Лёгкая лодка сквозь тысячи гор

— Ваше Высочество? — тревожно окликнул Цзян Ань, услышав шум. Он поспешно подошёл издалека, и взгляд его, брошенный на Фу Юаньчжоу, был полон настороженности. Фу Хуайяо поднял руку, давая понять, что всё в порядке. Он встал, и его голос прозвучал с ледяной отстранённостью: — Отец сказал: «Цзычжэн умеет управлять внутренними делами. Если он будет рядом — можно спокойно расширять границы Поднебесной».  Уголки его губ дрогнули в едкой усмешке.   — По моему мнению… в нём нет ничего особенного. Белоснежная лисья накидка взметнулась, когда он развернулся. Его шаги были тверды, уверенны, полны достоинства — того самого, что не купить ни золотом, ни властью. Это была высота, до которой другим не дотянуться, сколько бы они ни тянулись. Фу Юаньчжоу рванулся к решётке. Ржавые железные прутья заскрипели под его пальцами. Услышав, как тот, кого он уважал больше всех, отвергает всё, ради чего он жил, его голос вдруг стал резким, почти истеричным: — Старший брат! Что ты задумал? Что ты хочешь сделать?! Если ему нужен трон — почему не убить его?   Если разочарован — зачем вмешиваться?   Почему… разрушать то, во что он верил все эти годы? Удаляющаяся фигура на миг замерла. Но ответа не последовало. Только тень исчезла в полумраке среди мерцающих огней. Тишина. Фу Юаньчжоу так и остался у решётки. Долго стоял не шевелясь. Лишь спустя время напряжение спало с лица словно маска, которую наконец сняли. Его глаза — чёрные, как чёрный нефрит, — вспыхнули холодным блеском. Где-то в глубине души шевельнулось что-то враждебное, опасное. Он вспомнил, как учитель Цзян, восхищённый, сказал: «В тебе — дар правителя», а Фу Хуайяо тогда улыбнулся — тихо, с теплотой.   А теперь — та же улыбка, но с ядом на губах. «Старший брат… почему?..» Он сжал кулаки. И вдруг понял: все эти годы, сражаясь с Гунсу, он и принц Гунсу никогда не выходили за пределы ладони Фу Хуайяо.  *** Управление по делам императорского рода.  Выйдя из темницы, Фу Хуайяо ощутил, как студёный ветер хлестнул по лицу. Цзян Ань раскрыл над ним белый шёлковый зонт, прикрывая от падающего снега. Наследный принц чуть запрокинул голову, глядя сквозь край зонта на тяжёлое свинцовое небо. — …Отнесите принцу Вэньнину побольше одеял. — Да, Ваше Высочество. *** Шестой год эпохи Цзяньчжао.  Второго числа второго месяца — принц Вэньнин заключён под стражу.   Третьего числа — принц Гунсу, ссылаясь на «необходимость предотвратить мятеж сторонников принца Вэньнина», сосредоточил пятидесятитысячное войско в десяти ли от столицы. Двор был потрясён.   В тот же день он самовольно повёл солдат в дома чиновников, начав с семьи министра ритуалов Лю, и арестовал почти тридцать человек, связанных с третьим сыном Императора. Наследный принц пришёл в ярость: лишил принца Гунсу должности в Военном министерстве и приказал сдать Тигриную пай-фу. Тот отказался повиноваться. Четвёртого числа Наследный принц получил тайное письмо: в нём утверждалось, что именно принц Вэньнин угрожал семье Лю, требуя молчания, чтобы спасти их от казни. Ночью четвёртого числа — звон колоколов по случаю траура.  Император скончался. *** Дворец Цяньхэ, внутренние покои.  У ложа дракона стояла белая, как снег, фигура. Фу Хуайяо держал в руках указ о передаче трона и смотрел на бездыханное тело отца. Лицо Императора было восковым, синеватым. Только правая рука сжималась в кулак — будто цеплялась за что-то, не желая отпускать. Прошла вечность. Затем Фу Хуайяо медленно опустился на одно колено и тихо произнёс: — Сын найдёт останки левого канцлера Лю и перенесёт их в императорскую усыпальницу. Покойся с миром, отец… Голос был так тих, что казалось — он говорит самому духу умершего. И будто услышав обещание, Император наконец разжал пальцы. На ладони лежало грубое нефритовое кольцо. Фу Хуайяо поднял его, закрыл глаза — и в них на миг мелькнула боль, которую никто не должен был видеть. — Примите соболезнования, Ваше Высочество, — почтительно сказал главный лекарь Гу Дань. Фу Хуайяо открыл глаза. Взгляд стал ясным, твёрдым, лишённым всяких сомнений. — Цзян Ань, созови чиновников на совет. Прикажи гвардии занять дворец. И… передай письмо принцу Вэньнину. Перед внутренним взором вновь возник тот самый образ — гордый, прекрасный, полный боли: «— Старший брат! Что ты хочешь сделать?!» «Чего я хочу?» «Я хочу, чтобы весь Юйхэн — каждый огонёк в окне, каждая река, каждый холм — был лишь отражением моей воли». «И чтобы ты, Фу Юаньчжоу, с твоей непокорной душой и гордой осанкой… был сломлен». «Юаньчжоу, я знаю — у тебя есть козырь». «Но я не дам тебе его использовать». Он вышел из покоев Цяньхэ. Ветер завыл, снежинки закружились вихрем. Тысячи придворных, припавших к земле, хором возглашали: «Да здравствует Император!» Но в его холодных янтарных глазах отражались лишь согнутые спины. «Одинок тот, кто стоит на вершине». «Этот вкус — только для одного». *** Темница Управления по делам императорского рода.  Фу Юаньчжоу был погружён в медитацию, восстанавливая силы, когда стража из резиденции Наследного принца принесла траурное известие и письмо. *** Резиденция правого министра, кабинет.  На доске чёрные камни окружали белые. Но те, несмотря на осаду, прорывались сквозь кольцо — стремительно, неудержимо как клинок сквозь плоть. Слева за доской сидел седовласый министр Чжуан Дэчжи, медленно перекатывая белый камень между пальцами. Наконец поставил его. Справа — его сын, Чжуан Жуосюй, стройный, крепкий, с выправкой полководца и взглядом стратега. Снег второго месяца стучал в резные окна. Ветви за стеклом метались, шелестя, как призраки. — Времена меняются… — тихо произнёс Чжуан Дэчжи, словно вздыхая. Сын уловил скрытый смысл: — Отец, вы всегда держались в стороне от борьбы за трон. Почему теперь решили поддержать Наследного принца? Уверены, что он победит? Старик погладил бороду, и в его глазах мелькнула мудрость: — Ты ведь был его соучеником по учёбе. Разве не знаешь? — Да, — признал Чжуан Жуосюй, — методы Его Высочества великолепны. В нём чувствуется дух основателя династии. Но… истинный правитель должен быть милосерден к народу. А в этом… принц Вэньнин превосходит его. Чжуан Дэчжи усмехнулся: — Даже самые добродетельные правители восходят на трон по чужим трупам.   Принц Гунсу — слишком жесток. Между Наследным принцем и принцем Вэньнином выбор неясен. Но вот в чём дело: принц Вэньнин может стать мудрым министром, даже великим правителем… но не императором. Слово «император» прозвучало в тот миг, когда белый камень на доске окончательно прорвал окружение и занял ключевую позицию. Сын удивлённо поднял бровь: — Почему? — Милосердие — не слабость. Но у принца Вэньнина — женская жалость. Он слишком привязан к людям. А настоящий правитель должен быть безжалостен в решениях, беспощаден в действиях. И в этом… нет равных Наследному принцу. На доске белые уже одерживали победу. *** Пятого числа, глубокой ночью, чиновники собрались на совет. По указу покойного Императора Наследный принц Фу Хуайяо вступил на трон:   «Решителен в делах, строг в нравах, благочестив, справедлив и мудр. По воле Небес — да будет он Императором». На заседании партия принца Гунсу заявила:   — Наследный принц рождён от низкородной наложницы! По древнему обычаю трон должен перейти старшему сыну Императрицы! Но командир гвардии Сюэ Динчжи тут же обнажил меч и казнил главу фракции Гунсу прямо в зале заседаний.   Двор замер в ужасе. Принц Гунсу в ярости покинул зал и заперся в своей резиденции. После совета новый Император направился в Императорский зал. Там уже ждали десятки его самых верных сановников. Золотые занавеси колыхались в полумраке коридора. Каждый шаг нового владыки был спокоен, размерен, — будто только что не решалась судьба династии. Вдруг он спросил: — Как там, в Управлении? Цзян Ань, идущий следом, помедлил: — Посланника избили… Сам принц Вэньнин. «Тот самый «благородный муж», всегда сдержанный и учтивый… сегодня потерял контроль». Фу Хуайяо лишь холодно фыркнул. Ничего не сказал. Лицо оставалось непроницаемым. Цзян Ань осторожно добавил: — Принц Вэньнин… просит вас увидеться. Новый Император смотрел вперёд. В его глазах цвета медового янтаря не было ни тени сомнения — только лёд. — Пусть бушует. Я не пойду.