Лёгкая лодка сквозь тысячи гор

В четвёртом месяце, когда цветёт пион, в императорском саду распускались тысячи цветов — алые, пурпурные, янхуан, вэйцзы… Всё сияло и переливалось, не давая глазам оторваться. Посреди этого моря цветов стоял юноша в белоснежных одеждах. На вид ему было не больше двенадцати лет, но вся его осанка дышала ледяной гордостью и такой суровой властью, что уже теперь было ясно: в будущем ему суждено стать владыкой мира. В этот миг небо раскололось, солнце прорвалось сквозь тучи, и ветер внезапно зашелестел листвой. Юноша чуть повернул голову, и развевающиеся пряди волос открыли лицо, холодное, как лезвие меча. На нём не было ни капли крови, но в воздухе уже витала смерть. Однако уголок глаза украшала крошечная родинка цвета запекшейся крови — она смягчала его ледяную жестокость, добавляя странной, почти демонической притягательности. Всё вокруг — даже цветы — поблекло в его присутствии. — Люди говорят, что пионы — цветы Поднебесной, — раздался из ветра спокойный детский голос. — Но, похоже, они никогда не видели величия старшего брата. Юноша молча взглянул в сторону. По дорожке к нему шёл девятилетний мальчик в лёгком синем одеянии с вышивкой, с серебряным мечом у пояса. Возможно, занятия боевыми искусствами делали его более зрелым, чем сверстники: в его улыбке уже угадывался будущий изящный мужчина. Хотя черты его лица ещё были детскими, движения были уверенны и благородны, — даже взрослый не сравнится. Заметив взгляд старшего брата, он слегка смутился и опустил ресницы: — Цзычжэн виноват в невежливости… — Он склонился в поклоне, и серебряные подвески на косичках у виска мягко зазвенели. — Цзычжэн кланяется старшему брату. *** Одержимость…  Эта мысль вспыхнула в нём сразу же, как только он проснулся от кошмара.   Тринадцать лет назад — одержимость.   Сегодня, спустя тринадцать лет, — всё та же одержимость. Холодные пальцы легли на пульсирующий висок. Взгляд стал мрачным и непроницаемым.   Эта внутренняя угроза… действительно должна быть устранена! Дымок из курильницы у изголовья слегка колыхнулся. В темноте за золотистыми балдахинами с кистями бесшумно возникла тёмная фигура и опустилась на колени: — Да здравствует Наследный принц! — Что случилось? — голос молодого наследника был совершенно трезв. — Принц Гунсу начал действовать. — Так мой второй брат наконец-то не выдержал… — Отпустив тайного стража, Наследный принц уже не мог заснуть. Он подошёл к окну и долго смотрел на дворцовый ансамбль, окутанный кажущимся спокойствием ночи, за которым уже зрела гроза. Наконец, тихо вздохнул: — В политике императора не может быть места братской привязанности. Раз ты первым нарушил верность, не взыщи, что я воспользуюсь твоей ошибкой. *** Третьего дня второго месяца, ночью во дворце горели огни. Все были в тревоге из-за отравления Дэ Фэй. Все придворные лекари были собраны у дворца Цяньхэ. Но яд, использованный наложницей, оказался редким и смертельно сильным. Шестидесятилетний Император всё не приходил в сознание. Служанки, евнухи и наложницы, узнавшие о происшествии, рыдали в отчаянии. Вдруг пронзительный голос евнуха рассёк напряжённую тишину: — Прибыл Наследный принц! Не дожидаясь окончания возгласа, Фу Хуайяо уже пронёсся сквозь дворцовые врата и решительно вошёл в покои Цяньхэ. Его стан был прям, как клинок, взгляд — ледяной, как зимний ветер. Окинув глазами плачущих наложниц, он резко бросил: — Кто посмеет ещё мешать лекарям спасать Его Величество — пусть винят только себя! Я прикажу всех вас обезглавить! За его спиной стояли два ряда железных гвардейцев в серебряных доспехах. Их мечи были холодны, а взгляды — пропитаны кровью. Наследный принц, давно управлявший государством и известный своей железной рукой, одним словом заставил всех замолчать. Фу Хуайяо презрительно фыркнул и, не касаясь пола ногами, вошёл во внутренние покои. Там стоял резкий запах лекарств. Император лежал на огромном ложе дракона, еле дыша, на грани жизни и смерти. — Да здравствует Ваше Высочество! — хором воскликнули лекари, кланяясь с мрачными лицами. — Как состояние Его Величества? — прямо спросил Фу Хуайяо. Главный лекарь, Гу Дань — мужчина лет под шестьдесят, крепкого сложения, — дрожа, бросился на колени: — Умоляю Ваше Высочество простить нашу беспомощность! Брови Наследного принца сошлись. На лице его не было ярости, но от одного взгляда кровь стыла в жилах: — Говори яснее. Гу Дань не смел поднять головы: — Яд, которым отравлен император… мы такого не знаем. Без рецепта противоядия… мы не можем гарантировать исцеления. Боюсь, что… боюсь… — Негодяи! — Поняв намёк, Наследный принц побледнел от гнева. — Если вы бессильны, зачем вам вообще жить?! — Простите, Ваше Высочество! — Лекари в ужасе припали к полу.