Лёгкая лодка сквозь тысячи гор

— Если бы чай мог обрести разум, сяо Чжэнь, ты бы женился на нём? — Чу Гу вытер пот со лба. Чжэнь Чжэнь бросил на него взгляд, продолжая созерцать чашу. Улыбка его была подобна весеннему дождю: — Даже без разума я проживу с ним всю жизнь. По спине Чу Гу пробежал холодок. «Какая извращённая привязанность? Неудивительно, что к такому красавцу, как сяо Чжэнь, не смела подступиться ни одна барышня: с таким обожанием в глазах кто посмеет соперничать с чаем? Может, ему и правда нужен властный «доминантный» партнёр?..» При этой мысли Чу Гу вспомнил меткие клинки Чжэнь Чжэня и молча отказался от этой идеи. Вместо этого он обратился к Су Жиму: — Господин Су, чай — прекрасная вещь. Может, подумаете о том, чтобы бросить вино? Чай тоже дарит радость жизни. Взгляните, как счастлив сяо Чжэнь~~ Такая тяга к выпивке его рано или поздно утопит в вине. Су Жиму приподнял бровь, обнял кувшин и погладил его, защищаясь: — Вино тоже прекрасная вещь. В его тоне явно слышалось: «И я тоже беру его в жёны». Чу Гу прикрыл лоб ладонью. «Здесь кроме меня вообще есть нормальные люди?» Чжэнь Чжэнь наклонился вперёд, поставил заваренный чай перед этим пьяным книжником, взглянул на кувшин. Миндалевидные глаза, казалось, отражали таинственный свет. Встретившись взглядом с Су Жиму, он произнёс низким голосом, похожим на звучание куньхоу — далёким, безбрежным: — Для тебя это действительно прекрасная вещь. «Потому что оно ускорит твоё освобождение — освобождение от страданий этого мира».  Су Жиму замер, глядя на Чжэнь Чжэня. В его спокойных, ясных глазах вдруг вспыхнули блики — то возникая, то угасая, словно лезвия, извивающиеся и борющиеся внутри, готовые разорвать его зрачки. Сколько лет назад тот человек, гибкий, как ива, тоже протянул ему кувшин с вином, опустив глаза, спокойно сказал: — Для тебя это будет прекрасной вещью. Как давно он не вспоминал этого? Ему показалось, будто прошла целая жизнь. Чжэнь Чжэнь поставил чашу на стол. Фарфор тихо стукнул — «цок» — и Су Жиму вздрогнул, возвращаясь в настоящее. Эмоции отхлынули, словно прилив. Он прикрыл смущение, подняв чашу; белый пар окутал глаза, мгновенно вернувшиеся к спокойствию. Чжэнь Чжэнь не стал разоблачать его замешательство, спокойно вернулся на место. Взгляд Су Жиму только что заставил его почувствовать: использовать невинные чувства людей для выведывания тайн… впервые он почувствовал, что это, возможно, подло. Эмоции — всегда самое уязвимое место человека. — Послушайте… — голос нарушил внезапную тишину в комнате. — Господин Су, вы подрабатываете даосским жрецом? — …  — Су Жиму указал на себя. — …Смиренный слуга? Янь У, бродивший по комнате, подошёл ближе и с недоумением поднял лист бумаги: — Иначе зачем вам рисовать заклинания? Чу Гу и Чжэнь Чжэнь взглянули. На бумаге ряды чернильных знаков напоминали лапшу, брошенную на пол и высушенную на солнце… Действительно похоже на «демонические иероглифы». Су Жиму:  — … Чжэнь Чжэнь взял лист, внимательно посмотрел: «…Дураки, это же иероглифы». Чу Гу и Янь У помолчали, затем смиренно спросили «эрудированного» учёного Академии Ханьлинь: — Это древние письмена? Костяные надписи? Бронзовые? Или тексты Западных краёв? О, может, санскрит с края света, в десяти тысячах восьмистах ли от Юйхэня? — Насколько они знали, Чжэнь Чжэнь владел всеми этими языками. Су Жиму:  — …  Чжэнь Чжэню захотелось приложить ладонь ко лбу: «… Дураки, это наши обычные иероглифы». Чу Гу и Янь У продолжали молчать, чувствуя себя в полном замешательстве: — Там написано: «Скорей, скорей, по закону небесному! Великий Лаоцзюнь, яви чудо?!» Су Жиму:  — … Чжэнь Чжэнь, наконец, перестал ругаться, без сил поднял лист и перевёл: «Шестой месяц не похож на прочие времена года,   Лёгкий штрих кисти окрашивает лето в сочный цвет,   Бескрайнее море зелёных листьев тянется к небу,   И вдруг проступает белизна лотоса среди алых бутонов». Су Жиму посмотрел на него с ужасом: — Ты разобрал мой почерк? Чу Гу и Янь У уставились на него с ещё большим испугом: — Это твой почерк?! Су Жиму: — …  Чжэнь Чжэнь: — …  Су Жиму почесал нос: — Смиренный слуга недостоин. Чжэнь Чжэнь с трудом кивнул: — Едва-едва можно разобрать. Чу Гу: — …  Янь У:  — … Чу Гу кашлянул: — Очень… дикий. Э-э, в духе бешеной каллиграфии. — Как трава во дворе. Янь У тоже кашлянул: — Стих прекрасный. Э-э, нет совершенных людей. Я понимаю. Очень понимаю. Чжэнь Чжэнь потрогал подбородок: — Как третий принц: играет на цине божественно, а на эрху скрипит, будто пилой пилит? Чу Гу, Янь У:  — …  «Сяо Чжэнь, семейные тайны не выносят наружу». — Теперь мы квиты~~ — хихикнул Су Жиму. Остальные онемели. «Он вообще понимает, что посмеялся и над собой тоже?» Ладно. Враг-судьба — существо непостижимое. Чу Гу и Янь У долго изучали лист, но всё же потянули Чжэнь Чжэня за рукав: — Сяо Чжэнь, как ты вообще понял, что это иероглифы? Я вижу лишь засохшую лапшу… Су Жиму тоже был любопытен. Его почерк почти никто не разбирал — поэтому он писал стихи лишь устно или рисовал картины. Этот листок случайно затесался в старую книгу. Чжэнь Чжэнь сохранил образ невозмутимого императора: — Просто следуешь за мазками кисти. Встретившись взглядом с Су Жиму, он чуть приподнял уголок губ. Су Жиму отвернулся, скривил губы. «Красивая рожа — повод для гордости? У смиренного слуги тоже не хуже». Чжэнь Чжэнь нашёл этот жест неожиданно детским и невольно улыбнулся. Он уже собрался что-то сказать, как вдруг уловил шорох за дверью и резко обернулся. Одновременно за воротами двора, служившими лишь украшением, возникло несколько теней. Хрипловатый голос, ставший громче от внутренней силы, проник внутрь: — Су Жиму, господин Су! Сегодня я пришёл получить от тебя ответ. Ты уже решил? Все замерли. — Кто это? — Чжэнь Чжэнь насторожился. Его аура мгновенно изменилась: нежный весенний дождь Цзяннаня превратился в песчаную бурю пустыни — острую и пронзительную. — Смиренный слуга не знает… — Су Жиму посмотрел на него, окинул взглядом Чу Гу и Янь У. Те не выказывали удивления — видимо, тоже знали, что Чжэнь Чжэнь владеет боевыми искусствами. Заметив в глазах Су Жиму едва уловимое недоумение, смешанное с изумлением, Чжэнь Чжэнь не мог понять, что это означает: — Какой ответ он ждёт? Су Жиму растерянно пожал плечами — на этот раз искренне. — Господин Су, выйдите, пожалуйста, — снова раздался голос снаружи. Су Жиму встал, собираясь выйти. Лицо Чжэнь Чжэня стало серьёзным и, понизив голос, он резко придержал его: — Не выходи. Снаружи засада убийц. *** Дворец, императорский кабинет. — Ничего не нашли? — Восседающий на главном месте император Тяньи поднял глаза — холодные, пронзительные — на стоящего на коленях человека: подчинённого Цзыгуя, одного из четырёх Теневых стражей, отвечающего за разведку. Тот склонил голову: — Слуга виноват. Мы проверили все подарки, пожалованные покойным императором за годы правления. Среди них нет такой подвески. Среди чиновников фамилии Су, служивших при дворе последние тридцать лет, нет сына по имени Су Жиму. Кроме двух лет в столице, прошлое Су Жиму — чистый лист. Регистрация оформлена в столице недавно, родственников нет. Фу Хуайяо нахмурился — это было неожиданно. — Ты сказал, Цзыгуй лично отправился проверить дом Су Жиму? — Цзыгуй задумал напасть на Су Жиму?.. Он не упомянул, что тот владеет боевыми навыками, но Су Жиму, вероятно, не желает раскрываться. Надеюсь, с Цзыгуем ничего не случится. — Да. Господин Цзыгуй полагает, что там может найтись что-то важное. — Следи за безопасностью Цзыгуя. Ступай. При появлении новостей докладывай немедленно. — Слушаюсь. Едва тот удалился, как снаружи донёсся нарочито громкий шаг. В кабинет вошла высокая стройная фигура — Фу Юаньчжоу. Утомлённый делами Фу Хуайяо невольно смягчил бесстрастное лицо. С тех пор как в прошлый раз его напугал бесшумный, как у призрака, подход Фу Юаньчжоу, тот больше не применял мастерство «ступать по снегу без следа» в его присутствии. Мелочь, но воспоминания об этом было достаточно, чтобы растопить лёд в его сердце. — Старший брат, отдохни немного. — Положив меч в сторону, Фу Юаньчжоу, не решаясь броситься с разбегу, протянул ему чай с женьшенем. Нахмурившись, он окинул взглядом комнату: — Кто-то был? — Не волнуйся. Лишь Теневой страж, — ответил Фу Хуайяо, отложил меморандум, отхлебнул чая — чтобы освежить дух. Стоявший за дверью Цзян Ань с тоской подумал: «Я-то ведь главный дворцовый евнух императора! Почему принц Вэньнин постоянно отбирает мои обязанности…» — Юаньчжоу. — М-м? — Фу Юаньчжоу, складывавший разбросанные меморандумы, поднял голову. — Когда ты сражался с Су Жиму, смог ли определить, какой техникой он владеет? — спросил Фу Хуайяо. — Су Жиму? — Фу Юаньчжоу замер, задумался. — Мы обменялись лишь одним ударом — сошлись внутренними силами. Его ци принадлежит к иньской природе, не относится к известным школам. Не смог определить — вероятно, секретная техника какой-то семьи. Что до движений — он использует «ци юнь цзун», лёгкие шаги школы Удань. Это довольно распространено. — Удань… — Нужно будет проверить. Фу Хуайяо постучал пальцем по столу: — То есть неясно, откуда он? — В мире Цзянху много странных техник. Трудно сказать, — ответил Фу Юаньчжоу, глядя на брата. — Старший брат, зачем спрашиваешь? Фу Хуайяо кратко пересказал события. Фу Юаньчжоу нахмурился: — Неужто шпион из другой страны? Но сам же почувствовал нелепость предположения. Су Жиму раздражал — но не похож был на коварного интригана. Однако его происхождение не может не вызывать подозрений. — Может, скрывается от неприятностей?.. Э-э, злодей из мира воителей цзянху, враг всех сект? — Чем больше думал, тем вероятнее казалось. С таким языком легко нажить врагов. Фу Хуайяо не знал, смеяться или плакать. Погладил его по голове: — Я велю проверить. Не фантазируй. Сначала он сомневался — но после слов Фу Юаньчжоу сомнения рассеялись. Если бы тот преследовал скрытые цели, зачем оставлять такую явную брешь? Даже «приглашая в ловушку», нужно замести следы. Фу Юаньчжоу почесал нос. — Кстати, Я никогда не спрашивал, — узкие глаза Фу Хуайяо устремились на него, выражение лица спокойное, — кто научил тебя боевым искусствам? С того дня, как этот ребёнок покинул Холодный дворец, он одиноко носил серебряный Ланъя, с разящей уверенностью побеждая каждого встреченного противника — пока однажды не занял место Первого воина империи. Его боевые навыки, как и он сам, были великолепны — но несли в себе беспощадную, разящую мощь. Никто не знал, откуда он их почерпнул. Фу Хуайяо не спрашивал; расследование показало лишь, что в пять лет Фу Юаньчжоу исчез из Холодного дворца на целый год — и никто не заметил пропажи принца. Вернувшись, он стал тем, кем был сейчас. Юноша в лазурном замер, не ожидая такого вопроса. В ясных глазах мелькнуло изумление: — Я… Фу Хуайяо молча смотрел на него — затем опустил веки: — Если нельзя говорить — Я не стану спрашивать. Фу Юаньчжоу поспешно замотал головой, в глазах тревога. Он схватил рукав брата: — Не нельзя! Просто Юаньчжоу не помнит. Старший брат, не злись. Фу Хуайяо опешил. Он на миг забыл: Фу Юаньчжоу многое позабыл. — Я не злюсь. Я был невнимателен. Фу Юаньчжоу моргнул: — Это… важно? Старший брат хочет, чтобы Юаньчжоу вспомнил? Фу Хуайяо мягко покачал головой: — Нет. Это неважно. «Пока ты не уйдёшь — всё остальное не имеет значения». — М-м. — Фу Юаньчжоу, как обычно, обнял его за талию, прильнул головой к шее с детской нежностью. На его лице, которое Фу Хуайяо не мог видеть, промелькнуло лёгкое горькое выражение. Он крепче прижал брата. «Старший брат, Юаньчжоу не хочет тебя обманывать. Просто некоторые воспоминания слишком ужасны. Юаньчжоу не желает делить с тобой эту невыносимую печаль». *** Услышав слова Чжэнь Чжэня, Янь У и Чу Гу тоже вскочили — лица их стали суровыми. — Сколько их? Чжэнь Чжэнь мысленно сосчитал дыхания: — Четверо. Должно быть, совпадение. Не могли же знать, что мы трое здесь? Сердце Чу Гу упало. Он не ожидал неприятностей в самом центре столицы. Теневого стража, вышедшего с ним, он отослал обратно в управу сообщить, что не придёт к обеду. Успеет ли тот вернуться вовремя? Если завяжется схватка, Чжэнь Чжэнь не сможет одновременно защищать всех троих. Су Жиму, к удивлению, улыбался: — Видать, ценят смиренного слугу. А ведь правда — руки курицы не удержат. С этими словами он собрался выйти. Чжэнь Чжэнь бросил на него раздражённый взгляд: — Тебе жизнь не дорога? Су Жиму пожал плечами: — Выйду — можно поговорить. Не выйду — они ворвутся. — Бросил взгляд на Чу Гу. — Говорят, господин Чу в рейтинге «кого хотят убить, но не убили» занимает очень высокое место. Увидят — обрадуются. Янь У тут же вцепился в рукав Чу Гу, будто боясь, что его утащат. Чжэнь Чжэнь понимал: выход Су Жиму — самый безопасный вариант. Но отпустить этого пьяницу наружу… Казалось, он сам нарочно бросится на клинок, чтобы «обрести избавление». А потом император Тяньи заставит их троих «обрести избавление» вслед за ним. — Пойдём. — Чжэнь Чжэнь принял решение, потянул его за собой, шепнул двум сзади: — А-Чу, А-Янь, будьте осторожны. Су Жиму смотрел ему вслед — молча. Когда они вышли из дома, весенний солнечный свет щедро озарил их. Су Жиму неприязненно прищурился — и вдруг почувствовал: он, кажется, и вправду начал покрываться плесенью до самых костей. У ворот двора стояли трое — мрачные, неподвижные. Впереди — мужчина средних лет в простых одеждах, но с пронзительным взглядом; вены на висках пульсировали — явный мастер внутренней силы. Сзади — двое стражей. Чжэнь Чжэнь взглянул — «маска?» Как Су Жиму умудрился нажить таких врагов? Увидев двух вышедших мужчин, мужчина средних лет нахмурился, затем спросил: — Кто из вас Су Жиму? Су Жиму улыбнулся: — Смиренный слуга. Мужчина кивнул: — Тогда дай ответ моему господину. Су Жиму смотрел на него с невинностью: — Какой ответ? В глазах мужчины мелькнула ярость: — Господин Су, не притворяйся. Мой господин не отличается терпением. — Но… смиренный слуга правда не знает. — Су Жиму был искренне растерян. Его лицо, обманывающее всех своей «привлекательной невинностью», усиливало эффект. По крайней мере, ярость мужчины на миг спала: — Три дня назад я послал приглашение. Прошу господина Су обдумать — прийти на службу моему господину. — Смиренный слуга тогда не был дома. — «Торчал в харчевне…» — Вероятно, письмо затерялось во дворе. — Взгляд Су Жиму скользнул по зарослям травы, способным поглотить человека по пояс. — Может… сначала найти приглашение? — … — Уголок губ Чжэнь Чжэня дёрнулся: «Есть люди, рождённые для того, чтобы их били».  — … Не нужно. — Мужчина в маске не выказал истинных эмоций, но, вероятно, они были мрачными. — Просто скажи свой ответ. В широком рукаве Чжэнь Чжэня уже лежал клинок; холодная аура убийцы была скрыта тканью. Су Жиму бросил на него взгляд, затем обратился к мужчине: — Кто твой господин? — Увидишь, когда придёшь. Су Жиму приподнял бровь — вновь проявилась его высокомерная, презирающая всех натура: — Значит, твой господин весьма невежествен. Неужто не слыхал, что смиренный слуга всю жизнь ненавидит роскошь у ворот знати, а мясо и вино гниют внутри? Как могу я стать псом у чужих стремян?~~~ «Какого чёрта, что за тон?! Даже император не разговаривает со мной так дерзко!» В глазах мужчины вспыхнула ярость: — Наглец! — Наглец? Что же смиренный слуга сказал такого наглого? — Су Жиму изобразил невинность. — Господин Су предпочитает не пить вино уважения — и попробовать вино наказания? Су Жиму пожал плечами нагло: — Смиренный слуга — перерождённая винная моль. Любое вино по вкусу. Только не знаю — у твоего господина найдётся ли хорошее? Неужто он не удосужился узнать, что любит смиренный слуга, прежде чем посылать дядюшку за мной? Ах, как невежливо, как бессовестно. Названный «дядюшкой» мужчина взбесился: — Мой господин — ван… Какое право?! Ему ли заискивать перед тобой? Су Жиму скривил губы. «Чуть-чуть — и выведал бы его личность». Чжэнь Чжэнь скользнул по нему взглядом. «Не ожидал, что даже в такой момент Су Жиму помнит об этом… Этот человек точно непрост. И… на самом деле хочет умереть?» Мужчина тоже это заметил, холодно усмехнулся: — Видимо, господин Су предпочитает свободу. Тогда насладись ею… навсегда. Не закончив фразы, он развернулся и ушёл вместе со стражей. Но Чжэнь Чжэнь не расслабился — напротив, резко оттащил Су Жиму назад. «Док!» Стрела вонзилась точно в место, где они только что стояли. Выходит, мужчина с самого начала собирался убить Су Жиму, если тот откажет. — В дом! — низко бросил Чжэнь Чжэнь и втолкнул его внутрь. Длинный рукав взметнулся — вторая стрела раскололась надвое и упала. Он бросил в небо сигнал — и нырнул следом, захлопнув дверь. Третья стрела вонзилась в створку, выступив наполовину — едва не разрезав его рукав. Су Жиму, быстрый и зоркий, рванул его назад. *** Примечание переводчика.  Куньхоу ( 箜篌) — древний китайский струнный щипковый инструмент, похожий на арфу. Звук его считается меланхоличным, «неземным». *** Оригинал стихотворения Су Жиму: 六月不与四时同，   浅笔轻染夏色浓，   连天碧叶无穷处，   乍露荷花白玉红。 Я сохранил перевод в поэтической форме и образности оригинала. Стихотворение описывает летнюю красоту озера с лотосами — аллюзия на знаменитые строки поэта династии Сун Ян Ваньли: «В конце шестого месяца озеро Сиху не похоже на прочие времена года». *** Бешеная каллиграфия (狂草, куанцзао) — один из стилей китайской каллиграфии, характеризующийся крайней экспрессией, размашистостью и трудностью чтения. Чу Гу иронично сравнивает почерк Су Жиму с этим стилем — и с сорняками во дворе. *** Цзыгуй (子规) — букв. «птица цзыгуй» (кукушка). В китайской поэзии символизирует скорбь и тоску. Имя стража, отвечающего за разведку, неслучайно: кукушка поёт в одиночестве, незаметно для других. *** Ци юнь цзун (梯云纵) — легендарный навык «лёгких шагов» школы Удань в уся-литературе. Позволяет мастеру «взбираться по облакам», совершать фантастические прыжки. Упоминание этого стиля указывает на связь Су Жиму с даосской традицией. *** «Руки курицы не удержат» — идиома, означающая крайнюю физическую слабость. Су Жиму иронично использует её, хотя сам владеет боевыми навыками. *** «Роскошь у ворот знати, а мясо и вино гниют внутри» — парафраз знаменитой строки поэта Тан Ду Фу: «У ворот знати кони и собаки сыты, а внутри гниют мясо и вино» (朱门酒肉臭). Выражение осуждает роскошь знати на фоне народной бедности. Су Жиму цитирует её, подчёркивая своё презрение к власти.