Subject to Change

      Последний день, и жизнь буквально ворвалась в общежитие и корпусы университетов. Не тем привычном ритмом, когда учащиеся и работники ходят по своим делам и расписаниям, а тем, когда опаздывающие пытаются успеть всё в последний момент, когда из дома возвращаются с ещё большим количеством вещей, чем уезжали, и когда шум голосов, шагов и передвижений становится постоянным саундтреком с утра до вечера. Это было ожидаемо, но выбивало из ставшей привычной тишины, которая сохраняла спокойствие и уют.              — Пойдём в библиотеку? — спросил Мартин, когда Джеймс вернулся из ванной комнаты и принялся собирать сумку.              — Давай в студенческое кафе, — ответил тот, улыбаясь краем губ. Мартин даже немного удивился такому предложению и, судя по тому, как Джеймс улыбнулся ещё более довольно, проявил это эмоцией на лице. — Там шум хотя бы не такой резкий. А в библиотеке ещё насидимся.              Мартин не сразу поверил своему слуху. Но уверенность в действиях и сборах Джеймса твердила только о том, что он говорит серьёзно. А ведь правда, что в этом такого? Околоучебные кафетерии — это не клубы и не бары, — там ютятся, чтобы согреться, пересидеть перерыв или наклепать забытую презентацию. Ни грохота, ни криков — так, временные разговоры, смех и тихая лаундж музыка. Вполне спокойная атмосфера, чтобы перепроверить расписание, накидать ещё несколько дополнительных курсов, настроить на лаптопе нужные приложения и попросту передохнуть.              Только в таких местах иногда надо быть готовым, что может не хватить места. Вернее, излюбленный столик займёт парочка раньше. И второй тоже окажется занят. Да вообще все фаворитные места вдоль стен и панорамных окон будут обсижены посетителями.              — Выбирай, а я за завтраком.              Мартину показалось, или Джеймс откровенно пошутил над ним? Отомстил за выбор напитков в баре? Такой ход заставил Эдвардса во второй раз за утро словить ступор от этого человека. Но не выбивающий воздух из лёгких, а подначивающий оставить прикосновение на пояснице, когда тот двинулся в сторону кассы.              Вариантов не много — у всех на виду. В самом центре, который обычно оставляли пустым, потому что практически каждому посетителю всегда хочется уединения в таком месте. Хотя, все присутствующие настолько сильно жались к своим собеседникам, либо буквально таяли от утреннего спокойствия в кафетерии, что навряд ли они обратили бы внимание даже на сирену. Хорошее всё же место. В библиотеке точно пришлось бы сидеть по струнке.              — Мартин, хэй! Можешь присоединиться к нам!              Как стоит обращаться с человеком, с которым не сошлись характерами? Рядом с которым приходилось держать марку и соответствовать поставленным ожиданиям? С которым жизнь была яркой и энергичной, порой даже слишком, а ссоры заставляли содрогнуться не только стены, но и случайных свидетелей? По нахождению рядом с которым окружающие вздыхали «вау, вы так хорошо смотритесь вместе»? С которым нельзя было расслабляться — ни физически, ни морально?              Мартин обернулся и приветливо улыбнулся — так, как улыбался людям, которые хотели перекинуться парой слов. Без особо энтузиазма со своей стороны, но стараясь выглядеть культурным. Он отметил всё те же цветные голубые линзы. Всё те же длинные смольные волосы. Ту же фарфоровую кожу и достаточно броский макияж. Всё то, что выделяло её на фоне других девушек, выбирающих естественность, как фундамент красоты.              Эдвардс не испытывал негатива по отношению к ней. Больше не испытывал, потому что повзрослел и многое понял с того момента. Они разошлись так же красочно, как и сошлись когда-то, — с криками по всему коридору, опрокинутой декоративной вазой, пощёчиной и её поцелуем на губах рандомного прохожего студента. Сделано было всё, чтобы эту картину запомнили увидевшие. Их было немного, но после этого Мартин ещё некоторое время отмывался от моральной грязи, в которую его прилюдно окунули. Не из-за чего-то конкретного. А потому что хотелось жить на адреналине, без томящего-щемящего. Вот так и заканчиваются наигранные отношения, когда ты хочешь соответствовать какому-то приписанному идеалу, но рано или поздно сбиваешься с поставленного сюжета. Потому что хочешь быть собой. Живым.              — Или ты с компанией? — девушка встала сбоку и принялась осматривать помещение, выискивая знакомые для неё лица.              — Нет, — ответил Мартин, немного потянув. Не хотелось посвящать бывшую в своё настоящее, но рано или поздно она сама увидит. Уже через пару минут, можно сказать. Лучше тогда сразу сообщить, чтобы не было каких-либо обид или недопониманий. — Я с Джеймсом.              — С кем? — она слегка нахмурилась, но не озлобленно. А так, когда задумываются, смакуя имя на вкус. — Джеймс? — её глаза снова скользнули по посетителям кафетерия и остановились на том, кто как раз делал заказ у кассы. Она рассматривала его пару секунд, а потом перевела взгляд обратно на Эдвардса, чуть щуря глаза. — Это тот самый Джеймс? — и удивление, с каким-то затаившимся восторгом наполовину.              Мартин вообще не понял такой перемены в лице и поведении бывшей подруги, но виду не подал. Только ещё раз перевёл взгляд на Чжао, что с улыбкой расплачивался и кланялся баристе. Казалось бы, ничего примечательного — очередной парень, студент, пожелавший провести утро в кофейне. Чуть скромный, зажатый, но, когда улыбается — делает это искренне, со всей душой. Такое сразу читается, выделяется на фоне серой сонной массы. Мартин и дальше созерцал бы приятное для глаза, но собеседница явно была против.              — Надо же, почти не изменился, — продолжила девушка, не сводя взгляда с Джеймса. Заинтересованный, задумчивый, слишком долгий, чтобы поверхностно осмотреть человека и вернуть внимание собеседнику.              Нет. И это немного напрягло Мартина. Заставило выпрямиться в спине, стать выше — психологически так больше чувствуешь уверенность в своём положении. Он зацепился пальцами за карманы своих джинс и посмотрел прямо на девушку.              — Помню, как мы работали над одним проектом в группе, — она коротко рассмеялась, обаятельно, как всегда делала в кругу противоположного пола. Голодная до внимания.              — Мия, — наконец выдохнул Мартин, готовый завершить этот разговор ещё до его полноценного начала. — Спасибо за предложение, но у нас с Джеймсом дела.              — Ах, — девушка улыбнулась ещё обворожительнее. Поняла или нет саму суть слов — непонятно. Но уходить к своим подругам она явно не торопилась, выжидая, пока Джеймс вернётся к ним. — Дай хоть поздороваться.              Мартин уже хотел опередить возвращение Джеймса, пойти к нему навстречу, чтобы обхватить его за локоть и покинуть это место — эту навязчивую фигуру из прошлого, что пыталась растолкать хрупкий сбалансированный мир внутри. Но это было бы проявлением слабости. Неуверенности. Желания скрыться ото всех глаз. А Мартин был не про это всё. Да, он хотел сберечь сокровенное чувство единения с Джеймсом, не подставляя его под жестокие реалии собственной истории, которая почему-то не собиралось отступать. Но и прятаться он не собирался. Это дало бы намёк на то, что он не до конца уверен в своём выборе. Что-что, а это было далеко не так.              — Привет! — она широко улыбнулась, когда Джеймс подошёл к ним и встал по правую руку от Мартина. Как всегда делал — неосознанно, машинально, будто тело было заточено под такой жест. — Увидела Мартина, предлагала ему сесть с нами, а он отказался. Сказал, что не один.              — Да, мы вместе пришли, — ответил Джеймс и кинул короткий взгляд на Мартина, словно спрашивая, что вообще происходит. Без явных признаков недопонимания и смущения на лице. Только спокойствие и пробивающаяся отчуждённость, маской натянутые на недавнюю радость. — Надо по учёбе всё проверить и свести.              — М, понятно, — девушка запнулась на собственном ответе, обрывая последующую рвущуюся наружу фразу. Ожидала не такого ответа и реакции на своё появление. Слегка разбалованная тем, как окружение обращалось с ней, восхищалось ею. Но благо она умела вовремя ретироваться, когда в воздухе созревало напряжение. Тем более, что она знала и видела, каким Мартин может быть, если его вывести из состояния спокойствия. — Что ж, рада была увидеться. Надеюсь, ещё как-нибудь пересечёмся!              Она подняла руки, скорее, по привычке, чтобы обнять на прощание. Но столкнулась лишь с коротким кивком со стороны Эдвардса и чуть нахмуренным взглядом Джеймса, что стоял к ней в пол-оборота, больше корпусом к самому Мартину. На мгновение она снова задержалась, ответно взглядом скользя по обоим парням — больше по Джеймсу, оценивающе. А потом коротко ухмыльнулась краем губ, прямо в глаза Мартина, и двинулась к столику, где располагалась ещё пара девушек.              Мартин даже не провёл её взглядом, не удостоверился в том, что она больше их не побеспокоит. Он просто забыл о её существовании, как только Джеймс глубоко вдохнул, касаясь грудью его локтя, — сквозь худи и свитер, невесомо, как иногда бывает в переполненном помещении. Но от этого прикосновения мир сменил фокус, вернувшись к тому, кто одним своим видом возвращал всё на свои места.              — Во сколько у тебя завтра первая лекция? — подал голос Джеймс спустя некоторое время, когда лаптопы и принесённый официанткой завтрак стояли на столе.              Он взял высокую стеклянную кружку с кофе и поднёс её к себе. Лицо немного сосредоточенное, но не расписанием семестра. Взгляд, направленный не в монитор, а словно сквозь него. Он думал и просчитывал. Действовал, как считал безопасным, как умел последние несколько лет. Но не так, как этого хотел Мартин.              — Джеймс? — позвал его Мартин и чуть склонился, едва корпусом вперёд. Чтобы не только получить внимание, но и самому его проявить.              Чжао немного сжался от своего имени вслух, но обернулся. Медленно, головой. Бегая глазами по столешнице и мониторам так, будто там прятался секрет зарождения Вселенной. Будто смотреть в глаза напротив было страшно, потому что в них могло быть что-то чужое и холодное. Но нет, там была лишь всепоглощающая забота и тепло. Те самые чувства, что Мартин хранил под тяжёлым замком, ключ от которого отдал Джеймсу со всеми словесными и телесными признаниями. Это внушало доверие и вдохновляло. Однако, что-то всё равно заставляло усомниться в уже своих действиях и решениях. Заставляло мысленно метаться из угла в угол внутренней клетки.              — Можем уйти, если хочешь, — предложил Мартин, как можно спокойнее и будничнее, словно они изначально планировали заскочить сюда всего на пару минут.              — Нет, — оборвал его Джеймс, а голос прозвучал неожиданной сталью. Той, что рвалась в моменты холода и собранности, и растворялась под мягкими прикосновениями. — Прости, меня эта встреча немного выбила.              — Это ты прости, — выдохнул Мартин с улыбкой, отмечая, как Джеймс понемногу стряхивает с себя остатки отрешённости.              Пододвинув свой стул ближе, он расположился так, чтобы предплечьем припасть к плечу Чжао. Чтобы между ними не было чужого расстояния. Чтобы нога под столом ответно вытянулась под его бедром. Не интимно, но и не так, как происходит тактильность у друзей. Даже у самых лучших.              Разговоры клеились исключительно из коротких фраз и вопросов — о возможном дополнении в расписании, о новых курсах, о предположительном дэдлайне, — обо всём и ни о чём. И всё бы так и оставалось, если бы плечо рядом не грело слишком сильно, а нога не отстукивала вместе с носком кроссовка нервный ритм. Джеймса это не напрягало от слова вообще. Он редко поддавался на влияние раздражителей, тем более что сам полчаса назад чуть не провалился в замкнутое состояние. Но это касалось случаев, связанных с посторонними людьми. В данный же момент, это был Мартин, который делал это больше непроизвольно, чем действительно пытаясь привлечь внимание. Тело говорило самое за себя, даже если мысли были в правильном месте.              В конечном итоге, Джеймс мягко положил ладонь на бедро под столом, чуть сжимая пальцы. То ли чтобы обратить на себя взор, то ли чтобы бессловесно показать своё присутствие и поддержку. То ли, потому что просто хотелось прикоснуться. Вариантов много — какой-то из них правильный, честно слово.              Мартин остановился резко. Будто тело проснулось. Или словно его кинули в ледяную воду, заставляя дыхание на несколько секунд спереть. Сознанием он и так находился здесь. Но теперь он сам обратил внимание на то, что выдавало его стресс.              — М? — подал голос машинально, словно не он сейчас настукивал рваный бит.              — Хочешь пройтись? — коротко улыбнулся Джеймс, но глаза его были и дальше направлены в монитор лаптопа. Чтобы не напрягать своим встревоженным глубоко внутри взглядом. Чтобы не пытаться вытягивать за канаты слова беспокойства.              — А расписание? — Мартин чуть напрягся, выпрямляясь на стуле.              — Расписание мы составили, как минимум, на три месяца, — Джеймс поднял руку и протёр пальцами переносицу под стеклом очков. Как делал, когда организм уже порядком уставал от монотонных действий. Намёк от тела, что надо сменить пространство или хотя бы позу. — Так что можно с этим завершить на сегодня.              Джеймс соврал бы, если бы сказал, что обычно не составлял для себя графики учёбы на полгода вперёд, как минимум. Он так же соврал бы, если бы сказал, что его не напрягла встреча с подругой Мартина. Он не знал, кем точно она ему была, но по тому, как Мартин смотрел на неё — не как на приятное воспоминание, а как на ту часть прошлого, что хочется забыть, — тема была очень неудобной. Не неприятной, а именно — неудобной. Разговаривать об этом не стоило настойчиво. И ни в коем случае, не на негативных нотах. Джеймс это видел по тому, как Мартин сжимал губы в тонкую полоску, пока собирал все вещи в рюкзак.              На улице не сразу стало легче. Свободнее — да. Но ещё несколько перекрёстков они сохраняли молчание, лишь иногда кидая комментарии по поводу проходящих мимо витрин. Солнце уже поднялось высоко над землёй и согревало своим белом светом. А воздух пах первыми нотками надвигающейся осени.              — Если не хочешь говорить — не говори. Мне не надо знать, кем она была для тебя, — первым подал голос Джеймс, когда они проходили по парку и остановились возле пруда. — Но я не хочу, чтобы ты замыкался в себе из-за неё. Складывается впечатление, что… — он запнулся, переводя взгляд на гладь воды. — …что ты не отпустил её до конца.              — Что? — такое заявление заставило Мартина дёрнуться, как от громкого звука во время сна. — Нет, — выпалил он так быстро, что слово скомкалось. — Нет-нет-нет, — он повторил это ещё раз и покачал головой. Мягкая улыбка коснулась его губ, и тогда Джеймс наконец мысленно расслабился. Эдвардс обернулся к нему целиком и облокотился о перила изгороди. — Совсем нет.              — Тогда что тебя так тревожило? — аккуратно поинтересовался Чжао, повторяя действие напротив и так же упираясь боком в перила. — Ты провалился в себя похлеще меня.              — Начал сравнивать себя тогда и сейчас, — Мартин опустил взгляд на пальцы Джеймса, что сжимали ремень сумки через плечо. Протянул к нему руку ладонью вверх и снова улыбнулся. Так, как умел только для него. — И понял, насколько я был придурком раньше.              — Из-за этого ты чуть не продробил пол в кафетерии? — Джеймс коротко рассмеялся и положил свою руку на раскрытую ладонь, наблюдая, как длинные пальцы обхватывают её целиком.              — Нет, — Мартин поднял взгляд на Джеймса и мягко потянул его к себе. Прижался грудью к его боку, второй рукой обнимая за талию. Положил голову ему на плечо и несильно потёрся. Как кот, не требующий ласку, а проявляющий её. — Я не хотел, чтобы моё прошлое пересекалось с моим настоящим. Я слишком дорожу тобой.              Повисла пауза. Даже не повисла, а растянулась. Слишком долгая, чтобы быть случайной. Джеймс смотрел на мирную гладь воды, на то, как гуляющие кормили птиц зерном, как дети бегали с воздушными шарами. Это всё выглядело и ощущалось спокойно. Безопасно. Мир движется, люди живут. А рядом стоит человек, который укрывает от первых ноток осени. Согревает своим теплом и дыханием. Внутри заскреблось, требуя выпустить себя. Будь, что будет. Нельзя вечно молчать.              — Я не из-за неё напрягся, — сказал он наконец, медленно и осторожно подбирая слова. — Точнее… не совсем из-за неё.              Мартин чуть сжал его пальцы. Ничего не ответил. Не перебил. Позволил говорить дальше, внимательно слушая и вслушиваясь. Давая понять, что он рядом и примет любую правду.              — Она яркая, — продолжил Джеймс, чуть опуская взгляд, а с ним и собственное настроение. — Очень. Её видно за километр. И вы… — он запнулся и усмехнулся сам себе. — Вы выглядели хорошо вместе. Как будто, так и должно быть, — губы коротко скривились. То ли от горечи, то ли от иронии. — На секунду мне даже стало страшно. Что я — просто пауза перед тем, как ты снова вернёшься к чему-то… более подходящему.              Слова давались тяжело. Но не истерично. Осознанно. Голос не дрожал — и в этом было самое неприятное. Это не была вспышка ревности. Это была мысль, которая на протяжении всего полугода крутилась внутри Джеймса, а теперь нашла выход. Толчок, возникший из-за того, что он краем глаза увидел прошлое Мартина. Это неприятно отдалось в груди — ощущением спицы, что насквозь проходит через ткань и мышцы.              — Ты думаешь, я выбираю по контрасту? — тихо спросил Мартин. В тоне не было обиды. Было переживание за то, как глубоко в Джеймсе сидела эта боль.              — Я думаю, что я не похож на то, к чему ты привык, — честно ответил Чжао, а его пальцы ответно сжались на руке Эдвардса. Словно показывая, что он в порядке. Даже когда говорит такие вещи. — Я не шумный. Не эффектный. Я не устраиваю сцен и не привлекаю внимания. Я не… не подхожу под картинку, — он прыснул усмешкой, опуская голову и взгляд на их сцепленные пальцы. — И я боюсь однажды услышать, что… — короткая пауза, но обычно именно такое бьёт ещё сильнее. — …я был экспериментом. Попыткой.              Вот она. Суть. И боль. Не ревность к бывшей. Страх быть временным. Страх быть заменой. Это было отвратительно. Действительно звучало как то, каким Мартина пытались слепить. Именно, что пытались. Потому и разошлись каждый своей дорогой. Потому что не удалось.              — Ты правда думаешь, что я тогда был счастлив?              Мартин вдохнул глубже. Не резко — аккуратно, чтобы не спугнуть хрупкость момента. Прижался виском к виску, становясь ещё чуть ближе. С намерением закрыть ото всех и вся.              — Я был удобным. Для всех. Для неё. Для компании. Для образа, который на меня повесили, — он говорил медленно, смакуя каждое ощущение от сказанного слова. — Мне казалось, что, если отношения яркие — значит, настоящие. Если громко — значит, правильно. Если говорят «вау» — значит, всё работает, — Мартин усмехнулся. Без злости. С горечью повзрослевшего человека. — А потом понял, что за этим «вау» я стал чужим… Сам себе. С ней я постоянно доказывал, что достоин быть рядом. С тобой… я просто есть.              Он прижался ещё теснее — уже грудью к спине. Ставший родным жест. Доверительный — только для них и между ними. Намеренно распахнул свою куртку, молча улыбаясь тому, как Джеймс с удовольствием прильнул к его теплу. Или привычно, будто только этого и ждал. Мартин склонился лбом к затылку напротив и глубоко вдохнул. Почти хмелея от знакомого запаха кожи.              — Я не выбрал тебя, вопреки ей, — продолжил он уже тише, губами касаясь растрёпанных волос. — Я выбрал тебя, потому что рядом с тобой я не играю. Я не соответствую убогим шаблонам. Я не держу спину ровно ради картинки, — ладони поднялись выше по рёбрам, обхватывая крепко, но робко, как что-то хрупкое. — Я могу молчать. Могу быть дураком. Могу быть слабым. И ты не используешь это против меня, — слова стали ещё тише. — Ты — не временный, Джеймс. Ты — мой первый настоящий раз.              Джеймс выдохнул. Длинно. Будто всё это время держал воздух в лёгких. И напряжение в теле. Слушал и утопал в каждом слове признания, растворяясь в них, как мёд — в тёплом молоке. Ощущал настойчивость рук — держащих против сопротивления. Ощущал жар спиной — родной, не дающий окунуться в свой лёд. Признание, почти шёпотом озвученное до самой души. То, что всё это время откликалось в робких и собственнических прикосновениях и взглядах, теперь было произнесено вслух.              — Я не ревную тебя к ней, — так же тихо и честно ответил Джеймс. — Я ревную ту версию тебя, в которой я не существовал.              — Та версия меня не выдержала бы тебя, — Мартин чуть улыбнулся. Мягко, почти с облегчением. — Ей было бы страшно.              — А сейчас? — Джеймс запрокинул голову назад, чтобы хотя бы немного видеть эмоции Эдвардса. Тщетно. Тот прятался, будто искреннее общение в глаза заставило бы его стесняться своих красноречивых слов.              — Мне страшно, — ответил Мартин, носом зарываясь в отросшие волосы на затылке. — Но не потому, что я сомневаюсь. А потому что боюсь потерять тебя.              Тишина стала другой. Не напряжённой. Плотной. Почти как в общежитии, когда каждый занимался своими делами. Уютной. Последняя преграда разрушена. Со стороны Мартина так точно. Да и со стороны Джеймса — несомненно тоже. Они поделились страхами, которые скреблись и разъедали изнутри. Приняли друг друга такими, какими были.              — Я не хочу быть паузой, — едва слышно проговорил Чжао. Немного жалобно. С просьбой. Не требуя, а лишь озвучивая свой страх. В последний раз.              — Никогда не был и не будешь. Обещаю.              Тёплая ладонь скользнула выше и легла на открытую шею. Кончиками пальцев проводя по мягкой коже, по линии подбородка. Жест интимный и личный, но не с желанием показать принадлежность. С намерением проявить свою привязанность и верность. Закрыть собою весь страх и неуверенность. Стереть мысли о боли. Губы прикоснулись к виску, и наконец Мартин увидел краем глаза родную улыбку.       Солнце бликовало на воде. Осень пахла ближе. Но в этот момент ни одна яркая линза из воспоминаний не могла сравниться с тем, как спокойно Джеймс стоял рядом и прижимался в ответ. Впервые за всё время разговоров о прошлом между ними не осталось ничего закрытого — только понимание, что страх можно озвучить, не разрушая того, что уже построено.