Лёгкая лодка сквозь тысячи гор

Молчание. Су Жиму застыл с каменным лицом: — …Ты что, опять драться хочешь? Принц Вэньнин изящно закатал рукава: — Всегда пожалуйста. — Найдём место попригляднее. — Тебе стыдно показаться? — Мне за тебя стыдно будет. — Тьфу. Доставай меч. — Всерьёз? — Боишься? — Этого слова я ещё не выучил. Взгляды их столкнулись, между ними заискрило будто молнии. Но в глубине души обоих тлело возбуждение: достигнув такого уровня в боевых искусствах, достойного противника найти непросто. — Хватит шалить, — мягко потянул за рукав Фу Юаньчжоу Фу Хуайяо. Су Жиму равен ему по силе, а состояние Фу Юаньчжоу нестабильно — последнего ему не хватало. Фу Юаньчжоу взглянул на брата — и вся боевая ярость мгновенно испарилась. Он прильнул к нему с нежной преданностью, будто готов был вилять хвостом, доказывая свою послушность: — Хорошо, уходим~~~☺️ Су Жиму с изумлением смотрел, как тот полностью игнорирует его, затем перевёл взгляд на молодого мужчину в белом, холодного, как иней, и с серьёзным видом осведомился: — Молодой господин, подскажите: как вам удаётся держать льва будто это котёнок? Фу Хуайяо:  — … Держать льва как котёнка? Или, может, волка превратить в верного пса? Император Тяньи слегка смутился. Неужели так? Но почему-то он по-прежнему ощущал за своим третьим братом огромную разрушительную силу? «P. S. Оценить его мощь могут все министры». «Ещё одно P. S.: Янь У — исключение». Фу Юаньчжоу, раздосадованный надоедливостью этого Су, просто обхватил талию брата и, применив цингун, взмыл на крыши, унося его прочь по тому же пути. Су Жиму: — … Су Жиму онемел, но вдруг вспомнил нечто важное: — Вы правда не знаете, кто я?! Вдали сине-белые силуэты уже растворились среди черепичных крыш, но до него донёсся ленивый голос: — А ты кто такой? «…#￥%……&*@#» Су Жиму: … —  *** Примечание переводчика.  Символ «~~~»  в переводе китайских романов — это стилистический приём, передающий особую интонацию и эмоциональную окраску речи персонажа. В оригинале ему соответствует китайский символ  ～  (волнистая линия полной ширины), часто повторяемый 2–3 раза. Что передаёт «~~~» в русском тексте: Протяжённость звука «Хорошо~~~» Голос уходит вверх, нараспев, с лёгким растягиванием последнего слога. Игривость, кокетство «Пойдём домой~~~» Речь становится мягче, с ноткой ласки или шаловливости. Мечтательность, расслабленность «Я же говорил~~~» Отсутствие напряжения, ленивая самоуверенность. Эмоциональная привязанность «Старший брат~~~» Выражение нежности, зависимости, почти ребяческого доверия.  Почему не заменить многоточием (...)? Многоточие = пауза, недоговорённость, задумчивость, умолчание; «~~~» = звуковая протяжённость, музыкальность речи, эмоциональная «волна». Пример различия: — Пойдём домой... (задумчиво, с сомнением) — Пойдём домой~~~ (ласково, с тягучей нежностью) В контексте романа Фу Юаньчжоу часто говорит с «~~~» — это отражает его детски-игривую манеру речи в состоянии амнезии: он тянется к брату как ребёнок к опекуну, его интонации мягкие, доверчивые, местами кокетливые. Сохранение «~~~» в переводе — сознательный выбор для передачи этой уникальной голосовой характеристики персонажа. Это не ошибка и не «лишние символы» — это литературный приём, помогающий читателю «услышать» голос героя. *** Дорогие читатели! Я решил немного изменить формат текста. Хочу убрать смайлики и оставлять текст как есть, в авторском стиле. Это позволит сохранить искренность и индивидуальную интонацию каждого диалога, но сделает их более нейтральными и сфокусированными на сути. Для вас, как для читателей, это будет означать более чёткое и прямое изложение мыслей авторских эмоциональных маркеров. *** Вернувшись на оживлённые улицы, Фу Юаньчжоу с любопытством спросил: — Брат, почему ты не велел ему сдавать кэцзюй? Хотя этот пьяный книжник ему не нравится, мнение старшего брата важнее~~~ К тому же Су Жиму явно не прост: и в литературе силён, и в военном деле… м-м, это выражение знакомо. — Нет смысла, — ответил Фу Хуайяо. — Его устремления лежат в ином. Он не знал, кто такой Су Жиму и какова его история, но видел в его глазах ту же тень, что скрывалась в самом имени — глубокую, закатную скорбь. Пусть он и талантлив, и силён в боевых искусствах, пусть смеётся небрежно и равнодушно — в его взгляде не было ни амбиций, ни желаний, ни даже живой злобы. Лишь бескрайняя пустыня, мёртвая и безжизненная. Такому человеку места при дворе нет. Он лишь хочет утопить себя в вине и дожить свой век. Фу Хуайяо даже почувствовал редкое для себя любопытство: что же удерживает этого человека в живых? Странно. Фу Юаньчжоу рядом непонимающе «охнул». Император взглянул на него и вдруг подумал: если однажды Фу Юаньчжоу придёт в себя — станет ли он вторым Су Жиму? Или будет жить лишь ради того, чтобы убить его и завладеть троном? — Юаньчжоу. — Ага? Фу Хуайяо повернул голову, глядя на него спокойно, но без холода: — Сегодня ты… немного не такой, как обычно. — Не такой? Чем? — Фу Юаньчжоу широко распахнул глаза в недоумении. Чёрные, как чёрный нефрит, зрачки сияли, будто отражая ослепительный свет. — Нет… ничего. Фу Юаньчжоу не понял, но протянул руку, сомкнул пальцы с пальцами брата, позволяя теплу переплестись. — Брат, пойдём домой. Едва заметная улыбка тронула уголки губ Фу Хуайяо: — Хорошо. *** Той же ночью, в Цзиньчжоу, город Цюй. Небо чёрное, как вороново крыло. В бумажном фонаре трепетал одинокий огонёк. У ворот резиденции наместника мелькнули тени. Засыпающий ночной страж поднял голову, увидел лишь стаю птиц, взмывших ввысь, и вновь опустил её на грудь. Ночь была глубокой, серп луны окутывался размытым сиянием. Несколько фигур приземлились на черепичную крышу, растворившись в тенях. Это были Лянь Цзинь и Гун Цин, отправившиеся на ночное дознание в управу, вместе с двумя стражами — Хэй И и Хуэй Санем. — Где живёт наместник? — Хэй И думал по принципу «чтобы поймать вора, сначала схвати вожака». Лянь Цзинь намекнул ближайшим стражам о прошлом Гун Цина; раз дело семьи Сунь такое тайное, искать улики логичнее всего там. Сам Гун Цин признавался, что по разным причинам так и не смог туда попасть. — Я знаю, — ответил Гун Цин. На нём не было привычного тяжёлого меча — лишь чёрные одежды и маска, скрывающая всё лицо, кроме глаз: острых, как у ястреба, холодных и безэмоциональных. Он уже собрался вести за собой, как чья-то рука схватила его за предплечье. Лянь Цзинь присел рядом и тихо произнёс: — Сначала в казначейство и архив. Гун Цин взглянул на него при тусклом лунном свете. Хэй И и Хуэй Сань сразу поняли замысел Лянь Цзиня — заодно прижать и самого наместника. Возражений не нашлось, они разделились, и стражи направились в казначейство. Указав им путь, Лянь Цзинь повернулся к спутнику: — Пойдём. Гун Цин кивнул и, легко оттолкнувшись от крыши, последовал за ним. Цюйчэн не был крупным городом в Цзиньчжоу, поэтому в управе было мало стражи; архив и окрестности никто не охранял. Лянь Цзинь и Гун Цин проникли внутрь без труда. — Два месяца назад я уже здесь был. Ничего не нашёл. — Гун Цин опустил маску, зажёг огниво. В его тоне сквозило: «И что ты найдёшь?». Лянь Цзинь презрительно посмотрел на него: — Может, ты просто туповат и не увидел. Гун Цин не разозлился — лишь криво усмехнулся, бросив взгляд, полный обещания «ты ещё со мной расплатишься». «Этот человек злопамятен», — подумал Лянь Цзинь, отвернулся и, подсвечивая огнём, стал перебирать папки на полках. Гун Цин встал рядом, и они вместе склонились над свитками. Просмотрев несколько дел наугад, Лянь Цзинь нахмурился ещё сильнее, едва сдерживаясь, чтобы не выругаться: — Как такой чиновник вообще продержался в Цюйчэне столько лет?! Судя по этим уклончивым записям, если здесь нет подтасовок — он готов повеситься на юго-восточной ветке! Гун Цин оставался невозмутимым; лишь взгляд его был холоден, как лунный свет зимней ночи: — Я же говорил: чиновники прикрывают друг друга. Толпа ничтожеств. Разозлившись, Лянь Цзинь кашлянул и поспешил оправдаться: — На самом деле в Юйхэне немало хороших чиновников. Привлекательное лицо Гун Цина исказила злая усмешка: — Глядя на тебя, я теряю надежду на будущее Юйхэня. Лянь Цзинь застыл с каменным лицом и продолжил рыться в свитках: «… Жди же! В день, когда месть свершится, я самолично прикончу тебя, чтобы ты умер со спокойной душой!!!» Заметив его выражение, Гун Цин чуть не рассмеялся. Недолго препираясь, они углубились в быстрый поиск. В час тигра (01:00—03:00) ударили в колокол; мир погрузился в тишину. (В контексте три часа ночи). — Эй… — Лянь Цзинь потянул Гун Цина за рукав. Его обычно беззаботный голос прозвучал необычно серьёзно, нарушая тишину помещения. — М-м? — Сколько всего человек было в семье Сунь? — спросил он. — Не считая меня — сорок шесть. Слуги со смертельными договорами, все много лет служили в доме. Лянь Цзинь поднял лист бумаги. Его лицо в мерцающем свете огнива казалось почти зловещим: — Тогда почему погибших насчитывается сорок семь? Ветерок просочился сквозь щель в окне, зашуршав бумагами. По коже обоих пробежали мурашки. Гун Цин выхватил листок и взглянул — выражение его изменилось. Это был тот самый отчёт о вскрытии, который он безуспешно искал всё это время. Там сухо значилось: все погибли от огня. Без имён, поверхностно. Но проблема крылась в цифре — сорок семь. Почему сорок семь? Кто был лишним? Пока мысли путались, он вдруг почувствовал холодок на шее. Гун Цин замер: чья-то рука легла ему на затылок, а её владелец смотрел на него странным, почти жутким взглядом. — Что? — не понял он. Лянь Цзинь медленно поднял голову, на лице читалась внутренняя борьба: — …Неужели сорок седьмым был ты? Гун Цин:  — … Лянь Цзинь прижал пальцы к его сонной артерии, нащупал пульс и продолжил мучиться сомнениями: — Неужели на свете правда бывают ожившие мертвецы? Гун Цин:  — … На лбу у него вздулась жилка. Он уже собирался взорваться, как Лянь Цзинь вдруг приблизился, приложил ухо к его левому боку — к месту сердца. Неожиданное тепло заставило Гун Цина вздрогнуть. Он был чуть выше генерала Лянь Цзиня, плечи шире; тот, прижавшись, схватился за его плечи — со стороны казалось, будто они обнимаются. Гун Цин опустил взгляд: генерал склонил голову, черты лица — от переносицы до подбородка — выстроились в чёткую линию, подчёркивая мужественную, рельефную красоту. Огниво догорело, пламя померкло и в один миг погасло. Тьма хлынула, словно прилив. — Оказывается, сердце бьётся… — беспечно протянул Лянь Цзинь и собрался выпрямиться, но руки Гун Цина обвились вокруг его шеи. ...И начали душить с яростью! — Лянь! Ты хоть в чём-то можешь быть надёжным?! — взревел Гун Цин. *** Управа — не место для разговоров. Как бы ни клокотали вопросы в груди, Лянь Цзинь и Гун Цин вынуждены были приберечь их до возвращения. Гун Цин предположил, что Хэй И и Хуэй Сань заглянут в кабинет наместника, расположенный рядом с казначейством, и решил проверить покои Сяо Иня. Лянь Цзинь колебался, прикидывая, не отправиться ли одному. Заметив его раздумья, Гун Цин усмехнулся: — Сяо Иня нет дома. Он в Фэньяньлоу. — А?! — Глаза Лянь Цзиня расширились. — Откуда ты знаешь? Гун Цин пожал плечами без тени смущения: — Хэй И проверил. Просто ты не слышал, когда он говорил. Так что не волнуйся: завтра по Поднебесной не поползут слухи о том, как Демонический клинок Гун Цина в гневе обезглавил не чистого на руку чиновника.  — … Лянь Цзинь мрачно зашагал прочь, но через несколько шагов вернулся: — Так веди же уже! Гун Цин сдержал смех — чтобы великий полководец не устроил скандал прямо в управе — и покорно повёл его. — Кстати, — наконец спохватился Лянь Цзинь, — а что за Фэньяньлоу? — Дом утех. — …Гнилой чиновник! — На лице Лянь Цзиня отразилось отвращение. Видя его реакцию, Гун Цин приподнял бровь: — Гнилой — согласен. Но… разве для мужчин посещать дом утех — не обычная вещь? Взгляд генерала выражал презрение: — Видимо, ты в этом деле сведущ. Гун Цин пожал плечами: — Я не хожу. Но большинство мужчин ходит. Лянь Цзинь презрительно фыркнул. Гун Цин криво усмехнулся: — Или ты отрицаешь? Ты сам не ходишь? Лянь Цзинь пробормотал что-то себе под нос; ветер заглушил слова. — Что? — Я сказал, — Лянь Цзинь уставился в небо, почти проглатывая слова, — разве это не отвратительно? — М-м? — Гун Цин моргнул. — Когда не любишь человека, а всё равно… кхм… занимаешься тем, чем занимаются супруги. Разве не тошнит? В его армии, конечно, были походные женщины — иначе куча горячих парней в казармах наделала бы дел. Но ему это всегда казалось неправильным. — …То есть того, кого не любишь, не тронешь?   — Ещё бы!   Теперь Гун Цин молча смотрел на него — взглядом, от которого по спине бежали мурашки.   Они крались по теням управы; этот пристальный взгляд чуть не заставил Лянь Цзиня сорваться с дыхания ци. Он слегка смутился, раздражённо сверкнул глазами:   — Чего уставился?   — Я лишь думаю, — улыбнулся Гун Цин, и тень в душе его словно рассеялась, — «твоя точка зрения прекрасна. Держись её». — … — Лянь Цзинь был совершенно озадачен. (Я тоже совершенно озадачен🙈).  *** В казначействе Хэй И, перебирая книги, бросил взгляд наружу: — Надёжно ли послать генерала и мастера Гун Цина вместе? Кажется, они забудут о деле. — Да ладно тебе. — Хуэй Сань махнул рукой. — Пусть генерал и мастер Гун постоянно витают в облаках романтики… но голову на плечах не теряют. — Он осёкся и зловеще ухмыльнулся: — А сближение — это хорошо~~~ Мастер Гун — лучшая партия для генерала за все эти годы! Вдруг улизнёт, пока не привязали покрепче? Ты мне компенсируешь?~~~ Хэй И молча «закрыл рот на замок»: — … Пусть даже это насильственная свадьба, насильственное знакомство, насильственная сваха и прочая ерунда — лишь бы их генералу понравилось. Он не потянет компенсацию. *** Внутренний двор. Они приземлились во дворе, явно более роскошном, чем остальные, и незаметно проникли внутрь. Здесь царила тишина — хозяин Сяо Инь явно отсутствовал. Гун Цин ловко и бесшумно вскрыл дверь покоев, и они скользнули в комнаты. — Ловко, — проворчал Лянь Цзинь. — Недаром ты из мира рек и озёр. Воровство — твоё призвание. Гун Цин слегка смутился. «Это вообще комплимент?» Они быстро распределили задачи: Гун Цин искал тайные ходы, Лянь Цзинь — подозрительные предметы. В третий раз высыпав из вазы кучу золота и драгоценностей, Лянь Цзинь почернел лицом сильнее ночной тьмы. Гун Цин, простукивая стены в поисках пустот, бросил взгляд и презрительно фыркнул: — Не говори, что никогда не видел не чистых на руку чиновников. — Это же всего лишь наместник! Чёрт! Рано или поздно я приведу войска и конфискую его дом! — Лянь Цзинь яростно взъерошил волосы. Если Фу Хуайяо узнает, гнев императора Юйхэна будет страшен — а первым под удар попадёт Министерство чинов. Ох, бедный глава Цзунчжэна, я буду молча сочувствовать тебе. Гун Цин неожиданно спросил: — Конфискация и казнь? — Взяточничество, уничтожение улик, бездарность и жестокость. Если соберём доказательства — этому псу хватит смерти на сотню жизней! — Тогда хорошо… — Гун Цин едва слышно прошептал, и в его голосе прозвучало одновременно облегчение и растерянность. Лянь Цзинь обернулся. Во тьме он различал лишь высокую фигуру спутника; тусклый лунный свет выхватывал глаза — по-прежнему мрачные, но с особой, незнакомой тенью. Лянь Цзиню вдруг вспомнился случай в гарнизоне за Великой стеной: в пустыне он видел одинокого гуся, летящего, отбившись от стаи. Его крики были полны тоски — он не знал, где искать своих. Тот гусь тогда. Гун Цин сейчас. — Слушай, — Лянь Цзинь не сдержался, слова вырвались сами собой, — после того как отомстишь… пойди в армию. Гун Цин вздрогнул, встретил его взгляд и быстро скрыл странную дрожь в глазах. Усмехнулся с притворной насмешкой: — Я не пойду рядовым. Или ты собираешься пренебречь законом? Ах да, великий генерал Лянь беспристрастен — конечно, не поступит так. Лянь Цзинь почувствовал жар на лице, услышав, что тот воспринял слова как шутку. Его взяла обида: — Я главнокомандующий! Разве не смогу найти для тебя место? Не нужно проявлять пристрастность — способности Гун Цина и так вполне позволят ему блистать в армии Лянь. — Или… — Лянь Цзинь всерьёз задумался, — если не в армию, то при армии. Хороший помощник всегда кстати. — В каком статусе? — улыбка Гун Цина стала шире, он нарочито протянул: — …«Супруг», что ли? — …Вали отсюда! — Лянь Цзинь сверкнул глазами, схватил что-то под руку и швырнул в него, затем поспешно наклонился к ящикам. Но жар на лице никак не угасал. Гун Цин ловко поймал брошенное зеркальце с резьбой, отложил в сторону и пожал плечами — явно в прекрасном настроении. «Лянь Цзинь…» Он мысленно повторил это имя и неожиданно улыбнулся — та улыбка, что обычно делала его взгляд мрачным, теперь смягчилась до теплоты. Лянь Цзинь перерыл покои, прежде чем жар спал. Ничего особенного не нашёл — лишь кучу вещей, от которых Фу Хуайяо пришёл бы в ярость. Он запомнил места и подошёл к Гун Цину. — Ну что? Гун Цин задумавшись стоял у стены у изголовья ложа: — Здесь что-то не так. — Он постучал пальцами; звук отличался от остальных. — Но механизм не нашёл. — Осмотри внимательнее. — Лянь Цзинь закатал рукава, готовый помочь. Внезапно оба замерли: снаружи приближались шаги. Не один человек — несколько, тяжёлые, с хриплыми смешками. — Сяо Инь. — Гун Цин окатил Лянь Цзиня ледяным взглядом, беззвучно прошептав одними губами. Лянь Цзинь понял и кивнул. Они бросились к окну. Едва они собрались выпрыгнуть, как снаружи прошла патрульная стража, зевая во всё горло. Испугавшись, оба рухнули на корточки. Эта заминка стоила им времени: люди уже были у двери. Разговор доносился сквозь тонкое полотно: — Ах, господин такой плохой! — кокетливо ворковала женщина, заливисто хихикая. — М-м, я плохой, а ты, Сяо Мэй, разве не любишь, когда я такой? — голос Сяо Иня звучал немолодо, с отрыжкой, в интонациях слышалась распущенность. Лянь Цзинь скривился. Гун Цин уже собирался спрятаться под потолком, но дверь вот-вот должна была открыться. Не раздумывая, он схватил Лянь Цзиня и покатился с ним под кровать. В тот же миг двое, сплетясь в объятиях, ввалились в покои. Воздух наполнился запахом вина. *** Напоминалка от автора-переводчика.  Цингун (кит. 轻功, qīnggōng) — базовый навык в ушу и уся-литературе: искусство лёгкого, стремительного передвижения. Позволяет бесшумно перемещаться, перепрыгивать через препятствия, бегать по воде или стенам. В романе Фу Юаньчжоу использует его для быстрого перемещения по крышам столицы. Архив (卷宗房) — помещение, где хранились официальные дела, судебные протоколы и документы управления. Поиск здесь мог дать улики против чиновника. Повеситься на юго-восточной ветке — отсылка к классическому выражению «повеситься на южной ветке» (南枝), символизирующему крайнее отчаяние. Лянь Цзинь иронично преувеличивает клятву. Смертельный договор (死契) — неотменимый контракт между господином и слугой в феодальном Китае. Слуга, подписавший его, становился собственностью семьи до самой смерти; бегство каралось казнью. Фэньяньлоу (кит. 纷艳楼) — название публичного дома. 纷 (фэнь) — «пёстрый, многообразный», 艳 (янь) — «яркий, соблазнительный». Витают в облаках романтики — ироничное замечание Хуэй Саня; на самом деле между Лянь Цзинем и Гун Цинем пока лишь напряжённое, колючее взаимодействие. Мир рек и озёр (江湖, цзянху) — традиционное обозначение сообщества странствующих воителей, мастеров боевых искусств и авантюристов вне официальной власти. Гун Цин принадлежит к этому миру.