Subject to Change

      Дождь. Самый настоящий ливень. Не такой, как летом, когда под тёплыми каплями в разгар духоты хочется специально намокнуть. Нет. Холодный, мерзкий, стеной — когда видимость окружения снижается до минимума. Джеймс стоял под навесом учебного корпуса и мысленно проклинал себя за то, что не проверил прогноз погоды с утра. И никакого просвета со стороны природы — небо наглухо затянуто пепельными облаками. Ну что ж, лишь бы не простынуть, впереди экзамены и скорое окончание курса, не самое лучшее время валяться с температурой.              — Кто это у нас здесь? — послышалось со спины.              Лёгкая тень накрыла голову, и Джеймс обернулся, сталкиваясь с почти чёрными искристыми глазами. Перед ним стоял тот самый первокурсник, который донимал Мартина. И держал над их головами раскрытый зонт.              — Уже забыл меня? — широко улыбнулся парень, отмечая замешательство во взгляде Чжао. — Ан Конхо, первый курс. Мы пересекались после собрания с куратором Эдвардсом. И ты запретил ему идти на наше посвящение.              — Я не запрещал, — легко ответил Джеймс, а губы растянулись в усмешке. — Он сам отказался.              — Сути это не меняет, — всё так же улыбался Конхо, поравнявшись с ним. — Тебе куда?              — В общежитие, — коротко бросил Чжао и кивнул головой на соседнее здание через площадь.              — О, блин, а меня Сонхён ждёт в библиотеке уже полчаса, — замешкался он и стал смотреть по сторонам. — Ладно, держи. Потом передашь!              — Хэй, не стоит… — начал было оправдываться Джеймс, но парнишка его не слушал и уже насильно впихнул в него ручку зонта. — Ты же сам намокнешь.              — У меня хотя бы капюшон есть, — подмигнул Ан и накинул на чёрноволосую макушку капюшон от куртки. — Ещё встретимся. Я всё ещё держу обиду!              — Обязательно, — уже мягче ухмыльнулся Чжао и проследил взглядом, как первокурсник дёрнулся с места и побежал сквозь дождь к соседнему зданию.              Раньше Джеймс не контактировал с младшими курсами. Его это не интересовало. Не потому, что он был завышенного мнения о себе — нет, никогда. Наоборот, ему казалось, что он — не самый лучший пример для подражания. Да, в качестве задрота — может быть. Но не как тот, на кого стоит обращать внимание вне учебных лекций. Не как тот, кому надо протягивать свой зонт и самому мокнуть под ливнем. Не как тот, кого будут подкалывать и напоминать о неловком знакомстве. Как будто было что-то личное в этом общении. Какой-то подростковый стимул докапываться до старшего. Или, может, играл роль тот факт, что они с Мартином часто находились вместе, на виду у всех? И курс, находящийся под присмотром куратора Эдвардса, стал себя ощущать расслабленнее и увереннее с самим Чжао? Вполне возможно.              Комната встретила приятным теплом после холодного уличного воздуха. Джеймс стряхнул зонт в коридоре и прошёл в помещение, закрывая за собой дверь. Мартин сидел на полу в окружении ноутбука, книг и конспектов — явно готовившийся к предстоящему зачёту. Но стоило прозвучать дверному щелчку, как его взгляд оторвался от чтения. Меняясь с концентрированного на мягкий.              — Попал под дождь? — губы растянулись в тёплой улыбке. Не с насмешкой, типа «я же говорил». А в той, когда окатывает облегчение от созерцания родного человека.              — Почти. Твой ребёнок одолжил зонт, — в доказательство своих слов, Джеймс указал на сложенный предмет спасения в углу прихожей. — Конхо или как его там.              — Опять он? — прыснул смешком Мартин и принялся собирать свой учебный хаос воедино, чтобы освободить пол. — Есть такое, он немного навязчивый.              — Верни ему завтра, пожалуйста, — со смущённой улыбкой проговорил Чжао и приблизился к нему. Остановил прикосновением ладони к груди от суматошного наведения порядка. — А то он ещё и это припомнит.              — Что, опять говорил о том походе в клуб? — Эдвардс с ухмылкой скользнул взглядом по лицу напротив. Не столько вдаваясь в тему их разговора, сколько отмечая капли дождя на лице и в волосах Чжао. — Походу, у тебя появился поклонник.              — Не говори глупостей, — всё так же мягко улыбаясь, ответил Джеймс и двинул ладонью чуть ниже. С небольшим нажимом, задерживаясь рукой аккурат над линией спортивных штанов. — Он просто терроризирует.              — А ты сейчас что делаешь?.. — тише проговорил Мартин и склонился, кончиком носа проводя по его виску.              — Грею руки, — коротко рассмеялся Чжао и отстранился, с удовольствием отмечая ту мимолётную растерянность и замешательство, что отразились в лице напротив. — Ты был… в душе?              — Это — приглашение? — Эдвардс двинулся следом, всё больше нависая над Джеймсом. Всем видом показывая, что диалог не окончен.              — Это — всего лишь вопрос.              Вязаный свитер всё ещё хранил влажность от испарения уличного дождя. Как и рубашка, отправившаяся следом за ним на спинку стула. Джеймс глянул на Мартина через плечо — коротко, как будто случайно. Но улыбка твердила о том, что случайности не случаются просто так. Без желания. И Эдвардс уловил это. Не оставляя никакого пространства между ними. Никакой дистанции. Прижимаясь грудью к спине, желая согреть. Как будто горячей воды из душа и обволакивающего пара не было достаточно. Как будто надо было стоять именно так — вплотную, — чтобы избавить от ледяного осеннего холода. Скользить губами по изгибу шеи и аккуратно кусать за плечо. Вести ладонями по рельефу мышц, ощущая, как они перекатываются под кожей. Вжиматься так сильно, что скрывать уже было нечего и незачем. Плавясь сознанием от того, как тело напротив реагировало на каждое прикосновение. Без робости. Без стеснения. Поддаваясь теснее и резче. Иногда — медленнее, из-за чего Мартин склонялся ближе и спрашивал, всё ли хорошо. Джеймс только кивал головой в ответ — потому что до слов дело не доходило. Дыхание сбивалось, и формулировать адекватные фразы становилось сложнее. И чёрт с ними. Ибо с момента начала кураторства личное время будто обрезали вдвое. Вырвали те самые моменты, когда можно было не дёргаться от телефонных звонков и входящих сообщений, посвящая всё внимание желанному телу. Оттого каждый спокойный час наполнялся всем тем, что копилось днями. Без остатка. С хриплыми стонами прямо в губы и томными взглядами в глаза. Не говоря словами, не давая этому какое-то пафосное название, — только двигаясь в том ритме, который подходил им обоим.              — Все помнят, какой сегодня день? — воскликнула Люсия своим привычным акцентом и энергией.              — Только не начинай, — тихо рассмеялась Соён, отпивая из стаканчика какао.              — Не-не-не! Это такой же важный день, как и католическое Рождество, — заговорчески ответила испанка и принялась копошиться в своей сумке. — Никакого отказа!              Впервые за долгое время в выходной день погода выдалась тёплой. После проливных дождей, наконец, из-за тяжёлых облаков выглянуло слабое, но жёлтое солнце. С теми лучами, как будто оно прощалось перед тем, как обернуться белым морозом. Дабы урвать этот момент уходящего тепла, многие студенты двинулись на прогулки и экскурсии, выезжали за город, на природу. Но оставались и те, кто не покидал территорию кампуса, вырвавшись на улицу лишь на пару часов, — между посещением библиотеки и чтением, между отупляющим просмотром фильмов и сериалов, между походом в столовую и спортзал.              — Tachán! — Люсия с задором вытащила картонную коробочку и вытянула её перед всеми.              — Ты издеваешься, — прыснул смехом Итан, всё это время растягивающий мышцы спины наклонами из бока в бок. Или таким образом старался не замёрзнуть в байке и шортах. Спортсмен, что сказать.              — Ничуть, — испанка довольно усмехнулась и глянула на собравшихся. — Я знаю, кто с кем должен соревноваться. И это даже не обсуждается!              — И кто же? — настороженно поинтересовался Чимин, как будто пытаясь отвести от себя взгляд.              — Ты с Соён и Мартин с Джеймсом! Кто ещё! — рассмеялась Люсия, и её смех поддержала Хана.              — Ну, вы с Итаном, например, — буркнул в ответ парень и неуверенно перевёл взгляд на Соён, которая только смущённо улыбнулась. — Зачем вообще это делать.              — Затем, что сегодня День Пеперо, — поучительно проговорила испанка, уже раскрывая упаковку со сладостями. — И ты, неуч, должен об этом знать лучше, чем я.              — Тебе только повод дай, — всё так же недовольно пробурчал Чимин, но, когда рядом с ним встала Соён, он смягчился. Плечи от напряжения опустились, а лицо приняло вид смирившегося мученика.              — Не, если ты против, то твою роль может занять Минджэ, — невзначай пожала плечами Люсия и вытянула пачку из фольги вперёд. — Мне плевать кто с кем! Мне главное — зрелище!              Мартин всё это время стоял молча рядом с Джеймсом и пальцами перебирал край его вязаного длинного шарфа. Просто так. Это занимало время и руки, держало контакт и не заставляло отдаляться. И когда подруга предложила эту маленькую игру, он даже не дёрнулся. Перевёл взгляд на Джеймса, мирно делающего глотки из стаканчика с кофе, и отметил его спокойствие. Вроде бы уверенность, но брови всё равно слегка двинулись вверх. Ладонь незаметно опустилась между лопатками — с мягким давлением и теплом. С предложением — не хочешь, не будем. Глаза — тёмные, но без отрицания. Улыбка — привычно смущённая, но глупая и счастливая.              — А что будет победителям? — с уже прорезающимся азартом поинтересовался Мартин, кидая взгляд на своих временных противников.              — Моя вечная благодарность за прекрасное шоу, — рассмеялась Люсия, позволяя участникам взять печенье.              — Моя тоже! — на смешке ответил Итан, вытягивая руки вверх. — Я б ещё Хану с кем-то поставил в пару, но она скорее голову откусит, а не этот чёртов Пеперо!              — Полегче на поворотах, спортсмен! — добро огрызнулась Хана, толкнув его кулаком в плечо. — Тебе ещё нормативы расписывать.              Мартин вытащил одну палочку и встал напротив. Джеймс не шевелился и, казалось, вовсе не дышал. Как будто ещё сомневался в данном шаге и соревновании. Побаивался чего-то. Теоретически — и физически — да. Осуждения со стороны. Как бы в стороне от кампуса они не находились, всегда отовсюду могли вылезти чужие глаза, которые составят своё мнение. Предвзятое. Липкое и неприятное. Которое ударит по репутации Мартина. Что со всем теплом и азартом смотрел на него.              — Кто будет держать? — подал голос Эдвардс, держа между ними эту чёртову сладость, которая наделала уже немало шумихи.              — Давай, я, — немного неуверенно, но не отступая, ответил Чжао.              Тонкое печенье сначала оказалось зажатым между зубов. Аккуратно, чтобы случайно не раздавить хрупкое тесто. Но идея была откровенно дерьмовой. Поэтому Джеймс сомкнул немного губы, тем самым пытаясь сделать положение устойчивым. Тёплая ладонь мягко легла под линией челюсти. Жест — интимный, напоминающий моменты наедине. Но в данном случае — исключительно, чтобы зафиксировать для удобства. Конечно. Чжао с короткой усмешкой отметил, как дрогнули пальцы Эдвардса на его шее. С едва скрываемым желанием.              — Раз, два… Три!              Естественно, как без этого. Джеймс на секунду испугался от того, как Мартин рывком придвинулся к нему. Фантомное воспоминание о том, когда он склоняется с таким же напором в стенах их комнаты, отозвалось сощуренными глазами. Но нет, хруст печенья заставил слегка расслабиться. Чжао открыл глаза и столкнулся с успокаивающей знакомой улыбкой. Мартин откусил кусочек и принялся спокойно разжёвывать. Едва ощутимо поглаживая большим пальцем линию подбородка, успокаивая — не больше. Куда торопиться, когда «соперники» не знали, как публично подступиться друг к другу.              — Madre mía! — послышалось фоном от восторженной подруги. И не было понятно — слова направлены на них двоих или на непривычно стесняющегося Чимина и, наоборот, уверенную Соён.              Вторая ладонь легла на бок и заставила сделать шаг ближе. Эдвардс не двинулся сам — всего лишь предлагал сократить дистанцию, не давя своим пожеланием. Собственные пальцы ухватились за воротник его куртки, и Джеймс придвинулся, снова жмурясь от следующего укуса проклятого печенья. Он ощущал горячее дыхание на своих губах, запах сахара и шоколада, — едва уловимо, вперемешку с осенним прохладным воздухом. Это было невинно, как у школьников, но тело помнило и другие прикосновения. Совершенно с другим подтекстом. И пускай Мартин не давал откровенных намёков о том, как могло бы продолжиться сокращение расстояния между ними, в голове витало только одно.              — Блядь, ну не в общественном же месте!..              Не это. Не громким возгласом откуда-то со стороны. Не всполохнувшей агрессией незнакомого голоса. Не тем, как коротко и резко выдохнул Мартин, а его пальцы сильнее сжались на нижней челюсти Чжао. Не позволяя отпрянуть от себя и этой игры. Не разрешая Джеймсу отшагнуть на безопасное расстояние, которое всем было бы понятнее. Не разрешая провести жирную линию между их общением. Между их настоящей связью и чувствами. Нет и нет. Уверенные движения — только, чтобы дистанция сокращалась, а не увеличивалась.              — Слышь, съеби отсюда!.. — уже послышался голос Итана, и Чжао краем глаза увидел, как тот выпрямился в сторону.              А Мартин продолжал держать его. Согревать тёплыми ладонями за шею и бок. Продолжая маленькими кусочками откусывать Пеперо. Нарочно игнорируя и недовольного незнакомца, и разозлившегося друга. Джеймс сильнее сжал пальцами воротник куртки — и от страха, и от смущения, и от нежелания останавливать. Опасаясь за возможную агрессию Мартина, который умел долго терпеть и слушать, но потом разгорался самым настоящим агрессивным чудовищем. Которое Джеймс ещё ни разу не видел воочию, но часто слышал упоминания о бесконтрольной злости. Борясь с собственной неуверенностью за раскрытие… непонятной для некоторых связи со своим соседом по комнате. Желая доказать себе и окружающим, что то, что между ними есть, — не секс на ночь, а нечто большее. Во всяком случае, для Чжао так точно.              Как оказалось — не только для него. Потому что, когда от Пеперо остался одинокий сантиметр в губах Джеймса, Мартин не остановился. Абсолютно. Вообще. Как будто ему самому надо было доказать что-то простому прохожему, доебавшемуся до их компании. До них двоих. Мягким движением языка он выудил оставшееся печенье и замер. Скользнул ладонью выше — на впалую щеку. Успокаивающе погладил большим пальцем по виску. Улыбнулся искренне. Чжао наблюдал за всем этим, как в замедленной съёмке. Как будто перед взрывом осколочной бомбы. Ибо от этого человека стоило ожидать чего угодно. С этим спокойствием, что отражалось на его лице, Мартин мог и разговаривать с преподавателями, и отшвыривать идиотов, пожелавших сыграть на его последних нервах. И Джеймс искренне не хотел, чтобы сейчас началась драка. Настолько не хотел, что его собственные пальцы с не скрытым отчаяньем сжались на крепких плечах.              Возможно, это и послужило следующим шагом. А, может, Итан, сделавший ещё один ход куда-то в сторону. Компанейский человек, всегда защищающий своих друзей. Куда без такого, конечно. Но не это сейчас было важно. Важным было то, как Мартин теснее прижался к груди Джеймса. Абсолютно игнорируя ещё какой-то восклик со стороны. Как он склонился над самым лицом и приблизился лбом ко лбу. Не целуя сразу, а оттягивая этот момент, будто нарочно провоцируя какого-то левого придурка. Посылая ему пламенный привет и благодарность — вытянув в его сторону свободную руку и показывая средний палец. Отчётливый жест, чтобы тот съебался, пока ему дают шанс. При возможных других свидетелях — студентах или случайных прохожих. Но Мартин выглядел настолько похуистично по отношению к не принимающему окружению, что это обрадовало Джеймса. Успокоило. Не потому, что он сам когда-то был провокатором и поклонником анархии. А потом что таким образом их связь вышла на новый уровень. При всех. Даже при компании. Поцелуй не был лёгким, но и не был глубоким — оставался чувственным и горячим, томящим изнутри, — только губами и дыханием.              — Чимин дошёл хотя бы до середины? — на выдохе поинтересовался Мартин, когда отстранился от мягких губ Чжао. Спрашивая больше для приличия, чем азарта ради. При этом не оборачиваясь к паре временных соперников.              — Где-то на трети, — коротко рассмеялся Джеймс и тут же нырнул нижней частью лица под замотанный на шее шарф. Скрывал по-детски счастливую улыбку, но глаза всё равно выдавали эти эмоции.              — Надо было дать им фору, — по-дружески ухмыльнулся Эдвардс и оставил короткий след поцелуя на виске Чжао. Пара шагов вокруг, оборачивая корпусом и непринуждённостью поведения, и он встал за спиной Джеймса. Опустил ладони на его талию и притянул к своей груди. Как что-то обыденное. Привычное. Защищающее.              — Я ему ебало готов был разбить, — запыханно проговорил Итан, вернувшийся к компании спустя пару минут. — Сука, откуда такие мудаки берутся.              — Этого стоило ожидать, — спокойно ответил Мартин, и Чжао ощутил вес его головы на своей макушке. Устроился в удобном положении. — Всегда найдётся тот, кому надо высказать своё дерьмовое мнение.              — Кстати, я удивлён, что ты сам не побежал за ним, — с усмешкой констатировал факт афроамериканец, с благодарностью принимая протянутый Люсией стаканчик с чаем из термоса.              — Я думал об этом, — серьёзно ответил Эдвардс, и Джеймс чуть наклонил голову назад, чтобы хоть как-то встретиться с тем взглядом. Не удалось, потому что ладони двинулись вдоль талии, и объятие стало крепче. Теплее. — Но нахера оно нужно?              — Растёшь, — довольно проговорил Итан после глотка тёплого напитка и перевёл взгляд ниже, на Чжао. — Хорошо воспитываешь его. Он покладистый такой стал!              — Я всё слышу, как бы, — обратил на себя внимание Мартин, заранее перебивая любой шутливый ответ со стороны Джеймса. Потому что тот дрогнул коротким смехом и уже готовился к этому.              — Прости, — приглушённый голос всё же сорвался на мягкий смех. Или же этому поспособствовало щекотливое прикосновение холодного кончика носа к шее под тёплым шарфом.              Джеймс готов был раствориться в этом всём. В сжимающих до костей объятиях. В тепле, исходящем от тела за спиной. В самом теле, которое он желал больше, чем просто робкие согревающие прикосновения. Он почти таял от того, как Мартин собственнически, но мягко прижимался к нему и всем видом давал понять, что он — его. И он — не отпустит. Какие бы косые взгляды не были отправлены в их адрес. Какие бы комментарии вслух не были произнесены. Мартин держал крепко и намеренно — демонстративно — афишировал принадлежность некогда замкнутого Джеймса окружающим. Не кричал во всю глотку о том, что они спят вместе. Но и не скрывал этого — короткими поцелуями в висок или скулу одаривая смущающегося Чжао. И это не пугало. Нет. Потому что не давило против воли. Не игнорировало пожелания самого Джеймса. Это всё успокаивало. Внушало поддержку и доверие. Заставляло тянуться следом за этим вниманием. Заставляло желать ещё больше.              Они, как на весах, пытались балансировать между чувственной нежностью и страстным, почти животным вожделением с тягой. Едва ощутимо, словно случайно касались друг друга между лекциями, в коридорах, — а потом замирали и неотрывно скользили взглядами по лицу друг друга. Лишь глазами и улыбками давая понять, что торопиться с продолжением не стоит. Потом, наедине — где тишина и спокойствие будут снова нарушены севшим дыханием и шорохом ткани. Отдаваясь друг другу без остатка — так, чтобы лёгкие спирали, а тела обвивались друг о друга.              — Мне всегда тебя мало, — тихо проговорил Мартин, словно опасаясь этого признания. Опасаясь надавить им слишком искренне и сильно. Лежа щекой на груди Чжао и слушая успокаивающееся сердцебиение под рёбрами. Рука тяжело скользнула по тонкой талии и прижала ближе к себе.              — Я же рядом, — мягко прошептал в ответ Джеймс. Его пальцы поднялись вверх с обнажённой спины в выбеленные волосы, глубоко зарываясь между растрёпанными прядями. Успокаивающим жестом поглаживая затылок, массажным — шейные позвонки.              — Да, но мне всё равно этого мало…              Мартин сильнее уткнулся лбом в грудь напротив и выдохнул. Боролся с рвущейся наружу правдой и страхами. Не хотел показаться слабым и ущемлённым, но и держаться не смог. Старался скрыть хотя бы лицо, но Чжао оказался настырнее. Почувствовал замешательство в голосе и второй ладонью обхватил лицо Эдвардса, насильно заставляя не закрываться. Пальцем очерчивая тонкую кожу под глазом, проступающую от недосыпа серую тень.              — Что мне сделать? — аккуратно нарушил молчание Джеймс, скользнув пальцем уже по щеке напротив, уводя линию к челюсти. Действуя нежно, но не желая оставлять неозвученное. — Чтобы в твою голову не прокрадывались эти странные мысли, — указательный мягко постучал по виску Эдвардса, указывая на место, где копились разные вещи, а собственные губы растянулись в подбадривающей улыбке.              — С этим ничего не поделать, — вымученно улыбнулся в ответ Мартин и вытянулся рядом. Обхватил руками плечи Чжао и заставил его сменить положение, уже укладывая на свою грудь.              Так было привычнее и удобнее. Правильнее, сказал бы Джеймс. И чтобы это стало ещё более правильным — он закинул ногу на бедро Эдвардса, размещаясь к его тёплому телу ещё теснее. Отклонил голову назад и уткнулся лицом в его шею. Ненарочно — а может и специально, — касаясь губами чувствительной кожи. Ощущая, как тонкие пальцы на загривке играют с плетёной цепочкой, перебирая звенья и замочек.              — В такие моменты мне кажется, что ты не до конца веришь в то, что ты — мой, — выдохнул Джеймс.              Но не осуждающе. Нет. В тоне звучала лёгкость и даже какая-то простота сказанного. Как будто это была фраза о выборе фильма для вечернего просмотра. Или обсуждение темы для диплома. И именно эта естественность в интонации полоснула по Эдвардсу. Не болезненно. А заставляя замереть, оценивая то, как эти слова были произнесены.              — Повтори это, — раздалось над головой, и Чжао довольно улыбнулся уголками губ.              Да. Именно такой реакции он ожидал. Отречение от самокопания. Зацепка за столь личные слова. Не признание — оно уже было некоторое время назад. Очередное их озвучивание. Джеймс редко произносил это вслух — чаще полагался на действия. Дозировал эту самую словесную интимность. Чтобы не было привыкания с последующей усталостью от таких наименований. И это играло свою весомую роль.              Приподнявшись на локте, Джеймс склонился над ним и посмотрел прямо в лицо. Каким же Мартин был красивым в своей потребности услышать это вновь. Задержавшееся дыхание, почти не моргающие глаза — с полной открытостью и желанием. Чувственный — до самой глубины души. Не тот общительный и громкий Эдвардс, которого все видели в компаниях. А Мартин, который тянулся к его спокойствию из раза в раз.              — Ты — мой, — проговорил Джеймс и коротко улыбнулся. Свободная ладонь скользнула по широкой груди и остановилась на боку. — И если ты ещё раз впадёшь в эту апатию, то мне правда придётся применить насилие к тебе.              — Это не апатия, — сдавленно рассмеялся Мартин от того, как Чжао покачал его на месте.              — А что тогда? — наигранно недовольно сузил глаза Чжао, всё больше вызывая радость в лице напротив.              — Это… признание, что всё, что между нами… — Мартин сделал паузу, за которую поднял руку и прислонил ладонью к впалой щеке. — …я хочу сохранить и сберечь. Хочу быть с тобой, несмотря ни на что, — пальцы скользнули за ухо, зарываясь в отросшие волосы. — Хочу, чтобы все знали, что я — твой, — Чжао почувствовал лёгкое давление и поддался вперёд, следуя за просьбой оказаться лбом ко лбу. — Что ты — мой, — тёплое потирание кожей о кожу, щекой о щёку. Без поцелуев, потому что хотелось трепетнее и нежнее. Вкладывая в своё признание не просто желание, не просто чувства. А частичку души. — И что я придушу любого, кто косо посмотрит на тебя.              — Марти… — с робкой улыбкой выдохнул Джеймс и всё же оставил короткий поцелуй прямо в уголке мягких губ.              — М?.. — отозвался тот, а руки опустились обратно на тонкую талию, крепко и плотно обхватывая её.              — …я люблю тебя.              Сердце — в самый обрыв. По гранитным камням — в пропасть морского шторма. Ощущением толчка под рёбрами — возвращающего к жизни после задержавшегося дыхания. Джеймс не планировал. Не знал, как так получилось. Просто почувствовал, что сейчас — именно тот момент. Именно для этих слов. Они давно сидели на внутренней стороне черепной кости, но никак не формулировались в осознанный текст. В эти три глупых слова, которыми обычно бросаются направо и налево. Но для Джеймса они значили очень многое. Они значили почти всё. Без оправданий. Без описаний. Они были голыми. Беззащитными. Вмещающими в себя всё то тепло, весь тот жар, что Чжао испытывал. Можно было озвучивать их бесконечными эпитетами и метафорами, увиливать от прямого столкновения с этим подтекстом. Но после того, как Мартин — такой же откровенный и открытый, — признался в своих чувствах, Джеймс не смог сдержаться.              Как и сам Мартин. Сначала он смотрел и почти не дышал. То ли не верил. То ли не расслышал. Джеймс уже почти было улыбнулся, понимая, что скорее всего — не услышал. Но потом тонкие пальцы в волосах на затылке сжались чуть сильнее. Всего немного. А с губ сорвался тяжёлый выдох. Протяжный. Срываясь на учащённый и сбитый. Чжао знал к чему это ведёт. Чувствовал по тому напряжению, что волной разлилось в длинном теле.              — …ты уверен? — сдержанно спросил Мартин, но всё его естество буквально вопило о том, что он медленно сходит с ума. Не тает и не плавится, как это происходило с самим Джеймсом. Нет, он как будто, наоборот, собирался воедино. Становился сильнее и увереннее в том, что всё происходящее — правильно.              — …да, — Джеймс слегка кивнул головой.              Рывок был резким, но не агрессивным. Он был сильным. Как будто всё — последняя стадия доверия пересечена. А за ней — лишь тяга и бесконечная благодарность. Верность в выборе. Желание быть тем, кого видят. И… любят. Мартин действительно пытался быть нежным. Мягким. Чувственным. Аккуратным. Он не хотел казаться дорвавшимся до предмета вожделения подростком. Ловил себя на мысли остановиться и хотя бы немного поберечь Джеймса. Но, чёрт… то, как он поддавался на каждую ласку, отзывался на каждое прикосновение — откровенно сводило с ума. Затуманивало всё вокруг, оставляя лишь оголённое тело под собой, сбитое дыхание и своё имя на желанных губах. Мартин не мог насытиться этим. Не мог и не пытался. Он целовал так, как в первый раз, когда Джеймс поддался на осознанную близость. Голодно. Жарко. Влажно. Накрывал его рот глубокими поцелуями и ловил каждый несдержанный стон. Доводя руками тонкое тело до почти исступления, сжимая в тесных объятиях короткую дрожь и попытку выгнуться в спине.              — Господи, Джеймс… — голос срывался на хрип и жар от сбитого темпа, но дальше молчать было невозможно. Эдвардс обхватил лицо Джеймса ладонями и склонился к нему настолько близко, что ближе было невозможно. — Я люблю тебя, — короткими поцелуями между не менее короткими фразами. — …люблю…до безумия, — задыхаясь от слов, рвущихся наружу. Захлёбываясь нежностью.              Джеймс счастливо улыбался и жмурился от щекотливых искренних прикосновений. Прижимал нависающего сверху Мартина к себе — ладонями за крепкую талию, желая вжать его тело как можно теснее. Запрокидывал голову от того, как губы скользнули ниже — к открытой шее, — останавливаясь от того, чтобы вгрызться в неё зубами и только оставляя мокрые поцелуи на коже. Он представлял такое продолжение, как одно из вероятных. Но не рассчитал того, с какой чувственной страстью Мартин отреагирует. И именно этот просчёт Джеймс считал самым удачным. Лучшим.