Лёгкая лодка сквозь тысячи гор

«Клац…» — звук замка прозвучал в тишине темницы необычайно отчётливо. Сквозь железные прутья Фу Юаньчжоу смотрел на мужчину в белом, чья холодная, как иней, фигура стала выглядеть ещё стройнее, когда он снял тяжёлую лисью накидку. И всё же именно этот человек, молча и незаметно, держал на плечах половину империи Юйхэн.   Фу Юаньчжоу перебирал в уме возможные мотивы старшего брата. Если даже он сам не мог понять, чего добивается Фу Хуайяо, то уж принцу Гунсу и подавно было не разобраться. Цзян Ань принёс стул, низенький столик и горячий чай. Фу Хуайяо отослал всех стражников и остался один напротив младшего брата. Если бы не решётка между ними, можно было бы подумать, что это обычная встреча за чашей чая, а не допрос заключённого. Глядя на этого человека, холоднее которого, казалось, не бывает и снега, Фу Юаньчжоу вдруг почувствовал странную дрожь от воспоминаний.   Императорские сыновья были почти ровесниками — между ним и Фу Хуайяо разница всего в год. Но с самого детства старший брат был таким: сдержанным, отстранённым, будто лишённым желаний.   Образ из далёкого прошлого всплыл перед глазами: тринадцать лет назад среди моря цветущих пионов одинокая фигура в белом… Потом — ночи, проведённые бок о бок, доверительные разговоры до рассвета… Всё это было так живо, будто случилось вчера.   Но с годами что-то изменилось. Возможно, ради того самого золотого трона, а может быть, ради чего-то иного, но Фу Хуайяо стал отдаляться. У Фу Юаньчжоу не было повода сближаться, и со временем старший брат превратился в человека, чьи мысли стали непроницаемы, а лицо — лишено улыбки.   Всё прежнее исчезло. Вот и весь смысл слов «время меняет людей». Теперь Император стар и болен. Борьба за трон вышла из тени. Все прекрасно понимают, кто подстроил отравление. Принц Вэньнин и принц Гунсу давно сражались не на жизнь, а на смерть, — сколько людей погибло в их играх! Теперь Гунсу, не выдержав, решил поставить всё на кон: устроил ловушку, чтобы уничтожить фракцию Вэньнина раз и навсегда.   А у Фу Юаньчжоу, как оказалось, завёлся предатель. Один просчёт — и он на краю гибели.   Даже если Фу Хуайяо справедлив, Фу Юаньчжоу не мог придумать, почему тот должен его спасать. Но проиграть Гунсу, а не тому, кого он всегда считал главным соперником — Фу Хуайяо, — значило бы потерять всё: годы усилий, мать, двоюродную сестру, свою честь…   Он не мог с этим смириться! Он слишком долго терпел унижения в заточении. Слишком долго жил в этом дворце, где каждый шаг — на грани жизни и смерти.   Он хотел жить. Он хотел трон. И эта жажда была сильнее страха, сильнее боли, сильнее всего. Фу Хуайяо, сложив руки на коленях, не обращал внимания на задумчивость младшего брата. Его голос прозвучал спокойно, почти без эмоций: — Дэ Фэй совершила измену, отравив отца. Главный евнух её покоев, Яо Линь, признался: это ты передал ей яд. Юаньчжоу, что ты на это скажешь? «Яо Линь?..» Значит, именно он — предатель, раскрывший план и погубивший их всех… Мысли пронеслись в голове мгновенно. Но когда Фу Юаньчжоу заговорил, в его голосе не было ни гнева, ни отчаяния: — Это вздор, старший брат. Прошу, рассуди справедливо. — Вздор? — Бровь Фу Хуайяо дрогнула в лёгкой, почти насмешливой дуге. — Отец отравлен. Дэ Фэй поймана на месте. Яо Линь покончил с собой из страха. Всех слуг из покоев Дэ Фэй принц Гунсу приказал казнить палками. Слуг твоей резиденции разогнали. Дочь министра Лю, Лю Мань, бежала. Ты сам готовился к худшему — к бегству, к краху. И теперь хочешь, чтобы чиновники поверили, будто всё это — вздор? Фу Юаньчжоу чуть замер. — Гунсу слишком тороплив, — продолжал Фу Хуайяо, — но Императрица хитра. Они хотели свергнуть тебя — и меня — пока отец в беспамятстве. Ты же, Юаньчжоу, пошёл на риск: решил использовать их заговор, чтобы самому обвинить Гунсу перед отцом…   При этих словах лицо Фу Юаньчжоу побледнело. Полускрытый светом фонаря, он казался мраморной статуей — прекрасной, но обречённой. — Но вы хоть на миг подумали, — тихо добавил Наследный принц, — хватит ли у отца сил, чтобы участвовать в вашей игре? Пар от чая извивался в воздухе как призрак. Впервые за долгое время в янтарных глазах Фу Хуайяо мелькнуло не презрение, не холод, а жалость. Принц Гунсу хотел сменить наследника, пока Император жив.   Но «Цзиндань» хоть и не мгновенный яд, для больного тела — приговор.   Отцу может не хватить единственного вздоха, чтобы дождаться развязки. Фу Юаньчжоу окаменел.   Он провёл девять лет в заточении. Его мать, Дэ Фэй, до сих пор любила Императора, но он сам — только ненавидел. В погоне за властью, в борьбе с Гунсу, он почти забыл о том, что отец — умирающий человек.   Получив известие об отравлении, он мгновенно начал спасать мать, Лю Мань, всю семью Лю…   Но ни разу не подумал: а что, если Император умрёт, прежде чем его имя будет оправдано?   Этот непредвиденный поворот мог уничтожить всё. — Из трёх братьев, — сказал Фу Хуайяо, — по таланту, по уму, по стойкости… больше всего я рассчитывал на тебя. И потому же — больше всего разочарован.  Слова ударили, как камни, падающие в пустой колодец. — Слишком острый клинок и жалость к слабым! — Взгляд Наследного принца стал тяжёлым, как сталь.   — Старший брат, я никогда не… — попытался возразить Фу Юаньчжоу. — Борьба за трон — это игра в вэйци, — перебил тот. — Есть только полезные и бесполезные камни. А ты ради Дэ Фэй и Лю Мань раздробил свои силы, позволил врагу уничтожить тебя по частям… А теперь ещё и жертвуешь королём ради пешек! Юаньчжоу, неужели в твоей голове осталось только это — любовные чувства и слабость?! Мать? Жених?   Чтобы стать Императором, нельзя иметь ни одной из слабостей. Жёсткое, почти жестокое осуждение заставило Фу Юаньчжоу дрогнуть: — Разве ты считаешь, что я должен был смотреть, как они умрут?! Дэ Фэй растила его двадцать один год. Лю Мань не только заботилась о нём в заточении, но и убедила своего деда — министра ритуалов — поддержать его. Между ними была не просто дружба — любовь. Как он мог бросить их на верную смерть? Но Фу Хуайяо лишь холодно ответил: — Я знаю одно: под твоей защитой они умрут ещё быстрее. Лицо Фу Юаньчжоу стало белее бумаги. — Талантлив, силён, добр, уважает мудрецов… — голос Наследного принца звучал всё тише, но каждое слово резало, как нож. — Такой блестящий, такой несдержанный… Неудивительно, что для Гунсу ты — заноза в глазу. Но ты, в самый пик своей славы, колебался, не решался уничтожить его — из-за женщин. И вот результат: твой ум, твои мечты — всё погребено под обвинениями. Ради них ты сидишь здесь, в темнице, и ждёшь смерти! Внезапно Фу Хуайяо резко взмахнул рукой — чаша с чаем полетела в решётку. Фарфор разлетелся вдребезги, осколки рассыпались по каменному полу. Алый родимый знак у его глаза вспыхнул, как кровавая печать, но не мог скрыть тьмы, окутавшей его целиком. — Юаньчжоу… ты действительно глубоко разочаровал меня! Чай уже остыл — не обжигал. Но капли, брызнувшие в лицо Фу Юаньчжоу, жгли как раскалённый металл.   Ведь именно этот человек учил его политике, власти, выживанию.   Но в этих упрёках больше не было прежней заботы — той, что звучала в детстве: «Почему ты не можешь быть лучше?» Теперь там была лишь «ледяная пустота разочарования». И Фу Юаньчжоу вдруг по-настоящему задумался... Неужели он ошибся?  Разве защита матери и любимой женщины — преступление?