Subject to Change

      Признание, озвученное несколько дней назад в тишине их комнаты, не осталось там в подвешенном состоянии. Не осталось просто словами, произнесёнными в порыве страсти и открытости. Между ними ничего резко не поменялось и не изменилось — их связь и без того была уже проверена временем, расстоянием и обстоятельствами. На первый взгляд вовсе казалось, что всё осталось прежним. Джеймс всё так же поддавался в крепкие объятия и смущённо отводил взгляд в общественных местах. Мартин, наоборот, в своей манере, так же часто срывался на перерывах и шёл туда, где были лекции знакомого потока. И всё оставалось на тех же чувствах искренности и привязанности — тёплых, ответных. Ласковых и нуждающихся друг в друге. Не взирая на общую усталость от предстоящих экзаменов. От кураторства. От окончания учебного года. Днём — они подшучивали и подначивали спокойствие. Но ночью — отыгрывались за чрезмерно провокационное поведение или тесно, в спасающемся жесте прижимались друг к другу.              — Куратор Эдвардс!..              Джеймс еле сдержал смешок, проследив за тем, как закатились тёмные глаза. Основные лекции закончились на сегодняшний день, оставались только дополнительные, либо факультативы, — и они решили двинуться в библиотеку, чтобы немного сбросить студенческий шум и сосредоточиться на самостоятельном обучении. Но жизнерадостный знакомый голос за спиной выбил из молчаливой неги.              — Куратор Эдвардс! — попытка сделать вид, что не услышал, не увенчалась успехом. Исчадие болтливости и бесконечной энергии вырвалось перед ними и принялось идти вперёд спиной. — Куда вы идёте?              — Ты сейчас на полном серьёзе спрашиваешь о том, чем я занимаюсь в личное время? — усмехнулся Мартин, совершенно не смягчаясь в своём тоне.              Он не огрызнулся, но и не звучал дружественно, как с тем же Итаном или Люсией. Немного холодно и даже надменно — на пути к тому, чтобы рявкнуть за нарушенный покой. Уловив это напряжение от усталости вперемешку с опасностью, Джеймс коротко прикоснулся к нему, возвращая обратно из состояния раздражения. Мягко, но не двусмысленно — всё ещё опасаясь за разглашение их личной связи, особенно перед первокурсником. Локтём по предплечью — как будто не рассчитал расстояния.              — Почему бы и нет? — легкомысленно ответил парнишка и ловко обошёл фонарный столб. — Мне интересно. Тем более, с Вами Джеймс. А это значит, что можно тоже присоединиться.              — Где ты потерял Сонхёна? Вы же с ним не разлей вода, — парировал настойчивость Эдвардс, не задерживая на первокурснике взгляда дольше, чем на пару секунд. Только чтобы убедиться, что он не врежется во что-нибудь.              — У него какой-то там факультатив по английскому. Он же сдавать на категорию собрался, — ответил Ан и поравнялся со старшими. Но не со стороны куратора, как было бы естественнее. А со стороны Чжао.              — Лучше бы взял с него пример, а не донимал меня после лекций, — Мартин проследил за ним взглядом и чуть сощурил глаза, когда в своей свободной походке Конхо задел Джеймса плечом.              Жест — невинный, естественный для молодого поколения. Без подтекста. Почти. И именно это «почти» заставило Эдвардса перевести короткий взгляд с первокурсника на Чжао, что молча шёл между ними и только смотрел вперёд, изредка улыбаясь перепалке куратора со своим дитём.              — А-ай, мне пока хватает своих знаний, — отмахнулся от нотаций подросток и тут же прильнул ближе к Чжао, как будто полностью игнорируя Эдвардса. — Я вам не помешаю, правда! Мне просто не хочется возвращаться в общежитие, пока Сонхён не закончит. Это всего лишь на два часа!              — Мог за это время подготовиться к завтрашним лекциям, — выдохнул Мартин. Резко — от недовольства, что младший переступал дозволенные формальности. Устало — потому что это было в его характере. Сдержанно — из-за успокаивающей близости, которая возникла, когда Джеймс двинулся к его боку. По привычке. Избегая контакта со стороны.              — Куратор Эдвардс, Вы слишком беспощадны, — пробурчал Конхо, кидая недовольный взгляд на Мартина и возвращая уже более жизненный — Джеймсу. — Я думал, что Рин была тираном во плоти. Но Эдвардс переплюнул её.              — Не перегибай, — наконец подал голос Джеймс и взглянул на увязавшегося хвостом первокурсника. Эдвардс не видел, как именно Джеймс посмотрел на него, но Конхо моментально затих. Даже, как будто, виновато закусил нижнюю губу, видимо осознав свою чрезмерную навязчивость. — Мартин делает всё возможное, чтобы держать ваш курс в куче. Ещё и к своим экзаменам готовится. Дайте ему хоть иногда покой.              Джеймс звучал удивительно мягко и уверенно. Не настолько грозно, как Эдвардс на последних каплях самообладания и терпения. Но и этого хватило, чтобы самый энергичный и бесшабашный первокурсник в секунду успокоился. Мартин даже не сразу поверил в происходящее — Ан не отличался чрезмерной любовью к подчинению. Особенно к тем, кто являлся ему по сути никем. Старшекурсник — да. Старше по возрасту — да. Ну и что? Поклониться и извиниться — как по правилам. Но тут этот парнишка буквально стушевался и заткнулся, грешно опустив лицо к земле, хоть и продолжая идти рядом. Эдвардс слегка сощурился и перевёл взгляд на Джеймса, что ответно поднял на него глаза и улыбнулся уголками губ. Как будто без слов сообщая — видишь, его можно усмирить без рукоприкладства и мата.              — Простите, — виновато проговорил Конхо и вздохнул. — Просто не каждый день удаётся встретиться.              — Мы видимся каждый день, — напомнил Мартин о своём наказании, но уже более спокойно. Потому что Чжао кончиками пальцев при каждом шаге хватался за край его куртки.              — Я имел в виду, с Джеймсом, — уточнил Ан так буднично, что никто не заострил на этом внимания.              Если бы. Конечно. Никто. Эта фраза не прошла мимо Эдвардса. Не мимо. Не боком. Не по диагонали. Такое откровение со стороны младшего заставило его замедлить шаг. Совсем чуть-чуть, но знакомые пальцы на куртке ухватились сильнее. Удерживая. Отдёргивая от смены темпа.              — Ладно, простите ещё раз за то, что потревожил, — резкая смена в интонации, как возвращение к своему настоящему и естественному характеру. Конхо почти подскочил на месте и сильнее сжал ремни рюкзака. — Надеюсь на скорейшую встречу! — бросил он перед тем, как поклониться, и быстрым шагом двинуться в сторону общежития. Слава богам, что младшекурсники жили этажом ниже.              Джеймс проследил взглядом за удаляющейся фигурой. Дождался, пока он скроется из виду. И только тогда позволил себе ещё один, более уверенный жест. Ухватиться пальцами за локоть рядом, почти обволакивая длинное предплечье. То ли как ластящийся хвостом кот, то ли как греющаяся на солнце змея. Тепло и очень робко. Не настойчиво, словно будучи неуверенным, что Мартин поддержит такой контакт. Хотя, чего бы нет. Длинная рука согнулась в локте и нырнула ладонью в карман джинсовой куртки. Заставляя Чжао придвинуться ближе, чтобы идти почти вплотную. Кто бы сомневался. Окружающие — на нуле. А если и увидят — сам Эдвардс был не против.              — Джеймс, — Мартин тихо обратил на себя внимание, когда они расположились за самым дальним столом в библиотеке. Настолько уединённым, что даже смотрительница не услышала бы их разговоров.              — Да? — Чжао уже был погружён в занимательное чтиво толстого справочника, попутно выписывая что-то в блокнот. Взгляд — внимательный, не отрываемый от плотного текста.              — Он к тебе подкатывает.              — Что? Кто? — Джеймс поднял голову, а с ним и взгляд — не вопросительный, не смущённый. Не растерянный. Просто взгляд человека, думающего больше о прочтённом материале, нежели о диалоге.              — Конхо, — Мартин, в свою очередь, подпирал подбородок ладонью, перенося на руку вес корпуса. Лаптоп перед ним был раскрыт, как и нужный том. Но он не прикоснулся к ним с момента занятия стола.              — Не говори глупости, — брови нахмурились, а губы тронула усмешка над догадками.              Ещё бы. С чего первокурснику вообще обращать на него внимание. Тем более, такому, как Конхо. В нём кровь кипит и энергия, радость жизни. Самый настоящий гейзер юности. Джеймс же — тихий горный ручей, следующий своему пути. Не желающий привлекать к себе внимания больше, чем капли дождя.              — Он буквально не отлипает от тебя, когда мы вместе, — продолжил Эдвардс, смотря ровно и спокойно. Не выражая никаких эмоций — даже той раздражённости, что царапалась наружу, когда первокурсник появлялся на горизонте со своим искристым смехом.              — Конхо всегда такой, ты сам говорил, — улыбнулся Чжао. Чтобы смягчить зарождающееся напряжение в воздухе. Чтобы медленно дотянуться ладонью до лежащей на столе руки и накрыть её. Чуть сжать пальцами, будто пытаясь удержать наплаву. — Он — подросток. Ему свойственно такое поведение.              — Он открыто говорил о тебе, — Мартин держал свою линию, свой настрой, свою задумчивость. Свой ровный взгляд. Но свободная рука всё равно перевернулась ладонью вверх и переплела пальцы привычным жестом. — Слишком уверенно с его стороны.              — Марти, прекрати, — коротко рассмеялся Джеймс, и от этого смеха напротив наконец сорвался смягчающийся выдох. — У меня есть ты, и этого достаточно.              — Уговорил, — Эдвардс тяжело выдохнул и улыбнулся. Устало, ибо раздражение на поведение младшего выбивало из устойчивого состояния. — Но, если он и в следующий раз вздумает к тебе ластиться, я поставлю его на место.              — Иногда я забываю о том, насколько ты заботливый, — Чжао чуть сильнее сжал длинные пальцы в своей руке, и улыбнулся мягче прежнего. Нарочно склонив голову так, чтобы посмотреть поверх оправы очков. — Но не надо создавать проблему там, где её нет. В конце концов, засыпаю я в твоих объятиях, а не в чьих-то других.              Мартин продолжил бы гнуть свою линию, но Джеймс идеально знал подход к его характеру и реакциям. Знал, как того можно усмирить и отвлечь. Заткнуть, если понадобится. Не агрессивно и не в приступе самозащиты. А вот так, как сейчас, — сказав вслух о личном и интимном, что ненарочно погружает в ощущения близости. Ещё и смотреть тем самым потемневшим взглядом. Сжимать ладонь в своей. Делать всё, чтобы тот почувствовал себя здесь и сейчас, рядом с ним. И почувствовал Джеймса своим — без уточнений и возражений, по добровольному ответному желанию. Да, Чжао прекрасно знал натуру Эдвардса — от больной и нежной привязанности до почти животного желания оберегать. Не в порыве контролировать или подавить — исключительно, чтобы сохранить таким, какой он есть. Не позволить снова утонуть в той отрешённости и отчуждении, коими Джеймс некоторое время назад огородился от общества. Именно поэтому, когда в Эдвардсе начинало бурлить чувство собственничества, он тут же это улавливал и пресекал. Мягко, аккуратно — успокаивал. Не давал раздражению разрастись до его физической формы. И не потому, что Мартин мог как-то неосознанно задеть самого Джеймса. О, нет. Он бы этого себе не позволил — всё его естество об этом говорило. А потому, что сам Джеймс не хотел быть причиной конфликта. Пускай даже если на то была причина. Он не хотел, чтобы его мир шатался. Не хотел, чтобы их мир шатался.              Экзамены и тесты шли один за другим, не давая времени передохнуть. Отчасти вина за это лежала на плечах самих студентов, желающих впихнуть в себя как можно больше знаний и предметов. Но никто же при составлении графиков и расписаний не думает о том, во что это выльется в конце года.              Даже Джеймс — с его вечным доскональным планированием мелочей — выбивался из привычного плавного ритма, откровенно удивляясь и уставая с того, сколько всего надо было сделать, прочитать, выучить и подготовить. Но он не жаловался. Знал, на что подписывается. Ко всему этому, видел, насколько тяжело всё это даётся Мартину, параллельно служащим куратором первокурсников, которые вообще впервые сталкивались со всеми сдачами работ. И, вот именно созерцая помощь младшим, Чжао терпел — принимал свою учёбу и экзамены как что-то не настолько сложное и выматывающее. Чтобы не доставить Эдвардсу больше хлопот и переживаний.              — Что будем делать на зимних каникулах?              Поздний час нёс за собой тишину и умиротворение. Где-то на фоне ещё слышались отдалённые голоса и редкие хлопки дверями, но в их комнате царила почти гармония. Приглушённый свет ночника у кровати, ненавязчивый запах улун-чая и мыла в воздухе, спокойное дыхание в макушку растрёпанных волос и тёплые руки поперёк плеч, обхватывающие со спины сонным объятием. Ноги согнуты к себе, а на них — одна из библиотечных книг по медиа-психологии, которую преподаватель посоветовал прочитать Чжао, чтобы ещё лучше понять своё направление. Однако, спустя около получаса мирного чтения, думая, что Эдвардс наконец спокойно уснул, голос всё равно раздался над головой. Джеймс чуть расстроено улыбнулся и закрыл книгу.              — Я надеялся, что ты спишь, — Чжао отложил том на подоконник и вернулся в нетерпящее долгого разрыва объятие. Лёг уже не спиной, а боком на широкой груди. Уткнулся переносицей в шею напротив.              — Не получается, — глухо проговорил Мартин и прислонился губами ко лбу Чжао.              — Мешаю уснуть? — коротко улыбнулся Джеймс, уже ощущая, как напрягается тело рядом.              — Даже не вздумай перебираться в свою кровать, — недовольно отозвался Эдвардс, сильнее прижимая его к себе. Ладонь сжалась между выпирающими лопатками. — Я тогда точно не сомкну глаз.              — Как будто сейчас у тебя это получается, — Чжао издал что-то на подобии смешка, за что получил лёгкое и щекотливое прикосновение кончиков пальцев вдоль позвоночника.              — Всего лишь думал о конце курса, — Мартин зевнул, но это только сильнее распалило сон, а не убрало его на задний фон. Он уже был на грани с царством Морфея, но продолжал уверенно поддерживать диалог. — О том, какие у тебя планы, чтобы подстроиться под них.              — Я… — Джеймс задержал на мгновение дыхание, вспоминая, что он планировал по завершению этого учебного года. По сути — ничего. Абсолютно. Всё та же подработка, всё та же библиотека. Ничего сверхъестественного и необычного, что стоило бы отдельного уточнения. Слишком просто и легко. Как и всё, чем он себя окружал когда-то. — …даже ничего не планировал.              — Совсем? — Эдвардс немного поёрзал на месте, располагаясь удобнее на подушке, но не выпуская того из объятий. Наоборот, заставляя сильнее вжаться в себя. Почти перенести свой вес на его бок. — Может, к родителям хотел поехать?              — Как-то, нет… — Чжао выдохнул и прикрыл глаза.              Да, с семьёй он не виделся уже порядком долгое время. Даже слишком. Это неприятно кольнуло под рёбрами. Но визит к родственникам означал времяпровождение со всеми ними — от первого, до почти четвёртого поколения. А столько времени потратить на это он не мог. Хотелось, в конце концов, выучиться, получить профессию, посетить всевозможные интересующие курсы. Начать строить личную жизнь. Может, присмотреть квартиру для съёма в будущем. Типичные потребности и пожелания молодого человека.              — А, может, стоит? — вопрос звучал так непринуждённо что Джеймс не сразу поверил в ту заботливость, которая просочилась в интонации. Но стоило ему приподняться и взглянуть в лицо Эдвардса, как все сомнения тут же исчезли. Улетучились. Как и бодрость в глазах напротив.              — Отдыхай, Марти, — с мягкой улыбкой проговорил Чжао, склоняясь над ним и оставляя короткий поцелуй в уголке губ. — Потом обсудим.              День не предвещал никакой беды от слова вообще. С утра ничего не забылось в комнате, лекции проходили бодро и спокойно, даже погода выдалась, ко всеобщему удивлению, безветренной, хоть и не солнечной. Но в воздухе уже массово ощущались напряжение и стресс от начинающихся сдач к концу учебного года, — и это было только началом личного катарсиса для Чжао. Странно, что с его настороженностью ко всему, он преждевременно не заподозрил изменений в чрезмерном спокойствии. Уже от половины дня, наполненного удачами и улыбками, стоило напрячься. Ах да, он сделал бы так раньше… Ждал бы подвоха Вселенной из-за любого угла, внутренне шугаясь почти каждого резкого звука. Сейчас же он реагировал на всё стабильнее и спокойнее. Не принимая ничего на свой личный счёт, но высказываясь, когда это было нужно.              Мартин стоял рядом с компанией первокурсников и что-то оживлённо рассказывал. Джеймс не особо вслушивался в разговор по мере приближения. Он больше следил за тем, как Эдвардс заботливо и терпеливо объяснял материал младшим и неуверенным в себе студентам. Как ободряюще похлопывал по спине подростков и улыбался.              — Джеймс! — этот голос можно было узнать из сотни других. Джеймс не успел ещё подойти к ним вплотную, как знакомая фигура встрепенулась, обращая внимание всех остальных на старшекурсника.              — Привет, — поздоровался со всеми Чжао, улыбаясь своей привычно скромной, но мягкой улыбкой. — К тесту готовитесь? — он обернулся к Эдвардсу, и улыбка стала ещё теплее. На пару секунд, чтобы это осталось только между ними.              — Да, успокаиваю детей, а то совсем разнервничались, — Мартин рассмеялся, а по компании из первокурсников прокатился недовольный щебет. Как взволнованные волнистые попугаи, реагирующие на каждый звук и движение. — Видишь.              — Неудивительно, — тихо рассмеялся Джеймс, прикрывая улыбку ладонью, чтобы не заставлять подростков ещё больше тревожится. Неокрепшие умы они такие — им только повод дай, они со всего словят панику или депрессию.              — А ты чего здесь? — уже встав чуть ближе к Чжао, Мартин обратился к нему лично. Не совсем тихо, но давая окружению понять, что этот диалог именно между ними.              — Отменили лекцию, и я решил проведать вас, — Джеймс легко пожал плечами и оглядел собравшихся, ненарочно задерживая глаза на одном из первокурсников, что слишком внимательно смотрел на него.              — Пойдёшь в общежитие? — Эдвардс проследил взглядом за вниманием Чжао и мысленно ухмыльнулся. Конечно, как без этого. Все его догадки вскрылись разом. Как будто больше не нужно было никаких доказательств — они все всплывали в почти чёрных глазах.              — Да, скорее всего, — Чжао обернулся к Мартину и робко улыбнулся. — Чимин просил принести конспекты сегодняшние. А то отравился вчера, не смог прийти на лекцию.              — Хорошо, — Мартин коротко кивнул головой, а губы дёрнулись в усталой улыбке. Потому что хотелось поцеловать на короткое прощание, но это было невозможно. Не при младшекурсниках. — Вернусь, как только с ними закончу.              — Буду ждать, — Джеймс, в свою очередь, совершенно не стесняясь того, как выглядит со стороны, или намеренно пытаясь выбить из Эдвардса держащееся спокойствие, обошёл его спереди.              Чрезмерно близко. Нарочно и незаметно касаясь согнутым локтём его груди. Безотрывно смотря прямо в глаза, лишь на пару секунд опуская взгляд на губы. Господи, Мартин иногда забывал о том, насколько детально Джеймс знал о том, как на него действовать. А с остальными — для виду — всего лишь миловидно попрощался, пожелал удачи и удалился дальше по коридору. Даже не оборачиваясь. Но отчётливо теперь ощущая томный взгляд в спину.              Вечером обязательно за это должна была последовать своеобразная месть. Востребованная с одной стороны, и с глухим смехом — с другой. С недовольным причитанием по поводу выбивания воздуха из лёгких своим взглядом. С наигранно невинными оправданиями, что ничего такого не было — хотя было. С несдержанными поцелуями в шею, пока длинные пальцы по-хозяйски избавляли от лишней одежды. С нарочным скольжением тонких ладоней по талии, прижимая ближе к себе. Уводя к спасательной кровати, за пределы которой ни один не выберется до самого утра. Распаляя ласками тело до такой степени, что в голове оставалось только одно желание — теснее и горячее. Принимая настолько глубоко, насколько это возможно. Отдаваясь искренне и без остатка. Позволяя ощущениям в моменте затмить всю тревогу и стресс, что обязательно нагрянут на следующий день.              — Ты же знаешь, как твой этот взгляд действует на меня, — прошептал Мартин, ощущая вес разгорячённого тела на себе. Руки нуждающимся в близости жестом легли поперёк корпуса и обняли.              — Знаю, — довольно протянул Джеймс, удобнее располагаясь на Эдвардсе, чуть ли не подминая его под себя. Колени — по обе стороны от его бёдер, ладони — вплотную к мирно вздымающейся груди. Почти завоеватель территории. Добровольно сдавшейся в его плен.              — Значит, ты специально? — ухмыльнулся Эдвардс, в который раз удивляясь и гордясь тем, как Чжао уже менее смущённо раскрывается перед ним. Это были сродни маленьких личных побед в списке самоконтроля.              — Немного, — взгляд на мгновение опустился на искусанные губы напротив, а потом вернулся обратно к глазам. Как в коридоре университета, при всех, несколькими часами ранее.              — Зачем? — ладони чуть сильнее сжались вокруг тонкой талии в предупредительном жесте. Неправильный ответ — и последствия будут соответсвенными.              — Люблю наблюдать за тем, как ты держишь спокойствие, — Джеймс улыбнулся чуть шире и совсем немного самодовольно, предчувствуя следующий шаг.              Без этих маленьких игр-перепалок с выявлением слабостей и удовольствий друг для друга вечера казались уже не такими настоящими. Это не происходило прям каждый день, но иногда весь распорядок произошедшего так и подталкивал к паре-тройке признаний и издёвок. Мартин рывком перевернул их обоих, и теперь уже Джеймс ощущал вес тёплого тела над собой. Не весь — но и этого хватало, чтобы вдохнуть от того, как меняются ощущения жаркой кожи на своей.              — А я люблю видеть тебя таким, — тихо проговорил Эдвардс, упираясь локтями по обе стороны от его головы. Замирая над лицом на расстоянии дыхания. Всматриваясь в каждую черту, запоминая каждый штрих и мелочь. Наслаждаясь видом тёмных искренних глаз и измученных поцелуями мягких губ.              — Каким? — шёпотом поинтересовался Джеймс. Ответ он и так знал, но слышать его словами было куда приятнее.              — Живым, — тонкие пальцы невесомым движением убрали прядь волос со лба, открывая лицо ещё больше. Слова — тихие, без лишних эмоций. Почти вообще без них. Словно погружаясь в этот самый момент и ощущения от него. — Счастливым, — чуть поглаживающее прикосновение к щеке, внутренне утопая от того, как голова склонилась к этой близости. — Как будто ты, наконец, нашёл то, что тебе всё это время было нужно.              — Наверное, так и есть, — без лишних пауз, с улыбкой ответил Джеймс.              Он вытянул руку и ладонью прислонил к контуру лица, потянув ближе к себе. Не отвечая конкретными словами на озвученное предположение, но всем своим видом и действием давая понять, что именно имелось под этим в виду. Вовлекая в поцелуй со всей мягкостью и аккуратностью, нежностью и теплом, которые первыми рвались наружу при уединении с Мартином. Не той самой страстью, которая имела место быть и приходила следом, а именно — теми самыми робкими и очень застенчивыми чувствами, что опасались собственного проявления.              Первый снег не был таким, каким его показывают в фильмах для создания предпраздничной атмосферы. Он не был пушистым и мягким, белоснежно-искристым. Нет, совершенно. Мелкий, гонимый холодным ветром, почти тающий в воздухе, — как порошковая крошка, рассыпающаяся по дорогам. Но даже такая мелочь заставляла немного улыбнуться, потому что наконец серые улицы покроет белый след наступающей зимы. Некоторые студенты уже вовсю обсуждали горнолыжные курорты, кто-то впопыхах пытался урвать последний билет на автобус до Канвондо, кто-то с детской радостью искал информацию об открытых катках. Природное явление, ещё не во всей его волшебной красе, а пробуждало людей очнуться от удручающей поздней осени.              Джеймс сидел в фойе, когда с неба полетели первые снежинки. Неаккуратные, не красивые — скорее, как крупная соль, которую не до конца обработали. Но почему-то даже такое, не самое романтичное проявление природы заставило его спокойно выдохнуть. Как будто небо, затянутое последние дни тёмными тучами, давило физически. И теперь оно светлело по мере того, как вид на парк покрывался белой пеленой. Расположившись на широком подоконнике с ногами, обустроенном, как ещё одно сидячее место в зоне отдыха, Чжао безотрывно смотрел в окно и коротко улыбался тому, как некоторые студенты выбегали на улицу и тут же плевались от того, насколько колючим был снег. Поторопились.              — Дождались, наконец, — рядом послышался знакомый голос, и Джеймс с естественным для него спокойствием обернулся. Рядом стоял Мартин и протягивал ему стаканчик с чем-то горячим.              — Какао? — Джеймс не смог скрыть искреннего удивления. Эдвардс, как никто другой, знал о его вкусах, но всё равно принёс что-то иное.              — Хватит тебе кофе, — объяснил свой выбор Мартин и упёрся боком в подоконник. Очень близко, слишком близко для простых друзей и соседей по комнате. Дожидаясь, пока Чжао наконец возьмёт из его рук стаканчик и принюхается к сладковатому запаху. — Ты сегодня при мне две кружки выпил. Сколько уже без меня — стоит только догадываться.              — Одну, — усмехнулся Джеймс, отмечая чрезмерную наблюдательность и заботу со стороны. Но не как что-то надоедливое, а, наоборот, родное. — Спасибо.              — Слабо верится, что одну, — Эдвардс задержал взгляд на том, как Чжао приподнёс стаканчик к лицу и сделал короткий глоток обжигательного напитка. Будто ждал реакции на приторный выбор горячительного. — Ребята на выходных собираются на каток. Пойдём?              — Почему бы и нет, — улыбнулся Чжао.              Тонкие пальцы коротко сжали край вязаного свитера, надетого на рубашку, — тактильность, сообщающая о невозможности не прикасаться. Не притягивать к себе. Когда словами нельзя двусмысленно поддеть в силу редких студентов вокруг, но так и хочется обратить на себя знакомый взгляд. Джеймс опустил глаза на ладонь Эдвардса и уже было открыл рот, чтобы что-то сказать. Губы уже разомкнулись, чтобы прошептать что-то чрезмерно вызывающее, — это было видно по огонькам в глазах. Но именно в этот момент кому-то понадобилось перевести всё внимание на себя. Кому-то, кто последний месяц вклинивался в их общение слишком навязчиво и настойчиво. Глупо, легкомысленно, но так, что им обоим приходилось держать безопасную для общества дистанцию. Вернее, Мартину было плевать на то, как на них посмотрели бы, останься они подле друг друга ближе приличного. Однако он каждый раз смотрел в такие моменты на зависающего на мгновение Джеймса и со скрежетом на сердце отодвигался на шаг, оставляя за ним последний выбор.              — Куратор Эдвардс! — этот голос уже начинал нервировать, насколько часто он появлялся рядом. — Джеймс!              Мартин тяжело выдохнул, но лицо оставалось спокойным. Джеймс коротко глянул на подбежавшего первокурсника и затем снова взглянул на Эдвардса. Во всей его терпящей сдержанности, во всей его стойкости и нежелании отстраняться так же, как и срываться на глупого подростка. Пальцы, увешанные серебряными кольцами, сжались на подоконнике, рядом с бедром сидящего Джеймса — выпустили край шерстяной пряжи. Что-то в этом было слишком болезненное, награни с обидой. Не копящейся, не направленной на что-то или кого-то конкретного. А именно такое, проявившееся в момент, который хотелось разделить только на двоих.              — Я хотел спросить, — продолжил подошедший к ним Конхо, абсолютно не обращающий внимания на образовавшееся напряжение. — Вы на каникулах остаётесь в кампусе или уедете?              — К чему это? — вопросом на вопрос ответил Мартин, даже не опустив взгляд на парнишку рядом.              — Я слышал, что Джеймс прошлые каникулы провёл в общежитии, — проговорил Ан, а лицо его почти искрилось какой-то то ли радостью, то ли надеждой. — Думал, если и в этот раз не поедет домой, то, может, могли бы организовать поездку куда-то. Сейчас все резервируют курортные домики, можно было бы так же!              Предложение было логичным и глупым одновременно. Под стать первокурснику, который говорит и предлагает под натиском эмоций и первосекундного желания, нежели обдумывая его действительный вес и последствия. Джеймс ощутил, как сорвался вдох со стороны Мартина. Как сильнее сжалась ровная линия челюсти. Как взгляд дрогнул с созерцания снежной метели за окном на пару сантиметров в бок. Вот она — почти проявившаяся внешне злость на потревоженный покой и уединение. Не что-то действительно озлобленное и бесконтрольное. Всего лишь момент, когда к твоему личному делают слишком настойчивый шаг, а ты не можешь ничего сделать в ответ и только ждёшь решающего хода.              Чжао медленно взглянул на Конхо — глаза того искрились радостью собственной идеи, растянутая улыбка молодого азарта. И перевёл взгляд на Эдвардса — тот даже не смотрел в ответ, как будто старался не давить своим присутствием, не хотел влиять на выбор Джеймса. Как и всегда. Оставлял право слова за ним. Не совсем удачно — скорее, дерьмово, — справлялся с собственными неприятными чувствами, но при этом никогда не осуждал и доверял ему. Насколько бы больно не было бы потом. За это Джеймса и тянуло за ним следом. Не чувством долга или подкупа — а именно доверием и свободой, которые тот ему давал.              — Прости, но нет, — своей мягкой манерой проговорил Чжао и ощутил уже более спокойный выдох со стороны. — На эти каникулы у нас другие планы.              — У вас? — не сразу понял Конхо, заметно нахмурившись.              — У нас с Мартином.              Джеймс звучал слишком легко и уверенно для того, кто раскрывал свой маленький секрет. Настолько «маленький», что Мартина заметно передёрнуло рядом, а чёрные искрящиеся глаза напротив будто застелила мутная вода. Чжао выпрямился и свесил ноги с подоконника вниз, отставив рядом с собой стаканчик с какао. Действовал медленно, словно в клетке с не до конца прирученными тиграми. Но всё равно действовал. Слишком личным и открытым жестом положил ладонь на плечо Эдвардса и чуть сжал её, всё так же не сводя взгляда с первокурсника, который реагировал на это чрезмерно тихо, не в своей манере.              — Вы — вместе? — словно не веря в происходящее, уточнил Конхо. — Серьёзно?              — Да, — Чжао спокойно кивнул головой в ответ, не добавляя лишних слов, чтобы не спровоцировать лишнего.              — Тогда всё встаёт на свои места, — тягучий взгляд чёрных глаз скользнул на Эдвардса, что развернулся к нему лицом. Медленно и опасно, будто ожидая удара со стороны первокурсника, который просто обязан был последовать в силу молодого характера. Без этого было никак. Мартин всем видом уже показывал, что не потерпит вспыльчивого всплеска или колких шуток. В свою сторону — плевать. Но не в сторону Джеймса, что плавно опустил ладонь с его плеча. — Понятно, почему вы вдвоём всегда вместе, — каждая пауза была короткой, но липкой, как смола. Не мягкой и приятной, словно тёплый мёд. Именно противной по цепкости и последующему вниманию. — И теперь ясно, как Джеймс справляется со всеми сдачами.              Вот оно — обида без её остатка. Открытая и без фильтров. Где каждое слово бьёт больнее предыдущего. Без взвешивания последствий и реакций. Джеймс слушал это и принимал, как должное. Что-то подобного стоило ожидать, особенно, после слов Мартина о том, что Конхо не ровно дышал к нему. Правильнее было бы даже сказать — воздыхал по нему. Как человек, наконец столкнувшийся со своим кумиром и желающий приблизиться к нему ещё ближе. Только вот Чжао не ощущал такого же в ответ. Более того — он не до конца понимал намерения Конхо в его чрезмерной навязчивости и дружелюбности. Списывал это на открытость подростка и его желание заиметь как можно больше нужных знакомств и связей. А вылилось, в итоге, всё в то, что был задет тот самый оголённый нерв, который теперь искрил и дымился. Да, достаточно обидными и резкими словами. Такими, что Джеймс поджал губы и опустил на пару секунд взгляд на свои колени. Но он ожидал подобного, особенно, после дня Пеперо, когда на улице незнакомый прохожий негативно высказался о связи двух молодых парней. Общество никогда до конца не станет терпеливым — а его составляющие никогда не смогут принимать тех, кто отличается от некогда установленных норматив, как бы их не переписывали с ходом истории. Но что-то внутри щёлкнуло — громко и отчётливо, — когда парнишка слишком живо снова стал предпринимать попытку сблизиться. Дружески, не дружески — не важно — это стоило пресечь уже, в конце концов. Уточнить один немаловажный момент и, как оказалось, разбить подростковые мечты.              — Ещё бы, встречаться с куратором и иметь такой плотный график. Хорошо устроился, — фыркнул Ан, и эта фраза стала решающей.              Джеймс не сразу обратил внимание на то, как сжимались руки Мартина. Его больше сейчас волновало то, как подростковый ум складывал в своей черепной коробке поверхностно глупые догадки и их доказательства. Это походило на то, как задетые обиженные в первые секунды давят на причину отказа, пытаясь манипулировать в свою сторону. Это выглядело незрело, нелогично, не рассудительно. Но от того всё яснее складывалась картина, что это действительно была обида, а не злость.              — Конхо, лучше помолчи.              Правда, Мартина это уже не волновало. Он услышал достаточно в адрес дорого ему человека, и уже всем своим видом давал понять, что лучше одуматься и остановиться. Дыхание — глубокое, но всё ещё равномерное. Тело напряжено, но пальцы уже сжимаются в кулаки. Джеймс поднял руку и настороженно ухватился за край его куртки, словно стараясь вернуть в состояние равновесия. Одуматься, прежде чем последует следующая колкость.              — Разве я не прав? — как-то обречённо, но с грустной улыбкой проговорил первокурсник, снова переводя взгляд на Чжао. — Удобно пользоваться собственным положением?              Эта фраза была гораздо интенсивнее и била намного сильнее морально. И самое страшное, что Джеймс не смог отреагировать первым, — не успел вставить хотя бы какое-то оправдательное или успокаивающее слово. Он только увидел, как рука Мартина замахнулась… и остановилась в воздухе. Как потом медленно легла на плечо Конхо, а пальцы крепко сжали его. Не болезненно, но ощутимо.              — Не продолжай, — голос строже обычного. Как у старшего, готового отчитать по всем пунктам закона субординации. — Я не хочу делать тебе выговор.              — Марти, постой, — мягко перебил его Джеймс и спрыгнул с подоконника, вставая между первокурсником и его куратором. — Не надо, это было на эмоциях.              — Он оскорбил тебя, — коротко проговорил Мартин, даже не переводя взгляда на Чжао. Всё его внимание сейчас было сконцентрировано на подростке, что уже тушевался под давлением и ответной защитой. — Непростительно повёл себя по отношению к старшему. Это уже, как минимум, заслуживает наказания.              — Нет, — Чжао встал лицом перед Эдвардсом и поднял руки. — Послушай, — ладони раскрылись успокаивающим жестом и задержались в воздухе на пару секунд. Потом медленно и робко опустились на вздымающуюся грудь Мартина. — Всё в порядке. Он не со зла.              — Это не имеет значения, — всё так же упирался Мартин, но теперь его голос звучал спокойнее, а взгляд был обращён к Джеймсу. Чуть встревоженному, но уверенному в своих намерениях.              — Имеет, — Чжао улыбнулся, почувствовав, как грудная клетка под его ладонями начинает двигаться спокойнее. Равномернее. — Всё хорошо.              — Ты слишком добр ко всем, — слова сорвались на выдохе, а эмоция злости треснула по швам.              Мартин прикрыл глаза и глубоко вдохнул, словно обдумывая дальнейшие действия и поведение. Ему было неприятно от того, что он слышал. Неприятно от того, что его своеобразную защиту пришлось подавить. Но Джеймс смотрел слишком открыто и с надеждой разрешить конфликт без последствий — стоял между ним и заметно поникшим первокурсником.              — Иногда стоит дать шанс, — коротко улыбнулся Чжао, всё больше улавливая агрессивное сомнение в Эдвардсе. Выводил его из этого состояния раздражения мягкой ладонью на груди. За собой. — Особенно, когда это сказано из-за обиды, — Джеймс развернулся корпусом и взглянул на первокурсника, что всё это время стоял за его спиной, отгороженный от конфликта. — Надеюсь, мне не надо будет следить, чтобы вы не поцапались снова?              — М-м, — Конхо покачал головой, избегая взгляда старших собственным. Как будто готов был провалиться сквозь землю своим секундным подростковым желанием вылить негодование в той форме, которое оно укололо под рёбра.              Они стояли так ещё некоторое время — в молчании, нарушаемом голосами и шумом студентов, живущих каждый своей университетской жизнью. Джеймс — уже не с ладонью на груди Эдвардса, а скользнув ею ниже, переплетая пальцы с его знакомым жестом. Мартин — с ещё не до конца восстановившимся дыханием и напряжённой челюстью, но уже заметно спокойнее, чем пару минут назад. И Конхо — сунувший руки в карманы брюк и ковыряющий носком кроссовка пол.              — Я, честно, не хотел никого задеть, — выдавил из себя Ан, как будто за извинение взымалась плата. Юношеская гордость, не до конца позволяющая признать собственную вину. Но уже осознающий собственную ошибку. Весомый шаг к взрослению. — Просто… не знаю. Тупо вышло. Простите.              — «Тупо», — прыснул смешком Эдвардс, но звучало это не до конца в тоне дружелюбия. Где-то награни с непогасшим раздражением. — Тебе повезло, что Джеймс был рядом. Уже стоял бы в администрации с приветом от меня.              — Хватит собачиться, — оборвал обоих Чжао, поочерёдно взглянув на каждого, как на провинившегося ребёнка. — Близится конец года, а вы сцепились из-за какой-то глупости, — на последнем слове Мартин поднял на него взгляд, полный несогласия и готовности к спору. Конечно, ведь Джеймс не был для него «глупостью», и тот это прекрасно знал. Но в данной ситуации надо было именно обезличить проблему до размера, откуда она не разрослась бы обратно в костёр. — Тебе вообще ещё и в следующем году курировать их, так что не надо ругаться авансом.              — Да? — тут же взбодрился Конхо, а глаза его зажглись очередным огоньком. — Правда?              — Джеймс!.. — уже удручённо вздохнул Мартин, будто ощущая тот вес ответственности, который свалится на него в будущем.              — Я всё сказал, — улыбнулся Чжао и на секунду сжал ладонь Эдвардса так сильно, что тот задержал на нём взгляд. — Расходимся, а то кто-нибудь из преподов докопается.              — Да, точно… — сбивчиво и смущённо согласился Ан, наблюдая за тем, как старшекурсники обменивались мягкими взглядами, чувствуя ещё больший стыд за собственный неконтролируемый характер. — Извините ещё раз. Я не хотел…              — Иди, давай, — коротким смешком Джеймс кивнул ему в сторону коридора, откуда первокурсник прибежал ранее. — Я не смогу долго удерживать Мартина.              Поклон со стороны Конхо был ниже, чем Чжао видел до этого. Не наклон корпусом приличия ради — а выражающий максимальное уважение и благодарность. За предотвращение конфликта. За понимание. За то, что кулак не прилетел по носу. Выпрямившись, Ан ещё раз взглянул на Эдвардса и столкнулся с его ухмылкой — усталой, но уже отпускающей злость. Было видно, что подросток хотел ещё что-то сказать, хоть что-то, чтобы оправдаться или ещё раз сказать «спасибо» словами. Но выжидательный взгляд Джеймса начинал давить — непривычно настойчиво, — и это сподвигло Конхо ещё раз поклониться и скрыться бегом в коридорах.              — Если кто-то хоть ещё раз попробует тебя тронуть, я ему лицо разобью, — опасно проговорил Мартин, но лицо его выражало уже более мягкие эмоции. Внешнее прикрытие, когда внутри всё не бурлило, а застилало арктическими льдами.              — Не надо меня оберегать там, где я могу справиться сам, — Джеймс прижался корпусом к его руке и прислонился подбородком к плечу. Тягучим тоном говоря только для него, тихо и спокойно. Всё так же переплетая с ним пальцы рук. — Я не хочу, чтобы ты терял контроль над своей злостью.              — А я не хочу, чтобы тебя задевали, — Мартин обернул к нему голову и посмотрел взглядом, полным отчаянья, ненависти и заботы. Три чувства, что триадой уробороса кусали друг друга за хвосты, пытаясь побороть друг друга.              — Меня такое абсолютно не задевает, — тепло улыбнулся Чжао и прикоснулся губами к плечу Мартина, поверх куртки. — Но меня немного пугает, когда ты так срываешься. Это того не стоит.              — …я постараюсь, — сдавшись, выдохнул Эдвардс и уже сам обернулся к Джеймсу, заключая его в крепкие тесные объятия. Голова опустилась, прислоняясь лбом к виску. Момент осознания собственной бесконтрольности, пускай и в порыве защиты. — Прости…              — Я всё понимаю и не сужу тебя, — утешающе проговорил Джеймс и зарылся ладонями в выбеленные волосы на затылке Эдвардса, словно укрывая его мыслительные процессы от внешних факторов. — Всё хорошо. Я рядом.