Лёгкая лодка сквозь тысячи гор

Покинув императорский кабинет, Янь У, Лянь Цзинь и отец с сыном Чжуан Дэчжи и Чжуан Жуосюй направились вместе. Янь У покачал головой: — Вот уж не ожидал такого исхода. Учёный дворца Дуаньмин, человек прямодушный до наивности, готовый бросать обличительные меморандумы и вызывать небеса в свидетели, — да и все прочие сановники, мастера кисти и меча, владеющие всеми восемнадцатью видами воинского искусства, — оказались бессильны перед простым насилием. Ведь всё, что делало их сильными, было собрано в одном-единственном человеке — принце Вэньнине. Лянь Цзинь вздохнул с восхищением: — Его Величество поступил как подобает государю.   Теперь для всех ясно, какое место занимает Фу Юаньчжоу при новом императоре. Чжуан Жуосюй пожал плечами: — Между Его Величеством и Его Высочеством всегда были тёплые отношения. В этот момент мимо проходил префект столицы Чу Гу и неожиданно вставил: — Тёплые… отношения? Янь У, Лянь Цзинь и Чжуан Жуосюй: «???» Чу Гу потёр подбородок, загадочно усмехнулся и неторопливо удалился. Трое остались в полном недоумении:  — … Чжуан Дэчжи оглянулся на императорский кабинет, скрытый за густой листвой деревьев. «Тот человек…» Неужели и его глаза, обычно такие верные, однажды ошиблись? *** — Сними одежду. — А?.. — Где именно? — Внизу… — Больно? — У-у… немного.😔 — В следующий раз не будь таким импульсивным. Фу Хуайяо вылил из флакона немного согревающей мази, снимающей синяки и ушибы, и стал осторожно втирать её в ссадины на спине юноши. Даже первый воин империи, сколь бы силён он ни был, не застрахован от травм. Он заметил, что внутренняя сила Фу Юаньчжоу сейчас почти не работает — видимо, из-за путаницы в памяти. Иначе чиновники отделались бы не просто парой синяков, а им досталось бы куда серьёзнее. Фу Хуайяо вспомнил: много лет назад он уже делал то же самое. Тогда они были такими же близкими, как сейчас. И даже спустя годы его движения оставались уверенными, привычными. Фу Юаньчжоу тихонько проворчал: — Они злодеи… обижают Старшего брата…😔 Фу Хуайяо едва сдержал улыбку: «Да ведь обижают-то тебя, глупец». — Старший брат… — голос Юаньчжоу стал приглушённым. — М-м? — Фу Хуайяо закрыл флакон и подошёл к медному тазику, чтобы вымыть руки. Юаньчжоу, застёгивая пояс, робко спросил: — Юаньчжоу… много хлопот тебе устроил? Ресницы Фу Хуайяо слегка дрогнули: — Почему ты так думаешь? — Им не нравится Юаньчжоу… Они не хотят, чтобы я оставался рядом со Старшим братом. Голос его снова дрогнул от обиды. Фу Хуайяо повернулся к нему. «Сознание помутнено… но мысли — ясны?» Видя, что брат молчит, Юаньчжоу занервничал, подошёл ближе, сжал его руку и, кусая губу, с мокрыми от слëз глазами прошептал: — Старший брат… только не бросай Юаньчжоу…😔 — А? — Уголки губ Фу Хуайяо чуть-чуть приподнялись. — Почему я должен тебя бросить? — Они все говорят обо мне плохо… Не хотят, чтобы я оставался здесь… Как же так получилось, что этот когда-то гордый и стойкий человек, сошедши с ума, стал таким плаксивым? Фу Хуайяо погладил его по голове. Лёд в его узких глазах начал таять. — Не слушай их болтовню. Никто не вправе запрещать Мне делать то, что Я хочу. — Правда?!🥹 — Глаза Юаньчжоу распахнулись, полные радости. Эта искренность тронула Фу Хуайяо. Он едва заметно кивнул. «Пока ты не предашь — Я не отвергну». — Но… я ведь правда доставил тебе хлопот? — Фу Юаньчжоу всё ещё сомневался. Фу Хуайяо долго смотрел на него, и в его взгляде мелькали тени, которые невозможно было прочесть. — Юаньчжоу… очень умён. — А? — Тот не понял. — Юаньчжоу… очень умён, — повторил Фу Хуайяо. — А? — снова недоумение. — На самом деле, они все тебя любят. Просто… вы стоите по разные стороны барьера. Ты слишком умён, и они боятся: однажды ты захочешь отнять у Старшего брата трон. Поэтому им приходится тебя «не любить». — Как это может быть?! — Юаньчжоу не понимал, чем плоха умность, но уже возмущённо выпучил глаза. — Юаньчжоу никогда не станет отбирать у Старшего брата ничего! Фу Хуайяо перевёл взгляд к окну. На ставнях был вырезан изысканный узор — нежные пионы, расписанные алой лаковой краской, яркие, но величественные. За окном сияла луна, ночь была глубокой, но даже она не могла затмить величие Запретного города — его великолепие, золото и блеск. — Власть императора — выше всех, безгранична… Кто же её не желает?..   Отец убивает сына, братья враждуют, супруги предают друг друга — всё ради этого золотого трона с драконами. Фу Юаньчжоу нахмурился.   — Если трон так прекрасен… почему в голосе Старшего брата звучит столько горечи? *** Двадцать второе число второго месяца. Церемония восшествия на престол.   Объявлено: эра — «Фэнцзин», императорский титул — «Тяньи».  Звуки колоколов и каменных гонгов разносились далеко, барабаны и музыка гремели без умолку. Всё вокруг утопало в алых знамёнах и церемониальных украшениях. Плотный ковёр из шёлка с вытканными драконами тянулся от ворот дворца до алтаря Небу — бесконечная дорога власти. По обе стороны выстроились: — принцы и гуны, — канцлеры и учёные всех залов, — министры шести ведомств, — три главнокомандующих со стотысячной армией. За стенами дворца толпился народ — плечом к плечу, ликующий. Вся Поднебесная праздновала. Фу Хуайяо надел корону с двенадцатью рядами нефритовых подвесок спереди и сзади, каждая нанизана на золотую нить, всего по двенадцать штук; на короне — выгравированные драконы. На ногах — алые шёлковые сапоги с загнутыми носками. На теле — чёрно-золотая императорская мантия с парящими драконами, пояс с вышитыми реками и горами, украшенный нефритовым узлом в форме дракона. Роскошные одежды скрывали кровавую жестокость, добавляя лишь величие и благородство. Он сошёл с драконьей колесницы и в одиночестве поднялся по девяносто девяти ступеням к алтарю, где совершил великое жертвоприношение Небу. Новый император объявил всеобщую амнистию. Народ, как один, возгласил:   «Да здравствует Император! Да живёт он десять тысяч раз по десять тысяч лет!» На вершине алтаря стоял лишь он один. Оглушительное «Ваньсуй!» гремело вокруг, но сквозь швы роскошных одежд пробирался холод — и проникал прямо в сердце. Его взгляд невольно скользнул вниз, за пределы девяноста девяти ступеней. Все склонили головы, припав к земле.   И лишь один человек в одеянии глубокого синего оттенка стоял на одном колене и, подняв лицо к солнцу, смотрел прямо на него. Даже не различая черт, Фу Хуайяо знал: этот взгляд — тёплый, как весна, твёрдый, как гора, полный той самой невыразимой нежности, принадлежит только ему. *** За пределами зала царила густая бархатистая тьма. Лишь несколько фонарей у стен мерцали тусклым светом. Пламя внутри тончайших красных шёлковых абажуров медленно плясало. Жемчужные занавеси, озарённые этим светом, отливали тёплым янтарём. Во всём дворце Цяньхэ царила глубокая тишина. Вдруг ночной ветер усилился. Лёгкий порыв ворвался внутрь, заставив шёлковые гардины и жемчужные занавеси колыхаться, издавая тихий мелодичный звон. Кроме этого — ни звука.   После изнурительной церемонии восшествия никто не осмеливался беспокоить императора Тяньи. «Отдых» — это всего лишь час-два сомкнутых глаз. Ведь после недавних потрясений предстояло решить множество дел. На резной кровати с инкрустацией из семи драгоценных камней и с изображениями драконов и фениксов лежал мужчина, погружённый в сон. Жёлтые шёлковые занавеси с вытканными драконами ниспадали мягкими складками. Шёлковое одеяло цвета слоновой кости, расшитое символами долголетия, изящно струилось по ложу. У изголовья тихо тлел благовонный курительный сосуд, наполняя воздух дымкой снадобья для спокойного сна. Обстановка была уютной, но сон — тревожным.   Его преследовали видения:   пионы тринадцатилетней давности,   тёплый, спокойный взгляд того человека,   белое нефритовое кольцо в ладони отца,   таинственные иероглифы в потайной нише,   замедляющийся пульс,   крики народа,   холодный ветер на алтаре… Вдруг он почувствовал — кто-то приближается. Годы опасной жизни сделали его бдительным, как змея. Он мгновенно проснулся — и в тот же миг его пальцы коснулись клинка под подушкой.