Лёгкая лодка сквозь тысячи гор

В чёрной бездне глаз Фу Юаньчжоу мелькнула дрожь. Он пристально смотрел на чашу, затем перевёл взгляд на разбросанные по полу клочья писем — и вдруг тихо рассмеялся. Смех был полон горечи и презрения. Он хотел спасти мать и невесту.   А они — свои семьи.   Потому и написали донос, обвинив принца Вэньнина в измене, чтобы обрести его связь с собой. Он называл себя «младшим братом» лишь перед старшим братом.   И тот, холодный, расчётливый, прислал ему чашу яда, чтобы убрать последнее препятствие на пути к трону. Гениальный, талантливый принц Вэньнин…   Оказался всего лишь камнем под ногами нового Императора. Его мысли вернулись к Фу Чунлиню. «Как же тот умирал… с ненавистью в сердце?» Евнух Ли чуть выпрямил спину, голос стал холоднее: — Время идёт, Его Величество ждёт моего доклада. Ваше Высочество… пора отправляться. Фу Юаньчжоу замер. На лице проступила бледная, почти призрачная улыбка — будто вся надежда покинула его. — Старший брат… — прошептал он. — Даже проводить меня не соизволил? Он подошёл к решётке и протянул руку за чашей хэдинхун. «Старший брат…» *** У ворот Управления по делам императорского рода Фу Хуайяо вдруг вздрогнул — ему показалось, что он услышал знакомый голос. Он спешился, пошатнувшись, и лишь тогда понял: это была иллюзия. — Ваше Величество… — Цзян Ань бросился поддержать его, но высокая, неприступная фигура уже стояла твёрдо как скала. Слуга лишь беззвучно вздохнул. Фу Хуайяо стремительно направился к темнице, схватил первого попавшегося стражника: — Кто сюда входил? — Евнух Ли… с вашим указом, — дрожа, ответил тот. Лицо Цзян Аня побледнело. Фу Хуайяо резко двинулся вперёд. В тишине коридора вдруг раздался звон разбитой нефритовой чаши — звук, отчётливый, как удар колокола. Не раздумывая, Фу Хуайяо ворвался в темницу — и остановился. За решёткой стоял Фу Юаньчжоу в синем одеянии. На губах — лёгкая, горькая усмешка, смешанная с кровью. Взгляд — гордый, но полный самоиронии. Фу Хуайяо смотрел на него, оцепенев. И в этот день он видел, как оба его брата падали перед ним — одинаково, безвозвратно. — Откройте! — крикнул он. — Гу Даня сюда! Быстро! Он не чувствовал собственного тела. Слышал лишь свой голос — ледяной, ровный, будто ничего не происходит. У одной стены лежали тела двух евнухов. У другой — осколки нефритовой чаши.   Всё было ясно... Сознание стремительно затуманивалось, зрение непрестанно темнело, но тело внезапно окутала знакомая кроваво-холодная аура — на миг вырвавшая Фу Юаньчжоу из водоворота спутанного сознания. На кожу упала капля — ледяная.   Фу Юаньчжоу с трудом сфокусировал взгляд. Перед ним было лицо, которое он знал лучше всех на свете — прекрасное, как божество, холодное, как морозное утро. Фу Хуайяо держал его в объятиях. Пальцы впивались в ткань, будто боясь, что тот исчезнет. Пряди мокрых волос, пропитанные дождём и снегом, падали на лицо Фу Юаньчжоу, смешиваясь с его кровью. Это был хэдинхун.   Яд, что убивает с первой капли.   Последний ход Фу Чунлиня. Стража молча убирала тела, не смея поднять глаз. Лицо Фу Хуайяо было непроницаемо — ни боли, ни торжества, ни скорби. Только тишина. Фу Юаньчжоу больше не хотел гадать, что скрыто за этим взглядом. Он лишь сжал рукав брата и, уставившись в потолок, прошептал: — Старший брат… это не ты… Фу Хуайяо молча вытер ему кровь с губ другим рукавом. Не оправдываясь, просто сказал: — Нет. В глазах Фу Юаньчжоу вспыхнул слабый свет. Он вдруг улыбнулся — почти по-детски: — Я знаю… это не ты. Но он убил евнуха Ли.   И всё же выпил яд.   Потому что помнил уроки брата, его доверие, его тайную поддержку все эти годы. Он подвёл его.   И теперь, чтобы тот смог построить великую империю, он сам удалился с дороги. Только… — Я не понимаю… Мать говорила: власть — это всё. Я верил ей. Стремился, интриговал, даже с тобой…   Но, старший брат… в конце концов, рядом остался только ты. Род Лю веками славился талантами. Для них благополучие семьи — священный долг.   Фу Юаньчжоу боролся за мать, за себя, за своё место под солнцем.   Разве можно винить его за то, что он не хотел всю жизнь гнить в заточении? Но почему… Почему всё, что он делал, было ошибкой?   Почему всегда его бросали? Хотел возвыситься — виноват.   Хотел защитить близких — виноват.   Боролся полжизни — и в итоге самые родные люди хотят его смерти. Даже здесь он в объятиях того, кто должен был быть его врагом. Дэ Фэй пожертвовала сыном ради власти.   Лю Мань — ради семьи.   Значит, любовь и родство — всего лишь слова? Вся его жизнь — горькая насмешка. Фу Хуайяо молча смотрел на него — на боль, на отчаяние, на то, как рушится душа человека, всегда бывшего непоколебимым. — Юаньчжоу, — тихо произнёс он, отводя прядь волос с его лба. Голос был стальным, но в нём прозвучала странная мягкость: — Ты не виноват. — Ты ничего не сделал. Просто… небеса закрыли глаза. «Даровали тебе гениальность — и повели по ложному пути». Зрачки Фу Юаньчжоу расширились. Он смотрел на брата — с изумлением, с болью, с тысячью невысказанных слов. Губы дрогнули… и выдохнули одно: — Гэ… Мгновение.   Воспоминание: цветущие пионы, Лоян, два мальчика на склоне.   Он, юный, смеясь, несёт старшего брата на плечах, прыгает с утёса — внизу цветут сады, ветер развевает одежду, а в глазах брата — тёплый свет, которого больше нет. Сколько в жизни было таких моментов?   Сколько чувств было настоящими? Фу Хуайяо вздрогнул. А принц Вэньнин уже закрыл глаза.   Лёг головой на грудь брата. Волосы рассыпались по плечам. Черты лица — спокойны, будто он просто уснул. Но вокруг воцарилась абсолютная тишина. Фу Хуайяо сжал его запястье. Пульс бился всё слабее. Многие могли бы подтвердить: яд прислал не он.   Если оставить всё как есть — Фу Юаньчжоу умрёт.   Его сторонники не посмеют возразить.   По сравнению с изгнанием в пустыню — это достойный конец для гордого принца. Очень хорошо.   Действительно хорошо. Фу Юаньчжоу скоро умрёт.   Он умрёт.   Умрёт… Внезапно Фу Хуайяо схватился за грудь.   Боль пронзила его как клинок. Лицо стало белее мрамора. — Ваше Величество, — осторожно доложил Цзян Ань, — прибыл лекарь Гу Дань. Тишина. Фу Хуайяо, не оборачиваясь, опустил руку. — Гу-дафу. — Слушаю, Ваше Величество. — Если есть хоть малейший шанс — спасайте.   Если нет… — он смотрел на брата — кроваво-алый родимый знак в уголке его глаза казался настоящей слезой, — позвольте принцу Вэньнину уйти спокойно.