Лёгкая лодка сквозь тысячи гор

— Всем по тридцать ударов палками! — грозно произнёс Фу Хуайяо. — И не выходить из этого зала, пока не найдёте способа вывести яд! Он бросил взгляд на отца, чья жизнь висела на волоске, и добавил уже тише: — Гу-дафу, останьтесь. *** Примечание переводчика.  Дафу — почётное обращение к придворному лекарю высокого ранга в Древнем Китае. *** Приказ прозвучал — и железные гвардейцы в серебряных доспехах, словно демоны из преисподней, выволокли дрожащих лекарей, которые уже мысленно благодарили небеса за то, что остались живы. Вскоре за стенами раздался хор стонов и воплей. Во внутренних покоях остались лишь трое. — Встаньте, говорите стоя, — приказал Наследный принц, подходя к ложу дракона и осматривая состояние Императора. Казалось, в нём уже не было и следа прежней ярости. Гу Дань поднялся. Его лицо больше не выражало страха — лишь спокойную собранность. Он сложил ладони в почтительном жесте и отрапортовал: — Доложу Вашему Высочеству: яд, которым отравлен Император, называется «Цзиндань». Это тайное средство императорской аптеки прежней династии. Хотя рецепт давно утерян, дайте мне месяц, и я сумею изготовить противоядие. — «Цзиндань»… — тихо повторил силуэт в белом у ложа. — Как у того самого принца Даня, что отправил Цзин Кэ на покушение против царя Цинь… Одним ударом — двух врагов. Второй брат, ты действительно мастерски всё рассчитал. *** Примечание переводчика.  Речь идёт об историческом эпизоде эпохи Воюющих царств: наследный принц Дань из государства Янь отправил убийцу Цзин Кэ с миссией убить царя Цинь (будущего Первого императора Цинь Шихуана). Покушение провалилось, но стало символом отчаянного сопротивления могущественному врагу. Название яда «Цзиндань» («эссенция Цзиня») — аллюзия на этот заговор: как и тогда, здесь замысел направлен сразу против двух целей. *** Он повернулся к лекарю: — Раз у тебя есть уверенность в исцелении, что же тебя смущает? — Яд «Цзиндань» крайне агрессивен, — ответил Гу Дань, — и процесс лечения будет таким же жестоким. Но Его Величество годами прикован к ложу… Боюсь, он не перенесёт… Он не договорил, но смысл был ясен. Император проводил полгода в году в беспамятстве, власть давно распределил между сыновьями и жил, как будто бы уже попрощавшись с жизнью. Отравление, возможно, стало для него не угрозой, а избавлением. А без желания жить как выдержать муки очищения от яда? Фу Хуайяо молча смотрел на отца. Его узкие глаза были непроницаемы. Шестидесятилетний Император, седой, как зима, всё ещё хранил в чертах лица сходство с сыном, но величия в нём не осталось. Роскошные золотые покрывала, инкрустированные нефритом и серебром, лишь подчёркивали его немощь. Дыхание едва шевелило воздух — казалось, оно может оборваться в любой миг. — Ваше Высочество! — вбежал запыхавшийся Цзян Ань, верный приближённый слуга Наследного принца. — Принц Гунсу повёл гвардию к резиденции принца Вэньнина! Обвиняет его в измене — якобы он сговорился с Дэ Фэй, чтобы отравить Императора! «Первым ударом — по мне?..» — мелькнуло в уме Фу Хуайяо. Взгляд его чуть дрогнул. — Гу-дафу, заботьтесь об Императоре. Я отправляюсь в резиденцию принца Вэньнина. Едва он произнёс эти слова, как на ложе дракона что-то шевельнулось. Лицо Императора, серое, как пепел, медленно повернулось. Глаза, потухшие, как угли, вдруг озарились слабым отблеском нежности, лишь увидев сына: — Яо-эр… Подойди. *** Династия Фу — государство Юйхэн, процветавшее уже более ста лет. Нынешний Император с юных лет страдал недугами и лишь к сорока годам обрёл первенца — Наследного принца Фу Хуайяо. Его матерью была наложница низкого ранга — принцесса маленького вассального государства, умершая сразу после родов. Тем не менее Император с детства выделял этого сына за его врождённую властную осанку: в семь лет тот уже присутствовал на советах, а в шестнадцать — официально участвовал в управлении страной. Умный, решительный, железной воли, но умеющий быть гибким — Фу Хуайяо внушал придворным не просто уважение, а благоговейный страх. Второй сын, Фу Чунлинь, был сыном Императрицы. Та, ревнивая и властная, воспитала в нём мрачный, подозрительный нрав. Однако на поле брани он проявил себя как отважный воин: три года на границе, несколько разбитых набегов варваров — и по возвращении он уже открыто соперничал с Наследным принцем. Поддержка Императрицы делала его силу по-настоящему опасной. Третий сын — Фу Юаньчжоу, принц Вэньнин, рождённый наложницей Дэ Фэй. Уже в детстве он поражал всех: стихи, каллиграфия, живопись, музыка, вэйци — во всём преуспевал. Слово «Божественный талант» стало его вторым именем. При этом он был скромен, справедлив, и народ звал его «благородным мужем, полным добродетели».   Родился он, когда его мать уже девять лет провела в заточении. Но однажды принц Галаня, прославленный поэт и учёный, посетил императорский двор и в одиночку победил десятки лучших учёных Юйхэна. Девятилетний Фу Юаньчжоу вышел вперёд и, подражая древним, сочинил стихотворение за семь шагов. Гость был поражён. Император пришёл в восторг, немедленно пожаловал мальчику титул «принц Вэньнин» и поручил его обучение Наследному принцу. Тот в свою очередь передал его знаменитому наставнику — императорскому учителю Цзян Тайфу. Через пять лет тот, вздохнув, сказал: «В тебе — дар правителя. Ты давно превзошёл меня» — и ушёл в отставку. В политике принц Вэньнин проявил глубокий ум и дальновидность. Возглавив Министерства финансов и ритуалов, он создал собственную партию, которая вступила в ожесточённое соперничество с военным лагерем принца Гунсу. Младший сын, принц Боань Фу Бо Лан, сын наложницы Шу Фэй, был совсем иным: робкий, мечтательный, он предпочитал цитру и кисть трону и женщинам. Рано покинув дворец, он стал беззаботным вольным ваном, не вмешивающимся в дела государства. Теперь же слухи о том, что Дэ Фэй отравила Императора, а принц Вэньнин якобы замешан в заговоре, потрясли двор. Хотя мало кто верил, что «благородный муж» способен на такое, все понимали: борьба за трон давно назрела. Чиновники торопились занять свои позиции, готовясь к буре. *** Глубокой ночью, без луны и звёзд, отряды гвардии окружили резиденцию принца Вэньнина. Факелы горели ярко, доспехи холодно сверкали. В рабочем зале за письменным столом расположился сам принц Вэньнин. Казалось, он не слышал грохота оружия за стенами, лишь внимательно смотрел на письмо в руках. Затем бросил его в жаровню, и пламя мгновенно поглотило бумагу. — Ваше Высочество! — ворвался начальник стражи Чжао Хэн, бледный от тревоги. — Принц Гунсу вторгся с войском! Сидящий на троне с резным изображением извивающегося дракона молодой принц поднял голову. Под короной из нефрита Вэнь его взгляд оставался спокойным — глубоким, как бездонный колодец, в который можно провалиться, не найдя выхода. — Как прошло? — Слуг и гостей разослали. Но… с Дэ Фэй мы опоздали. Её уже поместили под стражу. — А двоюродная сестра? — Дом министра Лю окружён войсками. Молодая госпожа отказалась уходить. Нашим тайным стражам пришлось оглушить её и унести силой. Тишина. Потом — слова, вырвавшиеся сквозь стиснутые зубы: — Фу Чунлинь! Спокойствие треснуло. В комнате вдруг закружился ветер — длинные волосы принца взметнулись, точно крылья демона. Воздух задрожал, как будто само пространство не выдерживало нарастающей ярости. «Тринадцать лет… тринадцать лет я строил, терпел, ждал… И всё рухнуло в один миг!» Под светом фонаря с журавлём и драконом из красного коралла принц Вэньнин прикрыл глаза ладонью — будто свет стал слишком резок. Глубоко вдохнул, сдерживая бурю внутри. — Чжао Хэн, уходи. — Ваше Высочество! — Тот бросился на колени. — Я не оставлю вас! Клянусь жизнью следовать за вами! Молодой принц лишь тихо, почти шёпотом, произнёс: — Живой лес не вырубят — дрова всегда найдутся. Ему нужно было остаться в живых. Чтобы предстать перед отцом. Чтобы очистить имя матери и семьи Лю. А не гибнуть здесь, впустую тратя силы на схватку с братом. Чжао Хэн, полный тревоги, только что скрылся в потайном ходе, как вдруг за дверью раздался громкий злорадный смех. Тяжёлые ворота из грушевого дерева с треском распахнулись. В рабочий зал вошёл принц Гунсу в чёрных парадных одеждах с золотой вышивкой, сопровождаемый несколькими солдатами. Холодный ветер второго месяца ворвался вслед за ним. Лицо принца, выточенное годами на границе, отчасти напоминало черты младшего брата — но в нём не было ни тени сдержанности, лишь злорадство и торжество. — Победитель берёт всё, побеждённый — теряет всё. Ну как, третий брат, вкусил ли ты эту горечь в полной мере? Принц Вэньнин на главном троне тоже улыбнулся. Но его улыбка была иной — тёплой, искренней, как у истинно благородного мужа. В свете свечей его лицо сияло редкой красотой: брови, как клинки, врезающиеся в виски; глаза — чёрные, как чёрный нефрит; осанка — свободная, но полная достоинства. — Не знаю, наслаждаюсь ли я, — мягко ответил он. — Но, второй брат, если ты явился сюда лишь с такой горсткой стражи… боюсь, мне и вправду не удастся насладиться этой встречей в полной мере.