Лёгкая лодка сквозь тысячи гор

Вытерев пот и допив чашу чая, Фу Юаньчжоу полностью укротил бурлящую ци, направив её обратно в меридианы. Даже в тех участках, где энергия прежде застаивалась, теперь она текла свободно. Он с удовольствием собрался было протереть меч — как делал всегда, — но, взглянув на брата в белом рядом, сдержался. Фу Хуайяо понял его намерение: — Не беспокойся. Я разрешаю тебе носить меч в моём присутствии. Но обычно беспрекословно подчинявшийся Фу Юаньчжоу решительно покачал головой и серьёзно произнёс: — Старший брат, не прикасайся к Ланъя. С этими словами он даже поднялся и отнёс серебристо-белый клинок ещё дальше. Фу Хуайяо удивился: — Почему? Вернувшись на место, Фу Юаньчжоу пояснил: — Древние мечи обладают духом и выбирают хозяина. А Ланъя выкован с добавлением тысячи волчьих клыков — в нём сильна демоническая натура. У старшего брата нет внутренней силы — меч легко может ранить тебя. Если бы не деревянная шкатулка, он чуть не умер бы от испуга, когда брат взял клинок в руки. Фу Хуайяо снова замер. Отец-император разрешил Фу Юаньчжоу носить меч даже во дворце — тот никогда не расставался с ним, даже встречаясь с наложницей Дэ во дворце Юйшу. Но каждый раз, приходя к Фу Хуайяо, он снимал клинок и откладывал в сторону. Тогда Фу Хуайяо не придал этому значения — думал, что брат избегает повода для сплетен. Неужели причина была иной? Неужто это доказывает, какое место он занимает в сердце Фу Юаньчжоу? — Старший брат? Перед его лицом замахала рука. Фу Хуайяо вернулся в себя: — Ты что-то говорил? Фу Юаньчжоу не обиделся и повторил: — Юаньчжоу говорит: давай научу тебя боевым искусствам. Цзян Ань, не выдержав, вставил: — Ваше Высочество, вы сами помните свои приёмы? Вдруг посреди тренировки ци пойдёт вразнос?.. Принц Вэньнин бросил на него леденящий взгляд, сжал кулак — хруст костей прозвучал угрожающе: — Не желаете, уважаемый управляющий, сразиться со мной пару раундов? Цзян Ань отступил: — Благодарю за великодушие, но эта старая кость ещё послужит Его Величеству. Не смею мериться силами с Вашим Высочеством. С этими словами он незаметно отодвинулся на безопасное расстояние. Фу Хуайяо снисходительно покачал головой: — Опять обижаешь людей. — Нисколько. — Фу Юаньчжоу пожал плечами, обхватил брата за талию. — Так ты согласен учиться? Император Тяньи погладил прижавшуюся к груди пушистую голову: — Мне нужно вести утренние аудиенции, дел в государстве много — времени почти нет. С детства, став наследным принцем, он был поглощён политикой; кроме конной стрельбы других искусств не изучал. — Не потребуется много времени. Простые приёмы самообороны — старший брат освоит вмиг~~~ — Зачем тебе так нужно, чтобы Я учился? Неужто Юаньчжоу собирается уйти? — пошутил Фу Хуайяо, что для него было редкостью. Фу Юаньчжоу энергично замотал головой: — Конечно, нет! Кроме как к старшему брату, Юаньчжоу никуда не пойдёт. — Он замялся, буркнул: — Просто… неспокойно на душе… Су Жиму задел не только Фу Хуайяо. — Хорошо, когда будет время — займёмся. — Фу Хуайяо не сдержал лёгкой улыбки, похлопал его по спине. — А теперь пора ужинать. — О, я велел на кухне приготовить твоё любимое — курицу с перцем~~~ На небосклоне сгущались сумерки; алые лучи заката озаряли цветущий сад, придавая пышному морю лепестков оттенок величественной, почти трагической красоты — будто цветы расцвели в последний раз перед гибелью. Цзян Ань смотрел на удаляющиеся в закат две фигуры. Рассеянный свет очерчивал их силуэты — совершенные, словно картина. В глазах евнуха читалась сложная гамма чувств. Он служил Фу Хуайяо более десяти лет и никогда не видел его таким беззаботным. Число улыбок за эти дни, вероятно, превысило все улыбки за предыдущие годы. Все могли не знать — но он-то прекрасно понимал, какую тайную, запретную страсть питает император Тяньи к Фу Юаньчжоу. Если эта страсть всплывёт наружу — возможно, это станет единственным пятном на безупречной репутации императора. С тех пор как Фу Юаньчжоу сошёл с ума, всякий раз, когда они оставались наедине, рядом с Фу Хуайяо находились лишь самые доверенные слуги. Цзян Ань боялся ошибки — пусть он и верил в самоконтроль императора. Он не питал злобы к принцу Вэньнину. Просто… почему из всех мужчин и женщин Поднебесной именно Фу Юаньчжоу обладает такой властью над сердцем императора? *** Горячий ужин подали — но спокойно поесть не удалось. — Императрица? — Когда управляющий дворца Куньнин доложил имя, Фу Хуайяо даже почувствовал лёгкое недоумение. — Да, Ваше Величество. — Евнух дрожал под ледяным взглядом Фу Юаньчжоу, но ради чести своей госпожи держался. — Госпожа уже приготовила вино и яства. Просит почтить дворец Куньнин своим присутствием. На губах Фу Хуайяо мелькнула едва уловимая горькая усмешка. При восшествии на престол он отказался от трёхлетнего отбора наложниц под предлогом траура по отцу. По обычаю назначил одну императрицу и двух наложниц. Императрица Дуаньнин была его законной супругой ещё во времена наследного принца — умная, образованная женщина. В восемнадцать лет он женился на ней по политическим соображениям. По натуре сдержанный и питавший чувства к другому, Фу Хуайяо за четыре года брака не был с нею страстен, но сохранял взаимное уважение. Однако в последнее время, занятый коронацией, реформами и заботой о Фу Юаньчжоу, он попросту забыл о законной супруге, запертой во дворце. Женщина низкого нрава давно бы явилась в Цяньхэ с жалобами — но императрица Дуаньнин проявила удивительное терпение и лишь послала человека с приглашением. — Юаньчжоу, — он обернулся к юноше в лазурном, взгляд его на миг потемнел, затем вновь обрёл спокойствие, — сегодня Я переночую во дворце Куньнин. Ты поешь и ложись отдыхать. Не жди Меня. Фу Юаньчжоу нахмурился, поджав губы с явной обидой: — Старший брат не вернётся? Фу Хуайяо на секунду замер, затем погладил его по голове: — Постараюсь. Поручив слугам заботиться о принце Вэньнине, он вместе с Цзян Анем и евнухом покинул дворец Цяньхэ, направляясь в Куньнин. Оставшиеся слуги тревожно косились на неподвижного юношу в синих одеждах. Убедившись, что шаги стихли и брат ранее отозвал Теневых стражей, Фу Юаньчжоу произнёс: — Все — вон. Слуги хлынули прочь словно вода. Когда вокруг никого не осталось, его лицо мгновенно потемнело. Императрица Дуаньнин… Последние дни прошли слишком легко — он почти забыл, что Фу Хуайяо принадлежит не ему одному. У него есть императрица, наложницы, в будущем будут дети, называющие его отцом. Мужчине подобает обзавестись семьёй, продолжить род — таков естественный порядок вещей, не так ли? Естественный порядок… Фу Юаньчжоу уставился на ярко-красную курицу с перцем. Белоснежные палочки в его руке обратились в пыль. *** Дворец Куньнин. Фонари горели тускло, пламя трепетало. На позолоченных колоннах были вырезаны изящные узоры — феникс, парящий над девятью небесами. Полупрозрачные занавеси из мягкой дымчатой парчи ниспадали с потолка, создавая атмосферу роскоши. Высокий мужчина неторопливо ступил внутрь. Полы его белоснежных одежд колыхнулись; алый знак в уголке глаза контрастировал с ледяной белизной лица — настолько резко, что заставлял забыть о его красоте и ощущать лишь холод власти. Слуги разом опустились на колени, трижды возгласив «Ваньсуй». Фу Хуайяо равнодушно велел подняться. — Ваше Величество редко балует Куньнин своим присутствием. Отчего же ныне столь грозный вид? — раздался лёгкий смех. Из-за множества шёлковых занавесей цвета утиного пуха вышла женщина и склонилась перед императором Тяньи. Это была высшая из женщин Поднебесной. Ей едва перевалило за двадцать. На ней было великолепное платье из алого атласа с золотым шитьём в виде лотосов; волосы уложены в высокую причёску, чёрные, как смоль; губы подкрашены алой помадой, подчёркивающей тщательно напудренное лицо. На лбу — цветочный оттиск в форме лепестка персика. В причёске — две короны с семью драгоценными камнями, от которых свисали длинные нити ярко-красных нефритов до самых плеч. Рукава до пола, стан строен; при каждом шаге звенели нефритовые подвески — звук был необычайно приятен. Императрица Дуаньнин, Хуа Линфу. — Супруга приветствует Ваше Величество. Да здравствует император десять тысяч лет, сто тысяч раз по десять тысяч лет. Фу Хуайяо чуть смягчил обычно бесстрастное лицо и собственноручно поднял её: — Вставай. Государственные дела отнимают много времени — Я не уделял тебе должного внимания. Прости. Хуа Линфу прикрыла губы ладонью; длинные ногти были выкрашены в ярко-алый цвет. В её взгляде нельзя было прочесть — обижена она или нет. — Ваше Величество, не унижайте супругу. Дела государства превыше всего — я понимаю это. Они направились во внутренние покои — со стороны казалось, что перед всеми предстаёт совершенная пара. Фу Хуайяо бросил взгляд на Цзян Аня — тот понял намёк и вывел всех слуг, прикрыв за собой дверь. Стол уже был накрыт изысканными яствами, Хуа Линфу лично налила ему вина: — Однако усердие Вашего Величества в делах — благо для народа, а пренебрежение гаремом едва ли соответствует должному порядку. Лицо Фу Хуайяо оставалось холодным; вино в чаше он не трогал: — Значит, императрица намерена предъявить претензии? — Разве Я предъявляла? — Глаза Хуа Линфу блеснули. — Будь Ваше Величество на моём месте — слушая ежедневные жалобы сестёр, — выдержали бы месяц-другой, прежде чем заговорить? Движение императора замерло. Под «сёстрами» подразумевались две другие наложницы — Чжэнь Фэй и Хуа Фэй. Он выбрал их наугад из списка, поданного Вэй Дуо, даже не удосужившись взглянуть. После поражения мятежа Фу Чуньлина его мать — бывшая императрица — покончила с собой; наложница Дэ и большинство прочих наложниц погибли. Его родная мать умерла давно; наложница Шу, мать принца Боань, уехала с сыном в его удел. Ныне во дворце главенствовала Хуа Линфу — неудивительно, что обиженные наложницы жаловались именно ей. — Императрица имеет в виду… Хуа Линфу взяла палочки и положила ему в тарелку изысканное блюдо. В её голосе не было ни тени эмоций: — Род Юйхэн в нынешнем поколении малочислен. Пусть Ваше Величество и увлечено делами, но о наследнике позаботиться следует. И Я, и сановники будем спокойны. Узкие глаза императора холодно сверкнули: — Неужели Я состарился? — Ваше Величество в расцвете сил — как можно говорить о старости? Фу Хуайяо взошёл на престол в двадцать два года — действительно, весьма молодым. — Тогда почему императрица торопит Меня с наследником? Неужели полагает, что Мои дни сочтены? — В голосе уже слышалась гроза; во взгляде — ледяная жёсткость. Хуа Линфу лишь улыбнулась: — Обвинение, возложенное на супругу, слишком тяжко. Я не потяну его. Фу Хуайяо почувствовал лёгкое раздражение. Железный, беспощадный наследный принц. Кровавый, жестокий император Тяньи. Все трепетали перед ним. Вероятно, лишь двое не поддавались этому влиянию: Фу Юаньчжоу и Хуа Линфу. Один — любимый человек. Вторая — законная супруга. Сплошная путаница. Хуа Линфу сменила тему: — Недавно супруга гуляла в императорском саду и видела Ваше Величество. — Когда? — Фу Хуайяо нахмурился. Он не помнил такого. — В тот день Ваше Величество разбирал меморандумы в павильоне Суюян, а принц Вэньнин… играл на цине. Выражение её лица почти не изменилось — лишь уголки губ на миг разгладились. Император Тяньи с детства славился железной дисциплиной; романтика и чувственность были ему чужды. Такой холодный, казалось бы, лишённый сердца человек — и вдруг ради Фу Юаньчжоу переносит работу в сад?.. В тот день музыка была поистине прекрасна — настолько, что императрица забыла историю об изгнании всех музыкантов из Восточного дворца. Настолько, что она сама развернулась и ушла, не желая нарушать эту картину покоя. Фу Хуайяо допил вино, которое уже давно держал в руке. В тот день Фу Юаньчжоу скучал в императорском кабинете, вялый и унылый. Фу Хуайяо сжалился, взял документы и отправился в сад. Прилипший к нему Фу Юаньчжоу с воодушевлением принялся играть на цине. Единственная музыка, которую он сам не находил назойливой, — это музыка Фу Юаньчжоу. Императрица отложила палочки и неожиданно спросила: — Принц Вэньнин живёт во дворце Цяньхэ? — Да, — Фу Хуайяо ответил открыто. — Его состояние не настолько тяжко, чтобы он причинял вред другим. — Став наследной принцессой, супруга нередко видела, что принц Вэньнин и Ваше Величество общались. — Всё-таки мы братья. — Братья… — Да. — Это слово прозвучало твёрдо, без тени сомнения. Хуа Линфу молча смотрела на него — будто пыталась проникнуть сквозь плоть к сердцу, которое, по слухам, выковано изо льда и снега. Фу Хуайяо не отводил взгляда. Эта женщина всегда была исключительно проницательна. Спустя долгую паузу она тихо произнесла: — Ваше Величество — владыка Поднебесной. Что бы Вы ни задумали — никто не вправе воспрепятствовать. — Нет. — При ярком свете фонарей глаза его, подобные холодным звёздам, затуманились. Спина императора была прямой, как стена, — неприступной. — Я не потерплю осуждения историков и литераторов. Хуа Линфу слегка удивилась, затем покачала головой — хотела что-то сказать, но удержалась. «Если чувства так глубоки, не раз были те, кто отказывался от престола. Что уж говорить о нескольких строках в летописях после смерти?» Они одновременно взяли палочки, положили пищу в рот — неизвестно, ощутили ли они вкус. Фу Хуайяо вспомнил курицу с перцем в Цяньхэ. «Надеюсь, Фу Юаньчжоу поел». — Супруга никогда не видела, — Хуа Линфу смотрела на него, взгляд её был сложен, — чтобы у Вашего Величества было такое выражение. — Какое? — Император вернулся из задумчивости. — Выражение человека, скучающего по другому. Она не знала, стоит ли ей горько улыбнуться. Она — законная супруга, ныне императрица. Её муж при ней открыто думает о другом — о мужчине настолько совершенном, что женщины меркнут рядом с ним. Ещё горше то, что она не чувствовала ни ревности, ни обиды. Фу Хуайяо удивился: — Правда? Такая реакция явно позабавила Хуа Линфу. Она звонко рассмеялась, затем пояснила: — Другие, возможно, и не заметят. Но супруга провела рядом с Вашим Величеством много лет. А в таких делах женщины всегда проницательнее. Слишком знакомое чувство — бесчисленное количество раз, глядя в зеркало, она видела это выражение на своём лице. Оно сводило с ума своей узнаваемостью. Фу Хуайяо слегка нахмурился. Императору неприятно, когда его легко читают. При этой мысли он вновь вспомнил Фу Юаньчжоу. У того тоже глаза, видящие насквозь — но он лишь показывает тебе то, что хочет, чтобы ты знал. Остальное остаётся за завесой. Императрица покачала головой. «Безнадёжен». — Ваше Величество, чего бы Вы ни пожелали, — уголки её выразительных глаз чуть приподнялись, — супруга скажет лишь одно: императорский род должен иметь наследника. Даже чтобы бросить вызов небесам, нужны основания. Лицо императора Тяньи оставалось неподвижным, как озеро. Из золотой курильницы в форме звериной головы поднимался аромат сандала, дым струился перед ним, окутывая черты туманной дымкой — невозможно было различить выражение. Долго молчал Фу Хуайяо — наконец встретил её взгляд: — Ты хочешь ребёнка? — вопрос прозвучал утвердительно. — Да. — Только ребёнка? — Нет. — Глаза Хуа Линфу вспыхнули. — Ребёнок супруги должен быть старшим сыном императора. Высокородным. Законным наследником трона. Она не хочет повторения Фу Чуньлина. При всей своей холодности и трудолюбии, если император согласится — её ребёнок станет будущим владыкой Поднебесной. Под слоями роскошного парчового одеяния мизинец Фу Хуайяо слегка дрогнул: — Ты больше не будешь его ждать? — Нет… больше не буду. — Хуа Линфу нежно коснулась своего изящного лица — зрелого, лишённого прежней юношеской наивности. «Воспоминание: под галереей играли в бамбуковые кони, на ветвях сливы алели цветы…» — Четыре года. От наследной принцессы до императрицы Дуаньнин… Если бы он должен был прийти — давно бы пришёл. Перед маленьким павильоном: деревянная шпилька с вырезанным лотосом, алый мешочек с вышитыми мандаринками — они обменялись ими. Сердце билось так часто, будто этого достаточно, чтобы быть вместе вечно. — Сколько значат четыре года для человека? А для женщины — тем более. — Улыбка Хуа Линфу была хрупкой, будто могла рассыпаться в любой миг. Последняя встреча: искажённое горем лицо того человека, его отчаянный крик под дождём, уходящий силуэт, который невозможно вернуть. Её собственные надрывные рыдания. Роскошные алые свадебные одежды. Свеча, догоревшая до рассвета. Богатство, почести, материнство всей Поднебесной — взлёт с ветки в небеса. Тот человек так и не понял: ей этого не нужно. Она устала ждать. Ей нужен ребёнок — опора на остаток жизни. Фу Хуайяо долго молчал — наконец едва заметно кивнул. В янтарных глазах застыл холод, от которого веяло опасностью: — Если желаешь — Я могу сделать так, чтобы в империи Юйхэн был лишь один старший сын императора. «Это — всё, что Я могу дать». *** Ночь была тихой. Полумесяц висел над ветвями; густая листва загораживала его свет. В лунном свете мелькали вспышки клинка — быстрые, как молния, стремительные, как цапля. Каждое движение быстрее и острее предыдущего. Серебристый клинок выписывал в воздухе завитки света. Лазурная одежда, серебряный меч, чёрные волосы — в ночи эта картина была особенно выразительна. Фу Юаньчжоу долго отрабатывал приёмы — пока ощущения в руках не вернулись к прежнему совершенству. И вдруг всё замерло. Распущенные волосы взметнулись впереди, взлетели и мягко легли по сторонам лица, обрамляя острые, совершенные черты. Лунный свет окутал его серебристой дымкой; широкие рукава колыхались от ночного ветра. Меч в ножны. Он поднялся по ступеням, миновал роскошный внешний зал, отослал всех слуг, отодвинул занавес из жемчужин величиной с ноготь и вошёл вглубь дворца. Бледно-зелёный тёплый нефрит пола был украшен изящной резьбой в виде пионов; слои жёлтых занавесей едва шевелились в порывах ночного воздуха. Положив меч у изголовья — так, чтобы достать было легко, но чтобы тот не мог ранить спящего, — Фу Юаньчжоу снял ленту с волос, распустил верхние одежды. Всё это он делал с привычной лёгкостью. С раннего детства, живя в Холодном дворце, он сам заботился о себе: наложница Дэ не умела шить и вязать, была неприспособленна к быту. С тех пор как научился боевым искусствам, он вообще не терпел чужого прикосновения. Кроме Фу Хуайяо… И в детстве, и сейчас — рядом с ним даже кошмары не снились. *** Примечание переводчика.  Ваньсуй (万岁) — «Да здравствует император десять тысяч лет!» — традиционное приветствие императора. Хуа Линфу (花菱福) — личное имя императрицы. 花 (хуа) — «цветок», 菱 (лин) — «водяной каштан», 福 (фу) — «благословение». Имя поэтично и символично: цветок водяного каштана — изящен, но колюч. В китайской традиции пожелание «ваньсуй» повторяется трижды для усиления: 万岁、万岁、万万岁. Цинь (кит. 琴) — здесь имеется в виду гуцинь (古琴), семиструнная цитра, один из древнейших китайских инструментов, символ благородства и духовной чистоты. «Вместе играли в бамбуковые кони под галереей, на ветвях сливы алели цветы», — аллюзия на классическую идиому 青梅竹马 «цинмэй чжума» — «персик и бамбуковый конь», означающую детскую, чистую любовь между мальчиком и девочкой.