Лёгкая лодка сквозь тысячи гор

Фу Юаньчжоу по праву считался гением, рождённым раз в столетие. Хотя он никогда не служил в армии, по рекомендации Фу Хуайяо не раз наставлял воинов в боевых искусствах и тактике построений. Его мастерство и учёность покорили множество закалённых солдат — в том числе и Лянь Цзиня. Только что Фу Хуайяо и его младший брат разговаривали, словно вкривь и вкось: речь Юаньчжоу была бессвязной, поведение — странным, детским, будто он сошёл с ума. Неудивительно, что Лянь Цзинь так изумился при виде его, и даже сам Фу Хуайяо едва справлялся с этой новой, непредсказуемой игривостью брата. Гу Дань пробормотал себе под нос: — «Хэдинхун» — смертельный яд, действует мгновенно. То, что принц Вэньнин тогда выжил благодаря внутренней силе, — уже чудо. Было бы странно, если бы не осталось никаких последствий. Но ведь принц Вэньнин, насколько известно, ничего не знал о том, что семья Дэ Фэй была полностью истреблена. Почему же он не выдержал удара и сошёл с ума? И почему, потеряв память, забыл даже своих умерших родителей и невесту, зато сохранил привязанность к своему главному политическому врагу — хотя, конечно, именно этого старшего брата он всегда искренне уважал больше всех? Гу Дань почесал подбородок, глубоко задумавшись. Фу Хуайяо чуть заметно приподнял ресницы и бросил взгляд на Цзян Аня, молча стоявшего рядом. В его глазах мелькнул немой вопрос. Верный слуга, склонив голову, ответил с необычной твёрдостью: — Не знаю, сошёл ли с ума принц Вэньнин… Я лишь знаю одно: — голос его понизился до шёпота, — даже если у волка выпадут все зубы, он всё равно останется волком. А сейчас перед ними — волк, сошедший с ума, чьи намерения никто не в силах предугадать. Через три дня состоится церемония восшествия на престол. В такой момент нельзя допустить ни малейшей ошибки. Гу Дань сделал вид, будто ничего не услышал. Лянь Цзинь улыбался, как ни в чём не бывало, будто вовсе был лишён коварства. Однако никто из них не возразил. — Ум — это не порок. Но когда слишком умный человек рождается в императорской семье, у него есть только два пути: либо стать выше всех, либо исчезнуть без следа. Фу Хуайяо слегка сжал кулак, внешне оставаясь невозмутимым, но в глубине его глаз уже сгущалась тень, полная невысказанного смысла. — Помню, тело Дэ Фэй ещё не предано земле, — произнёс он. — Верно. — Откройте гроб. Цзян Ань на миг замер, мгновенно уловив замысел господина. Его взгляд стал сложным, полным тревоги, и он робко начал: — Ваше Величество… Принц Вэньнин чрезвычайно хитёр… Белый наряд наследного принца мягко колыхнулся, когда он резко прервал слугу жестом. Алая родинка у внешнего уголка глаза оттеняла бездонную глубину его взгляда.  — Я всё понимаю. Не нужно больше слов. Цзян Ань нахмурился, но тихо ответил:   — Да, господин. Гу Дань и Лянь Цзинь переглянулись — что за загадку они сейчас разыгрывают? Внезапно раздался звон нефритовых подвесок, шелест шёлковых занавесей — и кто-то весело, почти бегом ворвался в покои, откинув занавеси из бусин. Ещё не появившись, он уже крикнул: — Старший брат… 😍 И тут же — бросился в объятия! Все присутствующие:  — … Если бы вы увидели высокого, могучего мужчину, способного в одиночку сразиться с тигром, который прижимается к знаменитому «ледяному императору» с выражением лица, достойным огромного щенка, радостно виляющего хвостом, — вы тоже остолбенели бы от изумления. Это, конечно же, был Фу Юаньчжоу. На нём теперь был наряд из тёмно-синей парчи с узором в виде драконов, пояс из озерно-белого шёлка с нефритовыми вставками, на ногах — роскошные сапоги из шёлкового гобелена кеси, украшенные парой фениксов и узором из вьющихся трав. Он был прекрасен, элегантен, ослепительно хорош — и при этом, совершенно игнорируя всех вокруг, терся щекой об грудь Фу Хуайяо, моргая, как ребёнок: *** Примечание переводчика.  Кеси (缂丝, kèsī) — древняя техника шёлкового ткачества, известная с эпохи Тан. В отличие от обычной парчи, узор в кеси не вышивается сверху, а ткётся нитками разных цветов прямо в полотне, создавая эффект «вырезанного шёлка» отсюда название: 缂 — «ткать как резать». Эта ткань была настолько трудоёмкой и дорогой, что её называли «золотом из шёлка» и разрешали использовать только императорской семье и высшей знати. Узор пары фениксов символизировал гармонию и высокое происхождение, а вьющиеся травы  (卷草纹) — вечную жизнь, процветание и связь с природным порядком. *** — Старший брат, ты сейчас занят? Фу Хуайяо взглянул на водяные часы. Из-за этой задержки уже стало поздно. — Ещё остались меморандумы, — ответил он. — А-а… — Юноша послушно кивнул, и серебряное украшение у его виска дрогнуло. — Тогда Юаньчжоу будет сопровождать Старшего брата! Ну же, пойдём, пойдём! Будучи мастером боевых искусств, он был значительно выше и сильнее Фу Хуайяо. Тот даже не успел опомниться, как его уже утащили прочь с силой порывистой энергии. Цзян Ань, верный защитник, бросился следом. Лянь Цзинь уже и вздыхать не хотел — чувство, будто рухнул идол, было слишком велико. Вдруг он вспомнил: — Кстати… Почему император не отрезал Нин-вану доступ к внутренней силе? Разве небезопасно держать рядом с новым императором, чьи боевые навыки ограничены, первого воина Империи? Гу Дань задумчиво произнёс: — Император об этом не сказал… Неужели он так уверен в своих стражах? Или настолько доверяет Фу Юаньчжоу, что не верит —разве тот осмелится поднять на него руку? Они снова переглянулись, но так и не нашли ответа. *** Закатный свет косыми лучами проникал в императорский кабинет. В тишине слышалось лишь шуршание перелистываемых страниц да тихий стук передвигаемых камней вэйци. Придворные бесшумно сновали туда-сюда, зажигая яркие дворцовые фонари. Жёлтое пламя свечей наполняло покои тёплым светом. Фу Хуайяо отложил киноварную кисть и незаметно перевёл взгляд в сторону. Юноша спокойно сидел у доски вэйци, скучая, играл сам с собой. Его пальцы, двигавшие камни, были уверены и точны; осанка — величественна и спокойна; спина — прямая, как скала, вызывающая благоговейное уважение. Неудивительно, что министры, приходившие на аудиенцию, смотрели на него с недоумением и тревогой. Кто поверит, что этот человек сошёл с ума? Правда, Фу Юаньчжоу несколько раз бросил на них взгляд, но, даже не поздоровавшись, снова погрузился в игру — грубость, несвойственная «благородному и добродетельному» принцу. Обычно, играя сам с собой, человек склонен подсознательно помогать одной из сторон. Но на доске Фу Юаньчжоу красные и чёрные камни сражались насмерть, обе стороны были разгромлены, и победитель оставался неясен. Именно в детстве, наблюдая за такой игрой, Фу Хуайяо впервые понял: за внешней учтивостью и литературно-воинской гениальностью его младшего брата скрывается жестокость. Он был жесток — просто оковы наложила на него Дэ Фэй. Она сама надела на этого волка цепь и заставила служить своим целям. Заметив взгляд старшего брата, Фу Юаньчжоу поднял лицо: — Старший брат, закончил? — М-м… — Фу Хуайяо слегка замешкался, встретившись с его глазами. Его подозрения на миг поколебались. Взгляд Юаньчжоу был прозрачен, как у новорождённого младенца — чист, без тени хитрости или расчёта. Такие глаза не могли принадлежать Фу Юаньчжоу — тому, кто никогда не гнулся, даже перед императорским троном. С тех пор как десятилетний Фу Хуайяо впервые встретил своего младшего на год брата, тот всегда был сдержан, зрел, умён и силён — настолько, что это внушало лёгкий страх. Его чёрные, как чëрный нефрит, глаза хранили бездну, в которой мерцала скрытая амбициозность. Когда он злился, от него исходило давление, способное подавить целый зал, но лицо его оставалось милым и учтивым, идеально маскируя холодный расчёт под личиной «благородного человека». Даже тогда, когда они ночевали бок о бок, Фу Хуайяо всегда держал в душе каплю недоверия. Цзян Ань прав: это волк. А волков не приручают. Этот волк девять лет терпел в Запретном дворце, а потом вдруг вырвался на свободу — стал любимым учеником великого наставника, потряс три трети империи и получил титул принца Вэньнина. — Пойдём ужинать… Старший брат? — Фу Юаньчжоу вдруг подскочил к нему, энергично замахал руками, заметив, что тот задумался. Фу Хуайяо очнулся и пристально посмотрел на стоящего вплотную человека. Его выражение лица стало неопределённым. Фу Юаньчжоу смотрел прямо в глаза. Внезапно Фу Хуайяо поднял руку и легко обхватил его шею. Большой палец лёг на сонную артерию — не слишком угрожающе, но достаточно, чтобы одним движением оборвать ему жизнь.