Subject to Change

      «Созвонимся?»              Мартин сидел в гостиной и вполуха слушал разговоры старших, вспоминающих свою молодость и делящихся первыми впечатлениями от прогресса в мире — первое телевидение, первые телефоны, политика вперемешку с религиями, скачки на мировых биржах, интернет. Под конец все темы смешались. Женщины семейства потихоньку перебрались на кухню и уже там обсуждали свои секреты, за закрытой дверью. И когда последняя оставшаяся в мужской компании — кузина — ушла, куря теперь вместе с тётушкой прямо в кухонную вытяжку, отец довольно прошёл к бару.              — Мы это пережили, — ухмыльнулся он, разливая мунбэджу по квадратным бокалам. — Если кому-то нужен лёд, то придётся за него бороться.              Мартин почти прыснул смехом, когда ему в ладонь опустился бокал. Содержимое обманчиво походило на густую воду. Но по запаху становилось понятно — в дело пошёл крепкий алкоголь. Расслабление после очередного шумного дня, проведённого в кругу семьи.              «Можно.»              Он даже не раздумывал — пальцы сами нажали на вызов. Гудок. Второй. Третьего не было.              — Ты быстро… — послышалось на том конце.              — Привет, — Эдвардсу показалось, что он задержал дыхание, когда нажал на звонок. Весь день ожидания ради пары минут разговора. Исцеление и издевательство одновременно.              — Привет, — голос Джеймса с улыбкой. Легко. Приятно на фоне — пускай уже и закончившегося, — но дневного и вечернего шума. — Ты звучишь устало. Всё хорошо?              — Всё в порядке, — Мартин сделал короткий глоток из бокала, кривясь от неожиданной крепости напитка. Не закашлял, но глаза с осуждением глянули на посмеивающегося с дивана отца.              — Как день? — в динамике слышался громкий шорох. Постельное бельё и пружины матраца.              — Так же, как и вчера, — голова упала на спинку кресла, а губы непроизвольно растянулись в едва заметной улыбке. — Бесконечное семейное застолье. С утра до вечера. С перерывами на прогулки с мелкими, как с щенками.              — Марти!.. — на фоне рассмеялся дядя, и его смех поддержал отец. — Как ты его воспитал!..              — …ты сейчас… со всеми?.. — вопрос прозвучал с паузами передвижений. Судя по недавнему шороху, Джеймс лёг в кровать.              — Ага, — Мартин прикрыл глаза и даже качнул головой, словно собеседник мог его увидеть.              К губам снова подтянулся бокал, но уже для маленького глотка. Чтобы голос звучал не так сухо от нагретого воздуха в гостиной. Этой пары секунд хватило, чтобы ответный вопрос о времяпровождении так и остался не озвученным.              — М… — промычал Джеймс.              То ли задумчиво, то ли… нет, это не было задумчиво. Такой тон Мартин знал. Пару раз сталкивался уже. И до добра это не доводило. Вернее, доводило, но не в такой ситуации. Мысли путались, а вслед за ними — ощущения. Не сумбурно, но достаточно, чтобы сильнее прижать телефон к уху. Чтобы вслушиваться только в то, что доносилось из динамика. Любой шорох. Даже невинный.              — А я… — небольшая пауза. С тем тоном, когда Джеймс закусывал нижнюю губу. Неосознанно, но игриво. — Глажу себя и представляю, что это ты.       Пальцы сжались вокруг бокала чуть сильнее, но лицо не выдавало эмоций. Старалось, во всяком случае.              — Как именно?              Можно было мягко намекнуть или прямо попросить не продолжать разговор в этом ключе. Не сейчас. Чуть позже. Но, твою мать… Джеймс не так часто позволял себе подобные откровения. И каждый раз Мартин цеплялся за них с таким трепетом и рвением, что готов был позволить делать с собой всё, что душе угодно. Во всех смыслах. Со всеми последствиями.              — Ладонью… от груди к животу, — тон не менялся, оставался таким же мягким и игривым. Но стал чуть тише. — У тебя это приятнее получается, — лёгкий смешок, как провокация. — Ты сейчас сидишь?              — Да, — дыхание стало чуть тяжелее, но внешне Мартин старался держать себя в руках. Он мог бы это пресечь. Мог. Но не хотел.              — Мхм… — послышался шорох одеяла и передвижения. — И я сижу, — короткая пауза. Недостаточная, чтобы вдохнуть полной грудью для успокоения. — С раздвинутыми бёдрами, как если бы сидел к тебе лицом.              — Что дальше? — ответ более строгий, чем если бы говорили и действовали наедине. Сохранял маску внешнего спокойствия, пока внутри всё поджигалось. Джеймс слышал это по тому, как голос Мартина дрогнул.              — Положи ладонь себе на бедро, — просьба. Мягкая команда.              — И? — в тоне ноль заинтересованности, зато в выдохе — все сто.              — Веди ею вверх, — Джеймс присел на коленях, мысленно представляя, как это выглядело бы.              — Не могу, — ответ резкий, короткий. Не привлекающий внимание сидящих рядом.              — Тогда надави ею и воображай, что это я прижимаюсь, — прошептал Джеймс, а голос стал ниже. — Только я был бы настырнее.              — Насколько?              — Прижался бы грудью к твоей, — губы растянулись в улыбке наслаждения, а собственная ладонь легла на шею, медленно спускаясь вниз. — Я сейчас… снова веду ладонью по груди… хотел бы так же прикоснуться к тебе… склониться над твоей шеей, выдохнуть… — короткая пауза, с томящим внутри. — Обычно, твоё терпение срывается гораздо быстрее, если я не попрошу… Интересно, я бы успел оставить засос?       — Блядь, — тихо выругался Мартин и рывком поднялся с кресла, отставляя бокал на край тумбочки.              Джеймс широко улыбнулся, слыша на том конце шаги и хлопки дверями. Он правда добивался такой реакции со стороны Эдвардса. Потому что хотелось. Проверить, как долго он сможет терпеть. Просто так. Не ради какой-то конкретной цели, ибо сейчас ничего из этого воплотить было нельзя. Всего лишь какой-то глупый азарт поддёрнул изнутри.              — Ты вышел?              — Ты заставил выйти, — с усмешкой на том конце.              — И где ты сейчас? — ладонь остановилась на бедре, комкая край худи.              — В ванной, — выдох, словно нашёл временное спасение. — Ещё бы немного…              — Прижмись спиной к стене, — уже реже, чем до этого. Глаза не закрыты. Сознание и без темноты под веками обрисовывало представленное.              — Я уже, — ответ чуть тише. Не потому, что могли услышать, а потому что горло как будто сдавили.              — Тогда представь, что я стоял бы на коленях перед тобой, — Джеймс качнулся, устраиваясь удобнее и устойчивее. Он не хотел доводить сам себя. Зачем? Сегодня его целью было отплатить Мартину, который пару дней назад так же истязал его по телефонному звонку.              — Думаешь, до этого дошло бы?.. — ухмылка с самодовольным тоном. То ли не поверил, то ли намекал, что действие перешло бы в другую плоскость. То ли держался сильно. Ублюдок.              — Я бы настоял… — Чжао отзеркалил тон ухмылки и довольно промычал. Решил надавить звуком томления, который часто во время их близости обрывал рассудок Эдвардса. Грязный, но действенный приём.              — Блядь, Джеймс… — явно хотел добавить «не надо так», но что поделать? Угрозы сейчас вообще ни к чему.              — М? Что такое? — голос… спокойный. Удивлённый. Ещё с игривой улыбкой, но уже сбавляя обороты.              — Ты поиздеваться решил?.. — в динамике послышался выдох и глухой короткий смех.              — Немного, — Джеймс улыбнулся и скользнул взглядом по подушке Мартина, которую он с первой же ночи забрал к себе в постель.              — И что мне теперь делать?.. — дыхание стало тяжелее, с попыткой выравнять.              — Не знаю, — Чжао не переставал тихо радоваться своей победе над выдержкой Мартина. Одеяло привычно натянулось до самого лица. — Можешь ещё немного постоять, отдышаться, прийти в себя или…              — …или? — немного опасливое, зная, каким может обернуться ответ по телефону. На расстоянии. Когда безопасно.              — …или можешь представить, как я отсосал бы тебе прямо там в ванной, — Джеймс закусил нижнюю губу, сам до конца не веря в свою взявшуюся из ниоткуда уверенность. Хотя, понятно откуда. Из доверия и привязанности.              — С каких пор ты таким дерзким стал? — довольно рассмеялся Мартин, так же не веря тому, что он только что услышал.              — …с тех пор, как стал твоим.              Слово ударило. Не в сознание. И даже не в сердце. Не в душу, в существование которой Мартин верил с лёгким скепсисом. Нет. Слово ударило глубже — и по ощущениям, скорее всего, физически. Выстрелило пулей из револьвера в самый лоб. В самую мишень, обрисованную маркером на коже лица. Или нет — дуло наверняка было приставлено к виску. Потому что висок пульсировал давлением. Кровью, шум которой Мартин ощутил белым.              Джеймс никогда так не говорил. Не признавался до этого. Называл Мартина «своим», но не позволял себе обозначиться так же. Избегал этого, как клейма провинившегося. Всегда отвечал телесно, когда в воздухе застывал вопрос «а ты?», но никогда — словами.              Возбуждение, как волной, смыло. Мартин вцепился обеими руками в телефон и прижал его сильнее к уху. Пальцы подрагивали — то ли от волнения, то ли от счастья.              — Повтори, — проговорил Эдвардс, но не с просьбой. Не мягко. А уверенно. Требуя.              — Что именно? — снова эта игривость и непонимание с того конца.              — Повтори то, что ты только что сказал, — Мартин буквально замер на месте. Чтобы не пропустить ни одной интонации.              — …когда вернёшься — повторю, может быть… — и короткий смешок. — …спокойной ночи, Мартин.              Сдавленный рык отразился эхом от кафельной плитки. Озлобленный — на то, что он не уловил первое признание целиком. Радостное — что оно наконец было озвучено.              Мартин скатился спиной по стене и сел на полу. Поджал к себе ноги. И обхватил их руками.