряжение, слабость. С губ сорвался короткий стон с придыханием, как когда смущение тушуется и оставляет после себя исключительную свободу.              И тогда Джеймс осознал. Вернее, ощутил, поддался раскрывающемуся чувству, — он не боится. Не хочет оттолкнуть. Он хочет, чтобы именно Мартин был здесь, и никто другой. Чтобы именно Мартин стоял перед ним на коленях. Чтобы именно Мартин ласкал его плоть и заставлял содрогаться всем телом. Чтобы только Мартин смотрел на него этим потемневшим голодным взглядом, сжимая ладонь на бедре чуть крепче, чтобы вернуть в реальность. Чтобы быть здесь и сейчас. С ним.              Это принятие и осознание было настолько сильным и ярким, что Джеймс не выдержал. Чувство эйфории накатило сильной волной, заставляя захлебнуться в пиковых ощущениях. Дыхание сбилось ещё тогда, когда Мартин впервые прикоснулся к нему так интимно. Теперь же сбилось и сердце, подскакивая до самой глотки.              Вода ещё шумела и заботливо согревала, когда Мартин поднялся и прижался к нему. Просунул руки между его спиной и стеной и крепко обхватил, позволяя облокотиться о себя. Принимая в свои объятия, как во что-то спасающее. Он мягко и успокаивающе гладил по лопаткам — не давил и больше не настаивал, позволял отдышаться.              Джеймс прижался — тесно и крепко, прижимая ладони к самой груди, нащупывая его бешенный ритм. Даже не намекал на то, чтобы отпустить. Не потому, что ноги ещё дрожали. А потому что не хотел. Потому что, если отпустить — именно эта близость закончится. Продолжится, возможно, неуверенным вечером. Тёплой, но реальностью, где он постоянно откатывается назад. А ему хотелось жить в этом моменте. Где Мартин смотрит на него так, будто он — единственное, что существует. Где ладони горячие и настойчивые. Где дыхание сбитое и хриплое. Где внутри всё расплавлено.              — Ты в порядке?              Чёрт. Опять это опасливое «в порядке». Вопрос, скрывающий личное беспокойство. Не «мне хорошо». А «тебе хорошо?». Джеймс поймал себя на том, что коротко улыбается, — губами к самой шее напротив. Едва ощутимый кивок, вместо ответа.              Мартин удовлетворённо выдохнул, как будто от напряжения забыл, как дышать. Собирался отойти, отвернуться, совсем немного — чтобы выключить душ, чтобы закончить этот миг.              Джеймс дёрнулся — на инстинктах, на желании. Нет. Не сейчас. Так не должно быть. Всё не должно остановиться вот так. В груди шевельнулось что-то, что подталкивало опрокинуть Мартина на спину в кровати. Что заставляло целовать его резво и востребованно. Чжао поймал его за запястье и сжал пальцы.              — Что? — Мартин обернулся и коротко улыбнулся. Как обычно, согревая этим своим взглядом.              Джеймс молчал. Вернее, он подбирал слова. Думал, как выразить то, чего он хочет. Но предложения не вязались, даже элементарные фразы. И тогда он просто решил действовать. По наитию, по чувствам и желаниям. По тому самому, что тянуло к Мартину, когда тот ожидал меньше всего. Джеймс развернул его к себе и шагнул ближе. Заставляя так же само упереться спиной в кафельную стену. Прижался — уверенно, всем видом и взглядом показывая, что не потерпит отказ. И поцеловал. Сразу. Без осторожности. Заебавшего смущения. Глубже, чем обычно. Со всей доселе тупевшей страстью. Будто просил заткнуться и не мешать.              Джеймс не знал, но догадывался, откуда в нём это взялось. Эта уверенность. Смелость. Отступать не хотелось. Уже не тогда, когда ладони скользнули ниже — с груди на живот. Изучая, как Мартин это делал с ним. Запоминая — тёплую кожу, напряжённые мышцы, лёгкую дрожь под кончиками пальцев. Как зрачки в глазах напротив буквально заполоняли собой всю радужку. Как дыхание сорвалось от прикосновения к уже давно возбудившейся плоти, принося за собой боль на грани с удовольствием. Как брови сдвинулись к переносице, когда ладонь сжалась чуть сильнее.              Он уже не просто желал. Он требовал насладиться тем же, что ранее получил Мартин, — увидеть своими глазами, когда от их близости ведёт не просто сознание, а всё тело. И созерцание такого — поддающегося — Мартина было дороже всех наград.       — Не надо, ты не обязан, — когда Джеймс опустился перед ним на колени, Мартин предпринял попытку остановить его, — туманно, вяло, но стараясь удержать за плечо, от себя.              — Я хочу, — ответил Чжао, оставляя короткий след поцелуя на бедре. — Не потому, что должен. А потому что ты… — он запнулся и выдохнул. Признался сам себе. Наконец-таки. — …потому что ты мой.              Мартин окончательно сломался. Дыхание сбилось. От услышанного, что он ещё не до конца переварил в мыслях. От прикосновения жаркого рта к своему члену. От того, как влажный язык скользил по головке. От настойчивого удерживающего прикосновения к бёдрам одной ладонью, а второй — по оставшейся длине плоти. Мартина вело от всего и сразу. Но больше всего — от осознания, что это был Джеймс. Тот самый Джеймс, что когда-то смотрел недоверчиво. Тот самый Джеймс, что боролся со своим характером, подставляясь под крепкие объятия. Тот самый Джеймс, что теперь называл его «своим».              — Чёрт… — выругался Эдвардс, и Джеймс поднял взгляд, не останавливая своих ласк.              Он ранее уже видел Мартина таким растерянным. Поддающимся. И хотел увидеть это снова. Хотел быть причиной такого Мартина. Потому что это было красиво — слишком, до боли. Часто вздымающаяся грудь, по которой стекали капли воды. Подрагивающий под тонкой кожей кадык. Разомкнутые губы, с которых срывались хриплые приглушённые стоны. Зажмуренные глаза, скрывающие саму тьму вожделения.              — Господи…              Мартин задыхался. Его ладонь опустилась на затылок Джеймса и зарылась во влажные волосы. Пальцы не давили, не направляли. Он просто держался за него, чтобы не упускать ощущения близости и присутствия. Чтобы бессмысленно попытаться отстранить его, когда дыхание стало чаще и обрывистее. Когда волна оргазма настигла после очередного сжатия губами у самого основания члена, а язык собрал вязкую жидкость.              Вода размазывала остаточные ощущения удовольствия, создавая фоновый успокаивающий шум. Джеймс поднялся на ноги и мгновенно ощутил крепкие объятия на своей талии, прижимающие к ещё подрагивающему телу. Мартин больше не стеснялся, не сдерживал себя. Словно между ними не было больше границ. Словно надо было действительно отсосать друг другу разочек, чтобы больше ничего не бояться. Он покрывал его лицо поцелуями — медленными и невесомыми, влажными и длинными. Скользил и надавливал ладонями по тонкой спине, обрисовывая пальцами каждый изгиб и мышцу, будто помечая, как своё. Слова сорвались не потому, что это был порыв, — и Эдвардс это понимал. Джеймс не был из тех, кто под чувствами ляпнет лишнее. Нет. Он сказал то, что хотел, что нёс в себе уже какое-то время.              — Повтори это, — прошептал Мартин, касаясь носом виска напротив. Звучал умоляюще и выглядел так же. — Чёрт, Джеймс, повтори это, пожалуйста…              — Ты — мой, — так же тихо ответил Чжао, почти тая от того, как бережно длинные пальцы тянулись вдоль его рёбер.              — Ещё раз… — выдохнул Мартин, склоняя голову так, чтобы соприкасаться лбами.              — Мой, — в тоне ни капли сомнения и сопротивления. Только тепло и искренность. Вперемешку с ещё не отпустившим желанием. Или зажигающимся вновь.              — Блядь, — прошипел он и, положив ладонь на затылок, утянул Джеймса к себе. Целуя несдержанно и влажно, глубоко, словно пытаясь пробиться до самих этих слов изнутри. Окончательно заполучая то, чего желал.