Лёгкая лодка сквозь тысячи гор

С самого утра Фу Юаньчжоу принялся упрашивать, выпрашивать и буквально виснуть на брате, пока не выторговал у Фу Хуайяо право жить с ним в одном дворце — в счёт награды за идею по реформе Тайсюэ. Цзян Ань сто раз возражал — без толку. Принц Вэньнин был вне себя от радости и, когда император отправился на утреннюю аудиенцию в Зал Тайхэ, великодушно оставил в покое несчастные вэйци. Когда Фу Бо Лан вступил во дворец, он увидел, как его третий брат расставил стол прямо перед императорским кабинетом, расстелил лист рисовой бумаги и, взяв в руки волосяную кисть, рисует. Он терпеливо подождал, пока Фу Юаньчжоу не собрался убрать кисть, и лишь тогда окликнул: — Бо Лан приветствует третьего старшего брата. На нём были серые одежды с ромбовидным узором, волосы аккуратно собраны в пучок. По возрасту он был близок к старшим братьям, чертами лица напоминал Фу Юаньчжоу, но, в отличие от того, чья красота была ослепительной, выглядел более учёным и хрупким — болезненная бледность словно струилась из него. Это и был четвёртый принц Юйхэн, принц Боань. Фу Юаньчжоу бросил на него мимолётный взгляд и промолчал. Он видел этого человека лишь однажды — в день коронации, да и то лишь мельком. Старший брат упоминал о нём, но Фу Юаньчжоу ко всем, кроме Фу Хуайяо, относился одинаково — будь то родной брат или чужак. Фу Бо Лан прекрасно это понимал. Он мягко улыбнулся: — Недавно услышал, что у третьего старшего брата было недомогание, но так и не нашёл случая навестить. Прошу простить. — Ничего, — рассеянно бросил Фу Юаньчжоу, выводя на картине надпись. Принц Боань славился своей страстью к цитре, вэйци, каллиграфии и живописи — и полным равнодушием к власти и женщинам. Слабое здоровье давно вывело его из борьбы за трон. Во время «Дворцового переворота 27-го года» Фу Чунлинь перебил множество придворных, но мать Бо Лана, наложница Шу, чудом уцелела. После восшествия Фу Хуайяо на престол её возвели в ранг имперской наложницы, и Бо Лан, сославшись на заботу о матери, вывел её из дворца. Сам же он отказался от любых должностей, окончательно уйдя из политики. Теперь, видя, что его не прогоняют, Бо Лан не удержался и подошёл ближе, чтобы рассмотреть картину. Это была «Фэньдань-бай» — белоснежная пионовая композиция. Цветы, словно снежные облака, пышно распустились на бумаге. Мазки кисти были лёгкими, почти невесомыми, будто прикосновение ветерка, — вся картина дышала чистотой, прозрачностью и величием. *** Примечание переводчика.  Фэньдань-бай «Белый феникс-дань» — знаменитый сорт белого пиона, высоко ценимый в китайской культуре за чистоту цвета, изысканный аромат и символическое значение: воплощение незапятнанной добродетели и скрытой внутренней силы. В отличие от ярко-алых пионов, олицетворяющих власть и страсть, «Фэньдань-бай» — цветок мудреца и истинного правителя. *** В углу была выведена одна строка стиха — тонкие, изящные иероглифы, острые, как клинки, вносили в образ неожиданную суровость: «Белоснежный цвет отражает луну — лишь аромат доносится в тишине». — Прекрасная картина! Великолепная каллиграфия! — воскликнул Бо Лан, не в силах скрыть восторга. — Третий старший брат… не соизволите ли подарить её мне? Я буду хранить как сокровище! Сам он тоже неплохо владел искусствами, но Фу Юаньчжоу, бывший зуаньюань императорских экзаменов, был легендой: каждое его стихотворение становилось каноном, каждый штрих — образцом. Его рукописи собирали ученики со всей страны. Раньше, ещё во дворце, Бо Лан часто выпрашивал у него автографы, но потом, чтобы не порочить репутацию, перестал. Потом до него дошли слухи, что третий брат сошёл с ума, — и он горько сожалел. А теперь — вот он, снова рисует! *** Примечание переводчика. Зуаньюань (状元) — почётное звание, присуждаемое первому месту на высших императорских экзаменах по гражданской службе. Получить его мог лишь один человек в три года — из сотен тысяч кандидатов. Зуаньюань автоматически становился чиновником высшего ранга и пользовался особым почётом при дворе. *** Если бы не исключительные качества Фу Хуайяо и Фу Чунлиня, рождение Фу Юаньчжоу стало бы кошмаром для всех принцев. Но судьба была к нему жестока — и кто знает, справедливо ли это? Не успел Бо Лан договорить, как Фу Юаньчжоу резко оборвал: — Нет! — Почему? — растерялся принц Боань. — Это для старшего брата! Не отдам! — Фу Юаньчжоу даже глазами сверкнул. Бо Лан обмяк. Конечно, он не станет спорить с императором… Впрочем, он и не впервые замечал, насколько близки эти двое. Но всё же… — Если дарить старшему брату… почему не белую сливу? — А почему должна быть слива? — удивился Фу Юаньчжоу. — Ну… кажется, она больше подходит. — А почему не пион? — А? — Пион такой красивый! Разве не лучше? «Красивый… — Бо Лан еле сдержал гримасу. — За всю жизнь я не осмеливался долго смотреть в лицо Фу Хуайяо — от одного взгляда мурашки по коже!» Фу Юаньчжоу больше не обращал на него внимания. Многие считали, что Фу Хуайяо подобен сливе — холодной, одинокой, благородной.   Но это не так.   Ни одна слива не источает запаха крови. Ни одна не плетёт интриг в мире смертных. «Хвалят небеса — нет равных ему в величии,   В Поднебесной — ни единого цвета рядом». Пион. Царь цветов.   Царь людей. Вот кто он — Фу Хуайяо. Пока старший брат задумчиво смотрел на картину, Бо Лан молча любовался ею.   Фу Юаньчжоу, вернувшись из своих мыслей, вдруг пристально взглянул на младшего брата и нахмурился: — Кровь слабая, походка неустойчивая, ци рассеяно. Бо Лан горько усмехнулся: — Третий старший брат ведь знает, что я всегда таким был. — Забыл, — невозмутимо ответил Фу Юаньчжоу. — После болезни нрав у вас стал… странным, — вздохнул Бо Лан. — Вы помните только старшего брата? — Видимо, да. Он вдруг заметил, что забыл поставить подпись. Достал из рукава нож и кусок дерева — и начал вырезать печать. Бо Лан ахнул: — Третий старший брат! В императорском дворце запрещено носить оружие! — Да? — В глазах цвета чëрного нефрита вспыхнуло удивление.— Но это подарок старшего брата. — …Старший брат действительно безмерно доверяет вам, — прошептал Бо Лан. «Неужели он не боится, что однажды вы очнётесь — и ударите?.. Хотя… для вас оружие и не нужно». Он не удержался: — Третий старший брат… Старший брат добр к вам? — Очень! — Фу Юаньчжоу улыбнулся, и резец в его руках заиграл, будто танцуя. Щепки падали, как снежинки. — А вам здесь, во дворце, радостно? — А разве может быть иначе? — Фу Юаньчжоу посмотрел на него чистыми, без тени зависти или честолюбия глазами. Бо Лан замер. Раньше, даже улыбаясь, третий брат всегда что-то скрывал во взгляде. А теперь — будто ребёнок, довольный малейшей лаской. Он тихо пробормотал: — Пожалуй… так даже лучше. Фу Юаньчжоу не расслышал. Он уже закончил печать, намазал её красной глиной и сделал оттиск в углу картины. Бо Лан подошёл ближе — и увидел кругленький, милый иероглиф — 舟 — «Чжоу». *** Примечание переводчика.  «Юаньчжоу» (远舟) означает «далёкая лодка». Иероглиф «чжоу» (舟) — «лодка» — часто используется в поэзии как символ одиночного пути, странствия или судьбы. *** Он улыбнулся: — Раз картину не дадите… позвольте попросить хотя бы печать? Не будьте так несправедливы! Фу Юаньчжоу проворчал что-то себе под нос, но быстро вырезал вторую. Бо Лан взял её — и чуть не поперхнулся:   печать изображала хмурого человечка с опущенной головой, и в чертах лица явно угадывался он сам! — Вы издеваетесь! — воскликнул он, но глаза смеялись.😉 Вдали прозвучал колокол, возвещая окончание аудиенции — глубокий, торжественный звук. Фу Юаньчжоу мгновенно оживился. Бо Лан поспешно поправил одежду. Из-за поворота показалась процессия: чиновники, стража, а впереди — император в жёлтой парче, лицо — как лик божества, взгляд — уже без гнева, но полный величия. Бо Лан немедленно преклонил колени: — Младший брат кланяется старшему! Да здравствует император десять тысяч лет! Фу Юаньчжоу же бросился вперёд: — Старший брат!😍 Бо Лан затаил дыхание. Но чиновники уже привыкли. Фу Хуайяо даже голоса не изменил: — Встань. Чиновники удалились в кабинет, оставив братьев наедине. — Бо Лан, по какому делу пришёл? — Фу Хуайяо снял с себя висящего брата и сел в беседке. Фу Юаньчжоу тут же подал ему воды. — Доложить хочу, — Бо Лан поклонился, — во-первых, проведать третьего старшего брата, во-вторых… просить указа. — Говори. — И матушка, и я — слабы здоровьем. Лекари говорят, что климат столицы нам вреден. Хотел бы просить позволения переехать в Юньнань. — О? — Фу Хуайяо приподнял бровь. — Вскоре весенние экзамены. Я думал, ты подготовишься. В Юйхэне сыновья императора должны были заслужить право на службу — через экзамены или рекомендацию Тайсюэ. — Старший брат не губите меня, — усмехнулся Бо Лан. — Я знаю себе цену. Мне милее слива и журавль, чем чиновничья лавка. — Решил? — Да. Фу Юаньчжоу молча смотрел на этого незнакомого брата. — Дорога в Юньнань дальняя, — сказал император. — Возьми тысячу солдат — на всякий случай. Бо Лан глубоко поклонился: — Благодарю за милость. Фу Хуайяо, глядя на младшего, которого никогда не видел при дворе, смягчил голос: — Береги себя в пути. После траура женись. Заботься о наложнице. И… если будет возможность — навещай старшего брата. — Выучи немного боевых искусств, — добавил Фу Юаньчжоу. — Пойдёт на пользу. Глаза Бо Лана наполнились слезами: — Запомню. *** После его ухода Фу Хуайяо неожиданно почувствовал тоску. Он погладил длинные волосы брата: — Ты не смей убегать. Не бросай старшего брата одного. — Куда я пойду? — удивился Фу Юаньчжоу. Тень тревоги в сердце императора растаяла. «Да… Ты никуда не уйдёшь. Ты останешься со мной». Фу Юаньчжоу радостно протянул ему картину. Фу Хуайяо взглянул — и уголки губ дрогнули: — Неплохо. Лицо Фу Юаньчжоу озарилось счастьем. Его глаза сияли, как у мальчика, не знающего зла мира. *** В день отъезда Бо Лана небо было ясным. Колонна из тысячи воинов величественно вытянулась за воротами Чжуцюэ. Ни император, ни принц Вэньнин не могли прийти проводить — лишь стража стояла по стойке «смирно». Бо Лан приподнял занавесь повозки и оглянулся на город, где прожил двадцать лет. За эти ворота он, возможно, больше никогда не вернётся.   Но это и к лучшему. Старший брат дал ему шанс вырваться из золотой клетки — и он не посмеет его упустить. Вдруг сзади подъехал всадник в форме императорской гвардии. Слуги Бо Лана остановили его.   Вскоре командир подошёл со свитком: — От принца Вэньнина. Бо Лан удивился, развернул — и увидел картину. На ней — хризантемы, чистые и гордые, распускались на бескрайней равнине. Свободные. Непринуждённые. Без границ. Он опустил глаза, и уголки губ мягко изогнулись. «Третий брат…» *** Тем временем генерал Лянь Цзинь, получив указ, сразу после аудиенции помчался домой. Солдаты уже были готовы, но дел хватало. Разогнавшись в суматохе, он заглянул во двор — и увидел, что Гун Цин уже переодет в форму стражника. Смотрелось даже убедительно. Рана зажила, ночь отдыха пошла на пользу — Гун Цин выглядел гораздо лучше. — Весна на носу, — сказал Лянь Цзинь, оглядывая его. — Армия будет маршировать быстро. Выдержишь? Гун Цин, не отрываясь от чистки клинка, бросил взгляд: — Если ты выдерживаешь — почему я не смогу? Генерал возмутился: «Меня, великого генерала, унижает едва живой убийца?!» С крыши спрыгнул Чёрный Первый: — Господин! Войска в сборе. Скоро выступаем. — Зови остальных, — кивнул Лянь Цзинь. Тот свистнул. Из-за углов, с крыш, из теней один за другим появились десять юношей в разноцветных одеждах — все с любопытством уставились на Гун Цина. «Это тот самый, кто согласился на доплату? Герой!» Гун Цин поднял глаза. Все были молоды, но в них чувствовалась закалка пограничных земель — та же, что и у Лянь Цзиня. — Это мои личные стражи, — представил генерал. — Чёрный Первый, Красный Второй, Серый Третий, Синий Четвёртый, Багряный Пятый, Зелёный Шестой, Алый Седьмой, Тёмный Восьмой, Белый Девятый, Пурпурный Десятый. — Красный Второй и Зелёный Шестой остаются в столице. Синий Четвёртый и Багряный Пятый — в Юнчжоу. Алый Седьмой и Пурпурный Десятый — в Хэчжоу. Остальные — со мной. Гун Цин, ты будешь Зелёным Шестым. Гун Цин кивнул, потом усмехнулся: — Имена сам придумал? Лицо Лянь Цзиня дёрнулось. Стражи скорбно вздохнули. — Почему не назвал просто Цзя- 一，И- 二，Бин- 三? — продолжал Гун Цин. — Так проще запомнить. *** Примечание переводчика. Цзя И, И Эр, Бин Сань (甲一，乙二，丙三) — традиционная китайская система нумерации или обозначения порядка, использующая Небесные Стволы (Цзя, И, Бин, Дин...). Аналогично русскому «А, Б, В» или «Первый, Второй, Третий», но с архаичным оттенком. *** — Так и называли! — простонал Тёмный Восьмой. — Пока мы не устроили бунт! Гун Цин расхохотался — впервые за долгое время. Лянь Цзинь скрежетал зубами: «Смейся, смейся…» А стражи переглянулись: «Наша госпожа ему нравится!» Так, пока генерал и Гун Цин считали слова Серого Третьего шуткой, стража уже тайно обручила их. И когда Лянь Цзинь попытался опровергнуть слухи — было поздно. *** В тяжёлых доспехах Лянь Цзинь взлетел на коня — высокий, статный, по-настоящему величественный. Он подъехал к войску и рявкнул: — Эй, щенки! Держитесь бодрее! Работайте чётко! И если хоть один напугает мирного жителя — я закопаю его в поле как удобрение! Солдаты вздохнули: «Генерал… вы же пример для подражания…» Гун Цин, стоя рядом с Серым Третьим, спросил: — Он всегда такой? — Привыкнешь, — мрачно ответил тот. *** Пока двор и народ трудились, в городе неожиданно расцвели персик и абрикос — бело-розовое море до самого горизонта. Простолюдины пахали, торговцы выставляли новые товары, поэты готовили цветочные вечера, барышни надевали весенние наряды, чиновники, вдыхая аромат, шли на службу с лёгким сердцем. Даже учёный академии Ханьлинь Чжэнь Чжэнь преподнёс императору ветку двухцветного персика. Третий месяц. Весна вступила в права. Всё расцветает. Это был редкий день покоя. Фу Хуайяо, закончив с докладами, сидел у окна с чашей чая Шуанцзин, наблюдая, как плывут облака. Ваза с персиком стояла рядом, наполняя воздух тонким ароматом. *** Примечание переводчика.  Шуанцзин «Двойной колодец» — знаменитый сорт зелёного чая из уезда Сюйчань провинции Цзянси, известный с эпохи Северной Сун (X–XII вв.). Назван по двум родниковым колодцам у подножия горы, вода из которых использовалась для заварки. Чай отличается нежным ароматом, сладковатым послевкусием и светло-зелёным настоем. В эпоху Сун его высоко ценили поэты и чиновники; он считался одним из лучших сортов Поднебесной. *** Картина была столь совершенной, что Фу Юаньчжоу, уже готовый ворваться с шумом, замер на пороге. Император в белоснежной парче с драконами сидел в фиолетовом кресле. Тонкая фарфоровая чаша подчёркивала изящество его пальцев. Половина волос была собрана в пучок белой лентой с нефритовой заколкой, другая — струилась по плечам, переплетаясь с белым нефритовым поясом. Розовые и белые цветы оттеняли его холодную, почти прозрачную кожу. Длинные ресницы прикрывали миндалевидные глаза-звёзды, родинка в уголке глаза добавляла демоническую прелесть. Спина, обычно прямая, как меч, теперь мягко опиралась на подушку — и даже воздух вокруг стал теплее. «Такая красота опьяняет даже небесных гостей —   Не различишь, где сон, а где явь». — Что случилось, Юаньчжоу? — раздался спокойный голос. Картина ожила. Фу Юаньчжоу подавил странное биение сердца и бросился к брату: — Старший брат.😍Ты не занят? Он приземлился так, чтобы не расплескать содержимое чаши. Фу Хуайяо не отстранился — уголки губ чуть смягчились: — Сегодня свободен. Реформа Тайсюэ передана Министерству ритуалов, весенний посев — в руках Лянь Цзиня и Министерства общественных работ, дела коронации улажены, дело Гун Цина требует времени… Можно передохнуть. Фу Юаньчжоу прижался к нему, и они провели так весь день, тихо перебрасываясь словами. — Кстати, утром ко мне приходил человек в чёрном, — вдруг вспомнил Фу Юаньчжоу. — Сказал, зовут его Цанлу. Лицо Фу Хуайяо мгновенно стало ледяным.