Лёгкая лодка сквозь тысячи гор

Фу Хуайяо оставался спокойным. Выслушав рассказ, он сразу перешёл к делу: — А что именно сказали власти? Гун Цин молча выпил несколько чаш вина и лишь через некоторое время ответил: — Для всех объявили: «Искра от фейерверка подожгла склад с шёлком и парчой». Когда я пришёл за подробностями, префект заявил, что раз я не из семьи Сунь — мне знать ничего не положено. Даже место захоронения скрыли. Я тайком просмотрел судебные документы — там было написано всего пара строк: «дело закрыто». Ни вскрытия, ни описи имущества — ничего. Заместитель министра финансов Ли Нань насторожился: — Семья Сунь была богата? — Да. Их парча славилась по всей империи, да и прочие ткани тоже шли хорошо. Ткань — товар повседневный, прибыль не баснословная, но со временем накапливается. — Гун Цин понял, о чём тот думает, и покачал головой. — Но если бы грабили ради денег, не сделали бы так чисто. К тому же Сунь-шу записал секрет плетения парчи в книгу и спрятал её в надёжном месте. Теперь и книги нет. Кто, кроме того человека, мог знать? Фу Юаньчжоу, жуя персиковую лепёшку и пытаясь накормить ею старшего брата, вдруг поднял глаза: — Ты так уверен… Значит, у тебя есть доказательства? Иначе зачем рисковать жизнью, чтобы подать прошение императору? — Меня уже два месяца преследуют неизвестные, — тихо сказал Гун Цин. — Поэтому я и переоделся в учёного. Это было равносильно признанию. Фу Хуайяо с лёгким вздохом принял лепёшку, усадил брата на место и повернулся к Гун Цину, его янтарные глаза были спокойны: — Не возражаешь, если я задам вопрос? Гун Цин замялся. Он до сих пор не знал, кто этот человек в белом. Фу Хуайяо не настаивал. Вместо этого он спросил, и в его голосе прозвучал ледяной металл: — Кто он? Молодой человек в синих одеждах стиснул зубы, будто долго выдавливал имя из горла: — Фань Синчжи. Три звука упали в тишину — и комната словно окаменела. Ли Нань растерянно пробормотал: — Какой Фань? Какой Син? Какой Чжи? Чжоу Ду поднял глаза к потолку: — Неужели… тот самый Фань Синчжи, которого мы все знаем? Снова — мёртвая тишина. Гун Цин медленно усмехнулся: — Что, испугались? Он уже собирался уходить. За два месяца он обошёл множество чиновников, просил друзей семьи Сунь — всё напрасно. Подать прошение императору было последней надеждой. Он и сам не верил, что эти люди помогут — просто решил попытать удачу. Он слишком много видел: тьму чиновничьих интриг, холодность людской души.   Семья Сунь не грешила перед Небом и людьми, но погибла безвинно.   Небо слепо, но пока он жив — месть состоится. Едва он шагнул, как Лянь Цзинь, развалившись, преградил ему путь. На лице генерала играла дерзкая ухмылка: — Его Величество ещё не отпустил. Ты куда? Гун Цин разозлился, рука легла на рукоять клинка: — Неужели вы с тем старым мерзавцем заодно? Хотите «замять» дело и убить меня? — Еду можно есть как попало, а слова — нет. — Лянь Цзинь покачал пальцем. — О других не знаю, но я — человек чести! Чиновники тут же забросали его скорлупой от арахиса. — Не боишься, что язык оторвётся? — крикнул кто-то. — Эй! — обернулся генерал, сверкая глазами. — Мы же сослуживцы! Не надо такое болтать! Чжуан Жуосюй молча щёлкнул пальцем — и скорлупа точно попала ему в лоб. Лянь Цзинь заскрежетал зубами: «Бросишь — и я брошу!» Гун Цин, наблюдая за этой суматохой, невольно улыбнулся. Боль в сердце немного отступила. Скорлупа летала во все стороны, но ни одна не осмелилась приблизиться к императору. Фу Хуайяо смотрел на задумчивого Гун Цина и, когда тот поднял глаза, спросил: — Что ты хочешь от меня? — Мне всё равно, что ты сделаешь. Я хочу только одного — отомстить за семью Сунь. — Глаза Гун Цина стали ледяными, но голос дрожал от ярости, каждое слово будто сочилось кровью: — Я хочу, чтобы Фань Синчжи погиб в позоре! Чтобы его тело не нашло себе места под солнцем! Фу Юаньчжоу внимательно посмотрел на него, в глазах мелькнула тень. Фу Хуайяо помолчал, затем сказал: — Я займусь этим делом. Но не сейчас. Пока тебе безопаснее быть с ним. — Он кивнул на Лянь Цзиня. — Он избавится от тех, кто преследует тебя. Через некоторое время приходи ко мне. Принеси то, что у тебя есть. Тогда ты узнаешь, кто я. Генерал Лянь Цзинь чуть не подавился: — Ваше Величество! Вы же только что отправили меня следить за распашкой полей!.. — Он вспомнил, что Гун Цинь выглядит как убийца, и добавил шёпотом: — А вдруг он решит, что ему не хватает моей головы?! Фу Хуайяо многозначительно произнёс: — Ты будешь проезжать через Цзиньчжоу. Глаза Гун Цина блеснули: «Значит, можно вернуться и расследовать?» Увидев выражение лица императора, Лянь Цзинь понял: спорить бесполезно. Шея его почему-то покрылась испариной. Гун Цин глубоко поклонился: — Благодарю. Фу Хуайяо принял поклон спокойно: — Месть неотвратима. Просто ещё не пришло время… Я верю, ты дождёшься. *** Когда история завершилась, на улице уже стемнело. Фу Хуайяо велел чиновникам расходиться по домам. Сам же с братом отправился во дворец в сопровождении стражей. Перед уходом Фу Юаньчжоу почесал нос и бросил Гун Цину: — Если не вылечишь раны — скоро умрёшь. — Он ведь бил, думая, что тот убийца, и не знал о старых травмах. Лянь Цзинь снова ахнул: «А я ещё и ногой наступил!» Гун Цин удивился, потом слабо улыбнулся — мол, понял. И добавил: — Ты отлично владеешь боевыми навыками. Даже среди лучших мастеров мира рек и озёр он был бы в числе первых. Хотя… стиль его почему-то казался знакомым… Фу Юаньчжоу махнул рукой: — Ты ведь даже клинок не выхватил. — И, не дожидаясь ответа, вскочил в повозку к брату. Цзян Ань щёлкнул кнутом — колёса заскрипели. Лянь Цзинь хлопнул Гун Цина по плечу, хитро прищурившись: — Восхищаешься принцем Вэньнином?.. То есть э-э… третьим господином? Не бойся! Смело признавайся — таких, как ты, у него тысячи! Гун Цин сбросил его руку и, угрюмо уставившись, вдруг спросил: — Ну как, приятно было наступать? Генерал аж поперхнулся. *** В повозке Фу Юаньчжоу осторожно положил ноги брата себе на колени и начал вливать внутреннюю энергию, разминая уставшие мышцы. — Завтра, наверное, опухнет, — заметил он. Это действительно облегчало боль после долгой ходьбы. Фу Хуайяо позволил ему продолжать. — Я не такая неженка, — буркнул он, приподняв бровь. Фу Юаньчжоу не стал спорить. «Послезавтра, когда начнёт болеть, сам поймёшь, — подумал он. — Старший брат всегда упрямится». — Кстати, — спросил он вслух, — кто такой этот Фань Синчжи? Очень высокий чин? Ресницы императора опустились. В узких глазах мелькнул холодный блеск. — Да, очень высокий. — Выше, чем ты? — презрительно фыркнул Фу Юаньчжоу. Уголки губ Фу Хуайяо дрогнули: — У императора самый высокий чин. Ты-то чего радуешься? — А у меня — крепкая спинa! — весело отозвался Фу Юаньчжоу. — Только у тебя счётные палочки так громко стучат, — снисходительно потрепал его по голове Фу Хуайяо. В его обычно ледяных глазах на миг проступила нежность. Вспомнив о случившемся, он добавил: — Добиваться справедливости за тех, с кем нет даже кровной связи… Этот Гун Цин поистине человек с чувством и долгом. Фу Юаньчжоу молчал. Ему было неинтересно. Он продолжал массировать ноги брата, думая, не научить ли его хоть простейшим приёмам самообороны. Даже для здоровья пригодится. Ведь император — профессия смертельно опасная… Вдруг он заметил, что в повозке стало тихо. Поднял глаза — и увидел, как его брат, оперевшись лбом о ладонь, уже спит. Лицо его было измождённым. Юный принц Вэньнин долго смотрел на него. Может, из-за глубокой ночи, но его глаза, обычно ясные, как чёрный нефрит, теперь казались тёмными и бездонными. Повозка качнулась. Фу Юаньчжоу инстинктивно придержал брата, чтобы не разбудить. Когда он снова поднял взгляд, его глаза снова были чистыми и светлыми, как весенняя вода. Повозка беспрепятственно въехала во дворец и остановилась у ворот Цяньхэ. Цзян Ань осадил коней и обернулся — как раз вовремя, чтобы увидеть, как синий силуэт берёт императора на руки и легко, будто тот — пушинка, спрыгивает с подножки. — Ваше Величество?! — испугался евнух. Фу Юаньчжоу проигнорировал его тревогу и направился к дверям: — Я просто запечатал точку сна. Ему нужно отдохнуть. Цзян Ань скривился: — Ваше Высочество… вы вообще знаете, где эта точка? Фу Юаньчжоу остановился, бросил на него надменный взгляд и сладко улыбнулся: — Хочешь, проверим на тебе? Цзян Ань мгновенно сдался. «После болезни принц Вэньнин стал настоящим оружием убийства!» — подумал он, судорожно дернув веком. *** Тем временем Лянь Цзинь вёл Гун Цина запутанными улочками к своему особняку, чтобы не дать преследователям выследить их. У ворот красовалась багровая табличка с обозначающей надписью, а на ветру развевалось чёрное знамя с вышитой серебром фамилией «Лянь», чётко выделяющейся даже в темноте. Два стража стояли по стойке «смирно», молча поприветствовав генерала. Гун Цин внимательно оглядел всё вокруг, потом повернулся к Лянь Цзиню: — Так ты слуга генерала Лянь? Генерал Лянь Цзинь, получивший своё звание благодаря рекомендации наследного принца, но добившийся славы собственным талантом, прославившись во время восстания Дамана. В отличие от жестокого Фу Чунлиня, он был строг, но справедлив, заботился о солдатах и народе — и потому пользовался уважением. Лянь Цзинь почернел лицом: — Я похож на слугу?! Гун Цин осмотрел его с ног до головы и с сожалением произнёс: — Неужели у великого генерала Лянь такие вот солдаты? — Это мой дом! — зарычал генерал. — Кто я, по-твоему?! Гун Цин пристально вгляделся в него, потом пробормотал: — Видно, в наши дни даже генералами стали подделываться… Особняк-то настоящий, надо отдать должное. — Да ты издеваешься?! — взревел Лянь Цзинь. Неожиданно Гун Цин рванулся вперёд — и, быстрее молнии, ущипнул его за щёку. — Что ты делаешь?! Что ты делаешь?! — завопил генерал, корчась от боли.  Гун Цин отпустив, разочарованно вздохнул: — Оказывается, не маска. Лянь Цзинь, сжимая щёку, глубоко дышал: «Это приказ Его Величества… Если провалю задание, он сдерёт с меня шкуру… А принц Вэньнин поможет разобрать кости… Надо терпеть…» Он резко развернулся и бросил через плечо: — Заходи!! Стражи, даже не удивившись, быстро распахнули ворота. Гун Цин еле сдержал улыбку и неспешно последовал за ним. Он давно понял: этот человек — не простой солдат. Просто так забавно дразнить его, наблюдая, как меняется выражение лица. Даже тоска отступила. Но если это генерал Лянь Цзинь… тогда кто те двое — в белом и синем? Какие-то принцы? Проходя мимо стражей, он услышал, как один шепнул: — Спасибо, что терпишь нашего генерала… Гун Цин, не удержавшись, громко рассмеялся. — Хуан Да! — раздался рёв из дома. — Ты опять сплетничаешь?! — Никак нет, господин генерал! — выпрямился солдат. — Я воспевал ваши подвиги! Лянь Цзинь:  — … Гун Цин неспешно пошёл за ним. «Какой ненадёжный генерал — такой же ненадёжный и гарнизон», — подумал он с усмешкой. В покоях Лянь Цзинь, желая сохранить тайну, не стал звать лекаря, а сам начал рыться в сундуках в поисках аптечки. Гун Цин, которого пихнули на ложе, с сочувствием подумал о том, кто здесь хозяйничает. Вдруг в открытое окно как летучая мышь влетел человек в чёрном. — Генерал, вы что, дом ломаете? — удивился он, оказавшись довольно красивым парнем. — Отлично, Чёрный Первый! — бросил Лянь Цзинь. — Где аптечка? — Вы ранены? — Чёрный Первый соскочил внутрь, увидел Гун Цина и ахнул: — Так вы похитили благородного юношу?! — А?! — В окно влетел ещё один — в сером, с ямочками на щеках. Увидев огромный клинок, он загорелся: — Генерал! Вас наконец-то кто-то согласился взять в мужья?! Гун Цин фыркнул: — Так вы, генерал Лянь, оказывается, переодетая женщина? Примите моё почтение. Лянь Цзинь почернел: — Хочешь проверить, мужчина я или нет? Гун Цин серьёзно посмотрел на него: — Раздевайтесь. Генерал тут же сник. — Чёрт… Сволочь… Убью… Чёрный Первый приподнял бровь: «Нашёлся ваш бич!» Серый Третий уже вовсю шептал Гун Цину: — Кто сказал, что мужчины не могут выходить замуж? У нашего генерала власть, деньги, земли, дом… Внешность — хоть куда! Приданое — императорское! Единственный недостаток — нрав. Так что, господин Гун, подумаете? Мы даже готовы доплатить! *** Примечание переводчика. «Чёрный Первый» — (黑一) Хэй И, «Серый Третий» — Хуй Сань (灰三) — стражи Лань Цзиня. *** Гун Цин серьёзно кивнул: — Если с доплатой — беру. Лянь Цзинь уже дымился: — Вы меня совсем за мёртвого принимаете?! — Генерал, — Серый Третий обернулся к нему с видом мудреца, — вам ведь уже двадцать шесть! Ни одного возлюбленного! Неужели хотите остаться холостяком? — Да я… — Генерал задохнулся от ярости. — А этот-то сам выбрал! — торжествовал Серый Третий. — Значит, судьба! — Он мне не родственник! — взвыл Лянь Цзинь. — Его Величество, вы меня погубили! — Не стесняйтесь, генерал! — хором закричали оба. Чёрный Первый почесал нос: «Кажется, мы совсем не о том…» Гун Цин вдруг озарился: — Так вы… любите мужчин? Лянь Цзинь:  — … Это тебя не касается! Наконец избавившись от помощников, генерал швырнул аптечку на ложе: — Эти придурки с ума сходят, когда гости появляются. Ты зачем с ними носишься? — У вас хорошие отношения, — тихо сказал Гун Цин. — Как братья. — В армии Лянь так. А Чёрный Первый и Серый Третий — со мной с детства. — Лянь Цзинь высыпал на стол бинты, мази, пузырьки. — Где ранен? Покажи. Гун Цин колебался, но всё же расстегнул ворот и распахнул одежду. Под учёной одеждой обнаружилось тело закалённого воина — иначе бы он не смог управляться с таким мечом. Но… Лянь Цзинь ахнул: — Тебя тигр преследовал?! На коже почти не было целого места. Повсюду — глубокие царапины, будто от когтей. Свежие и старые, заживающие и гноящиеся. Некоторые прижжены огнём, в других, воспалëнных, уже белела гнойная жидкость. Часть нижних одежд прилипла к плоти — при снятии отдиралась вместе с кожей. Особенно страшны были раны на шее — несколько раз едва не перерезали горло. Теперь понятно, зачем он так высоко поднимал ворот. — Нет, — спокойно ответил Гун Цин, будто речь шла не о нём. Только когда он резко отрывал ткань от ран, брови его слегка дрогнули. — Это были убийцы. Оружие у них — как когти тигра. Движения странные… Знаешь, и правда похоже на тигров. Они целенаправленно били в горло. — Когти тигра… — Лянь Цзинь нахмурился, но не вспомнил таких воинов. — Ладно, потом разберёмся. — Он обошёл Гун Цина, поморщился: — Больно? Гун Цин замер. В глазах Лянь Цзиня была искренняя забота. Он долго молчал. Возможно, боль в сердце заглушила всё остальное. Весь путь он шёл один, с мечом в руке и почти не чувствовал физической боли. Но теперь, под тёплым светом лампы, под этим простым вопросом, скопившаяся мука хлынула наружу как прилив, захлестнув всё тело. Он опустил глаза и тихо сказал: — Больно… Уже не могу терпеть.