Subject to Change

      — Я могу вернуться уже послезавтра.              Чхусок. Национально-семейный праздник. Как без этого. Отказ посетить семейный дом равносилен отказу сохранять семейные узы. До одури смешно и старомодно, но именно на традициях обычно держится доверие.              — Ты практически все каникулы провёл в общежитии, — мягко улыбнулся Джеймс, наблюдая за тем, как Мартин нехотя складывал одежду в чемодан. — Не заставляй предков злиться лишний раз.              — Я же повешусь там, — удручённо выдохнул Эдвардс, буквально швыряя скомканную майку обратно на кровать. — Там вся родня будет.              — Это же здорово, — Чжао сидел на своей кровати с ногами поверх покрывала. Хоть немного старался поддержать.              — Серьёзно? — Мартин перевёл на него тяжёлый взгляд.              Не тот мягкий и заботливый, которым он одаривал его по поводу и без. А тот, которым он выжидательно смирял окружающих. Когда давал шанс избежать назревающего конфликта. И Мартин сейчас делал это неосознанно. А из усталости к тому, что несколько дней — точнее, почти неделю, потому что родня так просто не отпустит после праздников, — придётся поддерживать общение со старшими и младшими. Испытание похлеще экстремальных соревнований.              — Да, — с улыбкой ответил Джеймс, полностью игнорируя неконтролируемый гнев Мартина. Он понимал причину. И хотел только поддержать, перенастроить на оптимизм. — Я уже давно не был у своих, — чуть смято проговорил он, опуская взгляд. — Даже немного скучать начал, — его губ коснулась грустная, но улыбка. — Так что тебе повезло.              — Да, но… — Мартин длинно выдохнул. Сдался. Покрутился на месте, не зная за что схватиться, и по итогу рухнул на кровать рядом с Джеймсом.              — Я никуда не денусь, — уже оптимистичнее проговорил Чжао, ладонью скользнув по длинной спине рядом. — Буду ждать тебя и за двоих вести общие конспекты.              — Ахуенно выручаешь, — со смешком ответил Мартин, лбом боднув его плечо.              Тишина не была давящей. Она была медленной. Текучей. Приглушённые голоса из соседних комнат общежития. Массовые сборы студентов перед разъездом по родным домам. Грохот падающих вещей. Глупые ругательства, из-за беспорядка. Шаги и бег в коридорах. Пространство ожило предвкушением семейных праздников.              — Я буду скучать, — тихо признался Джеймс, смущаясь своих слов.              Мартин глубоко вздохнул. От улыбки на лице осталась только тень. Вынужденная поездка — не по собственному желанию. Мог бы — остался. Но в противовес этому — обида от родственников. Эмоции не рвались наружу. Внутри ощущался штиль — морская гладь, без намёка на прибой. Не было страха или неуверенности. Не было грусти. Просто пустота, как будто часть тебя вырвали.              Развернувшись к Джеймсу всем корпусом, Мартин завёл руки назад и наощупь расстегнул замок цепочки. Серебро мягкой змейкой сползло на ладонь. С глухим металлическим шелестом.              — Наклонись, — проговорил Мартин, и Джеймс без лишних вопросов поддался вперёд.              Прохлада цепочки непривычно легла на шею. Вес кулона сразу же ощутился чуть ниже ключиц. Мартин защёлкнул замок, но пальцы всё равно задержались на коже дольше положенного. Когда он отстранился, Джеймс прикоснулся ладонью к кулону, ощущая его ребристость и твёрдость.              — Я всё хотел спросить, что это? — Чжао очертил кончиками пальцев изгибы метала, словно запоминая их. Изучая.              — Трикветр, — с короткой улыбкой ответил Мартин, скользя взглядом от кулона к лицу напротив, и обратно. — Тебе подходит.              — Потому что со смыслом? — улыбчиво поинтересовался Джеймс, не зная о значении этого кельтского символа.              — Потому что моё, — ответил Мартин и склонился лбом ко лбу, задерживая дыхание от того, как Чжао, не раздумывая, прильнул к нему боком.              — Верну, когда приедешь обратно, — шёпотом в самые губы, чтобы слышно было только между ними. — Поэтому возвращайся, как только станет безопасно покидать родительский дом.              И короткий смешок, чтобы окончательно не переубедить остаться. Чтобы не ляпнуть «не уезжай». Потому что Мартин не уехал бы.              Это читалось во всём. В том, как медленно и без желания он собирал вещи в чемодан. Как отвечал на телефонный звонок от родителей, что хотели встретить его на станции по прибытию. Как без аппетита, но по настоянию Джеймса обедал. Как с наигранной улыбкой вечером в холле слушал такие же рассказы от Чимина и Минджэ — те тоже не особо горели желанием ехать к предкам, в то время как Соён и Хана буквально светились от счастья.              Как шумно и тяжело дышал ночью в самую шею Джеймса, пока руки крепко обвивали тело. Как в момент тишины лежал подбородком на его груди и наслаждался тонкими пальцами, путающими выбеленные волосы.              Они договорились, что Джеймс не будет провожать. Мартин не хотел видеть его в окне автобуса и потом наблюдать, как он развернётся и уйдёт. Сентиментально? Весьма. Но это тянуло бы Эдвардса за шиворот куртки всю дорогу до родительского дома. Поэтому прощание в комнате было самым безопасным — как во время учебного дня, между лекциями. Длинною в несколько дней, но менее эмоционально тяжело.              — Не забывай кушать, — перед самым выходом мягко проговорил Мартин, принимая Джеймса в объятия. Ладони плотно легли на его спину, а лицо уткнулось в макушку.              — Не забуду, — тихо рассмеялся Джеймс, щекой прижимаясь к плечу напротив.              — Я попрошу Люсию проследить за этим, — губы прикоснулись к виску, оставляя тёплый след.              — Пощади мои нервы, — прыснул коротким смехом Чжао, на пару секунд прикрывая глаза от приятного ощущения.              — А ты — мои, — уже тише добавил Мартин, прислоняя ладонь к подбородку и заставляя поднять на себя лицо. — Пиши мне по поводу и без, хорошо?              — Ты едешь провести время с семьёй, — Джеймс посмотрел в тёмные глаза и улыбнулся. Тепло. Заботливо. С уверенностью в правильном выборе. — Не стоит отвлекаться на телефон.              — Я буду отвлекаться не на телефон, а на тебя. Это разные вещи, — большой палец провёл вдоль острой скулы и задержался под нижней губой. Там, где едва виднелся тонкий короткий шрам. Невооружённым глазом и не заметишь. Но Мартин видел.              — Всё будет хорошо. Не переживай так, как будто уезжаешь на полгода, — Чжао снова улыбнулся, замечая перемену в настроении. Двинул ладонями по бокам Мартина и прижал его чуть крепче к себе, рывком, будто выдирая из задумчивого состояния. — Скоро увидимся.              Мартин медленно моргнул и вздохнул. Прижался лбом ко лбу — доверительно, нежно. Несильно игриво боднул, показывая, что всё действительно в порядке. А потом аккуратно склонился и коснулся губами губ. Не агрессивно и не требовательно. Всё так же мягко, но уверенно. Целуя с тем чувством, что пробуждал в нём Джеймс. Не робко, но с трепетом и хрупкостью, которые они оба хранили. Руки Джеймса поднялись выше и обняли за шею — крепко и чувственно, прижимаясь всем корпусом и слегка вдавливая в дверь за спиной.              Это всего лишь на неделю, не больше.              Осознание пришло не с щелчком дверного замка. И даже не после входящего сообщения о прибытии на автобусную станцию, а потом — в родительский шумный дом. Оно подкралось ночью. Когда Джеймс машинально отодвинулся ближе к стене. Когда освободил место рядом с собой, чтобы… глаза зажмурились. Чёрт. Губы растянулись в глупой улыбке. Небольшое движение на автомате — тело успело привыкнуть к тому, что они спали вместе на небольшой кровати.              Джеймс перевернулся на второй бок и взглянул на пустую половину. Пальцы непроизвольно скользнули по холодной простыне, где обычно лежал Мартин. Откуда это только взялось? Ведь ещё полгода назад ничего не предвещало того, что Джеймс будет тосковать по кому-то. Насильно выбивал из себя привязанности на уровне их зарождения. Где-то самосохранение дало сбой, раз теперь он лежал и прижимал к груди чужую подушку. Вдыхал знакомый запах, уткнувшись лицом в хлопковую ткань. Позволил кому-то настолько сильно зацепиться за своё сознание, что в тёмной тишине порознь мысленно возвращался к тёплым объятиям со спины. На уровне издевательства и пытки — остывший воздух и невключенное в комнатах отопление.              «Я знаю, что ты остался в кампусе. В 12 жду в тренажёрном.»              При пробуждении и автоматическом прочтении уведомлений на телефоне Джеймс не сразу даже понял в чём дело и кто от него что хочет. Ночь выдалась не самой спокойной — большую часть он ворочался и пытался удобнее устроиться под холодным одеялом. Уснул только за несколько часов до будильника. Поэтому, когда короткая вибрация сообщения выдернула его из сна, мысли игрушечными кубиками разваленной крепости принялись складываться обратно одна за другой. Естественно, он не был единственным, кто на Чхусок остался на территории университета. И, естественно, ему бы не дали спокойно сокрушаться в одиночестве. Уж точно не Итан.              — Это ещё что такое? — стоило Джеймсу показаться в спортивном зале, как афроамериканец сразу же его узнал. — Вы с Мартином, что ли, без меня в качалку ходите?              — Всего лишь пару раз были, — коротко рассмеялся Чжао, пожалев, что надел футболку, а не что-то с длинным рукавом.              — Надеюсь, никто больше этого не видел, — Итан, тем временем, продолжал оценивающе рассматривать рельеф бицепсов. Не самые видные мышцы двадцать первого века, но, как любитель спорта и железа, Итан уже отмечал неплохой потенциал. Нехуёвый, он бы даже сказал. — Пошли на дорожку, разогреемся.              Итан не давал продышаться от слова вообще. Он не испытывал Джеймса на выносливость, но и не жалел, как новичка. Наверное, потому что после того, как Чжао заступился за Соён, взглянул на него по-другому. И собирался удостовериться в своих догадках. Кивнув на стойку со штангой. Ещё бы, Итан и без жима лёжа.              — Я — страхую, ты — не геройствуешь, — коротко проговорил он, снимая по одному диску с каждой стороны штанги. Хотя бы на этом скостился, спасибо.              Джеймс лёг на скамью и перехватил гриф ладонями, чуть шире плеч. Не суетясь. Без демонстрации навыков и силы. Спокойно, как положено. Итан встал у головы, чуть вытянул руки под штангой, видимо, опасаясь за безопасность без достаточной подготовки. И тут же чуть отодвинулся. Потому что гриф опустился к груди плавно. Без рывка. Поднялся так же спокойно. Улыбка появилась сама по себе — отмечающая приятное глазу. Конечно, ведь Чимин с Минджэ не поддерживали походы в спортзал. А если и соглашались — то всё время проводили на беговой дорожке или велосипедах.              — Сколько раз, ты говоришь, вы с Мартином ходили в качалку? — Итан-таки озвучил то, что его волновало больше всего от созерцания нормальной физподготовки.              — Три-четыре, — на выдохе проговорил Джеймс, отталкивая от груди штангу.              — Ага, ну да, — усмехнулся афроамериканец, подхватывая гриф, когда руки напротив дрогнули. — Всё, не выёбывайся, я держу, — вес с привычным металлическим грохотом отозвался на стойке. — Спрошу у него, а потом узнаю, кто из вас пиздит.              Джеймс рывком поднялся со скамьи и подпрыгнул на месте, будто распределяя напряжение по всему телу. Сразу стало легче после долгой паузы — последний раз они с Мартином были в зале ещё летом. Коротали так пустые, незанятые планами дни. Воспоминания мягко отозвались в груди коротким выдохом.              — Давай, теперь ты страхуешь, — послышалось за спиной.              — Правда, надо? — Джеймс обернулся с ухмылкой, намекая на очень тонкий юмор, но всё равно двинулся к изголовью.              — Ой, ну сразу видно влияние Эдвардса, — так же ухмыльнулся Итан, ложась спиной на скамью и обхватывая гриф ладонями. С ходу начиная подход.              Короткая улыбка коснулась губ от сравнения с Мартином. Это не звучало обидно или ехидно. Потому что Итан не использовал это с негативом, не использовал это против самого Мартина или Джеймса. Наоборот. Итан, как будто, гордился тем, что старый друг нашёл себе человека, на которого действительно мог положиться. Нашёл человека, которому можно было довериться. Это грело.              — Ты же раньше занимался? — во время небольшой паузы, задал вопрос Итан. — Не может быть такой выносливости просто от пары походов в зал.              — Во время старшей школы, — Джеймс сделал глоток воды из бутылки и закрыл её. — Давно.              — А чего забросил? — кивок на скамью, как предложение второго подхода.              — Не до этого было.              Джеймс был мысленно благодарен Итану за то, что тот чувствовал ту самую грань в диалогах, когда не стоило лезть дальше. То ли по интонации это распознавал, то ли по эмоциям — и их отсутствию — на лице, то ли по содержимому ответов. В любом случае, Чжао не мог припомнить хотя бы раз, когда он не хотел продолжать разговор, а Итан настаивал. Хана — да, — та лезла вообще без тормозов. Но в данном случае — любое пресечение темы уважалось и поддерживалось.              — М-хм.              Короткая ухмылка с улыбкой краем губ. Не очередной выпад с восклицанием, что в компании звучал часто и резко. А задумчивое хмыканье с изучающим взглядом. Но и не беззвучное, как отмечание для себя лично. Глухой утробный звук, чтобы обратить внимание. Или начать разговор.              Джеймс не сразу спохватился, что стоит, уперевшись плечом в стену из шкафчиков, и… пальцами поглаживает кулон. Непроизвольно. Задумавшись над… ничем. В голове было пусто после тренировки — мышцы ещё немного горели. А трикветр холодил небольшой участок кожи между ключицами. И хотелось его согреть. Ощутить под подушечками глубокую резьбу и каждую выемку.              — Мартин сам отдал или ты украл? — с улыбкой спросил Итан, зашнуровав кроссовок.              — Как ты понял, что это — его? — вопросом на вопрос ответил Джеймс, даже не шелохнувшись с места.              — Ну, слушай, мы знакомы дольше, чем с первого курса, — усмехнулся афроамериканец, переставляя ноги. — И он носил его ещё до этого. Я уже рассмотрел его со всех ракурсов.              — Он сам, — коротко ответил Чжао и сунул кулон с цепочкой под ворот рубашки, скрывая его. Ближе к себе. Исключительно, чтобы не потерялся.              — Мхм.              Снова ухмылка. Но не без контекста. Усваивание информации. Провоцирование на диалог со стороны собеседника. Конечно, этого стоило ожидать. Сам не полезет первым к прочерченной границе — но даст понять, что выложит все раскрытые книги на стол, потому что доверяет.              — Каким Мартин был раньше?              Джеймс выпалил это быстрее, чем взвесил все «за» и «против». Немного необдуманно с его стороны, потому что, мало ли, Мартину такое не понравилось бы… Нет, Итан не расскажет. А Мартин принял бы это всё равно. Потому что принял самого Джеймса — без всяких прикрас, со всеми неозвученными секретами.              — Шумным, — с усмешкой ответил Итан, откидываясь на спинку скамьи. — Он был центром всего. Знаешь, когда люди сами притягиваются, как магнитом, — улыбка себе, как будто что-то вспоминая. — Он был всегда и везде. Как защитник, как нападающий. О-о-о, а какой он был вспыльчивый, — Итан рассмеялся и хлопнул себя по колену пару раз. — Его вообще ничто не останавливало.              — И что произошло? — Джеймс переступил с ноги на ногу. В отличии от Итана, он не улыбался. Он не особо помнил ту версию Эдвардса. Потому что жил тогда в своём мире.              — В какой-то момент мы с ним… — Итан на пару секунд задумался, вспоминая слово. — Перестали общаться.              — Поругались? — Чжао склонил голову. Пытался понять смысл слов.              — Разошлись во мнениях, — тот пожал плечами. — Не знаю, что у него в мозгах было. Он просто стал другим.              — И как долго вы не общались? — глаза чуть сощурились. Без очков не было сложно. Физическое проявление сопоставление фактов, услышанных раньше, от самого Мартина.              — Достаточно, чтобы потом ахуеть с того, каким он стал, — выдохнул Итан и поднялся со скамьи.              Крепкая ладонь опустилась на плечо Джеймса. Сильная. Мощная. Не такая, как у Мартина. В этом прикосновении ощущалась сила, способная выбить последнюю дурь.              — Сейчас главное, что он стал собой, — Итан улыбнулся, слабо похлопав по лопатке. — И за это я готов сказать тебе спасибо, — Джеймс едва заметно улыбнулся в ответ и опустил взгляд вниз. — С тобой он не прикидывается. И этот кулон — тому подтверждение, — снова хлопок по плечу, уже чтобы разрядить обстановку. — Погнали в столовую. Наведём шухеру.              Вечер был спокойным. Пустым. После душа Джеймс лёг на уже свою кровать животом и вытянулся. Ощутил каждую мышцу, которая сейчас приятно отзывалась теплом, но завтра наверняка будет ныть. Повёл плечами, проверяя их состояние. Техника вроде была соблюдена — без фанатизма. Ничего не защемил. Телефон тихо провибрировал у подушки, обращая на себя внимание.              «Меня тут доконают.»              Сообщение короткое, но несло больше смысла, чем казалось. Вот она, нелюбовь Мартина к семейным посиделкам.              «Не верю, что всё настолько плохо.»              Джеймс словил себя на мысли, что улыбается в дисплей. Куску пластика с начинкой из микросхем. Настолько по-идиотски, что можно было бы себя отчитать. Но он только тяжело втянул воздух и принял факт того, что не мог не улыбаться. Чувство доброй грусти заполнило лёгкие.              «Тётушки с мамой пытаются откормить. Мелкие повисли на мне, как на дереве. Хорошо, что хоть отец с дядей зовут с собой в гараж. Дают передохнуть от этой суматохи.»              Большая семья — это всегда сложно и шумно. Разные поколения, разные взгляды на жизнь, разные приоритеты. Всем не угодить, всех не обрадовать. И только с возрастом понимаешь, насколько это ценно. Дорого. Каким бы ты не был — тебя всё равно будут принимать. Не всегда соглашаться с тобой. Не всегда хвалить. Но любить и заботиться. Конечно, случаи бывают разные — не каждый человек на свете может похвастаться идеальными семейными узами. Но в случае с Эдвардсом Джеймс отчётливо видел и чувствовал, насколько сильно им гордились. Да, сам Мартин не особо этому радовался — в силу характера, в силу возраста. Но Чжао готов был пожертвовать их совместным временем ради того, чтобы тот взглянул на родственные связи иначе. Друзья — друзьями. Они приходят и уходят. Отношения…              Джеймс оборвал себя. Отношения? А кто они с Мартином друг другу? Действительно ли они… пара? Вроде, ведут себя, как возлюбленные, но… Джеймс снова осёкся. Рука чуть нервно вытянулась из-под живота и нащупала кулон на шее.              «Не хватает спокойствия рядом с тобой.»              Джеймс вздохнул и уткнулся лицом в подушку. Слишком много информации за день. Слишком много мыслей за вечер. А уединение не приносило того спокойствия, что раньше захлёстывало до самых бортов. Он снова начал испытывать те чувства и эмоции, что расшатывали фундамент стабильности. Отчуждённости. Отрешения. Холода. Три всадника, которых Джеймс приручил и оставил подле себя. И теперь наблюдал, как они в знак прощания последний раз кивают головой и отправляются в — ебучий, красочный — закат. К этому он шёл всё это время? Чтобы снова привязаться к кому-то? Или чтобы оказаться привязанным?              Поверх кровати Мартина лежал худи, который он оставил, из-за того, что чемодан и так ломился от вещей и подарков младшим. Джеймс медленно поднялся, подошёл и взял его в руки. На секунду — только на секунду — задумался и натянул его через голову на себя. Утонул в мягком безразмерном трикотаже. Ткань ещё хранила запах знакомого парфюма. Рукава свисали ниже кончиков пальцев. Низ доходил почти до середины бёдер. Джеймс опустил на голову широкий капюшон — почти озлобленно — и только тогда улёгся обратно на свою кровать. Накатившее раздражение на самого себя, из-за травматического неозвученного прошлого, и борьба с этим. Гонка на выживание. Кто быстрее пересечёт финишную прямую — страх оказаться в той же ситуации или проложить новый путь?              «Я надел твоё худи. Надеюсь, ты не против.»              Не вопрос, а утверждение. Решительное. Если что-то не нравится — значит, понравится потом. Джеймса прямо начинало злить всё. Абсолютно всё. От и до. Начиная с собственной привязанности по человеку, что уехал к семье, — заканчивая принятием собственной слабости и неумения справляться с этим. Он не злился на факт того, что Мартин уехал. Нет. Тем более, не злился на то, что сам не мог поехать к своим родителям. Его разъедало то, что он не чувствовал себя… сильным. Именно — привычно для себя — сильным. Не чувствующим. Несломленным.              Тоска. Да, всё дело было в скребущейся по рёбрам тоске. В этом отвратительном чувстве, когда невозможно сконцентрироваться на чём-то. Потому что вслед за тоской попятам тащился страх. Ублюдский дружок с хищными клыками и пустыми глазницами. Они весело держались за ручки и издевались над сознанием Джеймса, пока телефон не оповестил о входящем.              «Наоборот, я рад. Даже завидую этому куску ткани, что он может обнимать тебя, а я — нет.»              Тяжёлый выдох спустя почти полчаса истязаний черепной коробки и её внутренностей. Усталая улыбка, граничащая с застилающей сонной слезой.              «Я буду ложиться уже. Ходил сегодня с Итаном в зал. Вымотался.»              «Хорошо. Созвонимся завтра?»              «Если у тебя будет свободная минутка.»              «Для тебя всегда найду. Отдыхай.»              «И ты держись.»