Subject to Change

      Созвоны с родственниками всегда вызывали двоякие чувства. С одной стороны, было приятно услышать родные голоса, поделиться своими достижениями, услышать слова поддержки и пожелания в лёгкой учёбе. С другой — почти каждый раз после к горлу подступал солёный ком от ощущения тоски. Джеймс месяцами не приезжал домой и не виделся с семьёй, лишь поддерживая связь с ними в телефонных переписках и звонках. Большое расстояние вперемешку с напряжёнными графиком в университете заставляли выбирать между учёбой и парой дней в кругу родных. Доходило даже до того, что на длинные каникулы он оставался в кампусе, когда все остальные студенты разъезжались.              В этом случае он вовсе настолько был поглощён подготовкой к экзаменам, что почти год не посещал своих. И оттого каждый звонок становился всё сложнее и сложнее. Психологически. Не потому, что на него давили — совсем нет. Мать с отцом, наоборот, зная характер сына, поддерживали и говорили ему не приезжать, ведь пока ничего важного не происходит, — ни юбилеев, ни посвящений, — всё ровно и гладко, надо сосредоточиться на скором выпуске. Но внутри Джеймса всё равно каждый раз скреблась призрачная вина, что он — непутёвый и неблагодарный ребёнок, который не может даже на пару дней приехать к семье. Глупое самообвинение, не вписывающееся в распорядок вещей и привычек. Не похожее на некогда отрешённого и отчуждённого Чжао. Постоянно скрытое ото всех — даже от самых близких, которых можно было пересчитать по пальцам рук. И скрытое не только по собственным прихотям.              Мартин сидел за своим столом и краем глаза наблюдал за Джеймсом. Как тот с ногами забрался на свою кровать и упёрся спиной в стену. Как притянул к себе колени, теперь выглядя ещё меньше, чем обычно. Как прижимал к уху телефон, а губы растягивались в коротких улыбках. Он не вслушивался в разговор — даже специально заткнул одно ухо наушником, давая уединение звонку. Погрузился в создание презентации, редактируя слайд за слайдом на своём лаптопе. Но всё равно время от времени возвращал взгляд к Чжао, когда замечал перемещение, будучи готовым, если тот позовёт. Просто, потому что всегда хотел быть рядом. Считал главным сначала уделить внимание ему, а потом уже — всему остальному. Учёба подождёт — под неё можно подстроиться. А настроение живого человека надо считывать по факту, в момент.              И такой момент как раз настал, когда Джеймс отложил телефон на прикроватную тумбочку и завалился боком на покрывало. Глубоко, но тихо вздохнул, стараясь не привлекать внимания со стороны занятого Эдвардса. Возможно, хотел пару минут уединения со своими мыслями и ощущениями после звонка с родителями. Наверное, так было бы даже лучше — дать ему время, чтобы всё взвесить и обдумать. Не давить своим вниманием и заботой. Но Мартин на то и был Мартином, что не мог остаться на своём месте, зная, что у дорого человека что-то скребётся изнутри. Не показушно, не громко — наоборот, настолько тихо, что даже дыхания не было слышно.              Обернувшись на стуле, он взглянул на Джеймса. Тот продолжал лежать на кровати, уже с прикрытыми глазами, — и созерцание этого почти сжало внутренности. Рвущимся наружу теплом и тисками переживаний за то, что Чжао снова закрылся от окружения.              — Хэй, — мягко позвал он и склонил голову в бок. — Всё в порядке?              — Да, — коротко отозвался Джеймс, не раскрывая глаз. — Просто думаю, что делать на каникулах.              — Всё же, скучаешь по своим? — губы дрогнули аккуратной улыбкой. Не радостной, но и не опасливой. Естественной для человека, который видит слабую сторону другого.              — Ага, — выдохнул Чжао и, наконец, взглянул на Эдвардса. — Ещё и после каждого телефонного звонка такое ощущение, что я предал их, раз уехал так далеко, — взгляд устало опустился ниже, на напольный ковёр. — Отвратительно.              — Неправда, — Мартин хотел нахмуриться и начать спорить, перенастраивать в своей привычной манере, как обычно он делал с друзьями из компании. Но к Чжао нужен был другой подход. Или он сам хотел именно другого подхода. Скорее, второе, да. Мягче, как того требовало всё естество по отношению к нему. — Предки наверняка гордятся тобой и желают лучшего.              В коридоре шумно прошла компания, радостно что-то обсуждая и смеясь. За окном летел мелкий снег, всё больше напоминая о приближении зимы. А в комнате наступила тишина, нарушаемая работой обогревателя и лаптопа. Но не тишина напряжения, а некой тоски. Даже, если быть точнее, доброй тоски и тянущей грусти, которые ощущались по тому, как Чжао подтянул к себе колени, а руки прижал к груди. Словно пытаясь закрыться и согреться одновременно. От видения такого — не попытки скрыться от самого Эдвардса, но желая отвязаться от всего вокруг, — внутри всё буквально разорвалось.              Мартин поднялся со своего места и прошёл к кровати, опускаясь на полу на колени. Сложил руки на краю и положил на них голову. Чтобы оказаться с Джеймсом на одном уровне. Чтобы не давить, но и не дать замкнуться. Чтобы между ними оставалось всего несколько сантиметров расстояния. Хотелось вовсе забраться к нему на матрац, обхватить крепкими объятиями со спины и вжаться так сильно, как только рёбра позволили бы. Вернуть к себе той чуткостью и любовью, которые рвались только в его адрес. Но сомнения и страх никогда нельзя подавлять — с ними надо справляться, бороться. Выводить наружу цепким хватом и выгонять из головы. И именно этим Мартин хотел заняться, чтобы окончательно позволить Чжао вдохнуть спокойно, а не откатываться в свой привычный холод.              — Что тебя тревожит? — вопрос тихий, а тон — уверенный. Того, кто обязался быть рядом, в любой ситуации.              — Давай не об этом, — вяло отозвался Джеймс, а глаза смотрели куда угодно, но только не на него.              Мартин тяжело вздохнул. Не удручённо и не озлобленно. Наоборот. Так, чтобы Чжао не почувствовал себя виноватым в своей упёртости. Так, чтобы показать своё разочарование на свою невозможность отстать.              — Я не могу видеть тебя таким, малыш, — мягкая улыбка коснулась губ. Успокаивающая. Такая, от которой Джеймс всегда замирал. Мартин поднял руку и медленно протянул её к лицу напротив. Кончиками пальцев аккуратно убрал упавшую на лоб чёлку. Задержался чуть дольше, подушечками очертив контур лица. — В чём дело?              — Это… сложно, — начал было Джеймс, и тут же осёкся. На мгновение даже показалось, что он хочет отпрянуть от руки Эдвардса. Несколько секунд просто лежал, тихо и равномерно дыша. А потом сильнее прильнул к тёплой ладони щекой.              Мартина разрывала переменчивость в настроении Чжао. Но больше всего его подрывало то, что Джеймс не хотел говорить. Опасался чего-то. Или просто не хотел возвращаться к чему-то. Боролся с собственными сомнениями и чувствами. А когда он чуть не отодвинулся от его руки, Эдвардс почти ощутил, как сердце пропускает удар, сбивая ритм. Но обошлось. Почти восстановление баланса в их тонкой и чувственной связи. Очерчивание большим пальцем кожи под глазом.              — Предки сильно удивились в прошлый раз, когда я приезжал, — с грустной улыбкой проговорил Джеймс, и глаза его наконец поднялись на лицо Эдвардса. Тот замолк, вслушиваясь в каждое произнесённое слово, отмечая каждую интонацию. — Не ожидали, что их сын… погас, — короткий смешок, вместо бессловесной паузы. — Я видел, как сильно они переживают за меня. Но не мог рассказать, что произошло, — он глубоко вдохнул и на выдохе продолжил. — Только оставалось надеяться, что их не разобьёт то, что я стал отдаляться ещё сильнее.              Откровения — без конкретики и деталей, — но Мартин слушал и запоминал. Всё больше проникался тем, как робко Джеймс рассказывал ему о своих переживаниях и утаенной боли. Как смирился с произошедшим в прошлом. В прошлом, о котором Эдвардс только догадывался, но теперь стал к нему ещё на шаг ближе. И теперь не собирался упускать его, ибо начало было положено.              — Родители на то и родители, что должны давать выбор своим детям… — начал говорить Эдвардс, но оказался перебитым.              — Ляг ко мне, — глаза Джеймса снова опустились в сторону, пытаясь скрыть очевидное смущение. — Я не могу так откровенничать, когда ты буквально сканируешь меня.              — Серьёзно? — улыбка оставалась мягкой, лишь слегка приняв окрас довольства.              — Марти, — зрачки дёрнулись вверх, но взгляд всё равно не столкнулся напрямую.              — Прости-прости…              Мартин поднялся с пола и забрался на кровать. Улёгся за спиной Джеймса и не успел обнять его поперёк корпуса, как тот сам поддался ближе. Привычным положением тел и вещей. Спиной к груди. Вжимаясь так сильно, словно стараясь скрыться в нём от всего разом. Макушкой растрёпанных волос под подбородком. Сжимая пальцами — крепкие руки, обхватывающие тонкую талию. Мартин опустил голову и зарылся лицом в затылок напротив, втягивая в себя запах сладкой отдушки шампуня и самого Джеймса.              — Ты же наверняка слышал, что раньше я был совершенно другим.              Вот оно. То самое, что доходило до Эдвардса слухами и обрывками. То, что он слышал вскользь, но никогда не видел воочию, потому что находился на другом потоке, в другой компании, с другими людьми. То, что его заинтересовало, когда они стали соседями по комнате. То, что его тревожило, когда они стали любовниками. Ладони чуть сильнее сжались вокруг Чжао, притягивая его ближе к своей груди. Не словами, но действием показывая, что он слушает внимательно и не собирается перебивать, пока не потребуется.              — Более живой, более энергичный. Шумный, весёлый, — слова срывались с грустной улыбкой и бессилием, становясь всё резче и болезненнее. — Всегда в центре, всегда со всеми. «Чжао Юйфань то, Чжао Юйфань это!» — Джеймс фыркнул. То ли от злости на самого себя, то ли от воспоминаний. — Но никто даже не догадывался, что на самом деле происходило. Даже ребята из компании, в которой я был. Представляешь? — он наклонил голову в бок, чтобы краем глаза взглянуть на Мартина. Но тот уловил этот жест для короткого поцелуя в висок. Чтобы расслабить и вызвать спокойную улыбку. — Знаешь, почему я испугался твоего желания сблизиться? Ещё тогда… в самом начале, когда только переехал.              — М? — тихо подтвердил своё внимание Эдвардс, лбом прильнув к его затылку.              — Мои последние отношения были таким пиздецом, что это вывернуло меня наизнанку.              Значит, ещё самые ранние догадки были не призрачными подозрениями. Действительно, Мартин задумывался о подобном варианте. Но не хотел давить расспросами на Чжао, оставляя эту тему всегда где-то на задворках возможности. Теперь же она наконец всплыла на поверхность. Вернее, Джеймс сам ухватил её со дна своих секретов и предоставил на раскрытой ладони. Как что-то гнилое и ужасное. То, что он принял в одиночестве и пережил. Болезненно, но хотя бы так. Скрыв все последствия. Подстроив себя под новую жизнь. Открестившись от всего, что связывало.              Эдвардс сменил положение, спустившись ниже вдоль корпуса Чжао, и прижался губами к шее сзади. Настойчиво — к хрупкому чувствительному месту. Щекоча своим дыханием, ощущая, как Джеймс поёрзал от этого. Но лежать бревном и слушать тёмные откровения попросту не было реально. Хотелось обозначить своё присутствие уже не только сдавливающими объятиями, но и чем-то более родным. Понятным на их языке. И Чжао это оценил, как умел, — облегчённо выдохнул и машинально прокрутил серебряное кольцо на указательном пальце Эдвардса.              — Я был идиотом, что поверил в слова о вечной любви и позволил обращаться с собой, как с мусором, — смешок не был с примесью обиды или злости, скорее, осознающим всё со стороны. — Терпел угрозы. Терпел насмешки. Терпел давление.              И снова каждое слово било сильнее и сильнее. Только теперь не по Джеймсу, а по Мартину, который слышал это впервые. Слышал и переживал, как своё собственное прошлое.              — Терпел насилие, — короткая пауза, ножом по нервам. — Вечером — драка и пьяный секс, утром — цветы и извинения.              Это выбило воздух из лёгких. Мартин теснее прильнул к тонкой спине. Губами прислонился к шейным позвонкам и почти даже прикусил седьмой от злости и того, как Джеймс оскорблял своё прошлое. Согнул руки и скрестил их на груди Чжао сцепляющим жестом. Так, чтобы тот не выбрался, если попытается. Это было ужасно слышать. И он не представлял, какого это было ощущать. Проживать. Находиться в этом состоянии на постоянной основе. Доверять человеку, к которому привязался телом и душой, и терпеть от него столь унизительное поведение. Мартин не понимал этого. Не понимал и не хотел понимать. Хотел только утешить Джеймса. Не позволить ему снова окунуться в это всё. Защитить его от этого прошлого.              Но… Джеймс был спокоен. Немного прорывался злостью и грустью — но только на пару секунд. Словно отпуская первый порыв, а потом возвращаясь в крепкие тёплые объятия, осознавая, что сейчас всё по-другому. И рядом человек, который никогда не сделает плохо. Который всегда поинтересуется его мнением. Который всегда будет следить за его реакцией, если слова не озвучены. Который защитит даже от самого себя.              — Не продолжай, если не хочешь, — тихо проговорил Мартин в самую шею, в тёплую нежную кожу, оставляя на ней невесомый поцелуй. — Прости, я не хотел давить на тебя…              — Всё в порядке, — так же глухо отозвался Джеймс, но более уверенно, даже с улыбкой в уголках губ. — Ты не знал, это было ожидаемо, — он принялся ёрзать, желая перевернуться, но сильные руки не выпускали. — Эй, отпусти меня.              Мартин нехотя ослабил объятия и позволил Чжао развернуться к себе. Позволил уткнуться лицом в широкую грудь. Почувствовал горячее дыхание сквозь ткань майки и снова крепко обхватил его. Одной рукой между лопатками, а второй — на затылок, вплетаясь пальцами в отросшие волосы. Ощущая, как ненастойчиво тянут за собственную цепочку вниз. К себе. Поддаваясь этому робкому жесту и оказываясь вовлечённым в поцелуй. Благодарный. Мягкий. Тёплый. Родной. Краем сознания отмечая толчок в плечо и смену положений. Поддаваясь попытке перевернуть себя на спину, чтобы боком улечься сверху. Принимая живой, знакомый вес желанного тела.              — Не надо смотреть на меня, как на жертву, — Джеймс смущённо улыбнулся, отмечая тяжёлый взгляд знакомых глаз. Протянув к его лицу ладонь, он мягко прислонил её к подбородку и провёл большим пальцем в уголке губ. — Это было в прошлом.              — И оставило отпечаток на настоящем, — констатировал факт Мартин, сместив руки на бока Чжао, удерживая его на себе.              — …уже нет, — робко ответил Чжао и на пару секунд опустил взгляд на губы Эдвардса, после чего снова взглянул ему в глаза.              — Пообещай мне, — Мартин подтянул Джеймса выше, чтобы их лица оказались друг напротив друга. — Если тебя что-то будет напрягать или не устраивать, ты скажешь мне об этом сразу. Не будешь молчать и терпеть.              — Хорошо, — Чжао коротко рассмеялся от такой искренности. Или от того, как тёплые ладони щекотливо сжались на его рёбрах. — Марти!..              — Пообещай, — серьёзно повторил Эдвардс, а лицо его абсолютно не выражало того задора, который ощущал Джеймс.              — Обещаю, — пытаясь звучать серьёзно, со смешком выдохнул тот и навис сверху. — Обещаю. Но и ты не обращайся со мной, как с инвалидом.              — Я не… — начал возражать Мартин, как тонкая ладонь опустилась ему на губы, обрывая слова. Брови сдвинулись к переносице, а взгляд потяжелел.              — Обращаешься, — тихо рассмеялся Джеймс и склонился ниже, чтобы оставить поцелуй на открытой шее.              Позже — после вылазки на кухню, после короткого разговора с Итаном, вернувшимся из спортзала, после душа, — вечер продолжился уже в более привычном режиме и положении. На кровати Мартина, на которой уже несколько месяцев лежала ещё одна подушка. К которой ближе была придвинута тумбочка, на которой валялись два зарядных USB шнура. На которой комкался плед, потому что Чжао мёрз, когда Эдвардс просыпался раньше и уходил на собрания младшекурсников.              Мартин лежал за спиной Джеймса и крепко обнимал его за талию. Тот уже давно спал — провалился в сон после высосавшего последние силы телефонного звонка с предками, — и лишь иногда вздрагивал. В такие моменты Эдвардс сильнее сжимал ладонь на его боку и коротко прислонялся губами к затылку. Обозначал своё присутствие и подтверждал спокойствие, которое он оберегает. Чжао, словно интуитивно — на грани царства Морфея, — ощущая безопасность, расслаблялся и успокаивался.              В голове не утихал их последний разговор. Даже не совсем разговор. Это была пара фраз — коротких, почти обрывистых, без пояснений и деталей. Но Мартин сам не хотел, чтобы Джеймс продолжал. Не за тем, потому что самому было противно. Пф, глупости. Состоя в компании из разношёрстных друзей — разных национальностей и принадлежностей, — он был наслышан и не о таких вещах. В данной ситуации, он не желал, чтобы Чжао сам неосознанно погрузился в то, что рассказывал. Чтобы не ощутил снова всё то, от чего бежал. Как бы спокойно он не говорил о том, что пришлось пережить, это всё равно могло сработать триггером. Болезненным. Неконтролируемым. Потому Эдвардс оборвал это. Как будто ещё раз отсёк — или попытался отсечь — от Джеймса негатив. Закрыл его своей уверенностью и верностью. А теперь — ещё и объятиями.              Джеймс открыто сообщил, что состоял в токсичных отношениях. Абьюзивных. Обманывал сам себя, верил в лучшее, закрывал глаза на происходящее, прощал больше, чем надо было, — и всё равно оказался именно тем, кто в ночи мог проснуться от кошмарного сна. Это накатывало раскаляющей волной злости по отношению к его бывшему и человечеству в целом. И скручивало болезненным чувством сопереживания по отношению к столь хрупкому и наивному человеку. Чжао никогда не казался тем, кто первым начал бы конфликт. Во всяком случае, теперь. Он казался мягким, спокойным, слишком пассивным — да. Даже после того, как защитил Соён, Мартин не стал смотреть на него как на того, кто отстоит своё право агрессией и силой. В тихом омуте черти водятся — но с окрасом того, кто не повернёт свои возможности против более слабого и непричастного.              Эдвардс подавил желание крепче прижать к себе Джеймса — чуть ли не до хруста рёбер. Уткнуться ему в затылок и протяжно шумно выдохнуть. Словами всегда было сложнее выражать собственные эмоции и чувства. А тело никогда не подводило — ни в каком из вариантов. Только вот, Чжао спал. Тихо и равномерно дышал, вжимаясь лопатками в широкую грудь, доверив свой вес и безопасность. Это разбивало изнутри. Да и снаружи тоже, потому что Мартин готов был поклясться, что его лицо сейчас выражало именно те эмоции, за которые Джеймс его укусил бы.              Насколько упорно он не пытался выкинуть всё это дерьмо из головы — настолько же сильно мысли хватались одна за другую. Не ветвями колючего шиповника, цепляющегося за одежду и волосы, оставляющего тонкие порезы на коже, — не отчётливые, а очень тонкие, болезненные. Это было ощущением бурых водорослей. Они липко обхватывали конечности и готовы были сродниться со всеми органами. Оставляли чувство второй кожи — мерзкой, инородной, сковывающей движения. Сейчас, будучи уже в осознанном возрасте и положении, Мартин понимал, что свои прошлые отношения тоже были не самыми выдающимися. Но там не было места насилию — ни психологическому, ни физическому. Так, словесные перепалки, крики, временные провокации. Но не то, что подрывало сжиматься в самое уязвлённое время суток.              Незнание не всегда было легче, но оно не приносило за собой ещё большее количество вопросов. Оно оставляло пустое место, в которое можно было закинуть догадку, а потом выкинуть её обратно. Не фанатично, а так, между словами, между действиями. Потому что Эдвардс не был из тех, кто акцентировал внимание на выдуманных мелочах. Он жил здесь и сейчас. Не откатывался в прошлое, не рылся в укромно услышанных фразах и слухах. Верил и доверял. Своими глазами видел то, как Чжао смущённо или искренне смотрел на него, как прикасался. Как боялся иногда сказать слишком много, но потом всё равно говорил, чтобы между ними не было секретов. Как будто учился жить заново, впуская кого-то так близко к себе настоящему.              Мартин всё же не сдержался. Обхватил тело Джеймса обеими руками сильнее и подтянул ближе. Зарылся носом в взлохмаченные волосы и зажмурился. Вытянул руку вдоль груди, едва вздымающейся от сонного дыхания, и кончиками пальцев нащупал цепочку с кулоном на тонкой шее. Изнутри всё так же разрывали чувства и желания — светлые, собственнические, тёплые. И наконец они начали преобладать над той вязкой трясиной, что пыталась прорваться.              К утру Сеул не был покрыт пушистым снегом, как было принято в европейских городках в начале зимы. Небо было серым и мрачным, а воздух — морозным. Ветер только сильнее пригонял влажность с моря, тем самым делая уличные прогулки не удовольствием, а почти испытанием. Единственное, что отвлекало от не самой приятной погоды, — подготовка к праздникам. Город украшали яркими неонами, улицы разбавляли гирляндами и рождественскими вывесками. Уже отовсюду слышались заезженные треки, которые узнавались по первым же нотам.              Торговые центры в эту пору жили отдельной жизнью. Люди, как будто, весь год ждали того момента, когда в последний миг надо двинуться за подарками для близких и родных. Семьи, парочки, компании друзей — практически все заведения полнились разными возрастами. Дети бегали на уровне пояса, а взрослые — наперевес с кульками и мобильными телефонами, — прорывались через очереди и столпотворения.              — Кто куда по окончанию года? — подала первой голос Люсия, когда компания разместилась в зоне отдыха на скамьях и мягких пуфах. — Я, например, наконец поеду к своим греться под солнцем! Простите, ребята, но ваш климат — настоящее испытание.              — Испытание — это северная Европа с её неопределёнными зимами, в которых идёт дождь, — рассмеялся Чимин. — У нас, хотя бы, всё без изменений.              — Это не отменяет факта, что я не готова заполонять свой гардероб тёплой одеждой, — по-доброму фыркнула испанка и развернулась к Итану. — Большой брат, ты остаёшься в Сеуле в этом году или тоже поедешь к своим?              — Да как-то чёрт его знает, — афроамериканец пожал плечами. — Ни одного билета не было на нужные даты. Хоть бери и на попутках через всю Азию двигай.              — Ого, а ты на весь январь смотрел рейсы? — удивилась Соён, попутно доставая свой мобильный телефон и тут же открывая местное приложение по авиаперелётам. — Не может же быть такого, что ни одного билета нет.              — Я смотрел с пересадками через Турцию, — удручённо выдохнул Итан. — Чтобы не надо было несколько суток таскаться по городу.              — Может, надо посмотреть через Мадрид?.. — только и успела предложить девушка, как раздался радостный визг рядом.              — Точно! — воскликнула Люсия, хватаясь пальцами за предплечье друга. — Точно-точно! Погнали вдвоём в Испанию, а там уже нарисуется билет до Америки!              — Ты издеваешься?.. — рассмеялся Итан, опешив от предложения, о котором он вовсе не думал. — Какое «нарисуется», это — перелёт, а не автостоп через океан.              — Да даже если не будет рейсов! — уже зажглась идеей Люсия, одёрнув парня за куртку. — Я тебе устрою такой экскурс по Испании, тебе никуда не захочется улетать!              Смех заполонил пространство, как и отговорки Итана не лететь через проклятую Испанию, а то подруга не отпустит его в аэропорт в назначенный день. Ребята делились друг с другом снэками из ближайшего кафетерия и напитками, обсуждали экзамены, которые вот-вот уже начинались со следующей недели, и вбрасывали параллельные темы для разговоров, по типу, кто какой фильм смотрел последним.              Мартин сидел на скамье и потягивал через трубочку какао с корицей из рождественского сезонного меню. Он с улыбкой слушал разговоры и периодически комментировал словесные перепалки друзей, раз за разом возвращающихся к перелётам и ценам на билеты. Осознание, что столько людей когда-то нашли общую волну — не взирая на языковой барьер и национальности, — каждый раз подогревало изнутри. Почти чувство гордости заполоняло с ног до головы, когда тот же коренастый Минджэ обсуждал экономические моменты с Итаном или уроженка горячей Испании помогала той же Хане с английским. Такая дружба наверняка оставит свой тёплый след в будущем, а если и повезёт — продолжится и в более зрелом возрасте.              Джеймс стоял за спиной Эдвардс и буквально облокачивался на него. Сложил руки на его плечах и периодически склонялся подбородком к его затылку, когда тема разговора становилась слишком интенсивной или интересной. Не то, чтобы он много давал комментариев или высказывал мнение, — всего лишь не отталкивался от происходящего, цепляясь за него через Мартина.              — Ребят, а у вас какие планы? — между делом поинтересовался Итан, чтобы отвлечь внимание подруги от грандиозного плана с перелётами.              Не по отдельности, а «у вас». Как будто они заведомо не могли разделиться каждый своим маршрутом и дорогой. Эта мысль приятно погладила лёгкие и согрела сильнее, чем шоколадный напиток. Мартин задумчиво промычал и протянул Джеймсу картонный стакан с предложением попить — или с попыткой придумать ответ. Оттянуть момент. Не оставлять же это неозвученным, а то Люсия и их запихнёт в чемодан и увезёт в Мадрид.              — Думаю, надо навестить предков, — ответил Чжао, с благодарностью принимая какао из рук Эдвардса. — Слишком долго откладывал поездку.              — В Китай? — оживилась Хана, всё это время сидевшая рядом с Соён, припав к её плечу, как к подушке.              — Да, — смущённо кивнул головой Джеймс, внутренне удивившись, что компания действительно запомнила, откуда он родом.              — Мартини, а ты снова к своим поедешь? — оторвалась от истязаний афроамериканца Люсия, обратив взгляд на Эдвардса. — Или с Джеймсом в Гонконг?              — Со мной, — ответил за него Чжао.              Ещё до того, как Мартин успел обдумать варианты. Не то, чтобы он не был готов к этому. Наоборот, он ещё некоторое время назад намекнул Джеймсу, что готов поехать с ним на зимние каникулы. Просто, это не обсуждалось далее. Осталось в подвешенном состоянии — не раздражающем, а таком, которое не нуждается в сиюсекундном решении. И теперь, решение было принято. Без каких-либо скрытых мотивов, уловок, откладываний «на потом». Легко и повседневно, как будто речь не о поездке в другую страну, а о времяпровождении перерыва между лекциями.              — Знакомство с родителями, это так романтично! — воскликнула Люсия, во второй раз за прогулку поджигаясь, как бенгальский огонь. — Я так рада за вас, ребята!              — А твои родители говорят по-корейски?.. — задумалась Соён, задавая вопрос скорее в воздух, нежели для серьёзного ответа.              — По-английски могут, — скромно улыбнулся Джеймс, опуская взгляд на макушку выбеленных волос. — Надеюсь, это не будет проблемой.              — Это будет проблемой для следующего учебного года, — с тёплой усмешкой проговорил Итан, переводя взгляд с одного на другого. — Что-то мне подсказывает, что либо родители Джеймса не отпустят вас так быстро обратно в Сеул, либо Мартину слишком сильно понравится менталитет китайцев.              — Ребята, если решите сделать предложение друг другу… — начало было говорить Люсия, как её тут же попыталась прервать Хана, закрывая её рот рукой. Не очень удачно, потому что испанка в который раз проявила бодрость и энергичность своего характера, принявшись вырываться из захвата. — …то хотя бы сделайте это при нас!..              — Люси, оставь их личную жизнь в покое, — сдавленно протянул Чимин, стараясь не смеяться от чрезмерной любви испанки к друзьям.              — Я хочу, чтобы они были счастливы! — воскликнула та, всё ещё в шутку сражаясь уже не только с Ханой, но и с тихоней-Соён. — Чимин, ты — вовсе тормоз, который до сих пор Соён не признаётся! А я хочу наконец погулять на свадьбе!              — О-о, свадьба — это хорошо, — рассмеялся Итан, пройдя ближе к лучшему другу и похлопав его по плечу.              Знак того, чтобы тот не обижался на друзей, которые были слишком рады им. Мартин и так не обиделся бы. Такую поддержку было сложно считать лицемерной или с насмешкой. Слишком искренне в компании приняли отношения двух парней. Слишком уверенно Джеймс положил голову подбородком на его макушку.              — Я буду свидетелем, — всё же вставил своё последнее словно Итан, на что оба прыснули коротким смехом. Эдвардс так вовсе хлопнул того, куда попал — по животу и локтю.              — Я тебе буду «свидетелем», в очередь!..              Лицом к лицу с экзаменами — под руку с бессонницей и плотным графиком. Дни почти сливались в единое месиво из лекций, тестов, беготни между аудиториями и перерывами на сон, перекус и перекур для тех, кто срывался из студентов на старые привычки.              Для некоторых это была пора стресса и отчаяния — очередной раз задуматься не плюнуть ли на всю эту нервотрёпку, учёбу и надежду на светлое будущее. Для Мартина это был вызов самому себе — потянуть учёбу вместе с кураторством. Для Джеймса — испытание своего характера, почти битва со своей устоявшейся закрытостью и нежеланием обнадёживать себя чем-то снова. Ровно до тех пор, пока знакомое тепло не обволакивало мягкими объятиями, утягивающими в постель.              Джеймс тянулся к нему так тесно и искренне, что у Мартина всё в голове темнело. Не оставалось места чуткости и нежности, которые в обычное время затмевали собранность и логику. Хотелось целовать его до потери пульса. До одури. До нехватки воздуха в лёгких. Прижимать его к постели и держать своим весом. Пропускать пряди волос сквозь пальцы и держать его голову так, чтобы поцелуй становился глубже. Чтобы дыхание окончательно сбивалось не только от ощущения близости и от заданного темпа вбивающихся бёдер. Ловить каждое слово языком за нижнюю губу. Спускаться ниже к шее, которую Джеймс намеренно открывал, откидывая голову назад на подушку. Прикусывать кожу до сдержанных стонов, намереваясь услышать их громче. Обвивать тонкое тело под собой руками за корпус и вжиматься ещё сильнее. Чувствовать, как шире разводятся колени, а ноги скрещиваются на собственной пояснице. Не давая отпрянуть дальше — даже для размашистого движения.              Хотелось взглянуть в затуманенные глаза напротив. Увидеть это доверие и бесконечное желание. Открытость и ответное влечение. Но Мартин не мог. Просто не мог заставить себя отлипнуть от Джеймса дальше, чем на расстояние нового поцелуя. Впиваясь в раскрасневшиеся губы так живо, что даже под отчётливой дрожью собственного тела Джеймс всё равно отвечал. Не отворачивался. Тянулся следом и притягивал к себе. Протестовал против любой дистанции между ними.              — Твои в курсе, что ты приедешь не один? — вытянувшись поверх расслабленного тонкого тела, подал голос Мартин.              — Нет, это будет для них сюрпризом, — коротко улыбнувшись, ответил Чжао. Его пальцы успокаивающими движениями перебирали выбеленные волосы на голове, лежащей прямо у него на груди.              — И… как они могут на это отреагировать?.. — замешкавшись с волнением, спросил Эдвардс.              Конечно, его-то родственники спокойно отреагировали на отношения сына с парнем. Теперь дело оставалось за малым — реакция предков Джеймса. И Мартин готов был поклясться, что, даже если те не примут связь сына, он сам всё равно не отступит от него. Подтвердил это лёгким поцелуем в живот поверх свободной майки.              — Ну… — Джеймс глубоко вдохнул, а ладонь его задержалась на тёплом затылке. Не из-за размышлений. Из-за нежного и очень робкого прикосновения к себе. — Мама попытается тебя откормить, — продолжил он со сдавленным смешком от того, как Мартин протяжно промычал его в рёбра. Походу, знакомая ситуация. — А отец наконец найдёт свободные уши для своих историй про всякие музыкальные фестивали.              — Они точно не будут против, что ты приедешь не один? Они вообще в курсе, что ты… — Мартин запнулся от того, как холодные пальцы задумчиво накрутили цепочку на его шее.              — Не в курсе, но догадываются, — ответил Джеймс со свойственным ему спокойствием и уверенностью. — Не беспокойся, они — продвинутые.              — А ты стыдился перед ними, — наигранно хмыкнул Эдвардс и снова прикоснулся губами к животу перед собой, даже сквозь ткань замечая дрожь мышц. Зубами подцепляя футболку, чтобы ещё раз увидеть, как едва дёргается тело под ним.              — Я сейчас тебя стыдиться начну, — шикнул Чжао и сильнее взлохматил выбеленные волосы на его макушке. — Прекрати щекотать.              — Не могу, — с улыбкой на ворчание ответил Мартин и подтянулся выше по тонкому телу, буквально теперь накрывая его собой. Но смещаясь боком, чтобы не задушить своим весом. — Спасибо.              Джеймс не спрашивал — за что. Не спрашивал — почему. Это и так было понятно, без лишних слов и объяснений, которые не вписывались в томное спокойствие позднего вечера. Носом и губами — к горячей шее. Сильной ладонью — поверх груди, под которой уже успокаивалось сердце. Широким объятием — поперёк всего корпуса. Спасибо — что продолжаешь доверять спустя столько времени и испытаний. Спасибо — что делишься своими страхами и прошлым. Спасибо — что выбрал меня.