Лёгкая лодка сквозь тысячи гор

К тому времени, как остальные почти доели, Лянь Цзинь вернулся, неся с собой прохладную влагу. Волосы его были мокрыми, а на теле — не его собственная одежда, а чистая и свежая. Видимо, по дороге он искупался. Гун Цин сразу нахмурился: — На улице ещё холодно! Ты что, просто облился водой и так пришёл? — Меня случайно окатили бульоном, — пожал плечами Лянь Цзинь, копаясь в своих вещах, чтобы переодеться. — Не мог же я так идти весь путь обратно? Один парень любезно одолжил мне одежду — скоро надо будет вернуть. Увидев недовольное лицо Гун Цина, Хуэй Сань хитро ухмыльнулся: — Не переживай, господин Гун! Говорят, глупцы не болеют простудой. — Верно! Уже лет десять наш командующий не хворал, — подхватил Бай Цзюй. — А когда он последний раз болел? — задумчиво спросил Хэй И, запрокинув голову. — Кажется, это было, когда у него ветрянка выскочила? Уголки рта и веко Лянь Цзиня дёрнулись. «Эти мерзавцы… хоть бы каплю уважения к командиру проявляли! При мне же издеваются!» Гун Цин с трудом сдержал смех и, вынув из короба тёплую еду, с сочувствием протянул ему. Лянь Цзинь взял миску — и замер. Посмотрел на невозмутимого Гун Цина: ведь обед давно закончился, а еда всё ещё горячая. После еды все поспешили вздремнуть. Лянь Цзинь вышел осмотреть расчистку земель, а Гун Цин, увидев, что стражи спят, надел маску и последовал за ним. На самом деле Цюйчэн был родиной семьи Сунь. Хотя расчистка велась в нескольких районах Цзиньчжоу, Лянь Цзинь специально выбрал это место, чтобы незаметно расследовать дело Суней. Он оставил Гун Цина в шатре именно потому, что боялся: вспыльчивый мастер Цзянху вдруг решит «разобраться» с каким-нибудь чиновником — то ли голову срубит, то ли управу подожжёт. Люди Цзянху привыкли говорить на языке клинков. Хотя воины и не были знатоками земледелия, зато обладали силой и расторопностью — работа шла успешно. Лянь Цзинь с удовлетворением оглядывал уже намеченные гряды. Обернувшись, он заметил Гун Цина — тот следовал за ним, и на видимой половине лица явственно читалось: «мысли далеко». — Эй. Гун Цин опустил глаза. Лянь Цзинь присел на насыпь, вырвал травинку и, обведя вокруг взглядом, сказал: — Не пялься так. Если бы чиновник осмелился похоронить семью Сунь здесь, он бы не стал выделять эту землю под расчистку. Гун Цину и правда было не по себе, но вид этого упрямца, который так старается утешить, но при этом не может удержаться от колкостей, показался ему забавным. Под маской уголки его губ невольно дрогнули: — Я знаю. — Пойдём сегодня ночью, — предложил Лянь Цзинь. — А? — Проникнем в управу.  Гун Цин сверху вниз потрепал его по голове — мягкие волосы приятно щекотали ладонь, и он чуть задержал руку. — Хорошо. Лянь Цзинь резко шлëпнул по его пальцам: — Не трогай без спроса! Как щенка какого! Гун Цин, ничего не сказав, убрал руку, но глаза за маской явно смеялись. От этого взгляда злость Лянь Цзиня куда-то испарилась. Он лишь проворчал что-то себе под нос и пошёл дальше. Гун Цин неторопливо шагал рядом. Проснувшийся Хэй И вышел их искать и издалека увидел: двое стоят на бескрайнем поле, плечом к плечу…   «Как же они… гармонируют друг с другом», — подумал он, не находя иных слов. *** С тех пор как Фу Хуайяо снова стал обращать внимание на Фу Юаньчжоу, их прежние отношения восстановились. Цзян Ань смотрел на это и недоумевал: стоит ли переживать? Ему казалось, что такая близость опасна… Но император Тяньи явно стал счастливее, и он не знал, как уговорить его держаться на расстоянии. В один из таких дней — для кого-то тревожных, для кого-то безмятежных — Фу Хуайяо и Фу Юаньчжоу тайно покинули дворец. Целью их выхода, конечно, не было развлечение. Они направились на улицу Чжуцюэ и прибыли в управу префекта столицы. У ворот стояли стражники — прямые, как копья. Увидев двух мужчин необычайной красоты и величия, они лишь на миг замерли, но тут же один из них учтиво спросил: — Вы пришли подать жалобу или просить справедливости? Главный, в синих одеждах, покачал головой: — Мы навестить друга. Где Чу Гу? Чу Гу — префект столицы. Служащие при дворе давно научились отличать важных особ. Услышав, как незнакомец прямо называет имя начальника, стражник не удивился, а лишь вежливо уточнил: — Могу ли я узнать ваши имена, чтобы доложить господину? — Наше положение не позволяет представиться, — улыбнулся человек в синем. — Лучше пусти нас внутрь, а сам поторопись позвать своего господина. — Простите, но управа — место строгое. Боюсь, это невозможно. — О? Неужели тебе всё равно, что твой господин потом расплатится за твою дерзость? — В управе есть свои правила. Уверен, вы не станете ставить нас в неловкое положение. Юноша в синих одеждах бросил взгляд на молчаливого спутника в белом. Получив едва уловимый знак, он весело протянул. — Тогда будь добр передать наш байтэ.  *** Примечание переводчика.  Байтэ (拜帖) — официальный свиток или дощечка с именем и титулом посетителя, подаваемая при визите к высокопоставленному лицу.  *** Стражник, ошеломлённый резкой переменой, растерянно скрылся внутри. Посетителями, разумеется, были Фу Хуайяо и Фу Юаньчжоу. — Похоже, Чу Гу действительно хорош, — тихо прошептал Фу Юаньчжоу, приближаясь к брату. — Даже стража у него воспитана. Он только что по указанию Хуайяо проверял их реакцию. Фу Хуайяо промолчал, но Юаньчжоу, знавший его лучше всех, увидел довольство за маской безразличия. Стражник вернулся мгновенно: его господин как раз вышел с судебного собрания. Увидев печать на карточке — ту самую, что использовалась только во дворце, — Чу Гу даже не стал её раскрывать и бросился навстречу. Хотя сегодня и был день отдыха — чиновники имели право на один выходной каждые пять–семь дней, — для управы это мало что меняло. — Ваше Величество! Третий господин! — воскликнул Чу Гу, увидев бумагу. Он уже собрался кланяться, но, заметив их простые одежды, лишь поспешно пригласил внутрь. Слуги, поняв, что будет тайная беседа, держались на почтительном расстоянии. По пути Фу Юаньчжоу с недоумением спросил: — Разве в управе теперь драки устраивают? Чу Гу — молодой цзиньши императорской академии, на год младше Юаньчжоу. Его возвысил Фу Хуайяо, будучи ещё наследным принцем, за реформы в управлении чиновниками. Молод, способен, красив… Почему же сегодня выглядит так растрёпанно? На одежде — дыра, шапка криво сидит, на щеке царапина — явно подрались. Чу Гу вдруг вспомнил о своём виде, вскрикнул и закрыл лицо руками: — А-а-а! Моё достоинство перед Его Величеством! Фу Хуайяо проигнорировал его выходку — он давно знал эксцентричный нрав Чу Гу. Но Фу Юаньчжоу тут же возмутился: — Зачем тебе сохранять достоинство перед моим старшим братом? Чу Гу развел пальцы, взглянул сквозь них на Фу Юаньчжоу, потом скорчился в гримасу, подперев щёки ладонями, и зашептал с восторженными глазами: — Так вот оно как! Жестокий завоеватель и благородный император-покоритель! Ранил меня прямо в сердце! Да, конечно! Младший «партнёр» — это путь! Братская одержимость — самая непреклонная! Фу Юаньчжоу невольно усмехнулся и придвинулся ближе к брату: — Старший брат… Это и есть самый молодой, талантливый, честный и бесстрашный префект столицы за всю историю династии Юйхэн? Фу Хуайяо прикрыл глаза ладонью. Из всех своих доверенных подчинённых — Лянь Цзиня, Шан Лочэна, Янь У, Чу Гу, Чжуан Жуосюя — только последний был более-менее адекватен. Остальные… каждый хуже другого. Император Тяньи начал серьёзно задумываться: где он ошибся при наборе чиновников? Чу Гу, закончив своë представление, поправил одежды и повёл гостей в кабинет, отвечая на вопрос Фу Юаньчжоу с горечью: — Только что на суде вели дело о простолюдине, который был ослеплён жадностью и убил нескольких человек. Его приговорили к казни осенью. Жена… э-э… довольно рьяная. Она бросилась на всех прямо в зале. Я немного пострадал. Прошу простить за неподобающий вид перед Его Величеством. — А стража? — нахмурился Фу Хуайяо. — Это слишком небезопасно. — Смерть за убийство — справедливо, — сказал Фу Юаньчжоу. В кабинете Чу Гу пригласил их сесть, велел служанке подать чай и, получив знак от императора, тоже опустился на стул: — Муж приговорён к смерти — жена в отчаянии. Это естественно. Если бы я арестовал её за беспорядки в суде, это было бы слишком жестоко. За годы службы он видел многое: родственники падали на колени, умоляли, угрожали самоубийством… Он старался быть справедливым, давая им возможность выплеснуть боль — лишь бы не переходили черту. Фу Юаньчжоу одобрительно кивнул: «Похоже, Чу Гу и правда хороший чиновник». Когда чай подали, Чу Гу отослал всех и, переминаясь с ноги на ногу, подошёл к императору: — Ваше Величество… у меня есть крошечная-крошечная просьба. Фу Юаньчжоу с трудом сдержался, чтобы не швырнуть его об стену. Фу Хуайяо невозмутимо пил чай: — Говори. — Вы сами видите мой вид. — Чу Гу потянул порванную одежду. — Жена того простолюдина в отчаянии: муж был единственным кормильцем. После его смерти она станет вдовой, её будут презирать в деревне. Таких семей множество — с родителями, с детьми, без детей… Голодные, обездоленные… Мне больно смотреть. Сейчас Лянь Цзинь ведёт солдат расчищать земли. Осмелюсь просить: выделите участок, где можно было бы устроить этих невинных родственников преступников. Ведь они не виновны, но страдают… Фу Хуайяо поднял на него глаза: — Ты можешь гарантировать, что они не взрастят в сердцах ненависть и не восстанут против двора? Чу Гу опешил. Фу Юаньчжоу добавил: — А их дети? Разве они не будут чувствовать себя униженными? Не вырастут ли искажёнными в такой среде? Чу Гу снова замер. — Чу Гу, — тихо сказал император, — я знаю, ты добр. Но не продумал до конца. — Он высоко ценил этого чиновника и надеялся на большее. Видимо, тот ещё нуждался в закалке. — Виноват, — горько усмехнулся Чу Гу. — Эти вопросы я действительно упустил. — Однако, — Фу Хуайяо сменил тон, — устраивать для них отдельное поселение нельзя. Но выдавать пособия — можно. Лицо Чу Гу мгновенно озарилось: — Ваше Величество мудр! — Хватит льстить. Лучше найди пару взяточников и конфискуй их имущество в пользу казны. В словах императора слышался скрытый смысл. Чу Гу насторожился: — Ой? Тогда Ваше Величество должно прикрыть вашего слугу! А то, боюсь, если я трону какого-нибудь важного господина, проснусь без головы! Фу Юаньчжоу мрачно уставился на него: — Подойдёшь ещё ближе — я сам отрежу тебе голову сейчас. Чу Гу мгновенно отошëл на несколько шагов, вытирая пот и улыбаясь с извиняющимся смехом. Фу Юаньчжоу одобрительно кивнул. Фу Хуайяо лишь покачал головой и сказал: — Я хочу ознакомиться с делами из Цюйчэна, Цзиньчжоу. — Цюйчэн? За какой год? — Первый месяц этого года. Документы быстро принесли: управа столицы ведала всеми крупными делами страны. С точной датой найти нужное было легко. Вскоре Фу Юаньчжоу уже подскочил к брату со свитком в руках: — Старший брат, нашёл! Чу Гу, любопытствуя, заглянул — и ахнул: — Вся семья Сунь погибла?! Фу Хуайяо заметил его реакцию: — Ты их знал? — Да, — кивнул Чу Гу. — Отец дружил с ними. В детстве мы общались. После смерти отца я уехал сдавать экзамены и больше не поддерживал связь… Не ожидал… Фу Хуайяо протянул ему дело: — Посмотри, нет ли чего странного. Чу Гу пробежал глазами — и чем дальше читал, тем сильнее хмурился. Наконец не выдержал: — Да кто этот идиот?! Разве так пишут итоговое дело?! Кому это вообще читать?! В деле, как и говорил Гун Цин, был лишь сухой текст: «Пожар на складе перекинулся на особняк — вся семья погибла». Больше ничего. Таких дел тысячи — их просто архивируют. Если никто не запросит, правда остаётся в забвении. Оправившись, Чу Гу вспомнил о присутствующих: — Ваше Величество… в этом деле есть подвох? Фу Хуайяо не ответил. Вместо этого спросил: — Что происходит на юге? — А? В каком смысле? — Морская торговля. Чу Гу сразу понял: — Разберусь. Император кивнул. — А это дело?.. — осторожно спросил Чу Гу. — Отложи пока, — холодно произнёс Фу Хуайяо. — Когда придёт время сводить счёты, эта запись не останется без внимания. *** Покинув управу, они ещё долго бродили по улицам — ведь сегодня был день отдыха. Беспорядки, вызванные мятежом Фу Чунлиня, давно улеглись. Император Тяньи сумел сократить жертвы среди народа, и теперь столица снова процветала. Завернув на более оживлëнную улицу Сюаньу, они увидели толпы людей, лавки с товарами, уличных артистов. Когда мимо проходил фокусник, Фу Юаньчжоу потянул брата в толпу и как ребёнок с восторгом смотрел на трюки, бросив в медный гонг несколько монет. У лотка с игрой в кольца он вдруг остановился, не отрывая глаз от одного игрушечного зайца. Фу Хуайяо заметил его взгляд: — Хочешь? Фу Юаньчжоу смутился — юноше стыдно желать плюшевую игрушку. Он потоптался и тихо кивнул: «Ага».  Фу Хуайяо усмехнулся и потрепал его по голове: — Хочешь — попробуй выиграть. Глаза Фу Юаньчжоу загорелись: — А у тебя, брат, есть что-то желанное? Взгляд императора скользнул по лотку. Для наследного принца всё это — дешёвые безделушки. Но ради Фу Юаньчжоу они стали драгоценными. — Эм… вон то. Фу Юаньчжоу проследил за его пальцем: на полке лежал тонкий браслет из тёмно-синих и небесно-голубых нитей, неожиданно изящно сплетённый. Он тут же купил десять бамбуковых колец, встал за красную черту. Фу Хуайяо наблюдал издалека. Двое столь выдающихся мужчин не могли остаться незамеченными. Но ледяная аура Фу Хуайяо отпугивала любопытные взгляды — все смотрели на прекрасного, расслабленного Фу Юаньчжоу. Кольца были неровные — даже при метком броске они могли соскользнуть с цели. Первые два раза Фу Юаньчжоу промахнулся. Тогда он прищурился, оценил силу, и двумя точными бросками — без единого колебания — надел кольца на зайца и браслет. Толпа зааплодировала. Он не стал использовать оставшиеся кольца. Продавец протянул выигрыш. Фу Юаньчжоу, под градом взглядов, подбежал к брату: — Брат! Его улыбка была такой яркой, что затмила само солнце. Фу Хуайяо невольно улыбнулся — едва заметно, но тепло. В этот миг ему показалось: они — обычные братья из простой семьи. У дороги цвели персиковые деревья. В потоке людей Фу Юаньчжоу схватил руку брата и надел на запястье браслет. Тёмные нити контрастировали с почти прозрачной кожей Фу Хуайяо, создавая дерзкую, ослепительную красоту. Юаньчжоу на миг захотелось поцеловать это запястье… Но он тут же прогнал мысль. — Очень красиво, — сказал он, отпуская руку, сияя глазами. Фу Хуайяо не знал, о чём речь — о браслете или о нём самом. Щёки его слегка порозовели. Он посмотрел на Фу Юаньчжоу — и снова захотелось улыбнуться. Тот прижимал к груди огромного белого плюшевого зайца — невероятно милого. Но в сочетании с его зрелой, благородной внешностью получалось… комично. — Бра-а-ат~~~ — протянул Фу Юаньчжоу, смутившись и недовольно глядя, — ведь ты смеёшься надо мной! Фу Хуайяо не удержался — фыркнул и прикрыл рот ладонью. Впервые в жизни он по-настоящему не мог сдержать смеха. Фу Юаньчжоу, ослеплённый этой улыбкой, бросился к нему с игрушкой в руках: — Ты смеёшься! Ты злой!🥺 — Ну, ну, брат не хотел… — Фу Хуайяо всё ещё смеялся. — Прости… Прохожие улыбались, видя эту сцену: «Какая трогательная пара братьев!»