Лёгкая лодка сквозь тысячи гор

Фу Хуайяо, как ни упорствовал, всё же не мог обмануть собственное тело. А уж упрямство Фу Юаньчжоу было поистине пугающим. Поэтому, едва он закончил чертёж рельефа на вершине холма, Фу Юаньчжоу тут же обхватил его за талию — и в следующий миг они уже стремительно спускались вниз, скользя над кронами деревьев. Вокруг царила глубокая тишина, лишь ветер свистел в ушах, а рука, сжимавшая его талию, была крепкой и уверенной. Фу Хуайяо повернул голову и взглянул на брата — взгляд его слегка затуманился. Лицо юноши, строгое и благородное, было спокойно, как гора. Губы, сжатые в упрямую линию, подчëркивали его решимость — такую же непреклонную, как и осанка, прямая, как сосна на скале. Вдруг Фу Хуайяо вспомнил давнюю поездку в Лоян за пионами. Тогда над морем цветов, среди утёсов и водопадов, этот самый человек тоже нёс его сквозь горы и пропасти. А потом стоял на краю обрыва, и его одежды и волосы развевались под порывами ветра. А ещё раньше — слова, сказанные с улыбкой:   «Все твердят, что пионы — цветочная знать Поднебесной… Но, видно, им никогда не доводилось лицезреть величие старшего брата». Вот оно — безумие с первого взгляда. Отведя глаза, он вернул себе прежний взгляд — острый, пронзительный, невозмутимый. Но теперь он знал: этого демона в своём сердце он сумеет держать под замком. Человеку не следует быть слишком жадным. Нельзя одновременно владеть Поднебесной и любовью. *** По дороге обратно в город приближённые императора остановились в придорожной чайной. Заказали несколько кувшинов чая и простую еду, прислушиваясь к разговорам прохожих. Хотя в пути не до изысков, Цзян Ань всё же тщательно и незаметно проверил всё — лишь затем спокойно кивнул. Фу Хуайяо держал в руках грубую глиняную чашу с дешёвым чаем и смотрел, как Фу Юаньчжоу легко заводит беседу с простыми людьми. Движения его были такими привычными — несомненно, за годы работы над реформой налоговой системы он много времени провёл среди народа. После приступа безумия нрав Фу Юаньчжоу изменился: он стал капризным, особенно перед старшим братом, но в остальном оставался тем же. Люди, вероятно, принимали его за избалованного, но добродушного богача — ведь говорил он с детской наивностью, да и выглядел невероятно красиво. Потому все охотно окружали его. Министр общественных работ Дин Шанъюань и главный чиновник Чэнь Минь тоже прогулялись по округе и вернулись в приподнятом настроении: — Господин! В этом году много снега выпало, да и тёплый сезон рано начался. Все говорят — будет богатый урожай! Такие вести радуют любого правителя. Фу Хуайяо едва заметно кивнул, и даже в его глазах лёд чуть растаял. Чиновники обрадовались. — И на границах спокойно, — добавил генерал Лянь Цзинь с улыбкой. — Доброе знамение! — Будем надеяться, — отозвался Фу Хуайяо. — Братец!☺️ — Синяя тень мелькнула в воздухе, и кое-кто уже повис у него на шее. Это обращение на мгновение смутило Фу Хуайяо, но он тут же отцепил брата. — Братец, тебя же народ обожает! — проговорил Фу Юаньчжоу, устраиваясь рядом и, видимо, проголодавшись, схватил грубую пшеничную булочку, запивая её чаем с явным удовольствием. — Так ли? — равнодушно отозвался Фу Хуайяо, вытирая ему уголок рта. Взгляд его смягчился: при дворе люди всегда смотрят по статусу. Даже опальным наложницам порой приходится самим заботиться о пропитании. Для ребёнка, выросшего в холодном дворце, даже такая булочка когда-то была роскошью. Фу Юаньчжоу энергично закивал, проглотил кусок и заговорил: — В Юйхэне действует система равномерного надела. Земли дают немало, но продавать нельзя, да и налог фиксированный. Многие семьи просто не справляются — нет сил обрабатывать весь надел, земля пустует, доходы падают. А теперь солдаты помогают — можно снова засеять поля. Люди в восторге! Слова его заставили задуматься и императора, и чиновников. Значит, направление новой земельной реформы намечено. Но торопиться нельзя — великое дело не делается в один присест. Отдохнув, группа неспешно двинулась дальше, попутно вмешиваясь в дела мирные: поймали одного карманника, дважды вытолкали из грязи телегу с базара, одолели хулигана и даже сняли с дерева толстого кота (что?), получив в награду корзину зелени, которую теневой гвардеец теперь молча тащил за спиной. — … — мысленно вздохнул тот самый гвардеец. Уже у городских ворот, свернув в укромное место, Фу Хуайяо вдруг заметил: Фу Юаньчжоу, до того липший к нему, неожиданно напрягся. Рука его сжала локоть императора, а Лянь Цзинь, Чжуан Жуосюй и другие, не произнося ни слова, незаметно переместились, окружив тех, кто не владел боевыми искусствами. Фу Хуайяо не стал оглядываться. — Что случилось? — тихо спросил он. — За нами следят, — коротко ответил Фу Юаньчжоу, нахмурившись. Все недоумевали. Если это убийцы — почему не напали в горах, где проще скрыться? А если не убийцы — чего хотят? Лянь Цзинь уже доставал сигнальную ракету: — Вызову гарнизон. Но Фу Хуайяо не хотел тревожить народ — и в тот же миг почувствовал, как ладонь с его руки исчезла. Рядом больше не было Фу Юаньчжоу. Все вздрогнули. Не успели окликнуть — раздался звук быстрой схватки, и тело с глухим ударом шлёпнулось на землю в нескольких шагах. Фу Юаньчжоу стоял рядом с поверженным, грациозный и невозмутимый. Лянь Цзинь мгновенно подскочил и, не дав тому подняться, втоптал ногой в землю. Фу Хуайяо перевёл дух и подошёл ближе. Фу Юаньчжоу тут же прилип к нему, будто ничего не произошло. Император, подавив испуг, слегка шлëпнул того по затылку и строго сказал: — Впредь не бросайся вперёд. Есть серебряные стражи — пусть разбираются. Лянь Цзинь ведь говорил: память у принца после болезни нестабильна, внутренняя энергия то есть, то нет. А вдруг в решающий момент подведёт? Принц Вэньнин, увидев суровое лицо брата, закивал как заведённая кукушка. Тем временем генерал Лянь Цзинь обыскал пленника. Тот оказался молодым мужчиной лет двадцати трёх–двадцати четырёх, худощавым, с бледным лицом и одетым в аккуратные учёные одежды. Высокий ворот скрывал шею — словно он хотел скрыть черты лица. На спине висел огромный свёрток. — Да с каких это пор убийцы стали такими изнеженными? — пробормотал Лянь Цзинь, явно разочарованный. Мужчина вспыхнул: — Да пошёл ты! Сам ты убийца! Сам ты изнеженный! — Раз такой злобный — точно убийца! — театрально отпрянул Лянь Цзинь, потом снова подскочил, почесал подбородок. — Хотя… все говорят, я сочетаю в себе героя и хулигана. Где ты увидел во мне изнеженность? Пленник молча воззрился на него, из глаз так и сочилась ярость. Чиновники мысленно восхитились: «Да, вы, генерал, сами признаёте, что хулиган!» Лянь Цзинь, между тем совершенно довольный собой, наблюдал за реакцией. Цзян Ань тем временем попытался взять свёрток — и не смог. Только применив внутреннюю энергию, раскрыл его — и ахнул: внутри лежал «тяжёлый клинок ростом до пояса взрослого мужчины с широким лезвием». Чжуан Жуосюй внимательно осмотрел пленника: — Не убийца. Убийцы с такими мечами не ходят — слишком громоздко. Но мог быть и цзы. *** Примечание переводчика.  Цзы (刺客) — тайный убийца, часто действующий по политическому заказу; в китайской традиции — фигура, сочетающая мастерство, решимость и иногда самопожертвование (как знаменитый Цзин Кэ, пытавшийся убить царя Цинь). *** Сам пленник не стал спорить — задумчиво молчал. Вдруг Ли Нань, заместитель министра финансов, хлопнул себя по лбу: — Неужели… это похититель невест?! Ведь их император, принц Вэньнин и даже генерал Лянь Цзинь (если не считать нрава?) считаются красавцами всей империи!.. Конечно, такие смелые речи мог распространять только Янь У — тот самый «прямой кишечник» из Зала Дуаньмин. Все, включая пленника, мысленно закатили глаза. — … Фу Хуайяо уже не выдержал этой нелепости: — Ты следил за нами… Зачем? Хотел просить о помощи? Мужчина поднял глаза. Перед ним стоял человек в простых белых одеждах, с родинкой под глазом, холодный, как снег, но с такой властью в каждом жесте, что даже простые одежды не могли скрыть его высокого положения. Его узкие глаза смотрели так, будто от них веяло кровью. Едва он уставился на Фу Хуайяо, как Фу Юаньчжоу тут же ощерился: — Чего уставился? Хочешь, глаза выцарапаю?! Чиновники дрогнули: «Какая ревность…» Пленник опустил взгляд и, подняв подбородок, спросил: — Ты важный чиновник? Чиновники чуть не кивнули: «Да кто же выше его?!» — Почему так решил? — спросил Фу Хуайяо. Лянь Цзинь тем временем усадил пленника на землю. — Я видел того, — кивнул он на Ли Наня, — он второй ранг, а перед тобой трясётся как лист. Да и в чайной слышал ваш разговор — вы хорошие люди. Ли Нань мгновенно прижался к стене и стал рисовать круги палочкой, рыдая про себя: «Я чуть не выдал Его Величество! Простите меня!» Фу Хуайяо не обратил внимания: — У тебя тяжба? — В деревне есть староста, в уезде — уездный судья, в городе — префект, в провинции — губернатор, в столице — городничий, ведающий всем правопорядком. Зачем тебе я? — Фу-фу, эти чинуши — сплошь взяточники! — презрительно фыркнул незнакомец. — Мне нужно подать прошение на большого чиновника. Если ты не можешь помочь — пойду биться головой самому императору. Все переглянулись. Фу Хуайяо побледнел. Подать прошение императору — значит, лечь на доску с гвоздями у ворот дворца. Полуживого допускают к трону лишь в самых чудовищных делах. Значит, речь о страшной несправедливости. Но Фу Хуайяо был недоволен не этим. Он злился, что в стране, где столько чиновников, кто-то всё ещё вынужден идти к самому императору — значит, вся система управления дала сбой. — Ты осмеливаешься подавать прошение императору? — спросил он. — Не в смелости дело. Просто иного выхода нет. — Мужчина смотрел прямо, и в его тёмных глазах пылал огонь, скрытый годами. — Река крови, горы трупов… Если не отомщу — не человек я. *** Этот тон заставил всех серьёзно насторожиться. Но на улице говорить было нельзя. Фу Хуайяо велел Лянь Цзиню снять блокировку с точки, и вся компания направилась в город. В одном из постоялых дворов они заказали большой частный зал — всё равно уже стемнело, можно было заодно поужинать. Глядя, как рассаживаются чиновники — чётко по рангам, но свободно, без страха, — пленник немного успокоился. Господин в белом явно занимал высочайшее положение, но не давил на них. Остальные смотрели на него с уважением, а не с трепетом. Возможно, он действительно нашёл тех, кто поможет. — Меня зовут Гун Цин, — представился он. — «Демон-Клинок» Гун Цин? — поднял голову Фу Юаньчжоу, занятый тем, что накладывал брату еды. Гун Цин удивился, но кивнул. Все, включая Фу Хуайяо, повернулись к Фу Юаньчжоу. — Он из мира Цзянху «рек и озёр», — пояснил тот. — Мастерски владеет тяжёлым клинком. Сирота, учился у старого даосского монаха, но тот давно умер. Теперь — одиночка. Довольно известен, но редко показывается… Ах да, это всё мне «薛薛薛» велел запомнить. Все скривились: «Шэ-Шэ-Шэ?» Император понял: речь о начальнике серебряных стражей Сюэ Динчжи. Видя, как Фу Юаньчжоу всё время липнет к императору, тот решил занять его полезным делом — вручил толстую папку с информацией о самых известных личностях мира рек и озёр. «Чтобы легче было охранять старшего брата», — объяснил Фу Юаньчжоу и с готовностью зазубрил всё наизусть. — «Демон-Клинок»… — протянул Лянь Цзинь. — Совсем как убийца! Гун Цин бросил на него презрительный взгляд: — Скажи ещё раз, что я убийца — и я с радостью сыграю эту роль. Интересно, сколько стоит твоя голова? — Ой-ой! Угрожает чиновнику! — театрально взвизгнул генерал, заставив Гун Цина заскрежетать зубами от злости. — С такими чиновниками Юйхэн обречён, — сухо заметил Гун Цин, прекрасно видя, что Лянь Цзинь — герой полей сражений. Лянь Цзинь надул губы, как Фу Юаньчжоу, и жалобно обратился к императору: — Господин, он меня унижает!😩 Фу Хуайяо бросил на него один взгляд. «Разница в обращении…» — мысленно вздохнул генерал и тут же закрыл рот. — Моя должность здесь неуместна, — спокойно сказал Фу Хуайяо Гун Цину. — Эти люди — мои доверенные лица. Если веришь мне — говори. Не веришь — завтра иди ко дворцу и ложись на доску с гвоздями. Гун Цин долго смотрел на него, потом твёрдо сказал: — Говорю. Фу Юаньчжоу, придерживаясь мнения, что «трагедии портят аппетит», настоял: рассказывать — только после еды. Так все и сделали — лишь за сладким Гун Цин начал свой рассказ. — Слышали ли вы о семье Сунь из Цзиньчжоу, «Царях парчи?»— спросил он. Все кивнули. Раньше их парча была знаменита на всю империю. При покойном императоре их облако-парча даже поступала ко двору как дань, за что семья и получила этот титул. Но в последние годы глава семьи состарился, наследников было мало, ремесло почти угасло. Гун Цин опустил голову, пряча покрасневшие глаза. Голос его дрожал: — Два месяца назад… семья Сунь исчезла. — Исчезла? — не поняли чиновники. — В ночь на Шанъюань, пятнадцатого числа первого месяца, в их доме вспыхнул пожар. Четырнадцать членов семьи и тридцать два слуги… никто не выжил. — Поджог или несчастный случай? — спросил Чжуан Жуосюй. — Властям хватило двух дней, чтобы объявить: «Искра от фейерверка подожгла склад». Но ведь шёл снег! Как могли все погибнуть, даже дети?! — голос Гун Цина сорвался. — Сорок с лишним жизней… а их даже похоронили тайком! Я не могу найти их могил! Все нахмурились. Действительно — что за огонь сжёг целый особняк дотла? — Расскажи всё с самого начала, — велел Фу Хуайяо. Гун Цин глубоко вздохнул: — Я сирота. Учитель умер, когда мне ещё не было и десяти. Я был совсем мал, но кое-какие боевые навыки уже знал — так и попал в бродячую акробатическую труппу, чтобы заработать на пропитание. Позже сын уездного судьи надругался над дочерью хозяина труппы. Тот в порыве гнева убил этого негодяя. А судья, лишившись сына, приказал казнить всех в труппе. Дин Шанъюань тяжело вздохнул: «Да, лет двадцать назад чиновники в Юйхэне были настоящими разбойниками».  — Я бежал. Меня спас Сунь-шу — глава семьи Сунь. Привёл домой, принял как сына. Я жил у них несколько лет… Потом ушёл в странствие — боялся навлечь беду. Вернулся только два месяца назад, на праздник. — До пожара? — уточнил Чэнь Минь. — Да… Но Сунь-шу был подавлен, улыбался через силу. Я думал — дела плохи. Но родные говорили — не в том дело. Десятого числа он вызвал меня в кабинет и долго колебался, прежде чем сказать: некий высокопоставленный чиновник хочет купить секрет их парчи. — Купить ремесло? — удивился Дин Шанъюань. — Это же семейная тайна! Как можно продать? — Сунь-шу тоже так считал. Внук его, А-Чжэнь, был одарённым мальчиком — на него была вся надежда. Но чиновник оказался слишком могущественным. Сунь-шу велел мне ехать к губернатору Цзиньчжоу. Я мчался всю ночь… А тот пёс Лю Хуци не принял меня! Когда я, наконец, его нашёл, то упал на колени и умолял. Но лишь услышал: «Я всю жизнь добивался этого поста! Не могу против него идти!» Гун Цин сжал рукоять своего клинка так, что кости захрустели. — Когда я вернулся… от дома остались одни руины. Сунь-шу хотел, чтобы я увёз А-Чжэня… А я решил — быстро сбегаю и вернусь… Пятилетний мальчик, который обнимал его ноги и клялся выучиться боевым искусствам, чтобы защитить семью… Как они могли?! Горе его стало осязаемым — оно наполнило весь зал, давя на сердце каждого. Чжоу Ду, сидевший рядом, молча положил руку ему на плечо. Мужчине нельзя плакать — даже когда боль разрывает на части. Гун Цин знал: он должен быть сильным. Ради сорока с лишним душ, погибших в огне, он обязан добиться справедливости. *** Примечание переводчика. «Сунь-шу» «дядя Сунь» — уважительное, тёплое обращение к старшему мужчине, не обязательно родственнику. В китайской традиции так называют пожилых или авторитетных людей из уважения, особенно если они проявляют заботу как дядя или старший брат. Частица «шу» (叔) указывает на возраст и статус, а не на кровное родство. ***