Лёгкая лодка сквозь тысячи гор

Фу Юаньчжоу улёгся на огромное императорское ложе, закрыл глаза — и лишь тогда ощутил, как от висков по всему черепу расползается мелкая, колющая боль, словно тысячи иголок. Привычным движением он пустил мощный поток ци по меридианам, смягчая уже не в первый раз подобное недомогание. Ложе и впрямь было слишком велико. Ему стало холодно. Неудивительно, что в первую ночь брат спал так беспокойно. Он протянул руку, обнял пушистого зайца-игрушку, вспомнил улыбку того человека на базаре — тогда в его глазах отражался лишь он один. Никого больше. Только он… Фу Юаньчжоу сомкнул веки. Мысли метались, не давая уснуть всю ночь. Лишь когда забрезжил рассвет, вернулся тот, кого он ждал. Тот сменил одежды; на нём ещё витал аромат свежести после омовения, длинные волосы, послушно ложась на поясницу, были чуть влажны. Фу Хуайяо вошёл во внутренние покои и увидел: юноша на резном ложе с инкрустацией из семи драгоценных камней и жемчуга уже сидел, прижимая к груди белого зайца, смотрел на него ясными, бодрствующими глазами. — Я разбудил тебя? — подошёл император. Фу Юаньчжоу тут же обхватил его за талию, уткнулся лицом в грудь: — Нет… Юаньчжоу не спал… От императора Тяньи веяло сандалом — не привычным лёгким ароматом южного моря, а густым, почти резким запахом. «Ненавижу сандал», — подумал Фу Юаньчжоу. — Целую ночь не спал? Тот тихо кивнул. Фу Хуайяо почувствовал укол вины. Он помнил слова Фу Юаньчжоу: «Без тебя я не могу уснуть». Возможно, стоит попросить Гу Даня приготовить снадобье. — Поспи немного. Старший брат пойдёт на утреннюю аудиенцию, вернусь — позавтракаем вместе, — погладил он длинные волосы брата. — О… Старший брат поскорее вернись, — кивнул Фу Юаньчжоу, улёгся под одеяло и послушно закрыл глаза. Фу Хуайяо едва слышно вздохнул. Послушание Фу Юаньчжоу лишь усиливало чувство вины. Он поправил край одеяла, дождался, пока дыхание брата выровняется, и лишь тогда облачился в парадные одежды и отправился на аудиенцию. Только когда шаги брата стихли вдали, Фу Юаньчжоу открыл глаза. Чёрные, холодные, как чёрный нефрит на дне озера, зрачки застыли неподвижно — без единой ряби, необъяснимо ледяные. В груди шевелилась боль — будто что-то рвало его изнутри. Медленно, нитка за ниткой, она сплеталась в чувство, не поддающееся словам. Едва уловимое, но настоящее. Оно врастало в кровь, проникало в кости. «Старший брат… Что делать? Я начинаю завидовать…» *** Столица, управа начальника столичного округа. — Повтори ещё раз. — Чу Гу поднял голову из-за горы бумаг, чувствуя, будто со слухом что-то не так. — Кхм-кхм. — Янь У прочистил горло и покорно повторил: — Его Величество велел нам подумать, как уговорить Су Жиму явиться на экзамены. — Кого? — Чу Гу выбрался из-за стола, отряхиваясь от пыли. Янь У повторил чётко и внятно: — Винного таланта Су Жиму. Чу Гу подошёл к нему вплотную: — Его Величество сказал? Янь У энергично закивал. На лице Чу Гу расцвела акулья улыбка — ровные ряды зубов: — Его Величество велел нам уговорить того самого Су Жиму — одного из пяти благородных молодых господ столицы, «винного таланта», гениального, пьющего как бочка, с железным языком, смотрящего на всех свысока, простолюдина, которого чиновники и знать обходят за версту, —прийти в самое ненавистное для него место, на самые ненавистные ему экзамены кэцзюй? Плечи Янь У задрожали как пыль на столе. Он мысленно аплодировал лёгким Чу Гу: — …Д-да. — А я помню… — зубы Чу Гу сверкнули холодным светом, — вчера Его Величество оставил только тебя. Разве Он из тех, кто по таким «мелочам» посылает двоих? Янь У мгновенно съёжился, заухмылялся: — Ну мы же с тобой… что у нас за отношения! В радости и в горе вместе~\~ля-ля-ля~~~ — То есть ты в горе меня подставляешь? Янь У съёжился ещё больше: — Но и в радости же вместе~~~ — В радости… — Чу Гу скрипнул зубами, схватил его и принялся трясти: — В академии ты дрых на лекции и сжёг мою любимую книгу, пил суп и облил меня, промочив до нитки, спал, отобрав одеяло, на пиру в честь чжуаньюаня все ели без последствий, а мне ты подсунул хрустящую утку — и я три дня провёл в уборной, в день вступления во дворец Дуаньмин ты напился и мне пришлось расплачиваться по счетам — до сих пор не отдал, бла-бла-бла, а теперь тащишь меня на «железобетонную плиту» Су Жиму?! Когда ты со мной в радости был?! Знать тебя — несчастье на восемьдесят жизней подряд!!! Проходящие мимо стражники спокойно слушали рёв из библиотеки и равнодушно шли мимо. «А, наверное, Янь снова втянул да-жэня в неприятности». Янь У закатил глаза: — Мудрый брат, успокойся~~~ Чу Гу отшвырнул его прочь, махнул рукой с видом непреклонного правителя: — Стража! Вывести этого бездельника вон! — Не-е-ет! — Янь У бросился обнимать его ноги. — Мудрый брат, ты не можешь бросить меня в беде! Вспомни тот день у озера Даминху… На лбу Чу Гу вздулась жилка: — Самое большое сожаление в жизни — согласиться на просьбу твоей матери! Это называется «передать на воспитание?!» Это же насильственная продажа! Сунула мне в руки живой труп и не отпускала, пока не выдохнула последний вздох! Янь У всхлипнул как обиженная девчонка: — Ты обещал маме заботиться обо мне всю жизнь… У-у, белокочанная капуста на грядке пожелтела, в два-три года мать потеряла… Чу Гу: — …Пф-ф! Твоей матери не стало, когда тебе было тринадцать! И ты уверен, что она «передала тебя на воспитание», а не продала мне в жёны-питомцы? — У-у-у, ты меня бросаешь… Чу Гу: — …Подражаешь приёмам принца Вэньнина — император прикажет казнить! — А-Гу, я не хочу один противостоять великому демону Су Жиму, у-у-у… Непоколебимый, стойкий перед любой властью начальник округа Чу Гу капитулировал. Он поднял валяющегося на полу и рыдающего человека: — Ладно, пойдём! Чего я тебя боюсь?! — Ах, А-Гу лучший~~~ — Янь У тут же начал льстить. Чу Гу без тени скупости закатил глаза. «Найду какого-нибудь доминанта, пусть тебя сначала так, потом эдак, потом снова так и снова эдак!» *** Они переоделись в простые одежды и неспешно вышли на улицу. Проходя мимо чайной на улице Цинлун, они случайно столкнулись со знакомым лицом. Это был очень молодой мужчина. Взглянув на него, невольно вспоминаешь мелкий дождь над реками Цзяннаня — туманный, нежный. Стройная фигура, мягкие черты лица с намëком изящной воздушности. В одежде цвета абрикосовой кожуры он сидел в укромном уголке изысканной, древней чайной, обмывал пиалы, наливал чай, отхлёбывал — каждое движение было естественным, грациозным, будто картина, сотканная из воздуха. Даже самое простое действие становилось шедевром. Его одержимость чайной церемонией, вероятно, не уступала страсти Су Жиму к вину. Чу Гу и Янь У переглянулись. Учёный Янь У с глубокомысленным видом произнёс: — Неудивительно, что в списке самых красивых чиновников он на втором месте. Достаточно было взглянуть на бабулек, тёток, барышень и девочек вокруг — все глаза выпучили. — …  — уголок губ Чу Гу дёрнулся. — А кто на первом? Глаза Янь У загорелись: — Конечно же, вольный, элегантный, прекрасный, как Пань Ань, блистательный принц Вэньнин~~~ Брови Чу Гу задёргались: — Кто составил этот список? — Не знаю. Когда он до меня дошёл, источник уже было не установить. — Янь У уставился в небо. — Я хотел добавить туда Его Величество, но меня еле удержали. — …  — Чу Гу вытер холодный пот со лба. «Слава Небесам. Иначе все узнали бы, что значит «гнев Сына Неба — миллионы трупов, реки крови…» — Лучше случайная встреча, чем приглашение… — Янь У наконец вспомнил о деле. Чу Гу почесал подбородок: — Не привлечь его — грех перед милостью Небес~~~ Они одновременно кашлянули и бодро направились в чайную — цок, цок, лишний союзник не помешает! — Брат Чжэнь~~~ Учёный Академии Ханьлинь Чжэнь Чжэнь поднял голову — и обнаружил, что по левую и правую руку от него уже устроились двое. Янь У в длинных одеждах цвета тёмной зелени — изящный и незаурядный. Чу Гу в простых одеждах цвета хвои — благородный и величественный. Оба изображали «какой прекрасный день, какое счастье встретить тебя». Когда эти двое вместо ссоры объединяются — дело пахнет «керосином». Чжэнь Чжэнь сделал вид, что не заметил их, спокойно склонился над пиалой. «М-м, хороший цветочный чай этого года. Надо купить пару цзиней домой». Чу Гу первым не выдержал: — Сяо Чжэнь, помнится, в этом году ты один из главных чтецов работ на хуэйши? Янь У подхватил: — Его Величество наверняка возлагает на тебя большие надежды — отыщи как можно больше талантов! Чжэнь Чжэнь наконец удостоил их ответом: — Хватит ходить вокруг да около. Говорите, какая беда приключилась? Янь У и Чу Гу ждали именно этого. Глаза их тут же наполнились слезами: — Сяо Чжэнь, мы в тебе нуждаемся~~~ Чжэнь Чжэнь:  — … Как уже упоминалось, будучи наследным принцем, Фу Хуайяо намеренно взращивал группу талантливых людей. Эти трое были среди самых одарённых. Раньше внешне они не пересекались, но втайне, вместе с Лянь Цзинем, Шан Лочэном, Чжуан Жуосюем и другими, держались дружной компанией. После восшествия Фу Хуайяо на престол все узнали об их близости. Однако положение Чжэнь Чжэня было особенным: он происходил из побочной ветви одного из хоу, формально принадлежал к знати, но был рождён второстепенной наложницей — того рода, чьё имя можно найти лишь в закоулках родословной, кого не вспомнят, даже если не явиться на семейные собрания в праздник. Тем не менее он был эрудирован, обожал чай и книги; будучи рекомендован Академией Тайсюэ, остался в относительно спокойной Академии Ханьлинь и отказывался от повышения. Сейчас он считался главным кандидатом на должность великого учёного Академии Ханьлинь. Возможно, под влиянием Фу Юаньчжоу в этом поколении особенно много талантов — и большинство выдающихся были чудаками. По сравнению с прямыми или ненадёжными, как Чу Гу и прочие, Чжэнь Чжэнь был самым благоразумным — но и самым опасным в гневе. По словам Лянь Цзиня, Чжэнь Чжэнь, как и принц Вэньнин, весь такой тёплый, вежливый, сдержанный — а внутри кишат змеи. Потому-то для «плохих дел»… кхм, для работы лучше всего привлекать Чжэнь Чжэня. Выслушав слёзные мольбы Чу Гу и Янь У, Чжэнь Чжэнь чуть приподнял бровь, улыбнулся — и лишь близкие увидели в этой нежной улыбке насмешку: — Его Величество велел вам уговорить Су Жиму? Оба с горестными лицами кивнули. — Не пытайтесь. — Чжэнь Чжэнь одними губами вынес приговор. — Возвращайтесь во дворец и просите прощения с прутьями за спиной. Холодный пот бежал по спине Чу Гу; Янь У зашатался: — Не будь таким жестоким, о-о~~ Они только готовились блеснуть на хуэйши по указанию Фу Хуайяо — как можно проиграть, даже не начав? Чжэнь Чжэнь беззаботно пожал плечами: — Я лично с «винным талантом» не сталкивался. Но, судя по описаниям сослуживцев, шанс уговорить его сдавать кэцзюй стремится к нулю. Сам бы пошёл, будь возможность. Су Жиму — настоящий талант. Чу Гу и Янь У переглянулись, обменялись взглядами — и встали. Взявшись с двух сторон, они потащили Чжэнь Чжэня прочь. — Всё равно! Даже «железобетон» — пнём! — скрипя зубами. — Мы втроём! Неужто не справимся с одним Су Жиму?! — полны решимости. Уносимый Чжэнь Чжэнь:  «Дураки». Север столицы. Су Жиму был известен, и, спросив первого встречного, они узнали, что сегодня тот не выходил: ни одна харчевня его не видела. Следуя карте, дружески предоставленной хозяином таверны, трое пробирались по узким улочкам — и добрались до места, похожего на глухомань. Там стоял ветхий домишко, который, казалось, рухнет от порыва ветра, а воры обойдут его за версту. Янь У помолчал: — Разве не говорили, что картина Су Жиму стоит почти сотню лянов серебром? Чу Гу, как начальник столичного округа, сокрушённо вздохнул: — Не знал, что есть подданные, бедствующие до такой степени и не получающие помощь… Моя вина, о увы 0__0. — … — Чжэнь Чжэнь протянул руки и элегантно — «бах!» — хлопнул каждого по затылку. — Дураки. Деньги он тратит на вино. Чу Гу:  — … Янь У:  — … Они хотели постучать, но дверь оказалась настолько ветхой, что сама скрипнула и приоткрылась. Покричав без ответа, они посовещались и вошли внутрь. Трава во дворе буйствовала… чем она отличается от дикой за городом? — Знаешь, наверное, стоило позвать Жуосюя, — заметил Чжэнь Чжэнь. Чу Гу бросил на него взгляд: — Хочешь устроить драку? Всего лишь один книжник — нас троих за глаза хватит. Ладно, не считая учёного Академии Ханьлинь… — Он покосился на Чжэнь Чжэня. — Тот вступит в бой — и это будет смертельно. Красавцы тоже бывают жестокими, знаешь ли. — Нет, — Чжэнь Чжэнь помолчал. — Я боюсь змей. Чжуан Жуосюй отлично их ловит. Чу Гу и Янь У уставились на буйные заросли травы: — … Действительно небезопасно. Это запутаннее, чем лабиринт восемь триграмм… Трое, не в силах вымолвить ни слова, осторожно пробрались по узкой тропинке сквозь зарослей и, чудом избежав беды, добрались до дома во дворе. Дверь была приоткрыта; оттуда хлынул удушливый винный запах, способный сбить с ног. Янь У покачнулся и вцепился в руку Чу Гу: — А-Гу, мне кажется, я уже пьян… — … — Чу Гу немедленно ущипнул его. — От запаха пьянеешь? Ты точно «саб-натура!» — Кстати, А-Гу, сяо Чжэнь… не кажется ли вам, что дом какой-то зловещий? — Привидений полон? — Чу Гу уставился в потолок. Чжэнь Чжэнь уже заметил внутри лежащего человека. Символически постучал — ответа не последовало. Он нахмурился и вошёл внутрь. Дерущиеся Чу Гу и Янь У поспешили следом. Внутри было чуть лучше, чем снаружи: просторно, по крайней мере, не грозило «дырявой крышей под проливным дождём». Но окна закрыты, царил полумрак; в углах пробивались упрямые сорняки и свежие грибы. Повсюду громоздились сотни кувшинов разного размера — внушительное зрелище. На низкой кровати среди кувшинов лежал человек в белых одеждах книжника, обнимая кувшин с вином. Казалось, спит — приход посторонних его не тревожил. — Здесь вообще можно жить? — изумился Чу Гу. Ему казалось, что заброшенная постоялка за городом выглядела лучше. Чжэнь Чжэнь внимательно огляделся. — Это Су Жиму? — Янь У с любопытством приблизился, всмотрелся — и вздрогнул. — Какой красивый! Чжэнь Чжэнь и Чу Гу тоже подошли. Янь У был прав: этот человек и впрямь поражал красотой. Изящные черты, дуга век в покое была совершенной; густые брови, прямой нос, тонкие губы; растрёпанные чёрные волосы, щетина на подбородке — всё создавало образ мужской вольности, непринуждённой и необузданной. — О, может тягаться с третьим принцем и сяо Чжэнем, — заметил Чу Гу. Чжэнь Чжэнь бросил на него взгляд. — Господин Су, Су-талант, Су Жиму… — Янь У звал долго, но тот не реагировал. — Он пьян или спит? — Не утонул ли в вине… — Чу Гу осёкся на полуслове, сплюнул дважды и мысленно отругал себя за дурное слово. Чжэнь Чжэнь с видом исследователя осмотрел его: — Судя по одежде и длине щетины, он не приводил себя в порядок минимум три дня. — Пощупал сонную артерию. — Пульс чуть медленнее нормы, температура нормальная… точнее, пониженная. Из-за отсутствия одеяла?.. — Огляделся. — Лицо обычное, не в запое… Хотя с таким стажем печень, наверное, не в лучшем состоянии. И в этот миг раздался тихий голос: — Ваш покорный слуга пока ещё жив. Не могли бы вы перестать изучать его как труп? Чу Гу и Янь У покрылись мурашками: — …  Су Жиму неспешно открыл глаза — и увидел мужчину, будто сошедшего с картин Цзяннаня. Тот стоял на корточках перед ним. Лёгкие одежды цвета абрикосовой кожуры, нежное, изящное лицо, осанка — гибкая, как ива, но в основе своей — твëрдая, как сталь. Су Жиму на миг замер; слова, готовые сорваться с губ, застряли в горле. Его острое зрение различило даже скрытый узор на подоле — «азалии, плачущие кровавыми слезами». «Труп», вдруг оживший, заговорил. Чжэнь Чжэнь остался совершенно спокоен, лишь чуть приподнял брови с извиняющимся видом: — Простите. Недавно изучал записи судебного медика — не удержался, захотелось попрактиковаться. У него были классические миндалевидные глаза; когда он опускал или поднимал веки, изящная дуга и трепет ресниц были необычайно выразительны. Оцепенение длилось миг. Су Жиму вскочил; длинные волосы, закреплённые бамбуковой шпилькой, взметнулись волной. Вся его фигура излучала благородную независимость. Он окинул взглядом двух мужчин за спиной незнакомца, зевнул с ленивой небрежностью, уселся на большой кувшин. — Вам что-то нужно от вашего покорного слуги? Картины — нет. Вино принесли — садитесь. Пришли драться — возвращайтесь тем же путём, буду благодарен. С этими словами он потряс кувшин — обнаружил, что пуст, — и потянулся за новым. Пил с размахом, будто вино было для него утренним умыванием. Чу Гу помог подняться Чжэнь Чжэню; трое без стеснения обсудили ситуацию. — Слухи не врут. Он нас узнал. — Наверное, А-Чу часто мелькает в столице. — Но почему он не ругается? Говорили же — высокомерный, с железным языком. — Может, слухи преувеличены? — Неужто… Су Жиму: — …  Одновременно они обернулись на помятого книжника в белом, затем снова сбились в кучу. — Не подделка ли? — Говорят, у него много последователей, копирующих его манеры. Не ошиблись ли мы? — Здесь ещё есть дома? Не сбились ли с пути? — Вёл А-Чу. — Дурак, даже с А-Чу бывают промахи. Су Жиму слушал с лёгким раздражением: — Вы правда ко мне пришли? *** Примечание переводчика.  Пань Ань (247–300) — поэт эпохи Западной Цзинь, прославившийся исключительной красотой. Согласно легенде, женщины бросали в его повозку фрукты, когда он проезжал по улице. Идиома «прекрасен, как Пань Ань» до сих пор используется в китайском языке. Хоу (侯) — второй ранг наследственного дворянского титула в имперском Китае (после гуна). Просить прощения с прутьями за спиной — классический ритуал покаяния в китайской традиции: виновный приходит к пострадавшему с пучком прутьев за спиной, предлагая себя к наказанию. Восемь триграмм  (багуа) — философская система в даосизме, символизирующая космический порядок. «Не хуже восьми триграмм» — идиома, означающая запутанное, непроходимое пространство.