Subject to Change

      Мартин закинул телефон на подоконник за изголовьем кровати и улёгся на подушку. Джеймс лежал перед ним — привычно, как обычно, — спиной, держа дистанцию. Но не ту дистанцию, что напрягала беспокойством, — наоборот, он давал время сделать свои дела, давал время передохнуть. Не акцентировал на себе внимание, как на причине жить. И это заставляло чему-то личному тлеть изнутри, согревая до самых кончиков пальцев.              Мартин, не думая, прильнул к спине напротив и уткнулся лицом в загривок. Обнял одной рукой за талию, так чтобы показать, что он рядом, без намёков на то, что просилось изнутри. Спокойно выдохнул, улыбаясь сам себе. Вот оно — ощущение блаженства. Когда всё идёт своим чередом. Когда не надо куда-то спешить, что-то доказывать. Когда тебя уже приняли, назвали своим, позволили быть рядом.              Когда положили свою ладонь поверх и чуть переплели пальцы.              Короткое прикосновение губами к выпирающим позвонкам на шее, сильнее уткнуться лицом в растрёпанные на затылке волосы. Запах шампуня, солнечного тепла, что-то родное от самого Джеймса и уже его собственный — парфюм Мартина и едва уловимый гель для душа. Сочетание свежее, будоражащее, заставляющее вжаться сильнее. Так пахнет спокойствие. Уверенность. Надежда. Желание уберегать и сохранять.              И всё бы ничего, Мартин и дальше отдавался бы этим чувствам нежности и умиротворения, успокаивая свой разум и проваливаясь в сон. Но у всего оказались другие планы.              Рука повела ладонь чуть ниже. Туда, где копился жар, а кожа становилась особо чувствительной. Можно было бы списать это на сонливость, усталость, случайное действие. Но нет. Тело спереди поддалось бёдрами назад, неуверенно, опасаясь, что сон победил. Мартин сильнее сжал пальцы в ответ, но не останавливая, а позволяя вести себя.              — Ты уверен? — тихо поинтересовался он, прижимаясь ближе, совсем немного, давая понять, что сам не против. Чёрт, кого он рассмешить пытается, как он мог вообще быть против?              — Так будет удобно и не больно, — шёпотом отозвался Джеймс. Голос его не дрожал, но был глубоким.              — Если ты сам не хочешь, я настаивать и требовать не буду, — коротко улыбнулся Мартин, касаясь губами тонкой кожи за ухом.              — Я хочу, — и Джеймс опустил его руку ещё ниже, делая рваный глубокий вдох.              Неожиданный разрыв прикосновения, чтобы дотянуться до тумбочки, и руки уже сами тянули хрупкое тело обратно к себе, заключая в крепкие объятия спиной к груди. Ладони горели от близости, скользили по коже груди и живота, сминали мышцы и каждый изгиб, задирали свободную футболку выше, чтобы прикоснуться телом к телу. Джеймс поддавался на каждую ласку, заметно распалялся ещё больше, — уже не просто прижимался, а вжимался, требуя большего. Раскрывался от настойчивых прикосновений, едва слышно шипел, когда пальцы опустились ниже, даруя то самое внимание. Дыхание сорвалось вместе с сердцебиением. Вместе с опасливыми движениями и взглядами, — всё в чёртов Тартар, где и место для самых страхов.              Мартин старался действовать аккуратно и медленно, чтобы не причинить ещё больше дискомфорта настрадавшейся за прошлую ночь пояснице Джеймса. Но тот совершенно не помогал с этим — выгибался сильнее, действовал настойчивее, — будто хотел получить больше, глубже. Видение такого — уверенного — Джеймса каждый раз вырывало все посторонние мысли. Выстрелом. Насквозь.              Потому что слышать сдержанный тонкий стон — превосходно. Потому что чувствовать распаляющий схлестнувшийся жар — незабываемо. Потому что ощущать, как и без того желанное тело поддаётся на каждый толчок, — верх желаемого.              Мартин привстал на втором локте и просунул его под шеей Джеймса, прижимаясь к его спине ещё теснее. Навис над ним сбоку, теперь сверху наблюдая за тем, как потемневшие глаза пытались сфокусировать на нём взгляд. Затуманенный. Полный неконтролируемого желания. Выражающий больше, чем просто привязанность. Как от резких толчков хмурились брови, а лицо искажалось сначала от боли, а потом уже — от наслаждения. Мартина несло. Дальше от реальности — туда, где существовали только они вдвоём на этой постели.              Джеймс наклонился корпусом назад, вытянул одну руку к лицу Мартина и потянул его к себе. Без просьб, без стеснения — направляя за собой. Приглашая. Целуя медленно, но глубоко, влажно и горячо — кружа языком, прикусывая губы, цепляясь за зубы. Задыхаясь от нехватки воздуха уже не только из-за секса, но и потому что поцелуй не останавливался. Лёгкие горели. Пылали. Но тело просило большего. Просило ещё. Требовало или усмирить, или разорвать в клочья.              — Сильнее, пожалуйста… — хрип о прошении. С интонацией о мольбе.              — Ты завтра вообще встать не сможешь, — краем губ улыбнулся Мартин, утешающе.              — Да мне плевать, — выдохнул Джеймс, а его ладонь скользнула назад, на бедро Эдвардса, настойчиво прижимая к себе. — Я хочу тебя ещё ближе, — короткая пауза с придыханием. — …пожалуйста.              Мартин не понимал, как это работает. Но каждое «пожалуйста» Джеймса, озвученное этим тихим тоном просьбы, буквально затмевало в нём весь рассудок. Не стоп-слово, а наоборот. Когда все последствия уже взвешены в вечно работающем мозгу, давая сигнал всеми способами о желании продолжения. Гори оно всё синим пламенем.              Стянув надоевшую футболку с Джеймса, Мартин улёгся обратно на кровать и прижался к уже полностью оголённой спине. Прижал к себе его тело так близко, что сердцебиение не успокаивающегося сердца ощущалось лопатками. Прикусил зубами открывающийся мягкий участок между плечом и шеей, абсолютно не думая о возможных следах. Пускай будет — ему самому от этого будет спокойнее.              Джеймс сорвался бы на громкие стоны от того, как Мартин сменил ритм на более резкий и глубокий. Как положил ладонь на его бедро, придерживая для удобства, и чтобы уже точно не отстранился. Как проникал в его тело размашистыми толчками, уже не беспокоясь о тянущей пояснице. Сам же напросился. Сам этого хотел. А Мартину только зелёный свет покажи, красную тряпку протяни — он более, чем готов, чтобы одарить вниманием и рвущимся желанием.              Кожа плавилась от жаркой близости. Пот стекал от частых движений. Дыхание прерывалось от хрипов и сдавленных стонов. Сердце шумом звучало в висках, перебивая в сознании утробное рычание. Тело вжималось в тело с просьбой не останавливаться. Пальцы переплетались уже родным жестом. А губы тянущимся прикосновением держались за загривок, иногда языком слизывая соль.              Джеймс потянул их сцепленные руки ниже и накрыл свою плоть. Мартин понял вообще без слов — сжал пальцы сильнее и принялся водить ладонью по всей длине члена, безумея от того, как тело рядом с ним пробирало уже крупной дрожью. Несдержанной. От того, что именно Мартин делал с ним. Как он это делал. Почему.              Это было их личным и интимным — тем, что они ещё не называли вслух, но рвались к этому будучи наедине. Мартина сводило с ума созерцание того, как Джеймс резко выгибается в спине, как его измученные губы издают немой стон, как лицо замирает на мгновение, а тело прошибает будто током. Как уже после — он часто и неглубоко дышит. Дрожащими пальцами находит его собственные, пока перед глазами ещё разноцветными всполохами темнеют круги. Как подтягивает крепкую ладонь к себе и целует каждую костяшку. В знак благодарности. В знак понимания. В знак того, что удержал, когда возбуждение было сильнее всего.              — Я тебя так сломаю один раз, — прошептал Мартин, носом проводя по взъерошенным волосам на макушке. — Не…              — Я не против, — короткий ответ, а смысла несёт больше, чем в английских поэмах.              Джеймс не выглядел испуганным или задумавшимся. Он вытянулся рядом, прижавшись к его боку, уложив голову на укушенное ранее плечо, — какой-то животный жест, вместо благодарности, что не засомневался. Рука почти по-хозяйски располагалась поперёк рёбер Мартина, а нога лежала на его бедре. Поза спокойная, уверенная. Полная неги и удовлетворения. Такая, какая должна быть после сближения. Но разбавленная фразой, которая несла за собой слишком много смыслов и подводных камней. Недосказанностей. Секретов. Или просто того, что было запечатано внутри с умыслом не находить. Мартин сильнее прижал Джеймса к себе за талию и глубоко выдохнул. Не от усталости. А от того, что хотя бы тишина и ночь помогали ему открыться полностью.